В поисках дома

Когда сработали охранные чары дома во Франции, было двенадцать ночи, Кэсин стоял вместе с Гу Сян напротив белого милого домика коттеджного типа, расположенного среди прочих таких же, более-менее похожих. А вокруг были аккуратные лужайки, прилизанные даже, какие-то карликовые деревья, магические розы, от которых вверх поднималась сияющая пыльца при каждой капле дождя, переходящего в ливень. Он зажал плечо и поморщился, а Гу Сян с волнением взглянула на него. — Все нормально. Я уже залечил расщеп. Не переживай. При нелегальной трансгрессии из министерства Франции сюда, в пригород Парижа, он не рассчитал силу. Благо, что с самой Гу Сян все было в порядке. Однако мутило их двоих все равно сильно. Дверь одного из домов отворилась: Апполин Делакур, в домашнем халате, поверх такого же домашнего платья, встретила их. — О, месье Вэнь… Какой приятный сюрприз, — она чуть кокетливо посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Гу Сян, которая выглядела сейчас, промокшая, как какой-то облезлый напуганный зверёк. — Какое милое дитя. Надеюсь, месье Вэнь, вы решили меня порадовать своим долгим визитом? — Мадам Делакур, простите за вторжение… — Мам, отстань от него, вейловские чары все равно не подействуют, сколько не пытайся, — в проходе появилась Флер, уже немного заспанная и растрепанная. Она широко раскрыла дверь, позволяя матери зайти обратно внутрь. — Но даже попытаться было интересно… Как жаль, такой красавчик — и не достанется ни одной из моих дочерей… — она зашла в дом, печально вздыхая. Флер посмотрела на стоящих под дождем. — Я, конечно, понимаю, что вы у себя в китайском Цзянху привыкли к любым невзгодам, но зачем терпеть дождь на улице, когда на него можно любоваться из окна дома, попивая вино? Их тепло приветствовали, одежду высушили махом палочки: Кэсин так торопился, что даже забыл ненадолго, что для этого вообще-то существует специальное заклинание. Месье Делакур предложил воспользоваться погребом и шутливо пригрозил не ночевать с Флер в одной комнате. — Пап! Он не… — Я бы скорее к вам напросился, месье, нежели к дочери. Мои предпочтения, увы, отданы далеко не дамам, сколь прекрасны бы они не были. — О-хо-хо, да вы — шутник! — он пожелал им спокойного вечера и ушел вслед за женой, под общий вздох Кэсина и Флер: «Кто сказал, что это — шутка?». Гу Сян, проголодавшись, принялась уплетать еду, которой чета Делакур любезно ее угостила, а Флер и Кэсин сели друг напротив друга в плетеных креслах, каждый с наполненным бокалом. — Что, Дон-Жуан, выперли? — она прихлебнула напиток и чуть не выплюнула его обратно, когда, вместо обычной язвительной шутки на свою подначку, увидела молчаливый кивок. — Кэсин, ты чего? — отставила она в сторону бокал, перегнулась через стол и взяла за руку, успокаивая. — Знаешь, Флер, меня не то что бы выперли, — он глянул на нее, поджав на мгновение губы. — Скорее не оставили иного выбора, кроме как уйти. Вот эта мелочь, что сейчас ни гуя не понимает, о чем мы говорим, — он указал ленивым жестом на Гу Сян, слушающей их и по-глупому смотрящей, — моим дражайшим опекуном, — он буквально выплюнул это слово, — чуть не была отправлена к британскому Лорду, потому что Цзао-ван хотел его умаслить. Преданность свою показать. Только потому, что я сам отказался идти к нему на поклон. А ведь я и сестрица абсолютно бесполезны для них двоих. — Ох, мой дорогой, что я могу для тебя сделать? Можешь пожить здесь некоторое время, mamàn и papà не будут против, они тебя очень любят, — она погладила большим пальцем его ладонь, Кэсин сжал ее. — Спасибо, моя дорогая мадмуазель. — Всегда пожалуйста, Дон-Жуан. И тут Гу Сян, с набитым пирожными ртом, выдала на ломанном французском: — С моим братом, ты, не заигрывай. Ему мальчики нравятся. Красивые мальчики с красивыми персиками. Флер засмеялась, прижимая ладонь ко рту, Вэнь Кэсин же возмутился. — А-Сян! Не говори так! — Как «так»? И что за персики? — поинтересовалась Флер, с любопытством глядя на девочку, которая ей нравилась все больше. — Персики — это отличная задни..Мм! Мм! — Гу Сян недовольно посмотрела на своего брата, указывая пальцем на рот. — Иногда думаю, что заклинание молчания — лучшее изобретение магов! — он с наслаждением прикрыл глаза и пригубил вина. Флер, как закончилось действие заклинания, показала Гу Сян ее временное жилище и спальню, отправив ту отходить ко сну в комнату уже спящей сестры, Габриэль. По возвращении она спросила, уместившись вплотную рядом с Кэсином, соприкасаясь коленями: — Скажи мне, друг мой, что ты собираешься теперь делать? — она оперлась рукой на стол, подпирая голову. Кэсин откинулся в кресле, закинув ногу на ногу и сложив ладони на коленях. — У меня только приблизительные планы. Раньше хотелось пойти заниматься дуэлингом профессионально. Потом стать магозоологом, как Ньют Саламандер. Но сейчас… — его взгляд потяжелел, — пока существуют такие твари, как Волдеморт, и его приспешники, как Цзао-ван, я думаю мутить воду, если ты понимаешь, о чём я. Мне есть кого терять, я не могу действовать слишком открыто. Но если пойти на службу в министерство, на международное направление… — Ты можешь там годами сидеть на одной ступени карьеры! — воскликнула Флер, прикрывая тут же рот рукой. Кэсин продолжил: —...то я смогу менять «русло» по своему усмотрению. И да, это не работа одного года. На это уйдет несколько лет. — Пойди в качестве переговорщика Франции! — Хочешь меня завербовать? — он резко перегнулся через стол, хватая Флер за руку, — моя милая вейла, скажи мне, на чьей ты стороне в начинающейся войне? Она нервно выдернула у него ладонь и встала, подходя к низкому окну, на котором лежали маленькие коробочки. — Нет пока никакой войны. Не верю в эти россказни. А если война и начнется, то, естественно, я буду на стороне своей семьи. Хмыкнув, Вэнь Кэсин подошёл к ней, заглядывая через плечо. Милая и всегда приличная Делакур, по которой сохли все курсы Шармбатона, которую постоянно нахваливала за примерное поведение Мадам Максим, крутила самокрутку, в которую уже был забит табак. — А mamàn не наругает? И да, война, уже началась. Вспомни Седрика. Не хочешь же ты сказать, что его убил Поттер? Ты же слышала, о чем говорил Дамблдор? И наша Мадам наверняка с ним согласна: вспомни, как она кивала каждому его слову на ужине, после гибели Диггори. Самокрутка почти выпала из рук девушки, но она была аккуратно поймана длинными чужими пальцами, которые ее даже не помяли. — Мы во Франции. Здесь другие нравы. Не забывай об этом, — она ловко отобрала у него самокрутку, положила ее в рот и пощелкала повелительно большим и средним пальцами. Издав смешок, Кэсин невербальным Инсендио, с направленной ци, поджигает ей самодельную сигарету. Вейла делает пару затяжек пытаясь успокоиться. — Где ты этому вообще научился? Всегда хотела спросить… — Мой х…опекун научил. Это было первое заклинание, которое я сотворил без палочки. Флер кивнула, а после продолжила развивать предыдущую тему: — Я долго думала, куда хочу пойти работать. Твои слова про окончание Турнира… Ох, — ее рука чуть затряслась, — раньше хотелось осесть во Франции, быть рядом с родными. Но теперь, мне кажется, я приняла окончательное решение. Англия. Гоблины. Гринготтс. — С чего вдруг? — он перехватил у неё сигарету и затянулся. Флер же поежилась, но постаралась храбриться. — Мне… Я знаю, что достаточно сильна, чтобы бороться с тем, что угрожает близким. Основное место действия будет в Англии. Значит, надо осесть там. Лорд является проблемой не только для одной страны. — Ты понимаешь, — он выдохнул дым, любуясь каплями дождя на оконном стекле в белоснежной гостиной, — что пути назад не будет? Гоблины не прощают попустительства и они не вмешиваются в дела волшебников. При новой власти они будут за Лорда. Или просто не станут мешать. Ты — человек, Флер, а они не любят волшебников, и это — мягко сказано. — Спешу напомнить, что на одну четверть я — вейла, неразумное существо по существующим варварским классификациям Конфедерации Магов, — она развернулась к нему, испытующе глядя. — Тебе полезно будет знать то, что происходит за каменными стенами банка. — Клятвы, магические обеты… — Можно обойти, хотя и крайне сложно, — поставила она точку в этом диалоге, отвоевывая себе сигарету обратно. А после последней затяжки и тушения окурка добавила, будучи немного в смятении: — Есть человек… К которому я не знаю, что чувствую. Он оттуда. Видела его в Хогвартсе, он не ученик. И возможно, только возможно, мы бы с ним стали неплохой парой. Кэсин развернул ее за плечи к себе, заглядывая в глаза, и, наклонившись, принялся дразнить. — Оу, малышка Флер влюбилась? Ледяной королеве понравился простой смертный? Или это в тебе твоя сущность говорит? Флер не ответила на подначку, затравленно на него смотря. Кэсин, видя это, грустно вздохнул и, погладив ее успокаивающе по плечу, принялся выспрашивать, активно жестикулируя. — Он умен? Красив? Высок? Богат? Говорит на французском? Знает классические трактаты? Хорош в танцах? — Не знаю. Я с ним толком нормально не разговаривала, несколько раз только фразами перекинулась. В основном, мы переглядывались, — она прикусила губу, посмотрев себе под ноги. Кэсин не знал что ответить. Переглядывания, на его взгляд, конечно, имели значения. Но не настолько, чтобы кардинально менять жизнь ради незнакомого человека. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — беспомощно спросил он. Флер обняла его, преданно заглядывая в глаза. — Что ты можешь сделать, дурачок? Отправишь ему громовещатель, где скажешь: «Забирай эту вейлу, потому что ей показалось, что она влюблена?», — рассмеялась от неловкости она и похлопала его по плечу, оперлась корпусом на подоконник. — Ну, задаром я тебя не отдам. Пускай две улицы приданым сначала заставит! — он отошёл обратно за бокалами, долив в них напитка, и один из них передал Флер. Та благодарно приняла его; они оба чокнулись и сделали по глотку. Кэсин, будучи измученный переживаниями, не удержался и сел на подоконник, а Флер облокотилась прямо на горячее плечо. — Не думаю, что у него есть столько денег, чтобы заставить аж две улицы. Не уверена, что его хватит даже на одну. Но он хороший, добрый и сильный, его не смущает мой акцент, когда я с ним говорю на английском. И он адекватно относится ко мне, когда видит. Не превращается в слюнявого идиота, как остальные, — она явно вспоминала сейчас этого неизвестного Кэсину красавца и тот понадеялся, что все действительно хорошо настолько, насколько Делакур это описывает. А самому сделалось грустно-горько: в голове сразу же возникли мысли о Цзышу, который наверняка сейчас безмятежно лежал на кровати в своей комнате, когда соседняя, на которой долго ворочался Кэсин, теперь была пуста. — Тогда обязательно попробуй продолжить с ним общение. И позови меня на свадьбу. — Ах ты! — Флер, развернувшись, попыталась дать ему шутливую затрещину и ей это удалось. Кэсин наклонился и потёр ушибленную голову: холеные ручки белоручки-Флер были сильными. — Жестокая вейла. Ты своим прекрасным серебряным браслетом проехалась мне по голове, и это — больно, — он зажмурился, наклонил голову и усиленно потёр ее. — Глупый человек. Дай посмотрю, — она дотрагивается до его пальцев, пытаясь их убрать, чтобы не мешали. Никаких ран не было, а если их Делакур все же пропустила, то только из-за массивной шевелюры Кэсина, о чем она ему и сообщила. Смех сотряс их двоих. Кэсин поднял голову. Мягкие девичьи губы, сладкие как крембрюле, со вкусом которого был фильтр самокрутки, встретились с его собственными, которые случайно сначала мазнули по чужому подбородку. Движения пьяные, но механически точно выверенные. Не как с А-Шу: нет той всепоглощающей страстности или льющейся через край сердца нежности. Просто легкие прикосновения: раз, два, три, четыре, как во время вальса. Они оторвались друг от друга практически одновременно. — Черт, — пробормотала ошарашенно Флер. — Если бы, — панически ответил ей такой же ошеломленный Кэсин. Они оба смотрели друг на друга как будто напротив стоит приведение. — Это так… Неестественно, Флер, — он прижал пальцы к губам, все ещё чувствуя слабое покалывание в них. — Это как целоваться с братом, — она быстро вытерла рот тыльной стороной ладони. — Если он у тебя есть, то тебе виднее. Но над техникой, куколка, тебе ещё надо постараться, — не удержался от язвительности Кэсин, чуть заметно расслабляясь. Делакур возмутилась. — Нахал. Ещё никто не жаловался! — Ты про тех слюнявых идиотов, своих воздыхателей? Тогда я не удивлен. Один Роджер Девис чего только стоит, с которым ты была на Святочном балу! Ни грации, ни манер… — Кэсин, он просто не в твоём вкусе. Но целуется действительно так себе, — девушка заметно скривилась. А тот кивнул на это, потому что в его вкусе был только один человек. С которым вряд ли получится быть вместе. — Расстроен из-за Цзышу? — проницательно спросила мисс Делакур, накручивая прядь волос на палец в задумчивости. Господин Вэнь кивнул. Они посидели так минуту. У каждого было лишь желание не напугать другого и не обидеть. Если бы забота могла выражаться вот так, то наверно, это она и была: молчаливая, все принимающая, не отвергающая. В душе Вэнь Кэсина будто что-то разбилось. Возможно это и отразилось у него во взгляде, который Флер считала. — Знаешь, со временем все наладится. Думаю, если ты расскажешь ему, то он все поймет. А по поводу поцелуя… Думаю, ни тебе, ни мне он не понравился. Не забивай себе голову. Вот с тем рыжеволосым парнем, Биллом Уизли его зовут, лично мне, наверно, хотелось бы такого. А с тобой, красавчик, это, уж извини, совсем не то. — Согласен. Хотя, будь А-Шу на твоём месте, мне бы это доставило в разы больше удовольствия. — Не мог притвориться, что хоть немного было приятно? — она несильно стукнула его кулаком в ключицу, что вызвало у него лишь смешок. — Хотя, ты не мог. Я знаю. Когда они ушли наверх, по разным комнатам, на всякий случай, Кэсин отчаянно пытался стереть ощущение чужих губ со своих, воскресить в памяти прикосновения Цзышу, который мягко, но сильно и повелительно надавливал на его рот своим, заставляя раскрыться навстречу. Попытался и не смог.

***

Теперь, делая что-либо, он мысленно спрашивал себя: «А чтобы сказал на это А-Шу?». С этим вопросом в голове он сдал экзамены в министерстве магии Франции, получил разрешение на трансгрессию, с этими мыслями уговаривал Мадам Максим, в родных стенах бывшей своей Академии, принять Гу Сян на обучение, даже с ее чудовищным пониманием французского. Бедная девочка если что и знала, то только его вольные пересказы романов да любовные стихотворения, которые он пытался сочинять на другом языке. И они звучали отвратительно даже для него, хоть и были весёлыми по содержанию. — Месье Вэнь, вы понимаете, что ей будет сложно влиться в коллектив? — Мадам, когда я поступал, то тоже не знал языка. В конце концов существуют языковые курсы при школе. Я понимаю, что на подготовительное отделение она уже не проходит по возрасту, но, как и я, точно сумеет наверстать все… Зато она неплоха в зельях, — сильно приврал он и припомнил то, как мадам Максим вальсировала с полувеликаном, который преподавал «Уход за магическими существами» в Хогвартсе, — и очень хороша в магозоологии. Скорее всего только последнее и стало решающим фактором. Или то, что директриса куда-то явно очень сильно торопилась, нетерпеливо ерзая на узорчатом деревянном кресле в своем светлом кабинете. И даже подписи тети Ло и Кэсина, а не Цзао-вана, в документах на поступление не смогли помешать обучению его сестры. Так прошёл месяц, полтора, Вэнь Кэсин смог устроиться сначала во французское министерство в международное Бюро Магического Законодательства, чтобы начать разбираться в политике и иметь возможность корректировать действия Международной Конфедерации Магов. Но пришел он туда зелёным новичком, состоящем на обучении, поэтому к моменту, когда его допустили до первых нормальных дел, магический мир просто словно сошел с ума. Из-за одной статейки, из-за одно дурацкого декрета об образовании о назначении генеральным инспектором некой Долорес Амбридж, в отставку подали члены Британского Визенгамота — Тиберий Огден и Гризельда Марчбэнкс. Организация, являющаяся одновременно судом и парламентом у британцев, потеряла два голоса, которые были бы на стороне Дамблдора. Кэсин швырнул газету куда подальше, сидя в своем мелком кабинете за дубовым столом. — Такими темпами, нас всех просто заменят на удобные лица, если каждый, при неудаче, будет подавать в отставку! И это только начался сентябрь! — Что-то не так, месье Вэнь? — к нему в кабинет зашла секретарь. — Кофе, пожалуйста! И да, мне письма не присылали сегодня? Девушка заварила ему кофе и левитировала стопку писем. Чжоу Цзышу писал ему каждый день. Начиная с того, как он объявился во Франции. Приходили не громовещатели, хотя стоило их ожидать, а обычный пергамент, где каждая строчка — произведение каллиграфического искусства. Кэсин прочитал каждое, но не ответил ни на одно. У него из-за новых забот просто даже не было сил на это. А посылать громовещатели самому — ему это казалось не правильным.

Все ещё не знаю, сжигаешь ли ты каждое мое послание или нет, но продолжаю упорно писать. Видел новости про британские декреты об образовании? Если нет, то обязательно взгляни...

Кэсин думает: «О Нюйва, мы даже мыслим одинаково!».

Узнал, что Гу Сян хорошо устроилась во Франции. Ты не хочешь мне рассказать, почему твоя сестра называет меня «опасный мужик с красивыми персиками»? Ты чему там учил бедную девочку, извращенец?

Маленькой А-Сян придется очень много выслушивать на зимних каникулах, потому что Кэсин все эти мелочи, где она проштрафилась, злорадно запоминал, чтобы потом, в один удачный момент, спросить с неё по полной программе. Именно она написала Чжоу Цзышу письмо первая и тайком послала его совой Делакуров. И продолжала с ним переписываться из Шармбатона. Наверно, она даже ему так часто не писала, как Чжоу Цзышу.

Виктор участвует снова в матчах. Обещал мне билеты. Не люблю квиддич, но, может, ты пойдешь со мной?

Оглядев незавершённые талмуды законопроектов и не подписанный начальством сентябрьский договор на переход в британское подразделение Бюро по Магическому Законодательству (и одобрению международных миссий Магической Конфедерации Магов), Вэнь Кэсин расстроился. Он не любил ни свою работу, ни квиддич. Но он любил Цзышу. Очень сильно. И скучал по нему, как бы не пытался забыть.

Устроился на неплохую подработку, приторговываю зельями, пока прохожу муштровку в… не важно. Если все пойдет как надо, то мы сможем жить вместе в собственном доме. Ты, я, Гу Сян. В любой стране, которую ты пожелаешь.

Чжоу Цзышу не часто писал о том, чем занимается. Это заставляло изрядно напрячься и раньше, а потому Кэсин начал нервно, по уже сложившейся привычке, цедить мелкими глотками обжигающий кофе из кружки и мечтать о том, как же прекрасно будет обнимать Цзышу на какой-нибудь маленькой уютной кухне. Целовать его в загривок, пока тот варит ему утренний свежемолотый кофе в турке, к которому он успел пристраститься.

Учитель присылает каждый день громовещатели. Слышал, что магглы умеют как-то блокировать нежелательную рассылку. Интересно, можно ли с совами сделать так же?

Чжоу Цзышу уехал в тот же день, что и Вэнь Кэсин с сестрой, и больше не возвращался. Старика-учителя было жаль с какой-то стороны. Ведь Вэнь Кэсин понимал, что тот прав в своем желании защитить как можно больше людей. Обиднее всего, что эта повестка, «пожертвуй одним ради тысячи», образно говоря, была применена именно к нему. Когда он нашел того, в кого влюбился с первого взгляда. Когда тот умудрился, за парочку летних, наполненных счастьем деньков, так прорасти в сердце, что вырви с корнем — ничего, помимо дыры в груди, не останется. Цинь Хуайчжан, не смирившись с тем, что племянник ему не отвечает, прислал Кэсину портрет, который тот разместил в комнате съемной скромной квартиры в Париже, съехав от Делакуров. Оценил всю прелесть «подарка» он в полной мере: Дзю Йен, нарисованный на картине предок Цзышу, служивший при дворе династии Чжоу, каждый вечер терроризировал, пытался наставить его на путь истинный. — Ну вот что тебе стоит ответить хоть раз моему нерадивому потомку и вернуть его в лоно семьи? Более чем уверен, наставник мальчишки даже хорошо тебе заплатит за это. Ты должен быть благодарен, что тебе идут навстречу в таком вопросе. Портрет не был уничтожен только потому, что принадлежал семье Чжоу Цзышу. Когда завывания Дзю Йена становились невыносимыми, Кэсин с особым садистским наслаждением использовал на нем Силенцио. Вредный старец сначала возмущённо и безмолвно открывал рот, а потом, неизвестно где этому он научился, показывал ему неприличный жест рукой со средним пальцем.

Если ты не ответишь ни на одно письмо в течение полугода, Лао Вэнь, то я приеду к тебе сам, где бы ты ни был. Надеюсь, ты найдешь для меня пару слов, чтобы я к тебе или никогда больше не приближался, или наоборот — остался, до последнего, рядом.

Выйдя однажды из кабинета, он прошел по Атриуму, наполненного светом из-за стеклянного купола, с изображением различных магических существ. Вэнь Кэсин направился в переговорную при международном Бюро, которая встречает его громогласным заявлением из-за приоткрытой двери: — Говорю вам, нам надо согласовать поимку Блэка как можно скорее! Британский отдел аврората сообщил, что он скрывается наверняка в Тибете. Да как вы не понимаете... чёртовы французы! Нужно собрать международную группу как можно скорее! — брызжет слюной сухопалый аврор, с покрасневшими капиллярами голубых глаз навыкате. Его поза нервная, сам он весь покраснел, каштановые волосы всклокочены. Но коллеги господина Вэня мирно попивают кто кофе, кто сок или даже вино, закусывают это орешками, поглядывая на часы и устало вздыхая. — Месье, не знаю вашего имени… — Долиш я! Джон Долиш! Уже который раз за последний месяц пытаюсь заставить вас, капуш, сделать хоть что-нибудь! Что вы, что остальные министерства… Кэсин перебивает его, мило улыбнувшись, и продолжает: — ...пусть основная масса присутствующих здесь и французы, но я — нет. Вам никто не одобрит вашу, несомненно, важную миссию по поимке Сириуса Блэка. Понимаете ли… Министерство Цзянху не терпит чужаков. Тибет относится именно к этому министерству, если вы не в курсе. И на его территорию даже китайцу трудно попасть, не то что вам и представителю благородного и древнейшего дома Блэков. Не мешайте моим коллегам: сейчас священное время обеда, с 12 до 14. Может, потому остальные бюро и не хотят с вами общаться? Ведь вы так внезапно нарушаете привычный распорядок… Традиции важны, их следует уважать. Приходите после перерыва. Когда маг ушел, из его ругательств можно было разобрать: «Чертов Кингсли, чертов Фадж, обжоры французы!». Оставленную аврором карту мира, с воткнутыми метками перемещения преступника, французы мстительно и с удовольствием испепелили и собрались, наконец, на полноценный законный ланч. После этого случая, через пару дней, перевод в британское отделение ему был одобрен и назначен на октябрь. Начальник даже расчувствовался и поблагодарил, наставляя: «Даже жаль с тобой расставаться. Но может хоть ты сможешь сдерживать дурные порывы там, чтобы они нас зря не донимали». И он, с помощью международного портключа, отправился в Англию, появляясь прямо в Отделе Международного Магического Транспорта. Пройдя в сторону лифтовой, он зарегистрировал палочку. — Вэнь Кэсин, Фэнъя; кедр, жила красного дракона, гибкая… Хм, да, мистер, вот ваше удостоверение, проходите. Вас уже ждут на 5 уровне. Когда лифт закрывался, он не придал значения глупому бормотанию дежурного: «как будто дуэлинг намечается… хоть не вторая ореховая с волосом единорога, уже хорошо». Проходя по узкому коридору, ему подумалось, что такими темпами у него скоро разовьётся клаустрофобия на пару с никтофобией. Тем временем из одного из кабинетов быстрым шагом пронесся человек, на ходу доставая палочку и удостоверение. Он зашёл именно в тот отдел, который был нужен Кэсину, а потому ему пришлось поторопиться. Собрание было в полном составе: прибыли представители стран, чтобы требовать ответов от британского сообщества. И по поводу передвижений, якобы, Сириуса Блэка, и по поводу заявления бывшего главы Международной Конфедерации Магов, Дамблдора, о возрождении Волдеморта и... — Итак, все в сборе, — обратился к собравшимся тот, кто вошёл перед Кэсином. Если он не ошибался, то говорящий был немцем, главой Отдела Тюрем, занимающегося поиском и поимкой особо опасных международных преступников. Предпочитал, чтобы его просто называли Мариус. Почему так, если имя совсем не немецкое? Черт разберёт этих иностранцев. Но вот тот, кто был за его спиной… Явно кто-то знакомый. К своему стыду господину Вэню пришлось признать, что большая часть собрания, в его первый день в британском министерстве, была им безбожно пропущена мимо ушей. — ...нам необходимо получить разрешения на расследование... Чернильные ресницы, обрамляющие острый, как у орла, взгляд. Отросшие по плечи волосы. Тонкие губы, которые снились бы Вэнь Кэсину в сладких снах, если бы такой дар был подарен Небом по его желанию. Разворот плечей, которые бы подрагивали от его поцелуев, сумей он зайти в своих ухаживаниях дальше. — Давайте проголосуем все, чтобы было что представить делегатам следующего собрания МКМ. В конце концов, именно за этим мы сегодня собрались! Талия, которую он с лёгкостью мог обхватить и делал это раньше, слушая показное недовольное ворчание. Гордый, но мягкий, профиль, отвернувшийся от голосующих магов, выпрямленная как по струнке спина развернувшегося мужчины, идущего ближе к выходу и остающегося там дожидаться… наверно главу своего департамента. «А-Шу...Как приятно и больно одновременно видеть тебя вновь», — Кэсин поднимает руку, голосуя «за», на вопрос о завершении поиска Сириуса Блэка на Европейской и Азиатской частях Магического Мира. — На этом мы… — начинает чиновник английского министерства. Кажется, его звали Руфус, и, судя по алой мантии на плечах, он был главным аврором. — Закончили? — вдруг подал голос Цзышу, отрываясь от стены, — тогда я, как представитель болгарского отделения по поимке преступников, инициирую поиск Игоря Каркарова с целью допроса о том, почему он покинул свой пост во время проведения Турнира Трёх Волшебников… Начался шум и гвалт, многие повскакивали со своих мест. Почему-то начали выкрикивать о том, что: «Тот-Кого-Нельзя-Называть давно умер, все виновные уже отбывают или отбыли наказание!». — Тогда почему Каркаров исчез перед тем, как был убит Диггори? Возможно, он его убил сам, если это был не ваш британский и, предположительно, умерший Лорд? Почему это убийство не расследуется авроратом, скажите, Скримджер? Ваш гражданин, Седрик Диггори, умер, а расследование приходится просить болгарской стороне? Немыслимо! Поднимите этот вопрос, когда будете на ковре у своего министра, а лично я начну расследование. — Вы не имеете права! Какой-то мальчишка…! Скримджеру зашептали на ухо напоминание о том, кем являлся «мальчишка» и он, подорвавшийся было со стула, медленно сел на него обратно. В переговорной наступила тишина. — Англия хочет выйти из состава МКМ? Международному отделу по поиску и поимке опасных преступников не требуется разрешения. Он лишь уведомляет о начале расследования. И то — не всегда. Если же страна отказывается… Кэсин с восхищением смотрел на Цзышу, чей образ воплощал сейчас грациозность, бескомпромиссность, суровость, статность, особенно в этой строгой тёмно-синей мантии, скрепленной серебряной цепью. Он подумал, что его А-Шу вполне может быть мстительным человеком. По крайне мере, если у него на это действительно найдется весомый повод. — Хорошо, пусть будет так, мистер…? — Чжоу Сюй. ...внутри Кэсина похолодело. И словно что-то надломилось. Он не мог перепутать своего А-Шу с кем-то другим, ни за что бы этого не сделал. Произошедшее не укладывалось в его голове, пока он добирался до Атриума министерства, чтобы выйти из здания и по координатам трансгрессировать с улицы к дверям жилья, которое ему отдало в распоряжение Бюро.

***

Мрачный маленький и скромный двухэтажный домик. С видом на разноразмерные сероватые дома, где одно из строений пыталось перещеголять другое по степени строгости. Дверь скрипит, когда он заходит в темную прихожую. Он спотыкается о порожек, а колокольчик над головой звенит целых два раза. При входе сразу лестница на второй этаж, правее — гостиная с маленьким камином вдали, не подключенным к общей транспортной сети, большой стол сразу напротив окна, занавешенного какими-то плотными шторами. Кэсин отодвигает их, пытаясь добавить естественного света в помещение. Работа в Англии ему теперь не казалась такой хорошей идеей. За гостиной расположилась маленькая кухня, на ней сложно было бы уместиться вдвоем. Совсем темное местечко: нет ни окошка, ни просто маленькой форточки. Продуктов, естественно, тут тоже не имелось. Для того, чтобы это не стало привычным, с его загруженностью, надо приобретать домового эльфа, следящего и за наличием еды, и за домом. Лишние расходы. Возвращение в гостиную не изменило ни тёмно-коричневых стен, ни потертое кресло, пускай и очень широкое, около не растопленного «домашнего очага». — Какая тоска. И как потом А-Сян сюда забирать на Рождество? В окно постучали. Кэсин подошёл, распахнул его, и неизвестная ему сипуха протянула письмо со знакомым почерком. Он улыбнулся.

У меня для тебя новость.

И все. В записке больше ничего не было. Вэнь Кэсин вертел ее в разные стороны, бормотал проявляющее заклинание. Даже кровью капнул: мало ли, вдруг заговорено от чужих. Но результата не было. Чуткий слух уловил движение за спиной. Почти незаметное дыхание. — Остолбеней! — выкрикивает он с разворота, когда в него летят появившиеся сбоку веревки, нацеленные схватить. Прислушиваясь к потоку своей внутренней силы, Кэсин пытается наколдовать Гоменум Ревелио, но его собственное тело вдруг каменеет. Со спины его обхватывают, слышится звяканье цепочки, которая ощущается между лопаток, перед глазами появляются ладони из-под рукавов тёмно-синей мантии. Они сжимаются где-то на животе. — Я нашел тебя. А ты, кажется, не очень рад встрече со мной? Как жаль, Лао Вэнь. Не хотел тебя пугать, но решил немного полюбоваться, каков ты без посторонних, — Цзышу развернул его к себе и снял заклинание. — Ты бессовестный нахал. Я думал… Не важно, — он прикоснулся к чужому лицу, пытаясь запечатлеть и высечь на подушечках пальцев все изменения в том, кого не видел с начала лета. Сейчас — октябрь. А их жизнь уже так круто повернулась, что и нельзя понять: тот, кто перед глазами, все еще тот же самый человек, которого он знал раньше? — Ты в курсе, Лао Вэнь, что проснуться и не обнаружить тебя рядом — очень мучительно и обидно? — Я не хотел… — Кэсин сглотнул ком в горле, пытаясь сказать то, что душило его множество одиноких дней и ночей. Ведь если твоей родственной души нет рядом, то как можно не чувствовать себя одиноко? —...доставлять проблем. Знаю. После того, что было в зале твоего опекуна, это не удивительно. Но я надеялся, что ты останешься или возьмёшь меня с собой, — Чжоу Цзышу провел пальцами по мягким и слегка влажным после уличной мороси прямым волосам. Поглаживая, утешая. — Так ты видел..? — Должен признать, что да. И жалею, что не вмешался, хотя, скорее, только бы все испортил. Они прикасались друг к другу, наперебой разговаривая, неосознанно поглаживая, будто узнавая заново, прижимаясь ближе, заправляя пряди за ухо или даже просто разглаживая невидимые складки на одеждах. Хотелось вот так: просто касаться, вбирая кончиками пальцев чужое тепло, пытаясь поймать дыхание друг друга не соединяя губ, стремиться забраться в душу взглядом и никогда оттуда не выбираться. — Я писал тебе, множество раз. Почему ты не ответил? — Надеялся при встрече рассказать все лично. Цзышу грустно улыбнулся и поднял на него недоверчивый взгляд, рискнув прикоснуться ладонью к выглядывающей из-под воротника шее. — Ты хоть одно, помимо сегодняшнего, брал в руки? — Каждое. И все из них привез с собой, чтобы перечитывать, если вдруг, однажды, больше не получу ни строчки, — Кэсин перехватил ласкающую его ладонь и поднес к губам, решаясь дотронуться. Лёгкий влажный след остался на ее ребре. — А-Шу, — голос был полон беспомощности. Сколько раз он представлял себе миг воссоединения? Тысячу? Десять тысяч? Ни один из вариантов того, что он себе напредставлял, не походил на реальность, в которой он оказался. Человек перед ним был его Цзышу. Каждым мягким взглядом, касанием, вздохом. Но после долгой разлуки как подступиться к нему снова? Вся его прежняя смелость, которую он показывал во время Турнира, будто испарилась. Если Вэнь Кэсин встретится с боггартом , то он будет в виде безразлично встречающего его Чжоу Цзышу, который отвергает все яркие моменты, что были между ними, тем самым забивая гвозди в его распахнутое для этого человека сердце. — Боги. Син-Син, я тебе что, призрак? Ты смотришь так, будто я исчезну, — не выдержал мужчина и стиснул в объятьях так крепко, как только мог, что нервничающий сотрудник отдела по международному сотрудничеству врезался ему в плечо подбородком. — Не называй меня как собаку для готовки зелий, — его ворчащий голос звучал откровенно жалко, за что он себя безмолвно корил. Не таким он хотел предстать перед тем, кого любит. Отодвинувшись лишь на долю секунды и, взглянув более решительно в темную бездну чужих глаз, словно пытаясь доказать что-то себе, Вэнь Кэсин пробормотал: — К черту. — Согласен, — еле успел прошептать Цзышу, атакованный яростным поцелуем. Он тоже скучал, каждый проклятый день. Но господин Чжоу уважал чужое решение, а потому лишь продолжал написывать, выкраивая на это драгоценные лишние минуты. Уход из поместья дался ему тяжелее, чем он думал, экзамены в болгарском министерстве казались сущим адом. Наверно лишь Виктор Крам, школьный друг и верный товарищ, спасал его от тоски, заставляя повторять пройденный материал, нахваливая его талант в зельях (чтобы потом просить приготовить ему парочку настоек от растяжений и ушибов на проигранных матчах, которые даже он, как ловец, не мог вывезти в одиночку). Дни казались сплошной тьмой и только при написании писем Чжоу Цзышу чувствовал себя живым. А как он был рад, когда не знавшая его и сутки Гу Сян отправила к нему сову с пергаментом, привязанным к лапке? Виктор тогда назвал его помешанным влюбленным идиотом и был абсолютно прав: он читал строки маленькой девочки, все ещё пестрящие ошибками, и искренне радовался, когда видел даже малейшее упоминание Вэнь Кэсина.

Мне нравится Флер, но не нравится, когда она сидит с моим дагэ так близко. А если вы поженитесь, ты тоже будешь моим гэ? Будешь же? Вы станете самой красивой парой… Но знай, что хоть ты и красавчик, мой брат все равно лучше! Во всем! И в дуэлях, и в готовке, и поедании персиков… Чем ему так они нравятся, кстати? Они же...шершавые. Я не знаю, почему мы уехали, но после этого брат очень грустный. Ты его обидел? Не обижай больше!

Стиль написания был посредственный, фразы порой пестрели двусмысленностями, но частые ответы маленькой Гу Сян стали отдушиной. Он, устраиваясь на работу в болгарском министерстве, по рекомендациям бывших преподавателей, просил того же секретаря порой найти ему ту или иную сказку или вообще донимал сурового Крама, чтобы тот поискал что-нибудь интересное, чтобы потом прислать Гу Сян. Но все эти маленькие крохи не заменят того счастья, когда он, как сейчас, обнимает своего Лао Вэня, может почувствовать запах его волос, гладкость щек, чувственный рот, прижимающийся все теснее. Его руки на себе, на поясе, где их так давно не было. Когда-то он думал, что тот насмехается над ним, признаваясь в симпатии. Сейчас же он понимает, что этот человек готов отказаться от собственных чувств ради того, чтобы Цзышу не пришлось делать выбор между ним и близкими, исключая себя из этого несправедливого уравнения. Предательски заурчавший живот Вэнь Кэсина разрушил чарующую атмосферу воссоединения. Поцелуй прервался. — Когда ты последний раз ел? — Где-то 8 часов назад. А тут ещё и холодильник пустой… Придется идти в магазин и готовить. Лучше бы мне домового эльфа дали от Бюро вместо дома без еды. Чжоу Цзышу с нежностью коснулся его подбородка в целомудренном коротком поцелуе, разглаживая большим пальцем недовольные морщинки на лбу. — Лао Вэнь… Мы же в магловском районе и доме, да? — он дождался кивка Кэсина, который не понимал к чему Цзышу клонит. — Ты в курсе, что у маглов давно существует доставка готовой еды? — Но, А-Шу… Как же так? Это… странно. Еду должны готовить либо домочадцы, либо эльфы. — Знаешь, кажется, из нас двоих все же именно ты ведёшь себя как какой-то лорд, а я — как бродяга с переулка. Эльфы ему готовить должны, видите ли… Хочешь, закажу что-нибудь? — Только побыстрее. И у меня нет денег маглов. — Месье Вэнь пренебрегает благами их мира? — насмешливо протянул Цзышу, цепляя пальцами чужой подбородок. — Просто чувствую в нем себя чужим. Не особо ориентируюсь. Чжоу Цзышу просто поцеловал его и пошел искать телефон в доме и книгу с номерами. Он тоже не ориентировался раньше. Но многое изменилось за какую-то жалкую парочку месяцев.