В поисках дома

Белая карета, запряжённая белогривыми лошадьми, стояла поодаль от Черного озера. Оттуда вышла Мадам в скромном черном платье и с вуалью на голове. Видеть такой потерянной ее ещё не доводилось. — Директриса, приветствую. — А, что? — она подняла взгляд заплаканных глаз от созерцания озера на поздоровавшегося с ней человека, который тоже был весь в черном. — Здравствуй, Кэсин. А вы? — она перевела взгляд на ещё одного человека. — Чжоу Цзышу, бывший студент Дурмстранга, — ответил он ей на английском, поняв ее вопрос. В глазах Оливии Максим появилась крохотная неприязнь, которую она постаралась скрыть. Учеников болгарской школы многие недолюбливали за изучение темных искусств. День был очень теплый для Шотландии и солнечный. Природа пела в буквальном смысле: стрекот птиц слышен везде, пышущие здоровьем деревья будто стали ещё зеленее, а водная гладь озера казалась незыблемо прекрасной: так и хочется окунуть руку в нее, чтобы почувствовать нагретость воды. — Я никогда не думала, что увижу его… таким. Дамблдор казался всегда чем-то естественным, без чего нельзя… Жизнь никогда теперь не будет прежней. Они продолжили короткий, ни к чему не обязывающий разговор по пути ко входу в школу, напротив которого выстроились ряды стульев. — Я сяду в одном из первых рядов, прошу меня извинить. — Со всем уважением, мадам. Цзышу толкнул Кэсина в бок, обращая его внимание на появившихся министерских чиновников: там и Фадж, бывший министр, и Долорес Амбридж, Перси Уизли, действующий министр Руфус Скримджер собственной персоной. — Твои коллеги пришли. — Умеешь ты ободрить, А-Шу. Дамблдора, завернутого в саван, принес рыдающий Хагрид. Краснота и припухлость вокруг его глаз явно выделялась на бородатом лице. Цзышу обратил внимание на водный народ, который пел свою грустную песню на незнакомом ему языке. А Кэсин — на кентавров в тени Запретного леса, не решающихся выйти оттуда. Какой-то неизвестный чиновник говорил речь про «величие души» Дамблдора. Обезличенные слова, не передающие и толики того, каким на самом деле был этот человек. Чжоу Цзышу довелось видеть его лицом к лицу лишь один раз. Про величие его души он не знает, но то, что это был сильный и разумный человек — несомненно. И опасный. От воспоминаний о моменте, когда Дамблдор поймал его под кабинетом министра Фаджа, стало не по себе. — Тебе холодно, любовь моя? — Кэсин заметил, как его передёрнуло. Чжоу Цзышу отрицательно мотнул головой. — Чувствую себя не на своем месте. Неуютно. Честно говоря, хочу домой. — Куда, А-Шу? В Цзянху нам сейчас лучше не появляться. Стараясь не давать волю эмоциям, Чжоу Цзышу на мгновение сильно зажмурился: даже место, где он вырос, больше не казалось родным. Это был тот самый случай, когда отчаянно хочется иметь возможность, хоть призрачную, вернуться туда, где всегда безопасно, где примут тебя любым. Но такого места больше не было. И уже довольно давно. Разве что... — Просто подальше отсюда, — озвучил он, представляя себя в потрепанном кожаном кресле, которое не хотелось латать заклинаниями. У камина, где проводились редкие, но наполненные теплом, физическим и душевным, вечера. Чиновник замолчал и никто больше не вызвался говорить прощальные речи. А народу было достаточно: даже удивительно, что в это неспокойное время пришло так много людей и разумных существ. Даже настоящий великан, о котором Флер рассказывала Кэсину, был тут: одетый траурно, с понурой головой, он стоял рядом с Хагридом. Саван вместе со столом обернулся белой гробницей. Залп стрел из луков испугал людей, но то было лишь прощанием кентавров, которые после удалились обратно в свой лес. Вскрик Долорес потонул в других испуганных звуках. Русалки, взметнув своими розовыми волосами и бледными хвостами, завершили песню и уплыли обратно вглубь озера. Все начали расходиться, а Кэсин и Цзышу нагнали Флер, держащую под руку мужчину, чье явно красивое когда-то лицо сейчас исполосовано следами когтей. Наверняка только благодаря зельям заживали страшные раны, не было кровавого месива вместо лица, но сами рубцующиеся шрамы все ещё красны, они болезненно припухлы — верный признак заражения кожных тканей. — Привет, моя мадемуазель, — обратился к ней Кэсин и Делакур на мгновение застыла, а после развернулась к ним. — Кэсин, слава Мерлину! — по ней видно, что она сначала порывалась обнять его, но не могла бросить поддерживать мужчину, который с трудом передвигался. Она сказала ему: — Билл, это мой одноклассник и друг, о котором я рассказывала. Тот улыбнулся, что смотрелось весьма жутко: в некоторых местах недавно зажившие ранения чуть потрескались, из них начала сочиться кровь. — Рад знакомству. Билл Уизли, — он протянул руку Кэсину и тот ее пожал. Рукопожатие было впрочем крепким, несмотря на то, что этот человек еле вырвался день назад из-под хватки оборотня и должен быть ослаблен этим сражением. — Мне тоже, — выдавил Кэсин. — А это, — Флер указала на господина Чжоу, — Чжоу Цзышу. Он… — она замялась, словно подбирая в голове правильное определение. — Спутник месье Вэня, — Чжоу Цзышу ничуть не смутился. Осталось очень мало вещей, которые смогли бы смутить главу болгарского филиала отдела Тюрем. — Спутник жизни, если точнее, — под конец рукопожатия, на этой фразе, хватка Билла Уизли стала в разы мягче. Вэнь Кэсин поморщился потом, незаметно потирая кисть. В Билле Уизли проскальзывало что-то звериное. Стычка с оборотнем оставила ему не только следы на лице. — Раны обрабатывали должным образом? — поинтересовался Цзышу, когда они шли по территории Хогвартса в сторону ворот, где кончался антитрансгрессионный барьер. — Да, здешняя медиведьма, Помфри, отличный специалист. Спасибо за беспокойство, — вежливо ответил Билл. — Флер говорила, что хочет позвать вас на нашу свадьбу. Несмотря на трагические события… — он явно имел в виду смерть Дамблдора, — жизнь должна продолжаться. Думаю, директор бы это одобрил. Он всегда воспевал любовь как самое высшее чувство, способное победить многое. Флер, держащая Билла за руку, и Кэсин шли рядом, по другую сторону от Цзышу. Разговор на французском был достаточно эмоционален и ни мистер Уизли, ни господин Чжоу из него ничего не понимали. — Его мама думала, что я его брошу из-за того, что он, видите ли, стал некрасивым! Как он может быть некрасивым в моих глазах? Я ей об этом и сказала! Никто не сможет помешать моей свадьбе: никакой оборотень, никакие шрамы и проклятия! Я полюбила его не за это! — А она что? — каждое слово Флер находило отклик и в его душе. Он задумался, а поменяло бы его отношение к Цзышу наличие шрамов? И понял, что это такая мелочь по сравнению с тем, что они уже пережили. — Она сказала, что попросит диадему гоблинской работы у своей родственницы для меня на свадьбу. — Поздравляю, куколка! Она явно тебя приняла. Жаль, что это случилось только сейчас, но нет худа без добра! Они дошли до ворот, которые уже были открыты. — Думаешь, Дамблдор был прав в этом? — остановился вдруг Цзышу. Билл нежно погладил хрупкое запястье Флер, что заметил наметанный взгляд господина Чжоу. Мисс Делакур зарделась, а Кэсин невольно оглянулся на остальных мужчин. Лицо мистера Уизли перекосила уродливая, но искренняя улыбка, которая заставила бы передернуться неподготовленного человека: — Несомненно.

***

Вслед за солнечным днём наступила пора переменчивой погоды: ливни, то со сверкающими молниями по ночам, то с туманами, застилающими тротуары улиц. Чжоу Цзышу перевелся в британский Отдел Тюрем, но не начальником, а подчинённым. — Ты в этом уверен, Чжоу Сюй? — Да, Мариус. Все равно сотрудничество со службой остаётся, просто хочу быть поближе к А-Сину. Как Обланск воспринял это? Мариус дыхнул на него облачком дыма из своей трубки. — Министр Болгарии считает это своей личной трагедией. Я должен спросить: повышение жалования тебя не переубедит? — Нет, и давай не развивать эту тему. Мне тоже грустно уходить из нашего филиала… — Твоего, точнее. Цзышу кивнул, а Мариус не сдержал громкого разочарованного вздоха. И одобрил перевод, подписав соответствующее распоряжение. — Не выдавай своего реального имени. Не ввязывайся в неприятности. Министерство Британии мне не внушает доверия... После острого колкого взгляда Цзышу, глава Отдела Тюрем при МКМ замолчал. Они это обсуждали не первый раз и речь Мариуса не отличалась от того, что тот говорил ранее в течение четырех недель. — Мне тревожно, Чжоу Цзышу. Очень. Не любил Дамблдора, но отменить его заслуг для общества не могу. Кажется, мы попали в очень темный век событий, — таким Мариус никогда перед ним не представал. Не верховный глава Отдела Тюрем, а обычный старый человек со своими страхами. Его льдистые глаза потускнели. Совсем как у дяди-наставника, когда Цзышу с ним виделся последний раз. — Глава… — Просто иди. Делай что нужно, а то, что должно случиться, произойдет все равно.

***

Министерство походило на клубок змей вперемешку с мышами: первые пытались поглотить вторых, попискивающих и улепетывающих, что вполне в духе этих рептилий и млекопитающих. Тягостная обстановка все больше удручала, но, казалось, что все осталось по прежнему: департаменты работали, аврорат устраивал неуспешные облавы. Только в лицах практически каждого из сотрудников можно было увидеть страх, трясущийся жалобным огоньком на дне зрачков. Люди не переговаривались между собой и строго шли из одной точки министерства в другую, нигде толком не задерживаясь, как бывало ранее. Начались странные копошения Пия Толстоватого: он чаще захаживал к министру Руфусу, а тот будто только и делал, что просиживал штаны в кабинете. Но, благо, было одно великолепное событие, маячащее на горизонте: свадьба Флёр. И возможность увидеть дорогого А-Шу в чем-то, помимо его рабочей формы. — Этот цвет не сочетается, мой дорогой, — Кэсин безуспешно попытался перекрасить его мантию в более яркие тона, но Чжоу Цзышу не сдался отвоевывать свое. — Ты хотел сказать, что это наши наряды не сочетаются? Лао Вэнь… Нам не обязательно выглядеть дополнениями друг друга. Главное, что мы ими являемся. Не находишь? «Ядовитый манипулятор», — с нежностью подумал господин Вэнь и попытался урвать пару поцелуев. — Флер будет красоткой среди девушек. Я уверен. Жаль, А-Сян не увидит… — Естественно, она будет! Это же ее праздник! А-Син, ты иногда такое скажешь, что уши в трубочку сворачиваются, — Цзышу вывернулся из его хватки и придирчиво на себя посмотрел. Его отражение ему нравилось, хотя и казалось очень непривычным. Он последний раз прилично одевался только на неофициальные визиты к Обланску, а до этого, чтобы он выглядел именно красиво, был только один раз: во время Святочного Бала на Турнире Трёх Волшебников. — Выходи за меня, любовь моя, и мы вместе покорим мир… — Кэсин обнял его со спины. — Куда за тебя выйти? — Цзышу сделал вид что не понял, и деланно недоуменно попытался развернуться. Вэнь Кэсин уместил свой подбородок у него на плече, не позволяя уйти из своих рук, и тихо засмеялся, прикрыв на мгновение глаза. — Ладно, будет тебе кольцо. Этот несчастный слуга обещает тебе, что оно будет достойно тебя и твоего великого именитого рода… — Да иди ты! И хватит прижиматься ко мне голышом! Мы опоздаем. А-Син! Вэнь Кэсин с щенячьим взглядом посмотрел на него, но напоролся на суровый лёд в глазах. — Как скажешь, mon cheri, но послезавтра не жди пощады, — временно смирился он. Что же, пощады не было никому. И самому Вэнь Кэсину в том числе.