В поисках дома

Говорят, что Рождество — праздник семейный. Все обычно собираются дома, с семьёй, дарят друг другу подарки. В Китае же его если кто и праздновал, то только мизерная часть маглов. Магическая половина общества его не воспринимала. Однако, в то же время, те, кто ездил на учебу в заграничные школы, а таких достаточно, умудрялись привнести толику этого праздника в привычный уклад китайского Цзянху. Так что ничего удивительного не было в том, что тетя Ло поздравила Вэнь Кэсина и Цзышу с наступающим Рождеством, несмотря на отсутствие принадлежности к религии. Все же, в любые времена должно найтись место чему-то светлому. Иначе как выживать? Они оба вернулись после сокращённого рабочего дня, только недавно зашли в дом, когда хунчжи на пальце Кэсина раскалился. — Черт, что-то случилось! Надо скорее посмотреть…! — Давай, доставай разговорное зеркало быстрее, я проверю запас зелий. Не знаю как, но может за пару дней получится добраться втихую до границы, а оттуда создать портключ… Но этим придется заняться тебе, мне нельзя светиться... Так, впопыхах, они уселись перед зачарованным зеркалом, Вэнь Кэсин его активировал. И вместо ожидаемого потрепанного усталого или взволнованного лица тети Ло, он увидел, что она лучится радостью. — А-Син, Цзышу, Рождеством, мальчики! — сказала она своим тонким весёлым голосом. А рядом проговорил старческий, более сдержанный, но столь же теплый: — А-Шу, Вэнь Кэсин, с праздником, — сказал Цинь Хуайчжан. И вслед за ним ещё множество разномастных голосов повторили поздравление в разных вариациях. — Нюйва помилуй, я-то думал, что что-то случилось…! — всплеснул руками господин Вэнь и немного неловко рассмеялся. — Цзышу, зачем тебе перуанский порошок мгновенной тьмы? — приметил склянку у него в руке дядя-наставник. Господин Чжоу пробормотал что-то невнятное и поскорее спрятал порошок для тактического отступления подальше. — Как там Гу Сян? — спросила Ло Фумэн, а Цяо-Цяо за ее спиной закивала, показывая свой интерес. По словам Флер, с малышкой А-Сян все было более чем хорошо: Апполин Делакур навестила в Шармбатоне свою дочь Габриэль, а заодно и пообщалась с Гу Сян, объяснив ей всю ситуацию. Этот праздник она встретит в Академии, чему, по сути, была рада: многие оставались сейчас в своих школах, потому что там было безопаснее всего. Ло Фумэн успокоилась и пожелала им отлично отпраздновать этот день. Связь закончилась. — Я никогда не отмечал Рождество вот так… С кем-то, будучи один на один, — поделился Вэнь Кэсин. А лицо Цзышу вдруг приобрело какое-то мечтательное выражение. Кэсину показалось, что оно буквально светится от того, о чём Чжоу Цзышу сейчас думает. — Я тоже, — как-то озорно улыбнулся он. — Но ничто не мешает попробовать…вместе. Они вышли на улицу и поняли, что последние дни особо не присматривались к тому району, в котором живут. Серые строгие здания преобразились до неузнаваемости. Каждое из них было и с гирляндой, и с ленточкой, кто-то из жильцов на окно поставил электрический подсвечник, имитирующий настоящие зажженные свечи. Они вообще забыли о том, что в магловском мире большая часть людей живёт обычной жизнью, лишь изредка видя ужасы на страницах газет. — Давай разделимся на полчаса-час. И каждый что-нибудь придумает к празднику. Неважно, что это будет: украшение ли, еда, выпивка, развлечение. — Лао Вэнь… ты уверен? — сначала загоревшиеся в предвкушении глаза Цзышу вдруг потухли. — Разве мы можем вот так…? Когда Гу Сян не рядом, наши друзья и семьи в опасности? Не слишком ли это? Имеем ли мы на это право? Взгляд Вэнь Кэсина на мгновение прикрыли веки: он внутренне пытался настроиться на как можно более деликатный лад. — А-Шу… Мы — люди. А человек не может постоянно пребывать в одном состоянии. Нельзя или только ненавидеть, или только радоваться. Иначе так можно сойти с ума, как большинство пленников Азкабана или бедолаг из Мунго… Мы делаем достаточно. Некоторые не делают даже той малости, которая свалилась на нас. И вообще, я просто хочу, чтобы мы были счастливы. Что плохого в том, чтобы быть такими хотя бы один день? Цзышу кивнул, а Вэнь Кэсин тихо обрадовался тому, что тот так легко согласился. Потому что не представлял, как ещё сказать, какими словами донести, что его дорогой А-Шу достоин счастья как никто другой. Вэнь Кэсин честно поборол свою натуру и пошел в обычный магловский магазин, с бумажными фунтами в кармане. Попугался пищащих больших касс (но быстро привык к этому виду техники — в магических лавках те тоже присутствовали, просто не в таком масштабе), подивился ажиотажу: оказалось, что не только Вэнь Кэсин такой умник, который пошел за покупками в праздник. Накупил кучу сладостей, зная о тайный пристрастиях Цзышу, и полуфабрикатов (величайшее магловское изобретение!), которые можно разогреть в духовке. Вино, пускай не французское или китайское, а итальянское. После спросил незнакомого магла о том, как пользоваться уличным кофейным автоматом, и страшно обрадовался тому, что там можно выбрать ещё и какао — волшебство, не иначе! И уже засобирался в обратный путь, когда его взгляд зацепился за вывеску. Которая манила так, будто на ней были какие-то чары. На тихий звон колокольчика к нему вышел добродушный старик и предложил посмотреть ассортимент. Золото, серебро… но все не то. «Тетя когда-то носила парный браслет гоблинской работы, высшего качества, с древними надписями. Почти как хунчжи, только ещё красивее…» — на одной из колдографий в комнате тети он однажды видел его. Она его уже давно не носит. В то время как Цзао-ван с ним никогда не расставался. Если опираться на колдографию, то, предположительно, он подарил ей браслет, когда та заканчивала магическую императорскую академию Цзянху, которая, на нынешний момент, вот уже двадцать с лишним лет назад прекратила свое существование. На той колдографии тетя Ло, ещё молодая, с темными короткими волосами, радостно кружилась в объятиях сурового Цзао-вана и показывала в кадре свою руку, на которой блестело украшение. А вокруг них были те, кого сейчас называют Весельчаком, У Чаном, Развратником, Лао Мэном. Их с трудом можно там узнать. На обратной стороне карточки с движущимися изображениями они были подписаны совсем по-другому. К примеру, Весельчак почему-то обозначен красавчиком. Сейчас бы его так никто точно не назвал: не с покореженым гоблинским ножом лицом. Кэсину очень жаль, что Ло Фумэн, после выволочки Кэсину от Цзао-вана (когда он получил первую и единственную неудовлетворительную оценку, по зельеваренью), порвала это доказательство того, что когда-то она была очень счастливой. И с тех пор не носила браслет, потому что сгоряча швырнула его в Ле́ту. Из ювелирного он бы вышел совсем ни с чем, если бы не одно «но»: блеск нежно-голубого цвета от одной пары, сиротливо лежащей на черной подушечке. Это были не кольца, но… даже так лучше. — Хотели бы взглянуть поближе? — спросил продавец в надежде, а Кэсин, не доверяя своему голосу, кивнул. Он примерил одну из вещиц, что ему предложили: серебряный ободок отлично лег на кисть, а вставки лунного камня, в виде тонкой полоски, делали его достаточно изящным и удобным для повседневного ношения тем же А-Шу. Он представил его в министерской форме, с серьезным лицом, со своей привычкой надевать на себя что-то полувоенное, будто только выпустился из Дурмстранга, и вот с этим прелестным ободком… Даже голова закружилась от того, насколько это шло А-Шу в его мечтах. Реальному, из плоти и крови, точно подойдёт. К тому же, на лунном камне есть гравировка в виде дракона, выполненная в традиционном стиле их родных краев. Он обещал Чжоу Цзышу что-то, достойное его династии. И, кажется, нашел. Пускай и немагического происхождения. Расплатившись, Кэсин спокойно идёт домой, слышит, как играет музыка в домах, каждая на праздничный лад, и в его душе все становится похожим на сказку. По приходу, дом он не узнает. — Ты так долго пропадал, что я успел все украсить и сделать глинтвейн. Будешь? Довольно недурно получилось, — Цзышу встречает его такой домашний и уютный, в обычной серой толстовке и штанах на резинке, с босыми ногами, под всей мишурой и мерцающими шариками света, светлячками… — Откуда у нас дома ковер такой пушистый? — Кэсин чувствует тепло и мягкость синего ворса, нагретого воздуха, пары глинтвейна, окутывающие Цзышу. — Трансфигурировал. Мы, вообще-то, маги, Лао Вэнь. Что ты там принес? Давай, показывай. Оставалось радоваться, что коробочку с подарком он спрятал в карман, а покупки все были в пакетах. — После таких сладостей, у меня зубов не останется… — В Мунго тебе их быстро вырастят, — Кэсин обнял Цзышу со спины, наслаждаясь уютными прикосновениями, пока тот разбирал принесенное. — Хочу тебя поцеловать, А-Шу, отвлекись! — не удерживается и настаивает он, дерзко прихватывает мочку уха господина Чжоу, на которую нацелился изначально. — Если ты не заметил, я пока занят. Надо понять, что мы будем… Поразмыслив, Кэсин вздыхает грустно, а после тянется за палочкой, указывая ею вверх и шепча заклинание. — Если ты меня не поцелуешь, то весь дом разрастется каким-то сорняком, что торчит сейчас над нами. Тебе срочно нужно спасти нас: твои мерзкие ингредиенты разбушевались и теперь плодятся на моей кухне! Цзышу поворачивается к нему лицом, а после смотрит наверх. Над их головами висит венок: маленький, неуклюжий, почти похожий на живой. С острыми листьями, белыми плодами. Омела. Только излишне блестящая, а листья немного неправильной формы. Цзышу лукаво глядит на Кэсина, опустив взгляд на его лицо: — Там из одного листа торчит щепка дерева, Лао Вэнь, это не самая твоя удачная трансфигурация. Но… Мне нравится. Победно улыбнувшись, Вэнь Кэсин касается его лица ладонью, нежно обводит щеку большим пальцем и целует. После они пьют спокойно глинтвейн, разогревают готовую еду, наслаждаются тишиной и компанией друг друга. Как вдруг… — Знаешь, мы столько времени живём с тобой в Лондоне, но ни разу не выбирались куда-то. Давай… — Биг-Бэн? — понимающе спросил Кэсин. Подумав, Цзышу медленно кивнул. Как-то они быстро собрались, вышли, трансгрессировали… И оказались где-то под мостом. Кэсин, знающим жестом, утянул Цзышу вверх по каменным ступеням. Рядом пахло водой, все пространство вокруг горело старинными, приветливыми фонарями. Они поднялись наверх из перехода и оказались около входа на мост с одной стороны, а с другой — около дороги, по которой практически не ездили машины. — Посмотри туда, вдаль, видишь? — Кэсин указывает на башню с часами в неоготическом стиле, которая была пристройкой к большому зданию. Вместе с ним она выглядела гармонично и естественно. — Красиво… Кажется, там что-то вроде смотровой площадки? И переместились на смотровую площадку. Того самого Биг-Бена. — Черт, кто ж знал, что рядом с Темзой так холодно! Шел снег. Ветра почти не было. По правую сторону от башни с часами протекала Темза, которая не заледенела, несмотря на декабрь. Через реку перекинут большой мост, на котором какой-то из простецов, с акцентом, предлагал редким прохожим сфотографироваться с ручным питоном. А за мостом, левее, был… — Лондонское колесо обозрения! — воодушевился на мгновение господин Вэнь, показывая в ту сторону, где ярче всего горела подсветка. — С удовольствием прокатился бы, если… — Если…? — После Диснейленда с Гу Сян, я теперь как-то не доверяю аттракционам. Цзышу на это как-то странно фыркнул, будто вспомнил что-то, с чем не мог определиться: смешило ли оно или же как раз наоборот. — Ну да, вполне логично. Вдруг это колесо съедет со своей оси и все, находящиеся в кабинках, ополоснутся в этой, не очень чистой, речушке на большой скорости? Давай тут посидим. Коробочка со вторым браслетом жгла карман мантии. Но Кэсин не решался. Вдруг он слишком торопит события? Для себя же он давно все решил: кроме А-Шу ему никто не нужен. Они сидели вместе на камнях, подогретых заклинанием, любуясь снежинками через просветы между рядами резных столбиков в балюстраде. — Когда я узнал, что ты в зале суда на комиссии Долорес, — начал Цзышу, специально не смотря на него, — я боялся, что не успею вовремя. Ты не приходил в себя несколько часов потом, когда мы добрались до дома. А-Син… Это были самые страшные часы моей жизни. Я… — он наконец взглянул на него. Кэсин никогда не видел его таким. В гневе — да, в страсти — тоже. Но этот странный блеск горечи и печали, любви и страданий в одном флаконе — впервые. Он потянулся к Цзышу, который так и не закончил говорить свою мысль. И, наверно, даже не собирался. Они почти слились в поцелуе, когда послышался грохот колокола, бой часов, от которого оба нервно выхватили палочки. И напряжённо вслушивались в то, что этот звон мог собой заглушить. — Чёртовы магловские часы! Авада Кедавра! — они услышали чью-то ругань. И то, как звонаря только что убили, вот отчего бой резко прекратился. Они не успели спрятаться или наложить заклинание невидимости друг на друга: их заметили раньше, послали вспышку заклинания. И установили антитрансгрессионный барьер. Теперь не улизнуть по-быстрому. — Нюйва, да что с вами не так, Рождество же! — отбился Кэсин от оглушающего. — Майкнер, на дозорный пункт напали! Поднимай тре…! «Дозорный пункт?» — Цзышу изумлённо переглянулся с Кэсином, который что-то доставал из кармана, когда вломились на смотровую площадку ещё трое: два в серебряной маске, оставшийся — без нее, но с дымкой на нижней половине лица. Их оттеснили друг от друга в разные части площадки. Вэнь Кэсин был ещё не столь здоров, а потому сражался с трудом с одним Майкнером, набросившимся на него. — Кого я вижу… Это будет интересно, мистер Вэнь… Чжоу Цзышу вырубил одного пожирателя и остался только тот, кто был в знакомой экипировке Тянь Чуан. После того, как Майкнер произнес имя Кэсина, он увернулся от заклятия Цзышу и попытался кинуть в него связывающее. — Mon cheri, лови! Цзышу видит что-то, переливающееся перламутром. Он призывает эту вещицу к себе, умудряясь увернуться от заклинания, разворачивается и кидает в Уолдена Макнейра Конфундусом, но, к сожалению, промахивается. О, он с удовольствием бы его убил, если бы его пропажа не вызвала повышенного интереса к тому, кто был на дозорной башне. А проверят всех министерских, тех кто высоко по рангу или особо приближен к власть имеющим — в первую очередь. Но вообще, в такой ситуации, велика вероятность задеть Лао Вэня. — Надеюсь, это портключ?! — крикнул он и отбил вспышку от неизвестного, поворачиваясь к нему вновь лицом. Вэнь Кэсин, тем временем, запустил в Майнера обезоруживающее, но сам напоролся на режущее в щеку. — Лучше! Это — предложение! — Вэнь Кэсин как сумасшедший улыбается ему. — Идиот! — кричит и думает Цзышу. Тот, кто ранее рьяно атаковал Чжоу Цзышу, замедлился. Он посылал все меньше и меньше тех проклятий, которые бы могли навредить. Будто слабел. Потому Цзышу усилил напор и уже через три заклинания смог оглушить противника. — Ты там долго ещё? — спросил он у Вэнь Кэсина, которого Майнер притеснил к самой баллюстраде. Одно отталкивающее и тот полетит вниз кувырком. — Ступефай! — Майкнер падает в сторону Вэнь Кэсина и тот пинает его мстительно ногой, отталкивая. Они вместе подчищают за собой следы, накладывают на каждого из бывших противников по заклинанию, путающему мысли. Если все сложится удачно, то они могут пропустить вызовы от своих хозяев, и получат длительную выволочку, после которой не смогут твердо стоять на ногах несколько суток. Уже переместившись домой, прибыв туда окольными путями, они, наконец, позволяют себе расслабиться. Браслет мерцал лунным камнем на кисти Чжоу Цзышу. Он не сказал на предложение «да». Но оно и не требовалось. Вэнь Кэсин — в его объятьях, пьет приготовленный Цзышу глинтвейн. Они живут вместе, по сути, уже не первый год. Ездят в отпуска, даже, в какой-то степени, воспитывают Гу Сян вдвоем. Их родные знакомы друг с другом и поддерживают теплые взаимоотношения. Разве здесь нужны ещё какие-то дополнительные слова? — А-Шу… — к нему тянутся за лаской и получают ее. Цзышу не любит откровенно признаваться в том, что чувствует. Зато его истинные чувства явно проявляются в том, как он засыпает и неосознанно поглаживает браслет, нагретый теплом его кожи. В том, как доверчиво льнет к длиной ладони, которая убирает нежно волосы с его лба. Как бормочет во сне, не зная, что его слышат: — А-Син, хочу ещё поцелуй. Как довольно и счастливо улыбается, находясь во власти сна, получая желаемое. Не удерживаясь от тихого смешка, Вэнь Кэсин ещё раз ласково проводит пальцами по его волосам. — Ладно, А-Шу, я приму и такое твое согласие.