Плыть по течению

Он касается разбросанных по каюте вещей — и те взмывают в воздух в алом блеске, летят стройно друг за дружкой на нужное место и опускаются в чемодан. Зубная щётка, расчёска, одежда, сувениры из разных стран, мешочек нудистов, пустая бутылка из-под рома Эрзули — на память. По-своему тоскливо понимать, что настолько яркие события в жизни Чуи случились именно здесь — в каюте 572 лайнера Royal Caribbean, в которой он вряд ли когда-нибудь уже появится. Оставлять за спиной значимое для него место немного неприятно, и Накахара оглядывает почти идеально чистый номер, закуривает предпоследнюю сигарету из пачки и выдыхает струйку дыма. Он отключил пожарный извещатель и сломал ещё во второй день отпуска динамик, транслирующий новости. Отколол кусок от странного джакузи на балконе, израсходовал запас смазки из тумбочки (один не распакованный презерватив забрал с собой на всякий случай). Постельное бельё осталось довольно мятым, а в ванной на полу валяются грязные полотенца. А больше вроде бы и ничего: как будто он только прибыл, и сейчас всё начнётся заново. Дазай, уходя сегодня утром, мельком бросил, что вообще-то есть возможность продлить круиз прямо на месте — из приложения. Было ли это намёком на что-то или он просто это сказал — не суть важно, в любом случае Чуя бы не стал оставаться. Не хватало ещё, чтобы Мори решил, что и второй его подчинённый сбежал. Осаму объяснил, как стоит вести с боссом разговор, побесился на то, что ему придётся сейчас заполнять тонну бумаг для Штатов, поцеловал Чую в губы и свалил. Не то чтобы в этом была какая-то проблема, но теперь уже бесполезно отрицать: не хочется заканчивать круиз и прощаться с Дазаем на чёрт пойми какой срок. Есть, правда, одна причина, по которой им стоит встретиться ещё до прибытия в порт Балтимора. И она лежит на комоде в гостиной каюты: бортовой журнал со списком пассажиров, который Дазай ему отдал ещё во второй день круиза. Сейчас от взгляда на него становится скорее смешно: чёртов Осаму со своей идиотской ложью. Чуе пришлось часами перебирать и переписывать себе данные, чтобы потом просто сжечь чёртов лист на зажигалке. Часы бесполезной работы, которые они могли бы провести иначе. Подхватив журнал, Чуя отстранённо пролистывает его, краем глаза замечая знакомые имена: теперь все эти Брайаны, Лесли, Юмы и иже с ними заставляют его улыбаться. Это уже не просто строчки, а небольшой кусочек его жизни: приятной её части, если уж честно. Но в момент, когда Накахара собирается закрыть книжку, в голове стреляет осознанием. Дазай, может, и врал о «пирате». Но был на борту один человек, который вызвал у Чуи сильные подозрения. И его имени в бортовом журнале нет. — Ты здесь, Дазай? — Чуя заходит в капитанскую рубку уже как к себе домой, и его не останавливают. Даже шкаф-охранник, у которого на щеке красуется синяк: последствия стрельбы по нему кусочками бумаги. Благодатное зрелище. — Мг, где мне ещё быть, — уныло отзываются из кресла, а из-за его спинки показывается рука в белом. — Я каждый раз думаю о том, что бюрократия меня не настигнет, но она почему-то это делает. Это смертельная скука, Чуя, спасибо, что пришёл её скрасить. — Я пришёл, чтобы добавить тебе работы, — фыркает Чуя и приземляется на свободное место вперёдсмотрящего рядом. — Помнишь русского Николая? Он ещё с Брайаном и его нудистами ошивался в тот день, когда я к ним пришёл первый раз. Так вот: его нет в бортовом листе. Он не был пассажиром. Дазай впечатлённым не выглядит: он только досадливо вздыхает и лезет во внутренний карман жакета. В его пальцах оказывается карточка из плотной тёмной бумаги, на которой схематично и очень мультяшно изображено какое-то животное. Покрутив протянутое ему, Чуя с сомнением поднимает взгляд вновь на Осаму. — И что это? — Послание от друга этого Николая, я думаю, — отзывается Дазай, чей взгляд снова направлен на разложенные перед ним бумаги. — Какой-то друг, которого он не смог затащить на корабль, — бормочет Чуя, припоминая слова Анжелины. — Сидит в своей крысиной норе. Это крыса что ли нарисована? — Угу, — всё так же спокойно отвечает капитан. Его, видимо, намного больше интересуют многочисленные поля и таблицы, которые ему нужно заполнить, чтобы лайнер успешно вернулся в Балтимор. — Тебя вообще не волнует, что какой-то русский тип передавал на корабль послания с помощью человека, которого и в помине не должно быть на лайнере? Как Николай вообще попал сюда? — Очевидно же, Чу, что он эспер, — Дазай машет в его сторону стопкой листов и принимается гневно тыкать в них ручкой. — Пришёл, сделал всё, ушёл. — И всё ради этой херни? Осаму, не глядя, выхватывает у Чуи картонку с крысой и вновь прячет в свой карман. — Мне кажется, я знаю, этого загадочного «друга», — говорит он. — Так что по возвращении в Йокогаму меня точно ждёт великолепный сюрприз. — От твоих сюрпризов обычно люди дохнут, — вздыхает Чуя, поняв, что его не собираются посвящать в детали. — Чёрт с тобой, просто пообещай, что если снова влезешь в какое-то дерьмо, то хотя бы сообщишь мне об этом: я снова попрошусь у босса в командировку, чтобы быть подальше от тебя. — Мило, — Дазай отрешённо выписывает какие-то длинные числа в листах перед собой и уточняет, поняв, что Чуя не уходит: — Ещё что-то хотел? Почему-то от того, как он равнодушно сейчас говорит, неприятно тянет на уровне груди. Чуя и не ожидал, что Осаму здесь рыдать будет и пальцы заламывать от близящейся разлуки. Но как-то он даже слишком на «поебать» отвечает. Накахара сверлит взглядом абсолютно ровное и безэмоциональное лицо ещё пару минут и зло улыбается, когда понимает, что Дазая кто-то по-прежнему замазывает тональным кремом: удар у Чуи всегда был отменным. — Ну и хуй с тобой, — выплёвывает Чуя и подрывается с места. — Я пошёл в бар. Его не останавливают ни словом, ни жестом, и от этого обида внутри становится только сильнее. Дазай, даже не участвуя в диалоге особо, умудрился нагадить в душу за час до возвращения в Америку: удивительная способность, лучше всякой Исповеди, чёрт бы её побрал. Вернувшись в каюту, Чуя уже без всяких ностальгических мыслей забирает чемодан и с хлопком закрывает за собой дверь, чтобы спуститься в общий холл. Он не один такой, подготовленный: оживлённая толпа с вещами наперевес галдит, фотографируется, плачет в плечи ближним и обещает обязательно встретиться в следующем году. Накахара же спрашивает у себя, каков шанс дожить до нового круиза, но мысленно желает удачи всем им. Атмосфера прощания его угнетает ещё сильнее и душит, хватая за горло. — Грустите, что приходится уезжать? — понимающе спрашивает Натаниэль, когда Чуя просит у него бокал вина. — Круиз можно продлить, если вдруг захотите. — Мне на работу надо, — уклончиво отзывается Накахара и принимает из рук бармена причину, по которой его должно хоть немного отпустить. На фоне реакции Дазая дело уже даже не в Порте. — Понимаю, — кивает ему бармен и замешивает в высоком стакане какую-то оранжевую муть для миловидной шатенки рядом с Чуей. — Всегда немного жаль расставаться с гостями. Я вижу свою семью от силы раз в год и то на пару дней. На остальное время мои близкие — это наши постоянные пассажиры, вроде сэра Джонатана. Он отвлекается, чтобы помахать весело старику в федоре, который упорно продолжает играть в маджонг чёрт пойми какую по счёту партию. Но он отвлекается, как будто почувствовав внимание к себе, и беззубо улыбается Натаниэлю, чтобы махнуть сухой ладошкой в ответ. — Люблю это чувство, — говорит бармен, вновь повернувшись к Чуе. — М? — Люди. Мне нравится видеть, как они все становятся немного счастливее в этих круизах. Приезжают разбитыми и уставшими, нервно улыбаются незнакомцам. А потом, с каждым днём, делают это всё более искренне. Проникаются атмосферой, друзей заводят. Вы тоже сейчас выглядите счастливее, чем когда я увидел Вас впервые. Счастливее, да? Пожалуй, Чуя и правда счастлив. Он всего за неделю успел побывать в нескольких далёких странах и даже один раз очень близко познакомиться с местной культурой, завёл пару странных друзей и напился от души, кажется, на годы вперёд. Спел на настоящей, хоть и маленькой сцене, втянулся в несуществующее расследование, узнал забавные тайны новых знакомых. Он заново открыл для себя Дазая, который перевернул им обоим жизнь, значительно её усложнив, но подарив при этом что-то очень важное. — Да уж, — говорит Чуя, кривя губы в печальной усмешке, — это был интересный опыт. Он искренне благодарит сияющего Натаниэля за всё и делает пару фотографий на телефон с ним, чтобы оставить что-то на память. В одном из лаунжей он обнаруживает Мириам и компанию нудистов, к которым присоединяется с искреннем желанием немного поговорить: эти люди вдруг стали символом всего отпуска, и рядом с ними грустные мысли тают в глубине тела и затихают ненадолго. С каждым узлом, который проходит лайнер, атмосфера меняется: из уютной, но оживлённой, она становится нервной, а когда какой-то бодрый мальчуган вваливается с открытой палубы в холл, чтобы визгливо прокричать «Америка!», поднимается суета. Мужчины и женщины хватают свои чемоданы и тянутся к лифтам и лестницам, чтобы спуститься на этажи ниже, в зону ожидания. — Мы тоже идём? — спрашивает Мириам, отставив на стол пустой стакан из-под сока. — Не стоит, — говорит ей Лиза. Она сидит, широко расставив ноги, и обнимает за плечо улыбающуюся Юму, и от взгляда на них почему-то становится немного теплее. — Поверь нашему опыту: сейчас там будет адская давка. Лучше спуститься, когда уже пришвартуемся в Балтиморе, и часть пассажиров уйдёт. — Буду знать на будущее, — Мириам поворачивается к Чуе и склоняет набок голову. — Ты ведь тоже ещё съездишь с нами в круиз, правда? Иначе как мы тут без ваших с капитаном странных отношений. Писательница произносит это как милую полуправду, но она отдаётся в сердце странным уколом. Вряд ли Чуя когда-либо побывает здесь снова. И, возможно, когда нудисты и эта сумасшедшая женщина вновь тут окажутся, Дазай уже не будет капитаном. Он будет рассекать по Йокогаме в статусе эксцентричного детектива и даже не вспомнит о временном месте работы. Всё же эта часть жизни ни для него, ни для Чуи никогда не войдёт в привычку. Лучшее, что Чуя может сделать для новых знакомых, — остаться живым. — Точно! — вдруг вскликивает Брайан. — Чуя, ты должен нам оставить свою почту, иначе куда мы будем слать тебе НПФ? — НПФ? — переспрашивает Накахара, мгновенно растеряв всю серьёзность момента. — Наши Позорные Фотки, — поясняет Анжелина. — Мы почти не общаемся друг с другом за пределами круиза, чтобы потом было больше тем для разговоров. Но обязательно делимся всякими бредовыми снимками без контекста, чтобы подогреть интерес. Чуя невольно улыбается и записывает на протянутой салфетке одну из электронных почт, до которой, он надеется, не доберётся отдел безопасности Порта. Будет очень неловко, если кто-то из мафиози найдёт у него снимок голой задницы Брайана. Люди продолжают отбывать из холла, и довольно скоро в нём остаётся совсем мало человек: только сэр Джонатан с его компанией фанатов маджонга, пара одиноких отдыхающих в открытых барах и нудисты с Чуей и Мириам. Беседа медленно, но верно сходит на нет, и в какую-то секунду они все замолкают, чтобы с усмешками смотреть друг на друга. В глазах Анжелины уже стоят трогательные слёзы, которые она утирает большой ладонью, и тянется к Чуе, чтобы в сердцах обнять его. Накахара даже позволяет это сделать, похлопывая женщину по плечу, и чувствует, как в душе теплится что-то очень родное и спокойное. — А можно присоединиться? Голос Дазая разбивает момент уединения. Анжелина выпускает Чую из хватки, чтобы весело гаркнуть: — Капитан! Её возглас подхватывает весь столик, и опешивший от такого внимания к себе Осаму растерянно им улыбается. Его лицо проясняется и становится намного живее, пока он пытается отвечать на расспросы, с невнятным бормотанием принимает благодарности за круиз и пытается отойти от Анжелины так, чтобы не прилетело ладонью по заднице. — Чуя, — наконец говорит он, когда его перестают настойчиво дёргать, — можно тебя ненадолго? Накахара молча кивает, поднимается с диванчика и следует за Осаму к широко распахнутым дверям, ведущим на одну из палуб. За спиной он слышит шушуканье и невольно прыскает от мысли, что могут обсуждать эти сраные извращенцы. Мимолётное веселье пропадает почти сразу, как только Дазай закрывает двери за ними двумя, и в воздухе повисает тишина. Её разбавляют только крики чаек и шум волн, в которые Чуя погружается слухом, чтобы избавиться от стянувшего грудь напряжения. Он опирается локтями о парапет и вытягивает шею, разглядывая уже хорошо видный порт Балтимора. Если постараться, можно даже усмотреть фигурки людей, шныряющих по нему. Всё возвращается на круги своя. — Я тут услышал нечто забавное, — говорит Дазай и пристраивается рядом. От его плеча, которым он прижался к руке Чуи, идёт приятное живое тепло, и это совсем чуть-чуть позволяет расслабиться. — Шёл по коридору, чтобы найти тебя, и одна очаровательная горничная меня остановила. Долго мялась и краснела, а потом говорит: «Капитан Цусима, мы знаем, что Вам понравился один наш пассажир, но Вы должны кое-что знать. Возможно, он Вам изменяет с какой-то женщиной». Чуя, который успел задуматься о произошедшем ранее в рубке, давится воздухом и расширившимися от удивления глазами смотрит на Осаму. — Чего, блять? Дазай весело фыркает и глядит на него в ответ с беснующимися во взоре чертятами. — Я тоже не понял сначала. А потом она сказала, что убирала в твоей каюте пару ночей ранее и нашла на подушке следы косметики. Тонального крема, если уж точно. Сперва Накахара не улавливает суть ситуации, но, как только до него доходит, из груди вырывается всё напряжение вместе с оглушительным хохотом. И самое лучшее в этом — Дазай рядом с ним тоже смеётся: абсолютно прекрасно и искренне. — Ты… О боже, — Чуя захлёбывается весельем и эмоционально пихает Осаму в бок, — ты даже не представляешь, Дазай, я изменяю тебе с тобой накрашенным! Вот пиздец, да? — Ты разбил мне сердце, — патетично отзывается капитан, и они вновь смеются до тех пор, пока лёгкие не начинают гореть. На душе становится совсем легко и радостно: это всё так глупо и сюрреалистично, но Чуя не может сдержать широкой улыбки, когда выдохшийся Дазай приваливается к нему ещё сильнее и хватает за плечо. — Чуя, — вдруг произносит он уже намного спокойнее, резко поменяв интонацию. — Кажется, я успел тебя обидеть, и в этот раз даже не специально. — О чём ты… А, — Накахара понимающе кивает и выдыхает сжавшийся в груди кислород. Тело всё ещё потряхивает от смеха, но мозг переключается намного быстрее, возвращая его мыслями к прошлому. — Забей. — М-м, нет, я кое-что объясню, пожалуй. Осаму не выпускает его из рук, но и не даёт смотреть на себя: держит одной ладонью на месте, пока формулирует то, что собирается сказать. Короткое ожидание начинает нервировать, и Чуя успевает задуматься об оставшейся в пачке сигарете, когда Дазай всё же произносит: — Я не слишком хорош в этом, ты сам знаешь. В том, что касается чувств, эмоций и всего подобного. Но, кажется, мне становится проще немного их выражать. Не всегда получается пока что. Он ненадолго замолкает, и хватка на плече Чуи становится чуть сильнее. — К чему ты клонишь? — осторожно уточняет он. — К тому, что мне тоже не хочется с тобой расходиться не пойми на какой срок, — говорит Дазай так, словно ныряет в омут с головой: с ужасом от самого себя. — Я знаю, что найду тебя, когда вернусь, но это всё равно не то, чего бы я хотел. Пока был здесь, удивлялся каждый день людям: они нашли почему-то во мне друга, хорошего человека. Это было странно, но приятно: осознавать себя живым. И всё-таки я не мог не думать о том, что не хватает ещё твоего понимания и присутствия. Оно было у меня какое-то время, успел привыкнуть к тому, что ты рядом и… Такой. Он мнётся и явно пытается подобрать ещё какие-то слова, но Чуе они особо уже и не нужны. Вместо того, чтобы просто стоять и слушать от Осаму то, что ему даётся с таким трудом, он принимает сказанное полностью и мягко ведёт бёдрами, толкая Дазая в бок. — У тебя неплохо получается, — произносит он и поднимает голову, ловя чужой взгляд. — Эта штука с эмоциями. Ты, конечно, мне иногда мозг выносишь на ровном месте, но всё в порядке. Я тоже буду по тебе скучать. Дазай слабо улыбается ему, и на его лице проступает облегчение. — Чуя слишком милый, когда начинает вести себя так, — произносит он и наклоняется, чтобы поцеловать в губы. — Тогда до встречи, мини-мафия. Постарайся не уничтожить город, иначе мне некуда будет тебя водить на всякие свидания. — Яйца выкручу, — предупреждает Накахара и сам тянется, чтобы вновь прижаться к чужим смеющимся губам. — Даже не вздумай мне носить цветы. — Бутылки с вином? — Ты его не умеешь выбирать. — Научишь, — говорит Осаму. Ветер треплет его волосы, когда он снимает с головы белоснежную фуражку и опускает её на голову Чуи. Это прощальный подарок, и в любой другой день Чуя бы мог почувствовать отдающую горечью тоску. Она есть, но светлая и лёгкая. Такой он её и сбережёт до момента, пока вновь не встретит Дазая уже на улицах Йокогамы. Двенадцатипалубный лайнер Royal Caribbean с оглушительным гудком заходит в порт Балтимора.

***

В квартире стоит ужасный холод. Чуя щёлкает переключателем, чтобы зажечь свет в гостиной, и раздражённо матерится: Дазай не соврал, он нахрен разбил чёртово окно, оставив в нём приличного размера дыру, от которой ползут трещины по стеклу. Чудо просто, что его не вынесло окончательно порывом ветра за целых полтора года. На полу лежит оставленная пустая бутылка из его собственной коллекции, но Накахара даже не злится: просто бездумно выкидывает её в мусорное ведро и замирает, оглядываясь. Когда он покидал это место много месяцев назад, его жизнь была абсолютно другой. Он ходил на миссии с Дазаем и с ним же иногда трахался, пытаясь разобраться, что же всё-таки чувствует и хочет ли всё завершить. Ему нравилось осознание близости, нравилось открывать напарника с той стороны, которую тот больше никому не показывал. И всё равно его немилосердно крутило от мысли, насколько же всё искажено между ними. Тогда казалось, что иначе быть и не могло: это же он и Осаму, какие к чёрту романтические привязанности? Прежний образ — уже туманный и темнеющий кровавыми пятнами — больше не встаёт перед глазами так ярко: его вытесняют вспышки белого, воспоминания об улыбках и смехе, ощущения горячих рук и звуки шёпота в темноте — не зловещего, тёплого, влюблённого. Чуя был уверен, что будет погано возвращаться и понимать, что будущее не определено. Но кажется, что неделя на лайнере подарила ему достаточно, чтобы на лицо теперь просилась спокойная усмешка. Он без зазрений совести выкидывает из холодильника испорченные продукты и мысленно благодарит отдел обеспечения, который ответственен за оплату счетов в отсутствие хозяина квартиры: это позволяет принять горячий душ и смыть пыль и пот, налипшие за многочасовое перемещение от Балтимора в Йокогаму. Чёртовы перелёты: джетлагом кроет мозги и трясёт тело, но прежде, чем завалиться в постель и отсыпаться сутки, необходимо наведаться в одно место. Порт живёт не вопреки тёмному времени суток, а во имя него, поэтому даже сейчас в штабе довольно многолюдно. Чуя идёт по нему, отбивая каблуками туфель чёткий ритм, и чувствует себя как дома. Ничего не изменилось, как он и думал: здешняя атмосфера, эти стены и двери, лица подчинённых, на которых мелькает узнавание, — всё это его и всегда будет им. Удивительно как то, что Накахара не ощущает того, чего боялся: одиночества. На мгновение ему кажется, что почувствовать рядом с собой дуновение воздуха и увидеть бледное забинтованное лицо было бы действительно прекрасно, но тот Дазай, прошлый, из воспоминаний, понимающе ему кивает и отходит в сторону, растворяется в стенах штаба и исчезает. Вместо него за плечами чудится солнечное тепло, которое делает шаги только увереннее. Его останавливают всего несколько раз, чтобы почтительно склониться. Чуя на это коротко машет и продолжает идти: в голове чертовски сильно шумит от недосыпа и усталости, но сейчас у него осталось последнее, самое важное дело. Он почти машинально тянется к голове, чтобы сдёрнуть с неё шляпу, когда понимает, что оставил её дома. Да и оделся не как прежде, оставив только брюки, рубашку и чокер — его уже по привычке. — С возвращением, Чуя-кун. И всё-таки уважение на первом месте, поэтому Накахара присаживается на одно колено и опускает голову в ожидании, пока Мори не произнесёт: — Можешь встать. Он совсем не изменился за полтора года: высокий, стройный, с россыпью возрастных морщин на тем не менее красивом худом лице в обрамлении прямых чёрных волос. Огай смотрит на него со спокойной улыбкой поверх сцепленных в замок пальцев, и в его взгляде нет холодной тьмы: только какое-то усталое понимание и немного — интерес. — Спасибо, босс, — Чуя вновь коротко кланяется и добавляет: — Рад вернуться. — Я… — Чуя! Прежде, чем Мори договаривает, откуда-то справа на Чую сваливается сияющий яркий вихрь: Элиза обхватывает его за пояс крошечными ручками и стискивает ими почти до хруста рёбер. Она тоже не поменялась, даже платье носит всё то же — красное в оборках. От белозубой улыбки ненастоящего ребёнка ухает где-то в сердце, и Накахара позволяет себе усмехнуться в ответ. Он только сейчас понимает, что скучал по этому всему. — Привет, — говорит Чуя и мягко отстраняет от себя Элизу, чтобы снять с плеча тканевую сумку, прихваченную из дома. — У меня для тебя кое-что есть. Он протягивает девочке купленную в Сент-Люсии розовую шкатулку и добавляет, глядя в восторженные глаза: — Можешь в ней хранить цветные карандаши или отрубленные пальцы — по настроению. Элиза ему бодро и часто кивает и вновь кидается в объятия. Вопреки всякой логике их мира, от крошечного тела веет живым теплом. — Ринтаро сомневался, что ты останешься таким же, а я верила! — заявляет Элиза, когда наконец разжимает хватку. — Чуя бы не бросил меня тут с этим старикашкой! Она показывает Огаю, картинно схватившемуся за сердце, язык и выбегает из кабинета, стуча каблучками. Её шаги ещё долго слышатся в коридоре, пока наконец не затихают где-то у лифтов, и Чуя поворачивается к боссу, чтобы покачать головой. — Прелестный ребёнок, — говорит он с улыбкой. — Все дети прекрасны, — вздыхает в ответ босс и жестом предлагает сесть в кресло напротив своего стола. — Иногда я вспоминаю, какими были вы с Дазай-куном. Вот оно, понимает Чуя. То, о чём предупреждал Осаму. Мори не станет спрашивать что-либо напрямую: он хочет проследить реакцию, убедиться в своих предположениях и услышать правильные слова. И возможно, останься Чуя прежним, сейчас бы его схватило внутренним напряжением. Но за спиной по-прежнему тепло и эфемерно ощущается чужая ладонь в белой перчатке. — Дазай всегда был придурком, да и не изменился в целом, — спокойно говорит Накахара и расслабленно откидывается в кресле. Не сжимает пальцы на подлокотниках, хотя инстинктивно хочет от внимательного взгляда. — О, так ты успел в этом убедиться? — Мори склоняет голову набок и щурится. — И как прошла встреча? — Сносно, я его почти не бил. — Похвальный самоконтроль. — Босс, позвольте спросить, — произносит Чуя, подбираясь. Шум от усталости стихает, и вместо него в голове набатом бьются слова, которые он услышал всего сутки назад. Запомнил и повторил, потому что это чертовски важно — сейчас от него зависит не только собственное положение, но и во многом судьба Осаму. Огай не меняет позы, но выражение его лица чуть искажается, становясь ещё более заинтересованным. — Конечно, спрашивай. — Вы отправили меня в отпуск именно на этот лайнер, чтобы я попытался его убедить вернуться? Это была их общая и главная теория, и когда Мори улыбается краем губ, Чуя понимает, что всё сказал правильно. — Это было довольно грубо по отношению к твоему отдыху, — говорит Огай, — но надеюсь, ты успел немного прийти в себя: у нас тут масса дел. Что касается Дазай-куна, это ведь его предположение? — Вместе пришли к нему. — Скажу прямо: это не было попыткой действительно его вернуть в мафию. Просто небольшой эксперимент. Я ведь всё ещё немного врач, Чуя-кун. Считай это профессиональным интересом. А теперь скажи, будь добр: почему ты его не казнил, когда узнал о предательстве? Чуя спокойно выдыхает и, не моргнув, отвечает: — Потому что Вы не отдали приказ. Атмосфера в кабинете становится как будто на несколько градусов теплее. Плечи в чёрном пальто едва заметно вздрагивают, когда Мори издаёт отчётливый понимающий смешок. Получилось?.. — Дазай-кун всё же чертовски умён, — говорит Огай, и в его голосе слышатся нотки гордости. — Какой хороший ответ, право слово. Только после этих слов Чуя понимает, что несмотря на всю лёгкость, которую он ощущает, сердце в груди всё равно истерично билось всё это время, а грудь стягивало плотным кольцом. Он выдыхает дрогнувшими губами и окончательно расслабляется, понимая, что со стороны это очень заметно, но от босса скрывать что-либо нет смысла. — И какой у него дальнейший план? — спрашивает Мори заинтересованно. — Вы ведь уже в курсе. — Просто проверяю точность данных. Не думаю, что ошибусь, если предположу Вооружённое Детективное Агентство под руководством Фукузавы-доно. Дазай говорил ему, что босс будет знать обо всём и цель этого разговора — лишь проверить реакции Чуи, копнуть ему немного мозги, чтобы убедиться: он по-прежнему принадлежит Порту. И чёртов гений был полностью прав, но сейчас от этого даже близко не хочется взбеситься: мысленно Накахара благодарит Осаму за вполне конкретные инструкции. Осталось совсем немного. — У Вас самые точные данные, — говорит Чуя. — По крайней мере, если придурок не наврал всем вокруг. — Не в этот раз, — Мори возводит глаза к потолку и вздыхает. — Ах, этот человек опять забирает у меня нечто важное. А вот об этом и речи не шло в разговоре с Дазаем. Чуя непонимающе моргает и ждёт каких-то подробностей, но Мори только качает головой и вновь смотрит на него в ответ. — Дазай-кун считается предателем номинально, — вдруг произносит Огай. — Я не оглашал его статус официально. Подозреваю, что Акутагава-кун и Чёрные Ящерицы будут напрямую заинтересованы в том, чтобы пообщаться с тобой на эту тему, но не советую сильно распространяться о том, что вы…выяснили всё между собой. По крайней мере, пока что. От его слов почему-то начинают гореть кончики ушей, и Чуя как никогда счастлив, что не стрижётся коротко — иначе вся его реакция была бы сейчас слишком очевидна. Впрочем, вряд ли босс о ней не догадывается: уж слишком понимающе смотрит, как Накахара тяжело сглатывает и мнётся с ответной фразой. — Мы… Да, выяснили. В глазах Мори сверкает чем-то странным, но спокойным. — Есть определённые вещи, Чуя-кун, — негромко говорит он, — которые кажутся тебе сейчас странными. Мои слова, например. Возможно, Дазай-кун прекрасно понимает положение вещей, а потому он позволил себе так фривольно обойтись с временем в круизе, пусть так. Сейчас это не играет большой роли и даже может быть полезным нам всем, уж прости за прямоту и такое грубое высказывание о ваших чувствах. Просто знай, что рано или поздно вам придётся адаптироваться. Это не звучит хорошо: это предупреждение, которое Огай не будет повторять дважды. Возможно ли, что Дазай не предвидел именно такой реакции? Вряд ли. Но, наверное, он хотел, чтобы Чуя лично это услышал от босса — человека, которому он вверил свою жизнь и больше никогда эту клятву не заберёт назад. — Я Вас услышал, босс, — спокойно произносит Чуя и коротко кивает. Губы Мори чуть растягиваются, и совсем на мгновение он становится похож на хищную птицу, а потом эффект спадает: его лицо разглаживается и становится более спокойным. — Чудесно, — говорит он. — Я думаю, мне не нужно объяснять, что в связи с обстоятельствами Порча больше не используется в твоих миссиях. И я очень сомневаюсь, что ты бы хотел себе нового напарника, поэтому будь готов к сверхурочным. Таково положение дел, не обессудь. На этом все напутствия Дазая заканчиваются: он практически дословно проговорил всё то, что сейчас звучит из уст Мори. Удивительно и даже жутко то, насколько они читают друг друга. — Как ты думаешь, Чуя-кун, — продолжает босс, — Дазай-кун решит однажды вернуться в мафию? Ох. Накахара и сам задавал себе этот вопрос во время круиза и не один раз. Ответы были разные, в зависимости от ощущений, но после некоторых событий Чуя отчётливо, хоть и с ностальгической грустью произносит: — Нет. Он ещё не понимает, будет ли так сильно тосковать на самом деле по присутствию Дазая в Порте, но в чём он точно уверен, так это в том, что только за его пределами Осаму может быть светлой частью себя: удивительной, живой и прекрасной. — Я тебя услышал, — говорит Огай. Не сказать, что ответ его задевает: он вроде как ждал именно его, а потому услышав — просто откидывается на спинку своего кресла и подпирает ладонью голову. — Не хочешь мне рассказать, где побывал? Слышал, на Гаити делают восхитительный ром.

***

Возвращаясь часами позже — почти на рассвете — в квартиру, Чуя наконец-то осознаёт, насколько сильно устал. Впервые за безумно долгое время он не может уцепиться мыслями за что-то тревожное: раньше это было исчезновение Осаму с радаров и бесконечные поездки по странам, потом, в круизе, — странности всё того же Дазая. Позже — волнение перед разговором с боссом по возвращению. И так или иначе в каждом нервном случае был замечен чёртов Дазай. Каким же надо быть человеком, чтобы буквально постоянно являться причиной головной боли Чуи? Поразительная сволочь. В их общий кабинет Чуя так не пошёл, хотя Огай непрозрачно намекнул, что там произошли некоторые изменения. Хотел ли он окончательно показать Накахаре, что теперь всё будет иначе, или просто предлагал взглянуть на свежий интерьер — не так важно. Но бередить душу сильнее в этот день уже не было сил, поэтому, обогнув поворот в нужный коридор, Чуя спустился на лифте и воспользовался возможностью вновь кому-то приказывать: потребовал у водителя отвезти его домой. Он вскрывает бутылку Просекко и садится прямо на пыльный пол. Рано или поздно здесь обязательно стоит прибраться, но пока что Чую это не волнует: он едва дрогнувшими пальцами открывает неразобранный чемодан, достаёт из него белую фуражку и надевает её на голову, подбив пальцами козырёк. На смятых вещах лежит мешочек из тонкой дешёвой ткани, в котором что-то шелестит и перекатывается. С двумя большими глотками из горла бутылки Чуя открывает подарок и с искренним смешком разглядывает набор. Дешёвый бумажный календарь с целующимися чайками и логотипом лайнера — от Юмы. Микрофон, явно стащенный со стойки пульта диджея — от Лизы. Два хрустящих квадратика фольги с презервативами — от Брайана. Крошечная бутылка виски из сувенирного магазинчика в Кастри — от Лесли. Кружевной лифчик огромных размеров — от Анжелины. Чёрный матовый браслет вип-гостя — от Мириам. И только отсмеявшись и разложив собранное ебанутыми друзьями добро Чуя понимает, что на дне мешочка лежит что-то ещё. А когда в его руках оказывается полупустой флакон тонального крема, сразу становится понятно, кто влез в его чемодан под шумок. Чуя обязательно размажет этот сраный крем по чужому лицу. Теперь осталось только дождаться.