Плыть по течению

— Это…необычное ощущение. — Не сжимайся так сильно, чёрт возьми, расслабься немного. Да, вот так… — Ох, чёрт! — Больно? — Нет… Наоборот. Продолжай… Этому всему должно быть объяснение. Скажем, Чуя мог бы сейчас надавливать на вспотевшие напряжённые плечи ладонями, заставляя Осаму сесть в шпагат. Или это был бы какой-то сущий бред вроде попытки сделать ему депиляцию в рамках шутки. Что угодно, вообще-то, но в груди Чуи разливается горячий восторг от осознания, что это не один из тех глупых вариантов. Сейчас он делает нечто потрясающее. Кольцо мышц вокруг его пальцев растягивается просто идеально, и он заворожённо наблюдает, как смазка обильно стекает по запястью, размазывается по бледным бёдрам в крошечных и не очень шрамах. Великолепная картина, от которой во рту собирается густая слюна, а сердце бешено колотится. Подавшись порыву, Чуя прикусывает кожу на светлой пояснице, задранной высоко вверх, и улыбается, когда слышит гортанный стон. — Хватит смотреть мне в задницу, двигайся, — хрипит в скрещенные перед собой руки Дазай и подаётся бёдрами назад, насаживаясь на пальцы. Он коротко встряхивает головой и мычит, когда фаланги внутри него сгибаются и притираются к влажным стеночкам, растягивая всё сильнее. — Потерпи, — наставительно бормочет Чуя и вновь цепляется зубами за кожу на спине, бёдрах, оставляет короткий поцелуй на поджавшихся ягодицах и добавляет к двум пальцам третий. Атмосфера этого утра — просто крышесносная. Проснувшись раньше разомлевшего Накахары, Дазай провёл десяток минут, с замершим сердцем разглядывая сонное лицо в обрамлении рыжих волос. В тот момент он чувствовал на душе только светлый покой: настолько сильно то, что делает Чуя, отличалось от изначальных предположений. И это один из тех очень редких случаев, когда Осаму в восторге от собственной ошибки. Он принял душ в крайне приподнятом расположении духа, напился воды из-под крана — потому что у Накахары ничего, кроме алкоголя, в каюте нет. Ответил на звонок из рубки, откуда ему сообщили, что через полтора часа они прибудут в порт Кастри, швырнул телефон на диван и вернулся в спальню, где попал в плен рук проснувшегося Чуи, который предложил «кое-что попробовать». И сейчас это кое-что заставляет Дазая скрести пальцами по простыням, собирая ткань в складки, тяжело и хрипло дышать, облизывая пересохшие губы. Тело полыхает от медленных толчков пальцев, от того, как Чуя бездумно шепчет какие-то восторженные глупости и целует в ямочку на взмокшей пояснице. Благослови Арахабаки и вся его компашка хостесс, которые забросили в тумбочку Накахары несколько саше со смазкой. — Ты собираешься к главному переходить? — Дазай стонет на одной длинной ноте и прогибается в спине, чтобы угол проникновения стал ещё лучше. — Чуя слишком медлит… — М-м-м, нет, у меня на тебя другие планы, — горячо дышат ему на спину, а потом чужая ладонь хлопает его по бедру. — Ну-ка перевернись. Возможно — но только возможно — Осаму ловит особенный кайф от того, что происходит. Чуя не пытается его контролировать, но в его голосе звучит самодовольство и какая-то властность. От неё давно стоящий колом член дёргает, и капли смазки размазываются по поджавшемуся животу. Дазай знает, что произойдёт дальше: сразу понял, когда опустился спиной на постель и замер, глядя, как Чуя сверкает голубыми глазами и склоняется между его ног ниже. Приходится зажмуриться, иначе от такой картинки можно сорваться раньше времени, и Осаму упирается затылком в матрац, сосредотачивается на ощущениях и просто плывёт от них. Три пальца, сведённых вместе, вновь погружаются в его тело, попадая острыми костяшками в растянутое кольцо мышц, а влажные губы опускаются на его член, восхитительно на нём сжимаются и ведут по стволу. Чуя не позволяет толкаться себе в рот и умудряется усмехнуться даже в своём положении. Осаму пробует ещё раз — и свободная ладонь опускается на его живот, заставляя замереть. — Даже не вздумай, — произносит Накахара, обдавая мокрую от смазки головку горячим выдохом. — Лежи и получай удовольствие. И Дазай получает: сдавленно мычит и мечется по постели, цепляясь за неё ногтями, пока в идеальном ритме его тело принимает в себя пальцы, а Чуя медленно и тяжело сглатывает, насаживаясь губами, щекоча языком под головкой. Так медленно и так похоже на пытку: хочется действительно умереть от того, насколько сильное удовольствие проникает в каждую клеточку тела. Облегчение после оргазма — просто глоток свежего воздуха. Дазай хватает его сухим ртом, невидяще разглядывая потолок над собой. Перед глазами плывёт от жара и яркой вспышки, взорвавшейся внутри несколько мгновений назад. Охуенное чувство. — Смотрю, тебе зашло, — произносят рядом, и Осаму поворачивает голову, чтобы взглянуть на развалившегося по кровати Чую. Тот полыхает румянцем на щеках и облизывает покрасневшие губы. — Вот теперь доброе утро. — Слишком доброе, — Дазай ему улыбается и длинно выдыхает в попытке расслабить дрожащее тело. — Кто ты и куда дел моего бесноватого Чую, который уже с рассветом готов пинаться? — Могу въебать сейчас, если тебе хочется, — довольно скалится Накахара и вытирает испачканную в сперме ладонь о край простыней. На его подбородке, шее и груди остались белёсые капли, на которых Дазай сосредотачивает взгляд и не может его отвести. — Я понял, не хочется. Осаму коротко мотает головой и натужно сглатывает. — Хочу вернуться в свои шестнадцать, когда вставало вновь за секунды, — произносит он и разделяет с Чуей смешок. — На новый раунд меня сейчас не хватит, а жаль. — Ещё успеем, — говорит Накахара и оставляет целомудренный поцелуй на его щеке. — Погнали в душ. Тебе ещё работать, а меня тянет прогуляться по Кастри.

***

От мысли, что уже завтра они вернутся в Балтимор и круиз подойдёт к концу, хочется тоскливо взвыть. Спонтанное решение этого утра — устроить Дазаю сеанс разрядки — на самом деле было попыткой заглушить неприятные мысли. Изначально. А потом Чуя и сам не заметил, как поймал атмосферу момента и увлёкся. Ему до скрипа зубов хочется схватить бывшего напарника за шкирку и протащить за собой на улицу, в столицу Сент-Люсии. Побродить с ним по тем и этим местам, разогнать пару скабрезных шуточек и, возможно, поцеловаться где-нибудь за углом жилого дома, прижимая Осаму к горячей кирпичной кладке. Чуя мысленно ужасается этим мечтам, бесится на них несколько минут, а потом успокаивается, потому что никогда себе не врёт. Хоть Дазай всё ещё рядом, завтра они разойдутся и увидятся очень нескоро. И главное: увидятся ли вообще? Осаму может сколько угодно разглагольствовать о том, какой он молодец и как всё устроит, но пока Чуя лично в этом не убедится — нехорошие предчувствия будут одолевать его всё сильнее. Они притупляются лишь ненадолго, когда Дазай, стоя у дверей каюты в своём капитанском костюме, склоняется к Чуе, чтобы поцеловать его коротко в губы и уйти по рабочим обязанностям. — Вот не могу понять: ты вроде выглядишь значительно веселее, но всё равно чем-то недоволен. Или у тебя всегда такое лицо? Очнувшись от безрадостных воспоминаний, Накахара моргает и спешно отстраняется: Мириам слишком близко наклонилась к нему и преодолела все личные границы. Они сидят в небольшом кафе рядом с площадью Дерека Уолкотта. Погода сегодня безупречная, и солнце заливает светом свежие зелёные газоны, белоснежные памятники и стены домов. Если Лабади был похож на какой-то испанский городок, то в Сент-Люсии чувствуется дух отдалённых районов Франции. Аккуратные невысокие постройки, узкие мощёные камнем улочки и сень деревьев, накрывающая их столик прохладной тенью. Чуя отпивает из бокала вина, закидывает в рот аккра — пряную закуску с рыбой, которую им настойчиво рекомендовал официант — и жуёт до тех пор, пока в голове не проясняется. — У меня нормальное лицо, — наконец бормочет он. — Это вы все слишком радостные постоянно. — В каждом дне нужно находить нечто прекрасное, друг! — Брайан стучит по столу своим безалкогольным пивом и поспешно убирает руку, когда Лесли предупреждающе на него шипит. — И даже тебе, Лес, не мешало бы улыбаться хоть иногда. На компанию нудистов и Мириам, с которыми та теперь ошивается, Накахара наткнулся ещё на пляже возле порта. Первым желанием было просто сбежать от настойчивого внимания и пройтись в тишине, успокаивая нервную душу, но его заметили слишком быстро и втянули в беседу. И, о чудо: это оказалось именно тем, что ему было нужно. Громкоголосая Анжелина тут же стиснула его в объятиях и потащила на буксире с собой, не принимая никаких возражений, а Чуя был слишком занят попытками дышать, уткнувшись в чужую пышную грудь. И беспокойства как-то отошли на второй план. И сейчас, слушая бурные перебранки, Чуя даже позволяет себе улыбнуться: он успел привыкнуть к этим людям. — И вообще, — встревает в разговор Лиза, набивая рот рыбой, — не лезьте к Чуе, у него тут горе. Капитан Цусима же остался на корабле. Обмахивающаяся веером Анжелина патетично вздыхает и наклоняется к Накахаре, по-матерински шлёпая его ладонью по макушке. — Не грусти, сладкий, — певуче тянет она. — Капитан не может постоянно находиться рядом с тобой. Но зато мы можем скрасить твой день! — Плевать я хотел на этого вашего капитана, — Чуя отмахивается от попытки женщины снова его хлопнуть по голове и стискивает в пальцах бокал. — С чего вы вообще взяли, что мне не плевать? Увлечённо талдычащий о прелестях улыбок Брайан отвлекается и смеряет Чую долгим внимательным взглядом. И вообще весь столик тут же затихает: Лиза вскидывает брови в немом «ты серьёзно?», Мириам понимающе мычит в свой стакан с соком, Юма почему-то виновато ему улыбается, и даже Лесли — чёртов бесчувственный канадец! — скептично фыркает. — Малыш, — сладко зовёт Чую Анжелина, — учись у нас, людей, которые любят быть открытыми всему. — Даже слишком открытыми, — хрипит Накахара, когда женщина крепко обнимает его за шею. — Мы, — продолжает она, — знаем как никто другой, что нужно быть честными с собой и этим миром. И нет ничего зазорного в том, что твоё прекрасное мужественное сердце трепещет от тоски по любимому человеку. — Поэтично, — вздыхает Мириам и возводит глаза к небу. Столик согласно гудит, а Чуя нервно выдирается из объятий и, коротко отмахнувшись, уходит за угол кафе, чтобы закурить. Попавший в лёгкие дым сразу расслабляет и даёт задышать немного спокойнее, только голова всё равно работает яснее некуда. Как-то это всё… Неправильно? Для этих странных нудистов их взаимоотношения с Дазаем — некая романтичная история о встрече двух давних знакомых, которые открылись друг другу заново. И даже если это на самом деле так, всё равно это звучит как чушь. Они даже близко не в курсе, какой Чуя на самом деле, а про Осаму и говорить нечего — это вообще за гранью добра и зла. И несмотря на это, есть что-то забавное в том, как их воспринимают люди. В своё время Йокогаму трясло и корёжило от шедшего по улицам Двойного Чёрного, каждая вшивая собака жалась по углам, чтобы избежать смерти. Дазая уважали, но из первобытного ужаса, Чую обходили стороной, лишь бы не попасть под тяжёлую руку и гневный настрой. А сейчас его треплет за волосы какая-то мулатка и сообщает, что его «мужественное сердце трепещет от любви». Абсурд! Но какой же он смешной, и Чуя даже не уверен, как ему реагировать. Такого отношения к себе он не помнит со времён команды Флагов. От горьких воспоминаний на секунду становится паршиво на сердце, но за углом раздаётся громкий смех Брайана, и тёмная пелена перед глазами спадает. Их с Дазаем прошлое и настоящее, оказывается, не означает, что они не могут быть обычными людьми и даже заводить каких-никаких друзей. Хотя бы иногда. — Чуя! Чуя, твою мать, иди сюда! Стоит Накахаре затушить окурок и выйти обратно к кафе, его едва не сметает бешеный вихрь: Брайан чуть не опрокидывает столик, несётся к замершему в недоумении Чуе и тормозит прямо перед ним, тяжело дыша. Его глаза светятся таким восторгом, будто он только что выиграл в лотерею. — Акула! — гаркает он в лицо Чуе и тычет пальцем в Мириам. Та успела замереть в странной позе — видимо, пародируя капитана лайнера: поставила ногу в коротких шортах на свой стул, демонстрируя голое бедро с татуировкой. Накахара медленно моргает, смотрит на удивлённых нудистов — и снова на Брайана. — И что? — спрашивает он непонимающе. Американец раздосадовано стонет, встряхивает его за плечи и тащит за собой к столику, чтобы ещё раз ткнуть пальцем в Мириам. — Акула, — настойчиво повторяет он. — Ты просил найти человека с татуировкой акулы! И за это ты мне должен рассказать про свою ночь с Цусимой! О. Точно. За всем произошедшим последних дней Чуя абсолютно забыл, что правда подключал Брайана к поиску таинственного пирата. Неловко получается. Расстраивать восторженно сияющего мулата как-то не хочется: он, наверное, правда старался, жаль, что так тупил безбожно. — Чуя, что происходит? — спрашивает Мириам и опускает ногу на землю. — Что не так с моей татуировкой? — У него фетиш на ноги с тату, мы уже это поняли, — говорит Юма, сёрбая свою колу, но Брайан быстро отмахивается и настойчиво смотрит Чуе в глаза. — Я нашёл человека с акулой, теперь твоя часть сделки. Ладно, понимает Накахара, и не сдерживает хохота. Он смеётся от пузырящегося в груди веселья и никак не может успокоиться, пока Брайан не хватает его цепко за руку, заставляя сесть. — Дамы и Лесли, — говорит он торжественно, — представляю вам всем Чую, с которым у меня была небольшая сделка. Оставим за скобками её суть, главное, что наш дорогой японский друг теперь обязан со мной поделиться подробностями ночи после музыкального вечера. Мы ведь все помним, что он ушёл с капитаном? За столиком кивают, и все заинтересованно склоняются к нему в ожидании. Брайан выглядит чрезвычайно гордым собой, и Чуя, всё ещё улыбаясь, разводит руками. — Ну, сделка есть сделка, — говорит он и невольно усмехается, вспомнив, что последний раз с этими же словами прострелил одному румынскому бизнесмену коленную чашечку. — Той ночью мы с капитаном пришли в мою каюту и… — И? — вдохновлённо шепчет Анжелина, нырнувшая тяжёлой грудью в тарелку с закусками. — И, — повторяет Чуя, — легли спать. Всё. — Ложь! — возмущается Брайан. — Мы все видели, что между вами творилось! — Да, крепкий здоровый сон на хорошей кровати, очень советую, — Чуя подхватывает со стола свой бокал и делает несколько глотков, пока нудисты рядом гневно пыхтят, не дождавшись истории. Они обходят Морн-Фортюн вдоль и поперёк, заглядывают в местную церквушку и ни на секунду не затыкаются. Разговор плавно переходит от личной жизни Накахары ко всяким нейтральным темам вроде работы и хобби. На вопрос, обращённый к нему, Чуя уклончиво отвечает, что работает в крупной японской компании: по крайней мере, назвать Портовую мафию мелкой организацией язык бы не повернулся. — А как вы с Цусимой познакомились? — спрашивает Юма, когда они выходят из культурного квартала на торговые улицы. Здесь шумно и людно, со всех сторон к себе зазывают торгаши барахла и милых сувенирчиков, к которым тут же притягивается Анжелина, а за ней и все остальные. — М, — задумчиво отзывается Чуя, разглядывая деревянную резную подставку для винных бутылок. — Нам было по пятнадцать тогда. Он шатался по району, где я жил, а я, ну, врезался в него. — Как романтично, — Мириам крутится перед высоким зеркалом у палатки, натягивая то одну шляпку с пером, то другую. — Это совсем как в этих сериалах, где школьница опаздывает на уроки и бежит, чтобы в итоге за углом столкнуться со своей будущей любовью! Да уж, Дазай бы сдох от смеха, если бы услышал это. Ему в тот момент, наверное, только о романтике и думалось, пока Чуя давил ему на грудь ногой и ею же бил по лицу. — И всё-таки, Чуя, — настаивает Брайан, пока ему продавец насыпает в бумажный пакет каких-то рунических камней — очередная псевдомагическая чушь. — Что между вами той ночью случилось? — Мы выспались. — Ну нет же! — Хочешь — спроси у капитана, он сам тебе расскажет, — отмахивается Чуя и всё-таки покупает подставку под бутылки, а заодно и небольшую шкатулку из розового дерева, украшенную маленькими опалами — для Элизы. — Меня за это с лайнера высадят, — вздыхает ему американец. — Ты ужасно нечестный человек. Каким-то странным образом эти расспросы заставляют Чую абсолютно забыть про то, что завтра круиз закончится. Нервное напряжение стекает с него вместе с потом и теряется в весёлых подколах, и он даже разрешает Брайану обнять себя за шею, когда они фотографируются на память у подножия Морн-Фортюн. В многочисленных пакетах у него дурацкие сувениры и разная безделица, в желудке — пара бокалов хорошего вина и вкусная еда, а впереди — ещё один вечер, который он собирается провести так, чтобы не пожалеть потом об этом. Всё-таки отпуск — чудовищно прекрасная штука.

***

Ещё до прощального концерта на лайнере Чуя обходит корабль, на этот раз заглядывая в каждое интересное место, которое пропустил за всеми этими расследованиями. Он по достоинству оценивает массаж, после которого кажется, будто его выстирали и повесили тряпкой сушиться где-то на верёвке — настолько расслабленным он себя чувствует. Нудисты вновь утягивают его к себе в бассейн, затем в какое-то странное спа, где очаровательная леди-тайка пытается ему положить раскалённые камни на живот. Выглядит и звучит как сущая пытка, которую Чуя обязательно предложил бы Дазаю, будь он ещё в мафии. Так или иначе, мысли всё равно скатываются к этому, но это настолько заебало, что Накахара только отмахивается от них и позволяет устроить пару чёрных обжигающих камушков себе на грудь. К чёрту, он просто устал нервничать. — Ну что, время традиций? — Лиза звонко хлопает в ладоши, когда вся их компания — разомлевшая и абсолютно вымученная — заваливается в свободный лаунж. До наступления сумерек ещё несколько часов и пока что в общем холле не так много людей: только администрация и хосты носятся от одного конца коридора к другой лестнице, чтобы всё согласовать и проверить. Чуя наблюдает за их метаниями поверх своего сока — он уже знает, что нажрётся сегодня в хлам и ему будет не стыдно, а пока стоит блюсти порядочность. В какой-то момент он даже замечает на подвесном мосту, соединяющим верхние этажи, вспышку белого: Дазай проносится так быстро, что его едва можно заметить. На мгновение хочется скомкать салфетку со стола и запустить ею в лохматый затылок, но прежде, чем Чуя всерьёз об этом подумает, его дёргают за руку. — М, какие традиции? — спрашивает он, отвлекаясь. — Ещё одна её придурь, — бормочет Лесли. — Как с той дебильной игрой про «я никогда не». — Мы ходим круизами каждый год всей компанией, — объясняет Юма. — И решили, что нам нужны какие-нибудь милые традиции для последних дней, знаете, как в университетских братствах. Мириам понимающе кивает, а Чуя только неопределённо плечами дёргает. В мафии есть традиции стрелять в предателей, давать клятву и передавать одежду младшему поколению. И ещё новички, как правило, ставят на то, как скоро им придёт конец, если они попытаются возразить Дазаю. Есть, конечно, плюс в том, что Осаму ушёл из Порта: люди целее будут. — Во-первых, — продолжает тем временем Лиза, — мы обязательно напиваемся в хлам, но это как бы по умолчанию идёт. Во-вторых, делимся каким-нибудь секретом, который все унесут с собой в могилу. В-третьих, собираем в пакетик мелкие вещицы, и кто-то один их увозит с собой на память. — Да, кстати, — подрывается Брайан, — Анжелина, какого чёрта было в прошлом в году? Ты положила в мой мешок свои трусы! — Не моя проблема, что это единственная вещь, которая была на мне в тот момент. Так, мой секрет на этот круиз… Хм. Однажды я украла из секс-шопа дилдо, потому что он был слишком дорогой. Кстати, сомнительное приобретение оказалось. А, так это такие секреты. Чуя уже должен был перестать удивляться, но он да. Сок идёт носом, когда он захлёбывается и натужно кашляет, принимая сочувственное похлопывание по плечу от Мириам. Эти люди…потрясающие. — Я целовался с троюродной сестрой в детстве, — с каменным лицом сообщает Лесли и невозмутимо возвращается к своему стакану с водой. — Трахался на колесе обозрения в открытой кабинке, — делится Брайан, самодовольно закинув руки за голову. Видимо, он считает это каким-то достижением. Чуе очень хочется съязвить, что чёртов американец не пробовал делать это на поле боя, усеянном телами, но вообще-то это не то, чем он гордится. Их с Дазаем отношения всегда были немного…противоречивыми. И это чудо, что в итоге они оказались в нормальной кровати и с набором в виде презервативов и смазки. — Угнала машину своей подруги, чтобы заняться сексом с её братом, — продолжает «традицию» Лиза. Накахара ожидает, что стеснительная Юма просто промолчит или скажет что-нибудь очаровательно глупое, но девушка только мнёт в пальцах салфетку и, мило покраснев, произносит: — Попробовала недавно первую БДСМ-сессию. — Ну, — вздыхает Мириам, собираясь с мыслями, — а я попросила гей-пару в Интернете заняться передо мной любовью, чтобы описать любовную сцену в романе. Ей почему-то аплодируют — очень пафосно и вдумчиво, — а потом весь столик выжидающе таращится на Чую, который смотрит на них в ответ осоловелым взглядом. Он мог бы рассказать, что за время отпуска дважды планировал убить Мириам: так уж звёзды сошлись. Или про то, что прямо сейчас может сделать так, чтобы лайнер ушёл под воду за минуты вместе с пассажирами. Может рассказать про внутреннего бога и следом посмеяться, когда все решат, что это шутка. Он мог бы рассказать про настоящего Дазая и их сложный путь. Про Флагов, Артюра и Поля. Про то, что на самом деле мафиози, и количество трупов, которые оставил за спиной. Потому что все его тайны не для этого мира, видимо: грязные, мрачные, отдающие металлическом привкусом крови и болезненными воспоминаниями. А потом он вдруг с удивлением понимает, что за время странного отпуска у него появились и другие секреты вполне однозначной направленности. И они не горчат на языке при одной только мысли, а заставляют всё внутри сладко сжаться от предвкушения нового раза. Он коротко облизывает губы и решает, что раскроет часть карт. — В тумбочках кают, — говорит он зловеще, — лежат презервативы и смазка. А как я это понял — решите сами. Брайан тут же подхватывается с места и оглушительно вопит, вздёргивая кулак вверх: — Я знал! Знал, чёрт возьми, что вы переспали тогда! Давай, Чуя, нам нужны подробности! — Тебе они нужны, — тихо возражает Лесли и беспомощно таращится на Чую с немой мольбой. Накахаре он по душе, наверное, больше всех, потому что грёбаный канадец похож на адекватного почти всё время, так что он ему кивает. — Я всё сказал, — говорит Чуя и залпом допивает свой сок. — Включи воображение, чёртов Брайан.

***

Он не стал смотреть в мешочек, который ему сунула в руки компания извращенцев, решив, что откроет его только дома. По крайней мере, если там трусы Анжелины, он сможет их выкинуть так, чтобы не обидеть этим жестом женщину. Спрятав подношение в каюте и переодевшись, Чуя было собирается выйти в коридор и добраться до холла, где уже начала греметь музыка, но в дверях нос к носу сталкивается с Осаму. Точнее, нос к груди, обтянутой чёрной рубашкой. — Почему ты не на вечере? — спрашивает он и отходит в сторону, пропуская Дазая в номер. — Разве ты не должен, не знаю, следить за порядком? — Команда с этим разберётся, — безмятежно отмахивается Осаму и прихватывает из мини-бара остатки гаитянского рома. — Люди, Чуя, самый ценный ресурс. — Ах ты ж двуличный подонок, — Накахара ухмыляется и принимает наполненный бокал. — От тебя слышать это особенно смешно. Он выпивает обжигающий напиток и даже не морщится: спустя дни он отдаёт только приятными воспоминаниями и уютом дома старушки-Эрзули. Почему-то хочется сейчас вернуться в прошлое и поблагодарить эту женщину за то, что она сделала — пусть это не так много, но для Чуи подобная доброта уже ценится выше всего. Особенно то, что во многом её слова заставили его выслушать Дазая в злополучный вечер откровений. — Мы не идём вниз? — спрашивает он. Осаму неопределённо пожимает плечами и цедит ром из стакана. Между ними висит какое-то плотное напряжение, которое Накахара с каждым мгновением ощущает всё сильнее. Дазай не выглядит обеспокоенным: скорее немного отстранённым, погружённым в свои мысли. Ещё утром он был абсолютно другим, а сейчас их будто опять отбросило назад во времени. — Дазай, — с нажимом зовёт его Чуя и убирает бокал на стол. — Что уже опять? Тряхнув головой, Дазай сперва неопределённо мычит, а потом залпом допивает остатки алкоголя, прихватывает бутылку и машет. — Пойдём гулять, Чу. Чуя не задаёт лишних вопросов, только буравит взглядом удаляющуюся спину в чёрном. Осаму явно приоделся к вечеру, но вроде бы и не собирается на него идти. Какая опять муха его укусила? Всё же было нормально и вообще это Накахаре нужно сейчас себя вести так странно: это же ему завтра к вечеру придётся собрать все силы в кулак и шагнуть в кабинет босса, чтобы выдать…что-нибудь. Чёртов Дазай до сих пор не посвятил его в свои планы. Они проходят по пожарным путям, избегая холла и административной части лайнера, чтобы не натолкнуться на людей. Судя по этому, разговор снова будет какой-то особенный, и Чуя ощущает, как начинает закипать. Его искренне затрахали все эти эмоциональные качели. Не дай бог Дазай сейчас его остановит на палубе, чтобы торжественно спороть какую-нибудь чушь. «Чуя, я решил, что мы вернёмся и поженимся» «Чуя, мы должны завести удава» «Чуя, я меняю пол» «Чуя, мы расстаёмся, потому что я лесбиянка» Ну к чёрту, он же правда может ляпнуть что угодно, только зачем так нервировать?! На кромке верхней палубы, куда Дазай его привёл, свежо и прохладно. Даже сюда долетают отзвуки музыки из главного холла, где гости лайнера провожают свой последний вечер здесь. А Чуя не может даже подумать об этом нормально, потому что понимает, где они стоят: на том же месте, где он нашёл Осаму днями раннее, когда тот сбежал из-за упоминания Сакуноске. Кажется, как будто это было так давно: слишком многое свалилось на голову Чуи за короткий период. — Чуя, — говорит Дазай и ставит бутылку с ромом на парапет. — Ты лесбиянка? Осаму, до этого собранный, но хмурый, мгновенно теряет все свои прежние эмоции и распахивает губы в удивлении. — Что? — переспрашивает он. — Прости, кажется, у меня в ухе что-то застряло: мне послышалось, что ты спросил, не лесбиянка ли я. — Да ты просто уже заебал ходить с таким видом, как будто ты сейчас мне откроешь какую-то зверскую тайну! — Чуя заводится с пол-оборота, взмахивает руками и принимается мерить тяжёлыми шагами палубу. — Мы же всё уже выяснили, чёрт тебя дери, так нет же, опять хрень какая-то лезет! Ну что на этот раз? Дазай наблюдает за его истерикой молча, но с мягкой улыбкой. Не останавливает и не одёргивает, просто смотрит и ждёт, когда поток ругательств стихнет и у Чуи сядет его внутренняя батарейка. — Всё? — спрашивает он, когда Накахара со свистом выдыхает и сгибается пополам, чтобы отдышаться. — Я довёл Чую до нервного срыва, это успех! — Ты всегда это делаешь, чёртов ублюдок, — Чуя хватает ртом воздух и распрямляется, чтобы спросить уже спокойно. — Так чего ты хотел сказать? Повернувшись к океану, Осаму пожимает плечами и хватает бутылку, чтобы быстро к ней приложиться. — Вообще-то ничего. Просто думал побыть вдвоём. В холле сейчас вся толпа и эти твои новые друзья, никакого уединения. Ох. В груди вспыхивает приятным теплом от его слов: спокойных и откровенных. Всё-таки никаких секретов и бредовых предложений. Просто постоять вместе и, видимо, поговорить обо всём. В последний их вечер здесь, вдалеке от Йокогамы, где даже у стен есть уши. В океане стен нет, и вода сохранит все разговоры в себе. — Ладно, ты чертовски странный, — невольно улыбнувшись, произносит Чуя. Он встаёт рядом с Дазаем, опирается локтями о парапет и подставляет лицо свежему ветру. Солёный воздух наполняет лёгкие и щекочет нёбо: восхитительно. — Кстати, эти мои друзья, как ты выразился. Ты им нравишься. — Правда, что ли? — весело смеются рядом, и в руки Чуи тычется бутылка. — С чего вдруг? — Вот и я думаю, Дазай, с чего вдруг ты нравишься людям, — сделав глоток и вернув бутылку, Накахара добавляет: — Но они чокнутые, как и ты, так что это судьба. — А я думал, это потому, что ты им рассказывал про наш секс. — Ты подслушивал? — Нет, но о чём ещё тебя могли спросить после того, как мы ушли с того музыкального вечера, — Осаму мягко качает головой и по-детски прыскает: — Чувствую себя странно, когда понимаю, что за такое нельзя теперь пристрелить. — Отныне ты у нас хороший мальчик, привыкай. Они делают несколько глотков из бутылки в тишине и синхронно вздыхают, а заметив это — улыбаются друг другу. — Они очень странные, — говорит Чуя, переведя взгляд на тёмную толщу воды под ними. — Но это прикольно — иметь обычных друзей. Постоянно теперь думаю, что упустил что-то важное в этой жизни. Дазай неопределённо дёргает плечом и блюдёт тишину, пока не находится с ответом: — Я никогда особенно не задумывался об этом. Не нужно было. Но, кажется, есть шанс попробовать исправить ситуацию. Чу, я не думаю, что понимаю, как всё будет развиваться. — Ты справишься, — Накахара толкает его локтем в бок и усмехается. — У тебя неплохо выходит уже сейчас. Забей на то, что тебе говорили остальные, всё у тебя получится. — Это так мило, куда поплакать? — Не порть момент, ущербный, я пытаюсь быть для тебя хорошим партнёром. Они вновь пьют. На дне бутылки остаётся все меньше рома, и пока редеет его количество — на душе становится всё спокойнее и тише. — У них есть традиция, — говорит Чуя, слизнув капли рома с губ. — Рассказывать какой-то секрет в круизе, чтобы он остался только здесь и между ними. Не хочешь поделиться ещё чем-нибудь? Например, зачем ты взорвал мою грёбаную машину. Дазай фыркает и давится алкоголем, но быстро приходит в себя и поднимает палец: — Я думал, что отработал её тебе сегодня утром. — Ты получал удовольствие и не сильно горевал в процессе, не считается! — отобрав у Осаму бутылку, Накахара делает ещё глоток и добавляет: — Колись. Помолчав какое-то время и понаблюдав отстранённо за оглушительно ахнувшей чайкой на палубе, Дазай всё же кивает. — Тогда я был уверен, что, когда ты узнаешь о моём предательстве — тут же примчишься, чтобы убить. Хотел хоть как-то напоследок тебе отомстить за это. — То есть я ещё ничего не сделал, а ты уже мне нагадил? — Получается, что так. — Ты больной сукин сын, зачем я вообще с тобой связался. Чёрт, Дазай, моя сраная машина! Он замахивается, чтобы отвесить Дазаю подзатыльник, но его тут же ловят за запястье и разворачивают к себе. В глазах Осаму — весёлые смешинки и яркая жизнь, ни следа раскаяния о содеянном. Красивая и наглая мразь, которой Чуя бы плюнул в лицо, да как-то неловко это делать: момент его пробирает ровно настолько, чтобы позволить их губам соприкоснуться в удивительно целомудренном поцелуе. — Твоя очередь, делись каким-нибудь грязным секретом, — предлагает Дазай, когда они отстраняются. Чуя уже знает, что хочет сказать, но в качестве маленькой мести качает головой и говорит: — Расскажу, когда встретимся в Йокогаме. Он запинается и в два глотка допивает остатки рома, ставит бутылку на пол, снова распрямляется и вздыхает. — Ладно, это, видимо, тот момент, когда мне нужно спросить. Когда ты вернёшься? Ему важно это знать. Важно понимать, к чему быть готовым, хоть какой-то намёк уже сделал бы всё проще. Дазай, скорее всего, понимает, в какое положение его поставил. И если ему правда не наплевать, то он ответит честно. — Точно не знаю, — произносит он искренне. — Это не от меня зависит, Чу. Может, несколько месяцев, может, и год. — Это звучит как охуенно долгий период, — Чуя надеется, что не звучит совсем уж опечаленным. На сердце кошки скребутся от мысли, что он только-только сумел наладить вновь эту связь. А теперь она снова трещит по временным швам. — Тебе будет, чем заняться, — мягко возражает Осаму. — Да уж, — усмехается невесело Накахара, — машину новую купить, например. — Ты до конца жизни мне это припоминать будешь? Смотри, я могу сейчас спрыгнуть в океан, и это будет на твоей совести. Они вновь замолкают и каждый думает о своём. Чуя не знает наверняка, что крутится во встрёпанной тёмной голове, но точно понимает себя. Эта неделя стала настоящим сюрпризом и откровением для него: вся жизнь перевернулась с ног на голову за такой короткий срок. Теперь у него нет напарника, а Порча под запретом, на него свалится тонна бумажной работы и лишние обязанности. У него нет любимой машины и ему придётся объясняться с Мори, который в курсе всего. И в то же время — у него есть странные друзья со всего мира, странный отпуск и странный Дазай: счастливый и живой. Он думал об этом всю неделю и пытался осознать до конца. Постоянные разговоры, раскрытие тайн, собственные выводы — всё смешивалось в кучу. Чую швыряло из одного состояния в другое, ему было неспокойно и тошно от этого на душе. Но сейчас, с допитым ромом, наконец-то всё становится на места. — Эй, Дазай. — М? — Не надо в океане топиться. Я рад, что ты жив и сейчас здесь, со мной. Они возвращаются в каюту, когда прощальный концерт уже завершился, но Чуя не жалеет об этом. Он вытягивается на постели, даёт обнять себя поперёк груди и расслабленно выдыхает. Теперь он думает, что отдаст ситуацию на волю случая. Пусть всё будет так, как будет: стоит просто плыть по течению.