ЭМПАТИЯ

4 Прокурор Апория сверлил взглядом часы, мысленно заклиная их остановиться. Стрелки уже перевалили за 17:45, и ему бы впору собираться, но альфа словно прирос к месту. «Ровно в шесть» эхом отдавался в ушах безапелляционный голос Бьянконэ. Сегодня. Это уже сегодня. Видят твари преисподней, он не хочет идти. Настолько сильно, что даже не представляет, как сдержаться и не врезать мужчине по морде. Зубы стиснуты до онемения, руки сложены в замок перед собой, а сознание еще немного — и лопнет, как воздушный шарик, не выдержавший напряжения.

***

Тилль нашелся в доме Апория в воскресенье утром, на кухне, за готовкой. Беззаботная приветливая улыбка, обмен короткими приветствиями, ни единого намека на неловкость и вкусный завтрак. В какой-то момент Тайсун даже усомнился, а было ли что-то между ними вообще? Или его одного немного, самую малость, беспокоила эта ситуация, или ему все приснилось, что вполне возможно, учитывая алкоголь, воздержание и тепло другого человека рядом. За завтраком, ковыряя вилкой в тарелке, Тайсун наблюдал за легкими непринужденными движениями друга, словно ничего действительно не случилось. — Тилль, я… вчера… был пьян… — осторожно проговорил альфа, откладывая приборы в сторону. — Я тоже, друг. Ешь, — Люфте ткнул вилкой в сторону мужчины, — у тебя еще полная тарелка. Не вкусно? — Вкусно. Спасибо. Я… Мне жаль… — А мне нет, — пережевывая кусочек мяса с горошком. — Все хорошо, Тайсун. Ешь. Фабио все так же мил с тобой. Я видел еду в холодильнике. Он часто тебе готовит? — Он славный парень, добрый, мягкий… Да, он готовит. Иногда. Проявляет инициативу. И самое гадкое, что мы оба понимаем, что я не могу ответить на эти трогательные чувства. Я… все еще… — столовые приборы замерли над тарелкой. — Все еще… Время еще не пришло, — Тайсун поднял взгляд на застывшего мужчину, неловко улыбнувшись. — Не пришло, — согласился Люфте, возвращаясь к еде. — Чем планируешь сегодня заняться? Планы? — Да, — соврал Тайсун. — Спасибо за еду. — Тогда до завтра, — согласился Тилль, вставая. Стоило Люфте уйти, как квартира погрузилась в давящую тишину, со всех углов поползли притихшие тени, потянули к Апорие свои руки. — Да сколько ж можно? — откинулся на спинку стула мужчина. Прошло всего два года… или уже два года… А он так и не смог заштопать разодранное на куски сердце. — Вот, значит, как выглядит потеря истинного… — шепот в сгущающихся красках утренней зари. Выглядело «больно». Это был громкий процесс очередного дела. Прокурор уже практически держал одну из крупных банд Идзина обезглавленной, выиграв первый судебный процесс и упрятав в тюрьму главу группировки без права выхода под залог до следующего слушания. Дело собиралось кропотливо на протяжении семи месяцев, свидетелей берегли как зеницу ока, контакты постоянно мониторились во избежание утечки информации. На кону тогда стояло очень много, не только репутация. Вечером, за день до последнего слушания, Дайки и Дихар подошли к вытянувшемуся капелькой зданию законников встретить Тайсуна. И все бы ничего, если бы автомобиль на максимальной скорости, которая превышала допустимую в городе в четыре раза, на глазах прокурора не протаранил его семью. Тайсун как раз выходил из центрального входа в здание, Дихар торопливо перебирал маленькими ножками немного впереди Дайки, взбираясь по ступеням навстречу отцу, а омега, засмотревшись на ребенка, улыбался самой искренней своей и светлой улыбкой. Улыбнуться в ответ Тайсун не успел. Лицо исказил испуг, он отшвырнул портфель в сторону и кинулся к Дайки, кажется, даже что-то крича. Омега непонимающе повернулся, и вся легкость картинки разлетелась вдребезги — автомобиль, выскочивший на тротуар, снес омегу, со всей дури впечатав в столб. Тайсун почувствовал себя так, словно его ударили — сильно, протаранили так же, как омегу, единственного, истинного. Глаза залило красным. Тем самым уродливым липким красным цветом, что сейчас пачкал асфальт в том месте, где соприкоснулись автомобиль, человек и столб. Это был не страх, нет. Это был ужас. Волоски на теле альфы встали дыбом, словно он замерз, мозг отказывался принимать действительность, несмотря на то, что ноги несли его дальше, вниз, к ребенку, а руки уже прижимали к груди разрыдавшегося малыша. Сознание заклинило, в голове крутилось лишь одно — «Нет! Нет! НЕТ!». Прижимая одной рукой ребенка к себе, он практически с мясом вырвал заклинившую дверь машины, намереваясь достать водителя. К нему уже спешили высыпавшие на улицу из здания законники, но он не видел и не слышал ничего. Ярость. Его душила ярость, ведь омега сломанной куклой лежал на капоте, и сердце в противовес сознанию кричало «МЕРТВ», захлебываясь. Дуло изнутри показалось слишком внезапно, но тело среагировало быстрее застопорившегося мозга. Он едва успел развернуться боком, убирая с линии огня сына, как пуля вошла под левую лопатку. — Привет от Лайтмана, — врезалось в память, когда тело дернулось, повинуясь пуле. А в следующую секунду человека в автомобиле уже не было. Шум затопил вечерние улицы, сирены и крики, толпа. Его кто-то дернул, останавливая, ребенка пытались вырвать из капканом заклинившихся рук, а перед глазами все плыло, умывалось кровью. Тилль тоже был где-то тут, с ним, как и остальные. Очевидным было лишь одно — слишком поздно. Это понимали и медики, и законники, вот только… Хохот всего Идзина слышен был особенно четко в воцарившемся вокруг хаосе. Будущее уже произошло. Слушание не перенесли, и утром, с перевязанным плечом и следами недосыпа на лице, прокурор Апория стоял в зале суда. Вердикт «Виновен». Это была победа, но вкус ее был отвратительным. Тайсун до сих пор помнил взгляд главы группировки Тэнгу, когда на нем защелкнулись магнитные браслеты и его повели из зала приставы — ехидная улыбка разрезала губы со шрамом, словно бросая ему в лицо «Ты виновен». Тайсун едва сдержался, чтобы не накинуться на альфу и не разбить в кровь его лицо, навсегда стирая улыбку с лица, когда, проходя по длинному проходу, Лайтман подмигнул так, словно между ними был общий секрет, нечто интимное: «Ты забрал мою свободу, а я твоего омегу. Мы квиты». Он едва сдержался, до крови закусывая щеку изнутри и сжимая кулаки до мелкой дрожи. Плечо ныло, но это было ничто по сравнению с истекающим кровью сердцем.

***

И вот стрелка часов таки неумолимо подползла к цифре 17:59. Больше отсиживаться не имело смысла. Апория встал из-за стола, прихватил пальто, накинул шарф, не завязывая, а позволяя длинным концам свободно спадать едва ли не до земли, и вышел. Из дверей здания законников он вышел в 18:01 и сразу отметил черный автомобиль у обочины. Тайсун понятия не имел, чего от него хочет Бьянконэ Д’Аккуза, но и прятаться от него он не будет. Возможно, Бьянконэ хотел извинений, но от него он их не получит. Возможно, молодой наследник «I.D. Zen» решил унизить его за столь долгоиграющий процесс и свой собственный провал? Мыслей было не так, чтоб много, просто сложно представить, что может быть ему надо от прокурора Апории. Тайсун подошел к машине и уже собирался постучать костяшками пальцев по стеклу, как оно самостоятельно поползло вниз. — Мне нравится ваша пунктуальность, прокурор, — спокойно заметил Д’Аккуза, делая приглашающий жест головой. Тайсун раскрыл дверцу со стороны пассажирского сидения сзади и скрылся в салоне, где его ждал, разглядывая, Бьянконэ. Апория давно отметил странности в поведении этого альфы, но иногда это казалось скорее паранойей, чем правдой. Было что-то в нем неуловимо цепляющее, словно крючок от спиннинга с завлекательной приманкой, вот только стоит заглотить наживку и тебя сразу же подсекут, зашвырнув в лучшем случае в аквариум, а в худшем… на горячую сковороду? Апория не мог понять, что не так с этим парнем, который был моложе его самого на четыре года. Он вел его дело восемнадцать месяцев, а это вам не две недели за ручки подержаться. Он провел с ним не одну встречу с адвокатами и даже парочку без. И все никак не мог понять, что не так. Психиатрическое заключение ему не дали провести, так как «не выявлено необходимости привлечения психологов или психиатров к освидетельствованию подозреваемого, который даже не является заключенным, поскольку доказательная база ничтожно слаба». Профайлеры из коротких бесед и наблюдений не могли прийти ни к чему конкретному. «Правильно себя ведущий». «Правильно оценивающий ситуации». Ну право слово… Осторожность в словах была на высшем уровне, а по факту — ничего информативного. И тем не менее, чутье подсказывало, что с этим парнем явно что-то было не так. Невозможно быть «идеальным». Человеческая природа так или иначе выпячивается наружу в тех или иных обстоятельствах, а она, как показывает опыт прокурора Апории, у современников зачастую с гнильцой. Разница лишь в количестве скопившейся гнили. Человек не совершенен, подвержен различного рода влиянию, низменным страстям и страхам. Человек не машина, не способен предугадать и просчитать все, даже если невероятно талантлив. Мимика, жесты, привычки раскрывают сущность с головой, даже если человек не проронил ни слова. Закусывание губы, постукивание пальцем по столу, поправление волос, почесывание носа, касания к мочкам или ушным раковинам, прищуривание глаз и многое, многое другое… так или иначе бросаются в глаза, выдавая истину. Апория долго наблюдал за Бьянконэ, стараясь найти тонкое место, что легко разорвется если на него надавить, но так и остался ни с чем. Никаких бросающихся в глаза привычек, никаких лишних жестов. Иногда Тайсун спрашивал себя: «Этот парень вообще настоящий?» Прекрасные манеры, выверенные движения, безупречная речь, каменное спокойствие и холодный, внимательный взгляд. Вот и сейчас, Д’Аккуза рассматривал его, беззлобно, прямым, как стрела, взглядом, в меру приветливо, улыбался самими краешками губ, безусловно располагая и смягчая обстановку. Тогда почему же ему так не по себе? — Куда мы едем? — наконец разорвал тишину Тайсун, напряжение в мышцах от присутствия этого мужчины практически зашкаливало. Ему хотелось выйти из машины прямо сейчас, прекратить это… эту… он даже не мог подобрать слово происходящему. — Ужинать. Вы ведь с работы, господин прокурор, — не вопрос, утверждение. Тайсун замолчал. А что говорить? О чем? Он понятия не имел… Через десять минут автомобиль остановился, и Апория взглянул в окно. Вывеска над рестораном гласила «Lucifer». — «Люцифер»? — переспросил Тайсун, саркастично выгнув бровь. — Серьезно? Из всех заведений именно это? — Мне больше нравится «Утренняя звезда», — спокойно ответил Бьянконэ, прекрасно понимая намек. — Но каждый видит то, что хочет. Не правда ли? — обезоруживающая улыбка, обращенная к Апорие, и альфа вышел из салона, на мгновение оставив его одного. Тайсун стушевался, вмиг ощутив себя мальчишкой, которого щелкнули по носу. По делу. От этого было еще обиднее. Выдохнув, он постарался отбросить в сторону свое предвзятое отношение к этому человеку. Как бы там ни было, но эти «I.D. Zen» не имели прямого отношения к смерти его омеги. Там сыграла голая и уродливая политика. Дверь автомобиля открылась, и Бьянконэ галантно подал ему руку, словно… словно омеге. Глаза Тайсуна округлились, он обалдел, непонимающе уставившись на руку и соображая, а затем лицо залила краска злости. Да какого хрена этот щегол себе позволяет?! Бросив на альфу испепеляющий взгляд, он самостоятельно выбрался наружу, проигнорировав руку. Бьянконэ лишь усмехнулся. И как ни в чем не бывало, спрятал ладонь в карман, опередив Тайсуна на полшага, приглашая следовать за ним. Прокурор оглянулся, за спиной сомкнули ряд охранники, глядя словно поверх него. Д’Аккуза замер в нескольких шагах от него, ожидая и рассматривая все тем же нечитаемым взглядом. Тайсун выдохнул и нагнал мужчину. Как бы там ни было, он все равно уже здесь. Круглая мансарда поражала размерами, также как и панорамные окна, что окружили их сферой. Тайсун сглотнул, стоило затемнению со стекол стечь дождевыми каплями. Позорная дрожь пробрала тело, когда понимание высоты четко сформировалось. И не то чтобы прокурор Апория боялся, просто чувство острого некомфорта вцепилось в щиколотки, удерживая. Высота была поистине дьявольской, особенно в окутавших город сумерках, эта подвешенная на черт знает чем круглой бусиной мансарда, у которой даже пол был стеклянным, вызывала нервный трепет. Холодный пот все-таки предателем скрылся в вороте рубашки. Апория ощутил, что дверь за ними закрылась, оставив лишь их двоих в этом проклятом стеклянном шаре, но не смог сдвинуться с места. Никак не получалось свести концы с концами: Д’Аккуза его стремился напугать или впечатлить? Тайсун смотрел в спину мужчине, что спокойно прошел к стеклянной стене и внимательно рассматривал сумеречный город. — Не знал, что вы боитесь высоты, — спокойным тоном, — иначе бы не привел вас сюда, — альфа слегка повернул голову, бросая на прокурора взгляд. — Я не… Я просто никогда не бывал в этом месте. Действительно немного жутко, — вынужденно признал Апория. — Присаживайтесь. Вы любите морепродукты? Тайсун не сдвинулся, продолжая рассматривать Бьянконэ, который уже сел за сервированный стол. — Давайте угадаю: на морепродукты у вас аллергия? — ехидно. — Нет. — Жаль. А то избавиться от вас не составило бы труда, — даже не моргнув глазом, спокойно разворачивая приборы, поддразнивая Апорию. — Что вам от меня надо? — непринужденность альфы действовала на нервы, повышая градус осторожности и тревоги. Было чувство, что он угодил в ловушку, а стеклянные стены с видом на город были лишь иллюзорной свободой в этой клетке. Д’Аккуза отложил приборы и встал из-за стола. Остановившись перед Тайсуном, альфа вздохнул. Он все ещё смотрел на него бесстрастно, но мороз все равно сковывал позвонки, будто страшась этой фарфоровой маски. — До чего же с вами сложно, — пристальный взгляд. — Просто засунуть свои претензии в задницу и спокойно поесть вы не можете? Бьянконэ Д’Аккуза был выше Апории на полголовы, а также его фактурность была более выраженной, как и порода. Все равно, что сравнивать холеного алабая с дворовой овчаркой. Разворот плеч был чуть шире, чем у Тайсуна, мраморная кожа, белые молочные волосы и такого же цвета брови и ресницы, дополненные янтарным, почти желтым цветом глаз. — Я не хотел этой встречи, — резко. Оплеуха прилетела слева, обжигая лицо, принося звон в ухо. — Я хотел. Прокурор Апория замер, отчетливо чувствуя боль в скуле. «Какого…?» В голове словно дернули рубильник, сдерживаемая злость все-таки прорвалась на свободу, и он, оскалившись, кинулся на Бьянконэ. Альфа уклонился, мелькнувшее в приглушенном свете дуло пистолета резко охладило запал, упершись в лоб Тайсуна. Лицо Д’Аккуза не изменилось, так и оставшись бесстрастным, холодным, как и его короткие колючие, словно снег, волосы. — А теперь идите за стол, господин прокурор. Я проголодался, — альфа склонил голову немного влево. Апория скрипнул зубами, злясь, но все же прошел к столу. Дуло пистолета показалось прокурору весомым аргументом, чтобы все же послушать Д’Аккуза, даже если самого распирало от желания начистить ублюдку физиономию. Стеклянные стены продолжали запугивать одним своим присутствием, аккуратно дергая за тонкие нити выдержки. Тайсун постарался не смотреть перед собой и не думать, что с ними произойдет если эта хрустальная бусина со всем ускорением свободного падения ударится об землю. Бьянконэ сел напротив и положил пистолет на стол, поднимая отложенные ранее приборы. Тайсун мазнул взглядом по черному гладкому стволу оружия. — Даже не думай, — не отрываясь от еды, отозвался альфа, переходя на «ты». — Ешь, — и через секунду добавил, подняв взгляд на мужчину. — Или ты предпочитаешь ужин под дулом пистолета? — ладонь накрыла рукоять. — Я предпочитаю мясо. — Каре ягненка справа от вас, снимите крышку, — альфа закинул в рот кусочек рыбы, всем своим видом богатенького аристократа с золотой ложкой в заднице, подчеркивая колоссальную разницу между ними. Для чего вся эта показуха? «Ублюдок», разозлился Апория. Трапеза проходила в полной тишине, но нервозность не отступала, не сглаживала впечатление даже безумно вкусная еда. Тайсун медленно, но уверенно себя накручивал под размеренный стук столовых приборов. С одной стороны, хотелось встать и уйти, наплевав на угрозы и приличия, с другой же, он продолжал сидеть за столом, не в силах подняться и злясь уже на себя из-за этого. Вилка мягко перекатывалась в руке, и он периодически себя одергивал от навязчивого желания всадить ее Бьянконэ в руку, а лучше, в глаз. Интересно, изменится тогда это каменное непробиваемое выражение лица напротив? Когда официант, материализовавшийся из воздуха, незаметно утащил посуду, Бьянконэ поднял пистолет и направил его на мужчину, подводя итог. — А теперь, отсосите мне, господин прокурор.