В поисках дома

Все было более-менее сносно, даже интервью Мальчика-Который-Выжил в «Придире», где он говорил прямо о возрождении Лорда, особо сильно не повлияло на сложившийся уклад жизни. Кэсин и раньше чувствовал напряжённость в министерстве, сейчас она стала просто более явной. Фадж, которого можно было с утра увидеть проходящим по Атриуму к своему кабинету, ходил так, будто опасался, что скоро ворвётся Альбус Дамблдор собственной персоной и придет отнимать его министерское кресло. — Вас что-то смутило, мистер Вэнь? — поинтересовался Малфой, с которым он невольно столкнулся: они оба наблюдали за улепётывающим министром со шляпой-котелком в руках, параноидально оглядывающимся назад. — Нет. Скорее позабавило. Ваши нравы куда мягче: у нас, когда кто-то претендует на трон, с виновного сдирают кожу. Именно так и поступил Цзао-ван когда-то с предыдущим главой Фэнъя. А тот — с тем, кто был до него. О таком старались не говорить даже шепотом, чтобы не навлечь на себя гнев Цзао-вана. Кэсин узнал об этом случайно и подумал, что это какая-то нехорошая традиция, но очень в духе его народа. Люциус фыркнул: их перепалки можно было принять даже за дружеское подтрунивание, хотя они были далеко не хорошими приятелями. Скорее акулами, которые присматривались, где можно поудачнее вгрызться, чтобы отхватить кусок помассивнее и нанести бо́льший урон. — Но у нас нет борьбы за трон. Задумчиво промычав, Кэсин согласился. — Действительно. Трон уже есть, и он у того, кто хочет его поставить вместо кресла. Должен признаться вам, Люциус, что стоять напротив трона неудобно. Кресло лучше: мягче, в чем-то привычнее, подлатать его легче, если прохудилось. С троном же слишком много проблем: он громоздкий, его трудно носить, и заплатку на него не поставишь, так просто не заменишь… Может, смените предпочтения в мебели? Надменно взглянув на него, не теряя интереса, Люциус Малфой сказал: — Моя семья предпочтет роскошь, мистер Вэнь. Кэсин покачал головой, говоря, что ему по душе жизнь, а не существование.

***

Чжоу Цзышу нарвался на очень хороший след, который вел в Чехию. Что ни говори о бывшем директоре, а прятаться Каркаров умел. — Каковы успехи? — Почти нулевые, Виктор. Через сутки отправлюсь на расследование, но вряд ли что-то найду. Он слишком хорош в заметании следов. Бар, выбранный ими, был заполнен до отказа. Очередной матч Крама закончился проигрышем, несмотря на его восхитительный талант к полетам. Виктор заказал отличную выпивку и грех было не воспользоваться поводом напиться. — Не стоит из-за меня так носиться за ним. Тебя не похвалят в отделе за такое. Надо заняться и другими преступниками, Цзышу. Отпив добротного напитка, ударяющего в голову, господин Чжоу не соглашается. — Виктор, это дело принципа уже, понимаешь. Как минимум, я хочу добраться до него раньше пожирательских крыс. — Чтобы что? — Сам не знаю, — в груди Цзышу буйствовали противоречивые чувства, когда он опрокинул в себя последние капли алкоголя в кружке. — Лучше скажи, почему на этот раз вы продули? — Другая команда слишком хорошо слажена. У нас нет такого, к сожалению. Хочу вернуться в те времена, когда все было проще. Профессиональный квиддич слишком суров. — И ломает людей. — Да… — Виктор бездумно прихлебнул из кружки. — Нас порой ломает даже то, что мы любим.

***

Гром грянул внезапно: смещение Дамблдора с поста директора, с далеко не намеком на то, что тот попытался захватить власть в министерстве. Кэсин не знал, что говорить французскому начальству, поэтому увиливал стандартными формулировками британцев. Но вот с Тянь Чуан такое не проходило. Бумажный фиолетовый самолётик настиг его на пятом уровне Министерства — на выходе из переговорной, по окончании собрания.

Выходи из Атриума, в переулок, прямо сейчас

. Ни подписи, ничего не было. Почерк тоже мало что говорил о личности отправителя. Но вот значок с веткой сливы, нацарапанный в самом уголке записки, не оставлял сомнений в том, какой организации он понадобился. Попрощавшись с коллегами, он быстро добрался до места назначения. Его встретил человек в темной мантии, с непроглядной тьмой под ее капюшоном: подобной маскировкой обычно пользовались невыразимцы Отдела Тайн, Кэсин знал о них по расплывчатым рассказам знакомых. Но этот человек был явно не оттуда: форма напоминала ту, которую носил Цзышу в логове Тянь Чуан. — Берись за портключ, отправляемся прямо сейчас, — прострекотал незнакомый голос. Портал выбросил их в том месте, куда месье Вэнь желал бы возвратиться лишь с гибелью владельца: подножье Фэнъя, второй ход, расположенный на северо-западе от ворот со статуями. — Что мы здесь делаем? — буквально прошипел от злобы Вэнь Кэсин, вырывая руку из чужой хватки на запястье. Его спутник же остался невозмутим от такого проявления чувств. — У тебя задание. Войди в доверие к Цзао-вану. Скажи, что не готов служить Лорду напрямую, но о его деятельности можешь докладывать ему, чтобы, когда придет время, он мог получить желаемое. Была обманчиво спокойная ночь, освещаемая множеством звёзд. Через скалы задувал леденящий ветер, он бил в лицо Кэсину, заставляя слезиться глаза. — Вы вообще понимаете, что они с Волдемортом одного поля ягоды? Вы хотите устроить Вторую Магическую Войну что ли? Гриндевальда мало было? — он прикрыл рукавом лицо, спасаясь от нарастающих потоков воздуха. — Мы заманиваем его в ловушку. А теперь — иди на поклон к хозяину Долины. — Меня могут запереть в подземелье на неделю. Это скажется на работе в министерстве. Как объяснять пропуски собраний? Безымянный безликий волшебник лишь хмыкнул на это: — Конечно, подобное весьма досадно. Но ты умный мальчик, справишься как-нибудь. Вперёд. Фэнъя ничуть не изменилась с тех пор, как он бежал отсюда незарегистрированным портключом: вокруг нищета, разруха, скалы, факелы с волшебным негаснущим огнем, местами черная окаменевшая земля. И только логово Цзао-вана выглядело презентабельным. В дозорных, как таковых, нужды не было: люди с Фэнъя всегда умели постоять за себя. По мнению Кэсина, только дураки полагались лишь на непростительные. В арсенале жителей долины они вообще не присутствовали, зато были самые обычные заклинания, которые нестандартно применялись. Направь Диффиндо на человека вместо растения — его разрежет пополам. Используй Алохомору с большим усилением ци — вывернет наизнанку. С незваными гостями, чужаками, обращались с особой жестокостью. С предателями — тоже. Именно сейчас Вэнь Кэсину предстояло быть в роли вернувшегося и покаявшегося предателя. Центральный вход пуст, но дрожь от сигнальных чар прошлась по телу сразу при входе. Не удивительно, что месье Вэня тут же окружили избранные дьяволы хозяина Долины. Среди них была и тетя Ло, и Развратник, Черный и Белый «призраки», Сюэ Фан, Пожиратель трупов, У Чан, Весельчак. Старина Мэн, который тенью ходил за хозяином, когда тот выбирался из своего логова. У тети Ло надломились брови в волнении, глаза стали как большие блюдца; губы, разбитые, видимо, недавно, задрожали: она не ожидала его увидеть здесь. — Юнец Вэнь решил покаяться? — оскабился Трупоед. Он был счастлив, ведь если Кэсина убьет повелитель, то ему предстоит настоящий пир. Остальные же молчали. Развратник был бледнее обычного, цветом как выбеленное полотно, растрёпаннее. А красные полосы на руках говорили о том, что его хорошенько отхлестали по ним. — Именно так. Доложите обо мне? Лао Мэн? — обратился Кэсин к человеку лет сорока. Тот задумчиво поджал губы и кивнул, махнув рукой в сторону зала. Избранный круг дьяволов расступился перед Лао Мэном, который прошел вперёд. Кэсин — за ним. Эхо шагов отдавалось очень громко. Вэнь Кэсин, ступая за Лао Мэном, думал о том, почему его ни разу не пытались вернуть обратно, как ранее поступали с предателями, чтобы разобраться по-свойски. — Твоя тетушка была очень добра, скрашивая мне время, пока тебя не было, — отозвался Цзао-ван, отвечая на его незаданный вопрос, заходя в зал со стороны каменного трона, словно прочтя чужие мысли. — Ступай, Лао Мэн, — бросил он мужчине небрежно. Кэсину казалось, что нездоровый блеск в глазах его провожатого говорил о том, что тот крайне недоволен таким отношением. Но Лао Мэн смолчал как и все остальные. Хозяину не перечат. Его слушаются и выражают глубочайшее почтение. Даже если оно не искреннее. Так же сделал и сам господин Вэнь. — Прошу прощения за свой просту… — его речь прервалась болью, пронзающей тысячью игл одновременно. Вскрик неожиданности был насилу подавлен, но скручивающее жгущее ощущение во всем теле продолжалось ещё минуту. Потом Кэсин смог начать жадно дышать ртом, не боясь откусить себе язык. — Ты хотел сказать «проступок»? Неправильный ответ, мальчишка. Ты так и не научился уважению, несмотря на все мои отцовские старания… Новая порция Круцио не была неожиданностью. Как и ещё две, с перерывами на вопросы и ответы. Вэнь Кэсин отвечал так, как сказал незнакомец из Тянь Чуан. Пытка бы продолжилась и дальше, но в зал вбежала Ло Фумэн и очередное непростительное приняла на себя, загородив стоящего на коленях Кэсина собой. Но его действие не продлилось и нескольких секунд, проклятие было снято достаточно быстро. — Что ты себе позволяешь, Фумэн?! — Цзао-ван мудр, Цзао-ван не хочет уничтожать наш шанс следить за действиями в Британии. Смилуйтесь! — она принялась кланяться ему. Цзао-ван же словно поразмыслил над ее словами и принял решение: — Хорошо. Но допросишь его ты. И отправишь обратно. Никто не должен заподозрить неладное. Фумэн на себе вынесла Кэсина из зала. Увидевшие его «дьяволы» взволнованно перешептывались, даже Трупоед, казалось, больше не радовался возможному пиршеству. Говорят, что мясо животных, испытывающих муки перед смертью, достаточно жесткое. Возможно только поэтому он проявил какое-то подобие человечности. Даже помог вынести тело Кэсина из зала в каменный проход, а оттуда — уже в маленькую комнату. — Что-нибудь принести? — хихикая и нервно икая спросил Весельчак, стоя над кроватью, где лежал Кэсин, а Ло Фумэн сидела рядом: проверяла его пульс и потоки ци в меридианах. — Релаксант и обычной воды. И побыстрее! А остальные — убирайтесь! Нечего здесь толпиться! — под ее рассерженным взглядом все испарились мигом. Сама же седовласая женщина попыталась передать внутреннюю ци своему подопечному, но того скрутило судорогой, а из горла Кэсина вырвался хрип. — Сейчас все будет, подожди немного… Один из избранного круга Цзао-вана, Лао Мэн, принес склянку с зельем и удалился. Прежде чем давать лекарство Вэнь Кэсину, госпожа Ло проверила, действительно ли дали ей необходимое, а не яд. В долине можно ожидать подвоха от любого. — Пей, ну же! Давай, А-Син, — вливала в чужой рот зелье и воду она, массируя при этом горло. Спустя пару часов Вэнь Кэсин смог разговаривать. — Тебе сильно досталось? — это было первым, что спросил он, не узнавая собственный, огрубевший даже от недолгого крика, голос. — Намного меньше чем тебе. Зачем ты вернулся? Я же просила бежать и не возвращаться, глупый мальчишка… — она растерянно перебирала его волосы, на что тот просто довольно улыбнулся потрескавшимися губами. — Рано или поздно я бы все равно пришел, тетушка. Ведь ты осталась здесь. И каждый день жертвуешь своей свободой ради меня и Сян-Сян, — он перехватил ее ладонь и прижался к ней лбом в детском жесте благодарности. Когда Вэнь Кэсин попытался дать ответы на вопросы, его горло начинали душить невидимые путы. Голос пропадал, стоило только попытаться сказать о Тянь Чуан, о своей истинной миссии здесь. — Непреложный обет? — сразу догадалась Ло Фумэн, на что пришлось лишь удручённо кивнуть. — Тогда не пытайся себя пересилить. Лучше скажи тогда, что от меня требуется? — Оставайся подле Цзао-вана столько, сколько сможешь. Защити девушек в своем павильоне. По возможности — отправляй мне весточки. У нас есть двусторонние зеркала связи? — Их не всегда можно держать при себе, А-Син. Они долго решали, что такого придумать, и пришли к выводу, что им нужны три вещи: зачарованные тетради, зеркала и сигнальный предмет, который будет оповещать о новой записи или намечающемся разговоре. — Тетушка, дай мне свой хунчжи. Острое золотое украшение, защищающее ногти, одно из двух, перекочевало в ладонь Кэсина. Пару взмахов палочкой — оно стало подходить под размер его пальца и плотно прилегало к нему. После они обеспечили драгоценности оповещающими чарами, чтобы хунчжи нагревались при появлении надписи на ободке. Отказавшись от портключа, Кэсин, уже за пределами долины, трансгрессировал в поместье Четырех Сезонов. Открыл ему сонный охранник и сразу проводил к своему начальству. Нельзя сказать, что Цинь Хуайчжан был рад его видеть. За то долгое время, что они не виделись, тот постарел ещё сильнее. Первым делом он спросил про Цзышу, не давая даже нормально поприветствовать его в столь поздний час. — Как мой племянник? — Жив. Но в большой опасности. Так же, как и я… Поток отборной и непереводимой брани старого диалекта Кэсин не рискнул бы даже попытаться где-то воспроизвести или, Нюйва помилуй, цитировать. — Старый дурак, хватит чихвостить мальчишку! Знал бы ты, как он сам переживает за твоего недоумка-племянника — в ноги бы ему кланялся! — вездесущий портрет, не дающий нормальной жизни Вэнь Кэсину в Лондоне, оказался и в кабинете Цинь Хуайчжана. Нарисованный Дзю Йен и здесь умудрился вставить свои несколько кнатов. Гневно взмахнувшие рукава домашнего халата мелькнули перед глазами Кэсина, когда владелец поместья развернулся к древнему нарисованному алхимику. — Уважаемый предок, вы должны наставлять на путь истинный, а не препятствовать интересам рода. — Я и не препятствую. Тебе охота, чтобы мой потомок сгинул только потому, что ты горделивый идиот? Может, мне отправиться на свой портрет к твоему учителю? Он-то точно научит тебя уважать стариков! — Ты плохо знаешь моего шифу Е… Перепалка портрета и волшебника затягивалась, а Кэсина неумолимо уже шатало. Порции релаксанта оказалось недостаточно. Он позорно свалился с ног и наверно только из-за этого на него обратили внимание. После паса с диагностическими чарами, Цинь Хуайчжан всплеснул руками и призвал к себе пару склянок из стеллажа. — Последствия Круциатуса, надо же… Ты где болтался? — взволнованно отозвался он. — Кстати о последствиях, — вмешался Дзю Йен, ходя от одной части рамы к другой, — даже находясь здесь, я слышу, как мой недостойный потомок с ума там сходит, потому что не может тебя найти дома. Что ему передать? — Просто скажи: «Ветвь мэйхуа, скоро вернусь». Он поймет, — Кэсин благодарно пьет предложенное зелье. Все же тетя Ло, со всей ее заботой, совершенно не целитель и не аптекарь, а качество зельеваров в Долине отвратительно низкое. — Никуда ты не пойдешь, молодой человек. Тебе надо минимум сутки… — У меня нет суток. Через 4 часа надо быть в Лондоне. И совсем не дома. Но там хотелось бы все же объявиться: А-Шу, когда подолгу один, начинает дичать и ввязываться в опасности. — Тогда почему ты сюда пришел?! Дурак! Идиот! Недотёпа! — изводился Дзю Йен. Он опрокинул в себя чашу явно не виноградного сока, а чего покрепче, что было изображено на его портрете. — Поприветствовать. И предупредить о начале тяжёлых времён. Скоро Цзао-ван явно планирует сделать подконтрольными себе многие территории Цзянху, если не все. Министерство считает, что держит все под контролем. И не планирует предотвращать угрозу. Однако, как мне рассказали источники, планируется переворот. А у Цзао-вана практически нет тех, кто был бы ему особенно близок: в честном бою его не одолеть. Как минимум мне. Поэтому… я пришел ещё просить о помощи. Чтобы вы позволили, в случае опасности, спрятать здесь женщин и детей с Фэнъя. Пускай даже на магловской части поместья… — Да что вообще происходит? — оторопел Цинь Хуайчжан и тяжело сел в кресло, которое тут же надрывно скрипнуло. — Волдеморт. И Цзао-ван хочет оказать ему посильную поддержку. — И это при том, что хозяин Долины — маглорожденный… — схватился за голову старик. Дзю Йен ушел с портрета. — Видимо, это способ для него остаться в живых, получить поддержку от Лорда и продолжать жить после припеваючи с заслаными на территорию Фэнъя пожирателями, — пожал плечами Кэсин, — не разбираюсь в том, как мыслят психопаты, могу лишь предполагать. — Будет тебе поддержка. Но только единожды. И в случае крайней необходимости. На нашей территории все же дети, я обязан их защитить. — Лучше придумайте сразу, как их эвакуировать. Спустя некоторый период молчания, Кэсин все же собрался и ушел, а напоследок получил с собой дюжину флаконов с инструкцией по применению, с назидательным и укоряющим тоном. «Что ж, это лучше чем то, на что я рассчитывал», — подумал он, порталом перемещаясь из министерства Цзянху, с его прекрасными видами на скульптуры единорогов и необыкновенные сады под магическим, солнцу подобным, освещением, в холодный промозглый Лондон. А оттуда — к домику на окраине, который стал вдруг роднее всего. Чжоу Цзышу, как преданный пёс, или как охранник на службе у императора, бдительно сидел прямо под дверьми. Завидев приближение Кэсина, он подорвался с места и буквально втащил его в дом. — Если бы меня всегда ожидал такой прием, я бы возвращался с особым рвением… Цзышу посмотрел на него внимательно, бросил диагностические чары, отчего Кэсин поморщился: — У меня с собой целая аптечка, посмотри и скажи, что и когда принимать. Если ещё и смастеришь перекус, я готов молиться на тебя. — Горелые бутерброды с яйцом и беконом сойдут? — осматривая врученные ему склянки, спросил Цзышу. — Когда начинать молиться? — Кэсин прошел на кухню и увидел те самые бутерброды. Действительно горелые, особенно сильно был подпален бекон. Он с наслаждением вгрызся в один из них, а когда понял, что они ещё теплые (явно находились под чарами подогрева) — застонал от наслаждения. — После того, как отдохнёшь, поешь, придёшь из министерства, ты все мне расскажешь, — Цзышу расставил склянки в нужном порядке на столе в гостиной, схватил две из них и поставил перед Кэсином. — Это принимай через 5 часов. Одну за другой. — Ты великолепен и божественен. Я хочу от тебя детей, — с набитым ртом, Кэсин откровенно нес уже чушь после пережитого стресса. — В каком месте кто-то из нас стал женщиной? — Ни в каком, — проглотил Кэсин последний кусочек. Цзышу поставил перед ним кофе. Точно приготовленный в турке. Как он когда-то и мечтал. Вэнь Кэсин тупо смотрел на предложенный и ещё дымящийся напиток и ком застрял в его горле. — Лао Вэнь…А-Син, все хорошо? — Цзышу обнял его со спины. — Это всего лишь кофе. Клянусь, что его я не спалил. «Ты сейчас сожжешь меня только тем, насколько бываешь заботлив», — Кэсин наклонил голову так, чтобы было удобнее поцеловать Цзышу в висок. — Сейчас жалею о том, что у нас с тобой есть работа, график. Что мы не принадлежим сами себе. Потому что хоть никто из нас не женщина, но вот сам процесс создания детей… Чжоу Цзышу хмыкнул. — Кропотлив, трудоёмок и предполагает наличие матки. Пей давай, — подтолкнул он к нему кружку, — да поторапливайся в Министерство. Вечером я устрою тебе допрос с пристрастием. Сделав пару глотков, Вэнь Кэсин натянуто улыбнулся: — Обойдемся только без пыток. А то сегодня мне уже устраивали короткий экскурс по этому виду «искусства»… Вечернего рассказа Цзышу ждал с нетерпением, но до тех пор пришлось бороться с любопытством, а именно — заняться насущными делами. Мариус был недоволен последними операциями, Каркаров как сквозь землю опять провалился, а в болгарских стаях оборотней назревали волнения. Не то что бы это напрямую касалось международного отдела по поимке преступников, но заставляло держать ухо востро. Чжоу Цзышу встречает дома Кэсин с купленной, хрустящей ещё, выпечкой, листовым чаем в чайнике за столом гостиной. Цзышу кажется эта картина очень уютной и родной: он хочет навсегда остаться тут, где пар вьется над чашкой, а Кэсин поднимает от нее взгляд, чуть улыбается и отодвигает ему стул. — Рассказывай, — без предисловий начинает господин Чжоу. И Вэнь Кэсин, пытаясь что-то говорить, вдруг хрипит и мотает головой. — Не могу. Не получается. Видимо, это мне запрещено, — выдыхает расстроенно он, а Цзышу ничего не остаётся, кроме как его утешить ласковым объятием. — Ничего. Мы обязательно справимся. Пока мы вместе, мы можем все. С каждым днём казалось что все выходит из под контроля. Всеобщая рутина затягивала сильно, не давая и глотка свежего воздуха, без возможности перевести дух. Создавалось впечатление, что их, Кэсина и Цзышу, затягивает в пучину, в которую они когда-то вошли добровольно. Но кто-то сверху словно активно приколачивал доски к этой бездне, а сейчас начинал запирать ее всевозможными заклинаниями. А они так и остались. Внутри.