ЭМПАТИЯ

3 Субботнее утро разбудило альфу около одиннадцати. Мужчина лениво потянулся на кровати и уставился в потолок перед собой. Усталость наливала свинцом мышцы, заигрывая с желанием поваляться подольше, возможность провести этот день в постели выглядела действительно заманчиво. Мужчина прикрыл глаза, стараясь не думать о том, что Дихара с ним не будет целую неделю. Ещё одну мучительно длинную неделю ему предстоит провести наедине с собой. Одиночество воткнуло в левый бок нож, провернув. Отчаянно захотелось, чтоб онемевшую тишину дома разорвал хоть какой-то звук. Любой. Тайсун обрадовался бы любому проявлению жизни в месте, где, как ему казалось, её уже не существует. Внезапно в дверь позвонили. Альфа открыл глаза. Показалось? У него развивается паранойя. Дожил… Но стоило мужчине усмехнуться от собственного глупого воображения, как звук повторился. Тайсун подхватился на постели, обернул вокруг бедер простыню, искать шорты было лень, и поплелся вниз, отворять дверь. С похмелья голова соображала медленно, со скрипом ворочая валуны тяжелых мыслей. — Тилль? — альфа спросонья моргнул, а в ответ ему расплылись в широченной улыбке. — Хей, Тайсун. Уже встал? — мужчина продвинулся вглубь дома. — Нет… — разворачиваясь следом за другом, шлепая по полу босыми ногами. — Иди в душ, а я приготовлю нам завтрак. Спорим, ты голоден. Апория зевнул и молча направился в сторону ванной комнаты. Он не был против присутствия этого человека в своем доме. Тем более, что Тилль — самый лучший друг, сделавший для него за эти два с половиной года так много… Дверь в ванную комнату была приоткрыта, и альфа не отказал себе в удовольствии тихо войти в небольшое помещение, скрыв шаги шумом льющейся воды, а свое присутствие — клубами белого пара. За прозрачной перегородкой стоял Тайсун, подняв голову навстречу струям. Среднего роста, крепкие канаты мышц, что укладывались в красивый узор развитой в меру подкачанной мускулатуры, красивый разворот плеч, небольшая притягательная задница и длинные сильные ноги. Короткие ярко-медные волосы сейчас потемнели и казались длинными, прилипая к лицу. Но больше всего взгляд цепляла татуировка — голое дерево без почвы размером во всю спину, корни которого уходили на задницу. Тилль искренне считал этот рисунок бесподобным. Невероятным. Всякий раз глядя Тайсуну в спину он видел это дерево, скрытое строгим деловым костюмом или футболкой. Мужчина осторожно протянул руку, словно намеревался коснуться его, дерева. Ему уже давно хочется провести по безлиственным ветвям пальцами, коснуться губами корневой системы. Только вот Тайсун, казалось, не замечал его осторожных намеков, спуская ему даже более интимные вещи, как что-то само собой разумеющееся. Тилль Люфте задавал себе этот вопрос уже какое-то время: Апория действительно настолько глуп или сам Тилль в какой-то момент незаметно для себя пересек черту невозврата, навечно закрепившись во friend zone и роли «лучшего друга»? Альфа знал, что Тайсун ни с кем не встречается, он словно нацепил себе на член пояс верности и ничто низменное ему было незнакомо. Хотя… Утренний стояк никто не отменял даже если сам Тайсун себя и сдерживал. И сейчас один из тех моментов, когда ладонь овдовевшего прокурора все же оглаживала член, а спина напряженно изогнулась, следуя за уперевшейся в стену рукой. Приглушенный стон утонул в шуме воды, но Тилль не расстроился, отчетливо его себе представляя, не отрывая возбужденного взгляда от чужой дрочки. В штанах стремительно тяжелело, и альфа накрыл бугор ладонью, надавив. Как ему хотелось сейчас отодвинуть створку, войти в маленькую, тесную для двух крупных мужчин душевую, положить ладонь между лопаток Тайсуна и придавить его к стене, вжавшись сзади всем телом, обхватить правильной формы крупный альфий член, поиграть с головкой, размазать по ней выступившую каплю эякулята, потереться собственным стояком о задницу последнего и, сжав в ладонях его ягодицы, войти. Резко, на всю длину, в полной мере ощущая, как собственную плоть обнимут чужие мышцы, никогда не знавшие мужчину. Тилль сомневался, что Апория имел опыт с альфами. В их мире доступны развлечения на любой вкус, ничто не возбранялось или осуждалось. Дело было в Тайсуне. Он игнорировал завлекательно пахнущих омег, словно перевязал член веревочкой, не велся на подкаты бет, желающих прыгнуть в кровать видного и свободного мужчины, и уж точно оставался хладнокровен к мимолетным знакам внимания альф, что были не прочь развлечь, если повезет, то и в долгосрочной перспективе, Тайсуна. Догадывался ли сам прокурор Апория, что за чашками кофе и сигаретами коллеги обсуждают его задницу и член? А скольких уже Тилль мягко или более убедительно отвадил от Тайсуна, не желая делиться упавшим в руки ему сокровищем. Раздражался, слушая идиотские вздыхания коллег, но мягко, неуклонно гнул свою линию, непременно улыбаясь и щелкая зажигалкой, подкуривая. Внезапно шум воды прекратился, выталкивая альфу из собственных мыслей. Три тихих шага прочь и аккуратно прикрытая дверь вновь отделили его от Тайсуна. Тилль ждал лишь намека, случая, знака, что Апория его не оттолкнет. Он столько сил потратил на то, чтобы выстроить их отношения должным образом, пробраться под кожу свежей кровью, чтоб откопать могилу заживо похоронившего себя Тайсуна. И он чувствовал: ему остался последний рубеж — вскрыть крышку гроба. Еще немного… Тайсун вышел в столовую, на столе уже стояло две сервированные тарелки и два стакана с апельсиновым соком. Медные мокрые волосы казались сейчас коричневыми, а стекающие по голому торсу капли воды — эротичными, так и хотелось их слизать, почувствовав в дополнение к воде вкус чужой кожи. Тайсун вытирал голову полотенцем, а его задницу уже обтягивали свежие темно-зеленые боксеры. — Ты сделал мне глазунью в виде смайла? — искренне удивился Апория. — Да, — два крупных мягких желтка-глаза и бекон, выложенный в форме улыбки. — Я же не ребенок. — А Дихару понравилось, — спокойно заметил Тилль. — Садись. Тилль рассматривал мужчину напротив, а перед глазами так ярко и живо стояла картинка самоудовлетворяющегося Тайсуна. Значит, все-таки не перевязал и низменные желания ему ведомы так же, как и всем им. Тилль облизал вмиг ставшие сухими губы. Апория молча ковырял вилкой яичницу. — Тайсун, не грузись из-за суда. Все знают, что в этом мире правосудия нет. Мы бегаем за корпорацией «I.D. Zen» уже не первый месяц. И даже не первый десяток. — Я не переживаю, Тилль, — спокойно, наверное все-таки немного слукавив. — Я понимаю, что им нужен был козел отпущения. Выбор пал на меня, — кислая улыбка. — А что? Лучше кандидатуры и не сыскать: выходец из приюта, вдовец, практически убийца собственного омеги, неуклюжий отец-одиночка, никчемный родственник семейства Бореалис в опале… — Бездарь, неспособный поймать Голема, — вклинился Тилль. — Алкоголик, наркоман и импотент… — Отвратительный тип, — согласился Апория. — Кому, как не мне, быть тем, на кого спустят всех собак? И я это понимаю, Тилль, — он отложил столовые приборы и прямо посмотрел на друга. — Моя жизнь… Полное дерьмо сейчас. Мое имя мелькает в СМИ чаще, чем упоминания о корпорациях. А от моих костей вскоре останется лишь пыль, так упорно их мне полируют… Я отвратительный отец и куда более ничтожный адвокат, чем обо мне говорят, раз не могу разделаться с Бореалис. Они отнимают у меня сына, Тилль, — скупая нотка отчаяния тяжело упала на стол перед мужчинами. У альфы перехватило дыхание, в своем отчаянии Тайсун был прекрасен. — Это лишь полоса, Тайсун, — мужчина встал из-за стола и, подойдя к холодильнику, вынул бутылку черного рома, также прихватив с собой два стакана. — Лишь полоса. Сейчас она черная, но в конце ночи, какой бы темной она ни была, всегда наступает рассвет. И твой рассвет уже близко, тьма не может длиться вечно. Два стакана опустились на стол, Апория поднял взгляд на друга. — Алкоголь с утра? — Ты куда-то спешишь? — уже зная ответ. Тайсун отрицательно мотнул головой. Черная тягучая жидкость щедро наполнила бокалы. — Чин-чин. Тайсун обхватил стакан с холодной жидкостью пальцами. Да, сегодня ему никуда не надо. Чувство одиночества отступало под давлением Тилля, что заполнял собой этот пустой дом, и алкоголь тоже способствовал этому. Пусть временное, но это было облегчение. Притупление терзающей его внутренности боли, словно на копья враз надели чехлы и их уколы все еще чувствовались, но уже как-то слабо, словно тычки. Он опрокинул содержимое одним глотком. Тилль отпил треть, пряча улыбку за стаканом, наблюдая за скривившимся другом. А потом еще раз повторил ему. Они развалились на диване и смотрели какой-то фильм, алкоголь расслабил тело и выветрил из головы здравые мысли. И если Тайсун едва был в состоянии следить за происходящим на экране, глупо хихикая на нелепые шутки друга, то сам Тилль ястребом следил за разморенным альфой, осторожно улыбаясь и поглаживая сперва палец, затем руку, более интимное касание к бедру, ладонь скользнула под распахнутые полы накинутого ранее пушистого халата, мимолетное поглаживание груди, задевание пальцами соска. Тайсун тихо застонал, и Тилль отметил выпуклость в трусах. Глаза Апории были прикрыты, а на губах глупая пьяная улыбка. Лишь когда Тилль навис над распластанным на диване парнем и его губы коснулись четкой линии губ Тайсуна, последний слабо запротестовал, отмечая чужие пальцы на собственном члене. — Тилль? — слабое недоумение. — Шшшш… — шепот в ухо. — Расслабься. Ни о чем не думай, — поцелуй в скулу. — Ты такой красивый, Тайсун. Такой напряжённый. Уставший, — каждое слово сопровождалось действием, и Люфте нравился этот лёгкий процесс принуждения, подталкивания к краю, с которого Апории предстоит упасть. — Мммннгг… — стон и сжавшиеся вокруг чужой кисти пальцы. Тайсун попытался убрать руку друга со своего члена, чувствуя как предательское возбуждение взбегает на пьедестал. — Не на…до… Ааах… Тилль победно улыбнулся. Мужчина отвечал на ласку, мелко подрагивая, все еще оказывая сопротивление, но скорее по упрямой привычке, чем с намерением оттолкнуть. Ведь Тайсун альфа, пусть и уступает в физической подготовке Люфте, пусть и пьяный, но вполне способный завязать драку. А этого не было, поэтому Тилль продолжал совершать закругляющиеся на головке движения, отмечая дрожь мышц живота друга и его перекошенный в сдерживаемом удовольствии рот. Тайсун закрыл ладонями глаза, больно надавив на глазные яблоки, но это не помогало. Реальность трещала, мелкие бисеринки пота выступили на лбу. Он часто дышал, не представляя, что предпринять: оттолкнуть или позволить мужчине закончить? Сомнения разрывали недолго. Люфте взял в рот, и Апорию повело. Два с половиной года добровольного целибата уничтожили его выдержку, а тело, знающее, как будет хорошо, сдалось. Тайсун вцепился пальцами в волосы альфы и, резко согнувшись, вжал его в себя, кончая со стоном. В сознании словно разлили белую краску, что стремительно все поглощала, изъедая. Он откинулся на подушки и пьяно моргнул, сраженный вырвавшимся на свободу цунами. Голова потяжелела, сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как Тилль, склоненный над ним, быстро надрачивал себе, не сводя с него абсолютно стеклянного взгляда. Горячая чужая сперма брызнула на живот, сопровождаемая глухим стоном. Люфте уперся головой в грудь Тайсуна и переводил дыхание. Оргазм был ярким, желанным, а тело под ним горячим и податливым. Во рту все еще чувствовался вкус Тайсуна, и он машинально лизнул кожу груди, высунув язык. Слабый протест в ответ, и альфа решил не форсировать события, откатившись на бок и убрав с лица Апории прилипшие пряди. Он слишком много времени потратил на то, чтобы стать Тайсуну ближе, чем кто-либо, поспешность ни к чему, даже если эгоистичное желание обладать ежедневно выкалывает ему глаза. Эдакое мазохистское удовольствие. — Ты такой красивый, — шепот. Тайсун моргнул, алкогольные пары лишь усугубляли смятение. Что он только что сделал? Голова безбожно кружилась, но тело было удовлетворено. Сколько времени ему не отсасывали? Твари преисподней, целую вечность! Он пообещал себе подумать об этом завтра. Терзаться угрызениями совести если доведется, он тоже будет завтра, а сейчас блаженная пустота утаскивала его за собой. Прикрыв глаза, Тайсун позволил себе отключиться.