Закон, порядок и непредвиденные обстоятельства

— Какого черта ты ничего мне не сказал?! — взорвался Нолан, едва переступив порог камеры, в которую вывели на перерыв Лукаса. — Ты что, не понимал, что это все равно всплывет?! Эта… Как там ее… Карла! — Клара. — Тем более! Лукас..!— начал было Прайс, но осекся, встряхнулся и застегнул пиджак, возвращая себе профессионализм. Ему нужно было сбавить обороты, снизить градус, расслабиться. Он вел себя так, будто хотел вытащить на свободу родственника или любовника, а не рядового подзащитного. Стоило напомнить самому себе еще раз, что Лукас фактически ему совершенно никто. Просто клиент, посторонний человек, такой же, как и все прочие. Как бы ни был Лукас симпатичен самому Прайсу, их связывали только профессиональные отношения. Он вздохнул, пригладил волосы и уже деловым тоном продолжил: — Мистер Ларсен, я Ваш адвокат, и Вы должны говорить со мной искренне и честно. Только так я смогу выстроить линию защиты, способную повлиять на решение суда, а, стало быть, и на Вашу судьбу. Профессиональный тон подействовал безотказно. Лукас поднял на Нолана глаза, красивые ореховые глаза полные искреннего недоумения и обиды, и Прайс понял, что не сможет больше на него давить. — Я действительно не понимаю, причем тут Клара. Мы ведь решили все еще тогда, в Дании. Она сама сказала, что ошиблась, что все было не так. Она пошутила, чтобы привлечь мое внимание, только и всего. С меня сняли все обвинения. Я невиновен, мистер Прайс. Я действительно невиновен, но я не знаю, как это доказать. — Это не твоя забота, Лукас, – обреченно вздохнул Нолан. – Для этого у тебя есть я. Прайс сел напротив Лукаса за безликий казенный стол и уперся локтями в колени. Он барабанил одному ему известный ритм носками дорогих кожаных ботинок и размышлял, спешно выискивая выход из тупика, в котором они только что оказались. Не было никакого смысла выяснять, почему Лукас об этом умолчал, все уже вылезло на поверхность, и необходимо было срочно придумать, что делать с этим дальше. Еще не все было потеряно. Он должен был что-то найти. Должен. Какую-то мелочь, нелепицу, несостыковку. Дело было удивительно ладно скроено и подогнано, но все равно оно было шито белыми нитками. Прайс был уверен, что если он найдет нужную ниточку и потянет за нее, линия обвинения рассыплется на глазах. Так всегда бывало в сфабрикованных заранее делах. Сфабрикованных заранее? А вот это была дельная мысль. Судя по срокам обращения к прокурору Кейт никак не могла получить информацию о Кларе так быстро. Международный запрос в правоохранительные органы другой страны требовал времени и подготовки, а ждать ответ порой приходилось неделями. Уиллер должна была запросить информацию задолго до того, как ее клиентка вообще подала в суд. Осталось только это доказать. Доказать то, что адвокат и истица вступили в тайный сговор… Но с какой целью? Лукас не был богатым бизнесменом, с него было нечего взять в качестве отступных. Он не был бывшим сексуальным партнером этой женщины, чтобы можно было списать все на женскую ревность… Или…? — Лукас, а ты знаком с женщиной, которая выдвинула против тебя этот иск? — Конечно, я знаю всех родителей своих детей. В смысле, детей, посещающих наш детский сад. А это имеет значение? — Ты с ней спал? — Господи, нет! – Лукас ошарашенно моргнул. Резкость отрицания Лукаса показалась Нолану странной, но он не успел расспросить его подробнее. Охранник коротко стукнул в дверь, просунул в нее голову и пригласил их в зал судебного заседания. Пришла пора продолжать этот цирк. Нолан тихо скрипнул зубами и поднялся. Вторая половина заседания грозила стать апогеем его профессионального позора, но Прайс не собирался с этим мириться. Он потерпит. Но только сегодня, и только потому, что у него нет другого выхода. Он должен довести до конца слушание и выгадать достаточно времени перед повторным заседанием, чтобы все раскопать. А значит он должен вести себя идеально, чтобы не злить судью. — Лукас, — Прайс подождал пока мужчина поднимет на него взгляд и тихо произнес, — я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя. Но ты должен мне доверять. Ты должен рассказать мне все, что знаешь. Изложить свою версию событий, чтобы я был готов ко всем малейшим сюрпризам, которые они могут против тебя раскопать. — Ты веришь мне, да? — спросил Лукас, и Нолану показалось, что его голос дрогнул. — Я тебе верю. Пора бы и тебе поверить мне. Мы на одной стороне. Лукас кивнул, и они по очереди вернулись обратно в зал. Вторая половина судебного заседания прошла для Нолана как в тумане. Он слушал происходящее краем уха и опрашивал свидетелей без должного энтузиазма. Он кивал невпопад, не протестовал и не вносил замечаний. Он вел себя тихо и покладисто, так, словно уже проиграл, и с каждой минутой самодовольная улыбка на лице сучки Уиллер становилась все шире и шире. Она предвкушала триумф. И не зря. Сегодня все действительно складывалось в ее пользу, но Прайс горел решимостью все изменить. Благодаря показному смирению, он выгадал целую неделю до даты повторного заседания, и был чрезвычайно этому рад. Неделя — это тот срок, в который заинтересованный человек может сделать очень многое. А Прайс был крайне заинтересован утереть Уиллер нос. Нолан как раз стоял за углом неподалеку от зала судебного заседания и обсуждал с Самантой по телефону возможность привлечь ее к делу в качестве дополнительной помощи, когда вдруг услышал голоса. Первый голос он узнал бы даже во сне — это была горячо презираемая им Кейт, второй принадлежал расторопной истице, а третий… Вот третий голос Прайс слышал впервые в жизни. Он выглянул из своего укрытия и тут же отклонился обратно, понимая, что застал то, что не предназначено для его глаз. В полупустом холле в дальнем углу у стены стояли мисс Уиллер, ее клиентка и по совместительству мать пострадавшей, а еще странная женщина средних лет. Женщина не без оснований казалась вульгарной — она была одета в кричащий яркий наряд, не менее ярко накрашена, а тугие рыжие кудряшки, рассыпавшиеся по плечам аляповатого пиджака, вздрагивали каждый раз, когда она визгливо смеялась. Прайс счел бы даму обычной провинциалкой, если бы не хищный, жадно рыщущий взгляд, выдававший в ней куда большее, чем то, чем она пыталась казаться. Это была аферистка, проститутка или журналистка, а, может, представительница какой-то политической партии или движения. В конце концов, политические деятели часто сочетали в себе всё перечисленное. К тому же, вульгарная особа казалась Прайсу смутно знакомой. Он уже видел ее где-то, просто не помнил, когда и где. — Сэм, повиси минуту, — тихо сказал Прайс и, высунувшись из-за угла, тайком сделал несколько фото странной троицы на телефон, благословляя про себя отключенный на камере звук. Когда женщины двинулись к выходу и поравнялись с ним, Прайс снова приложил телефон к уху, делая вид, что он с кем-то увлеченно беседует, но дамы были слишком поглощены друг другом, чтобы его заметить. — Сэм, ты еще там? — тихо спросил Нолан, понимая, что это может быть тем самым шансом, которого он так отчаянно ждал. — Сможешь помочь мне пробить человека по фото? Сейчас скину. Найди все, что есть. Да, я знаю, что ты прелесть. Да, я буду неделю водить тебя на обед за свой счет. Что значит «он что, действительно так хорош?» Займитесь делом, мисс Марун, и хватит совать нос в мои дела. Прайс тихо рассмеялся и впервые за день расслабил плечи. Его подруга таки была абсолютно права – он действительно был «так хорош».

***

Через несколько дней Прайс пришел к Лукасу на очередное свидание. Помимо неизменного портфеля, в руках у него было два стаканчика кофе, усевшись напротив, он подвинул один к Лукасу через стол. Лукас посмотрел на него с излишней опаской, а потом стрельнул глазами в дверь. Он быстро привыкал к тюремным порядкам. — Не думал, что сюда можно что-то проносить, — сказал он. — Вообще-то, нельзя, — согласился Нолан, — но я умею быть убедительным. К тому же, мне нужно с тобой поговорить. Прайс вздохнул и покрутил в руках собственный стаканчик. — Ты должен рассказать мне все. Как родился, женился, завел детей. Какой кофе предпочитаешь на завтрак и что привело тебя к работе в детстком саду. Я должен узнать про Клару, про переезд, про отношения в новом коллективе. И, разумеется, про личную жизнь, — Лукас заметно напрягся, и Нолан ощутил непривычное желание похлопать его по руке, чтобы немного приободрить. — Я верю, что ты невиновен, Лукас. В противном случае, готов признать, что ты великий актер. Но… Нолан сделал первый глоток кофе, и Лукас, зеркально повторяя за ним, тоже отпил из своего стаканчика, жмурясь и с удовольствием выдыхая. Черт возьми, это было слишком эротично. Даже в нынешней унылой обстановке. — Но, как и большинство честных людей, никогда не защищавших себя в суде, — продолжил Нолан, стараясь не прилипать взглядом к смуглой коже, обтягивающий двигающийся кадык, — ты считаешь, что твоя правота очевидна. Но это, к сожалению, не так. Мало быть невиновным, нужно еще это доказать. То, как Лукас облизал губы, заставило Нолана сбиться с мысли и посмотреть в сторону пошарпанной казенной стены. Внезапно стало душно и жарко. Черт возьми, ну почему все привлекательные сексуальные мужчины его возраста неизбежно оказывались натуралами? Прайс что, был обречен вечно возиться с малолетками, годящимися всего на пару раз и видящими в нем исключительно «папочку»? Ему так давно хотелось остепениться, завести настоящие отношения... Он кашлянул, будто поперхнувшись, возвращая мысли в нужное русло, а потом продолжил: — Мне кажется, что тебя хотят подставить, хотя я не вижу для этого ни единой причины. И чтобы доказать, что дело сфабриковано, мне нужно найти какую-то мелочь — ошибку, неувязку, несостыковку. Что-то, о чем не знает никто, кроме тебя, что-то, о чем они забыли или что могли упустить. Но ты можешь даже не подозревать о том, что это важно, — Прайс устало потер глаза. — Приведу простой пример. В моей практике был случай, когда женщина, заявлявшая о домашнем насилии в отношении нее, аппелировала к тому, что ей приходилось замазывать синяки от побоев определенным косметическим средством. Она ссылалась на это несколько раз, и мы наудачу решили это проверить. Оказалось, что этот консилер был выпущен лишь через несколько лет после того, как они развелись. Женщина признала свою ложь и сняла обвинения. Бывшие могут быть изрядными суками. — Я знаю. Прайс с удивлением приподнял бровь, но, похоже, его монолог, кофе и тишина подействовали. Лукас заговорил. — Я был женат. Я уже говорил об этом. Я благодарен Кирстен за Маркуса, за те годы, что мы провели вместе, но разрыв был печальнее, чем я ожидал. Мы не смогли остаться друзьями. А потом это дело… С Кларой, ну ты знаешь. — Почему ты сразу мне о нем не сказал? — Не подумал, что это важно. Не знаю. Просто забыл, — Лукас отставил стаканчик с кофе и снял очки, поднимая на Нолана теплые, как карамель, светло-карие глаза. — Наверное, я слишком хотел об этом забыть, навсегда стереть из памяти и никогда больше не думать об этом. Но судьба – странная штука. Я пересек океан, чтобы начать новую жизнь и вот… Старые проблемы настигли меня даже здесь. Лукас невесело улыбнулся. Прайс посмотрел на его губы, и что-то у него внутри дрогнуло. Он все-таки тронул руку Лукаса ободряющим жестом и тихо попросил: — Расскажи мне, как все произошло. — Как..? — пробормотал Лукас, но не убрал руку, которой касались пальцы Нолана. — Это, наверное, покажется глупым. Глупым с моей стороны. Наивным и недальновидным. Я просто не думал, что подробное возможно в принципе. Клара ведь не просто девочка, это дочь моего близкого друга, Тео. Я знал ее с рождения, видел, как она росла. У Тео с женой был непростой период — старший сын заканчивал школу, Клара уже ходила в сад. Они много ругались. Кричали так, что я слышал их даже на улице. А я уже развелся и жил один, у меня было время, поэтому я не считал чем-то неправильным уделять его ей. — В каком смысле? — Иногда я отводил ее в садик вместо родителей. Я же шел на работу, это было по пути. Иногда я позволял ей гулять со своей собакой, ведь это просто ребенок и собака, мне было даже легче от того, что Клара играет с ним. Ничего такого, что не сделал бы сосед для дочери друга. — И как же вышло, что тебя поняли превратно? — Она сама сказала им. — Она? — Черт, — теперь Лукас убрал руки и спрятал их под столом, забывая про кофе. — Да. Это было сразу после того, как она вручила мне подарок и попыталась поцеловать. Я сказал ей, что романтические подарки нужно дарить мальчикам ее возраста, а целовать только родителей. Я думал, что она просто прониклась ко мне симпатией и не знала как это выразить. — Ты никому об этом не рассказал? — А что я должен был сказать? Что Клара на фоне стресса от атмосферы дома начала ко мне приставать? Я вообще думал, что она имела в виду что-то другое. Что она ошиблась. Что она увидела что-то в кино. Господи, ей было всего пять лет, откуда мне было знать, что она вообще что-то знает о мужчинах! — Ты сам сказал, что у нее есть брат. Подростки смотрят много порно, и не только смотрят, но и мастурбируют. Эта девочка могла просто невовремя зайти к брату и увидеть лишнее. Вы рассматривали этот вопрос? — Нет. — У тебя был адвокат? — Нет. — Очень глупо с твоей стороны. Ты знаешь, что именно она сказала? — Нет. Брови Нолана взлетели вверх, а Лукас опустил глаза еще ниже. — Да, наверное, это было глупо. Да, наверное, будь тогда со мной ты, все закончилось бы совсем иначе. Но все было так, как было, и я уже не в силах этого изменить. Прайс постарался проигнорировать приятный озноб, пробежавший по его спине от этого «ты» и «со мной». Он напомнил себе еще раз, что это ничего не значит, что Лукас с ним не флиртует, что он, в конце концов, гетеросексуал… — И чем все закончилось? — Клара передумала и сказала отцу, что она ошиблась. Что она не знала, как мне будет от этого плохо. Что она просто хотела пошутить, хотела внимания и любви. — С тебя сняли подозрения, но не потому, что ты доказал, что невиновен, — Нолан озабоченно протарабанил пальцами по столу. — А потому, что пострадавшая сторона отозвала обвинения. Это меняет дело… и не в лучшую сторону. Хорошо, что ты сказал мне об этом сейчас. Хуже, когда отягчающие обстоятельства всплывают прямо на заседании во время процесса. — Разве это отягчающие обстоятельства? — Для присяжных? — с усмешкой переспросил Прайс. — О да! Это делает тебя в их глазах растлителем-рецидивистом. Не зря Уиллер припрятала этот факт в рукаве, как козырь. Уверен, она будет размахивать им, как флагом, стараясь выстроить всю линию обвинения вокруг него. — Но я не виноват. — Так все говорят, Лукас, — удрученно вздохнул Нолан. — Нам нужны факты. Что было у тебя с этой девочкой сейчас? — Ровным счетом ничего. Я знаю ее имя и возраст, знаю, что у нее нет пищевой аллергии, и знаю, что та женщина ее мать. По правде говоря, мы говорили с ней всего несколько раз, когда она забирала дочь из сада. А девочка… Она ко мне даже не подходила, выбирая компанию сверстников вместо скучного воспитателя. — То есть, ты не оставался с ней наедине? — Господи, конечно же нет! Прайс уже запросил записи с камер наблюдения, расположенных в детском саду, но, к сожалению, камеры охватывали не все пространство. Их предсказуемо не было в туалете, спальне и паре мест еще. — Не сочти меня бестактным, — произнес Нолан, глядя Лукасу прямо в лицо, — но адвокат — это как врач или исповедник, или и то, и другое сразу. И в контексте текущего дела я не могу не спросить — ты встречаешься с кем-то сейчас? — Эммм… Вообще-то нет. — Почему? — Не встретил нужного человека? — ответил вопросом на вопрос Лукас и, устыдившись собственной резкости, отвел глаза, лишая Прайса орехового тепла своего взгляда. — Извини… Наверное, виноват переезд. Я должен был получить рабочую визу, пройти через все круги бюрократического ада, найти работу. Личная жизнь просто отошла на второй план. — Я понимаю, это логично. А до переезда, когда ты жил в Дании? — Какое это имеет отношение к делу? — Прямое, Лукас. Или это какой-то секрет? — Я… Ну… — Лукас тряхнул головой и рассыпал челку на лицо, словно прячась от пристального взгляда Прайса. — Как я уже сказал, я был женат. Наши чувства остыли, и жена ушла к другому. Я долгое время жил один. У нас, знаешь ли, небольшой город и людей не так много. Но иногда к нам кто-то переезжает. Например, Надя. Мы познакомились с ней на работе в детском саду. — И что было дальше? — Откровенно говоря, ничего. Она со мной флиртовала, но мне было как-то не до того. Прайс с удивлением нахмурился, но в этот раз ему не пришлось дополнительно подталкивать молчаливого Лукаса, он продолжил говорить сам. — Потом я пытался попробовать с Маркусом, думал, что теперь мне наконец-то станет легче, но все в очередной раз пошло не так. После ситуации с Кларой на меня ополчился весь город, немудрено, что он тоже меня бросил. А потом, когда в меня специально выстрелили во время охоты, я понял, что не смогу там больше жить. Обвинения сняли, но доверия ко мне не прибавилось… Нолан замер, пытаясь осознать сказанное. "...пытался попробовать с Маркусом..." Попробовать... что? — Поэтому я решил кардинально изменить свою жизнь, а что может быть кардинальнее, чем переезд в Америку? Сюда веками съезжались те, кому не находилось места на родине, и я решил, что это мой шанс. Я планировал начать все заново, рассчитывал в итоге с кем-то начать встречаться, попозже, когда встану на ноги, но пока я вставал на ноги, почву опять выбили из-под ног, — Лукас невесело рассмеялся. — Так что я не монах и не извращенец, я просто не успел никого найти. Пару коротких встреч после посещения гей-клуба сложно назвать личной жизнью. Это просто был секс. — Ты гей???! — ошеломленно переспросил Нолан. — Технически, я бисексуал, — Лукас вымученно улыбнулся. — Я все же был женат. Увы, не все люди в состоянии осознать свою сексуальную ориентацию вовремя. Некоторым необходимо сперва совершить ряд ошибок… Лукас потянулся к очкам, чтобы надеть их обратно и таким образом отгородиться от слишком пристального взгляда Нолана, но не успел. Прайс схватил его за протянутую руку и нагнулся над столом, улыбаясь, как маньяк. — Господи боже! Это же все меняет!! Абсолютно все! — просиял воодушевлением Прайс, спешно прикидывая в уме, как именно лучше распорядиться полученными сведениями. Он был не в силах даже просто усидеть на месте в свете этой информации. Нолан вскочил и отошел к стене, поворачивась спиной к Лукасу, побарабанил кончиками пальцев по губам и повернулся обратно. — Почему ты сразу мне об этом не сказал? — Не думал, что это имеет значение. Вряд ли тот факт, что я предпочитаю мужчин, спасет меня от обвинений в педофилии. Я же пидор, значит гомик, значит чокнутый извращенец. Может и не обязательно педофил, но от такого точно всего можно ожидать. Да и разве можно позволить педику работать с детьми? Лукас звучал так напряженно и тихо, что Нолан не выдержал и подошел ближе. Он сел на самый край стола со стороны своего клиента, в каких-то десятках сантиметров от сидящего на стуле Лукаса, и посмотрел на него сверху вниз. — В общем и целом, я вижу логику в твоих рассуждениях, — сдерживая улыбку, произнес Нолан. — Но только не в этот раз. Сейчас наша задача не дать упрятать тебя за решетку, с остальным разберемся в процессе. Между прочим, ты в курсе, что если тебя будут дискриминировать из-за ориентации, ты можешь подать в суд? Лукас невнятно пожал плечами. — Все будет прекрасно, я выиграю это дело! — возбужденно выпалил Прайс, словно не осознавая, что говорит это вслух, и Лукас в удивлении поднял на него глаза. Нолан покачал головой и посмотрел на Лукаса в ответ. Позволил себе секунду, чтобы погрузиться в невероятное тепло шоколадно-орехового взгляда, и снова мотнул головой. Он вел себя чудовищно непрофессионально, но ему было плевать. — Я не альтруист и не филантроп, Лукас. Это, черт побери, моя профессиональная гордость. Я не могу проиграть этой сучке Уиллер, особенно когда все дело – откровенная липа. И ты… Ты только что меня спас! — от избытка чувств Прайс обхватил лицо Лукаса ладонями, склонился и крепко его поцеловал. — Спасибо тебе! Это был не романтический поцелуй, не попытка прощупать почву на предмет взаимности симпатии, не реакция на информацию о том, что Лукас гей — это был искренний порыв человека, наконец-то увидевшего выход из безусловного тупика — свой личный свет в конце тоннеля. Так когда-то целовались братья и родственники, близкие люди или даже политики, до того как поцелуи между мужчинами обрели сексуальный подтекст. Это был обычный крепкий мужской поцелуй, полный дружеского расположения, а не романтических чувств, но, когда Прайс собрал со стола бумаги и вылетел в дверь, не прощаясь, Лукас все равно обильно покраснел от смущения. Телефонный звонок настиг Прайса в лифте, и он едва не выронил папки, пытаясь выдернуть гребаный аппарат из пиджака. Когда его усилия таки увенчались успехом, телефон уже замолк, но тут же зазвонил во второй раз. — Саманта, единственная любимая женщина моей жизни, здравствуй, — мурлыкнул Нолан, не собираясь скрывать прекрасного расположения духа. — Что? Нет! В следственном изоляторе нельзя заниматься сексом, пусть мне бы иногда даже этого хотелось. Да, еду от мистера Ларсена. Надеюсь, тебе есть, чем меня порадовать? Да... Да? Саманта начала говорить, и Прайс замер на месте, осознавая сказанное. Чем больше информации поступало от коллеги Нолана, тем круглее становились его глаза. — Серьезно? Но... Как? В это невозможно поверить, это же просто какой-то бред! Но голос Саманты был абсолютно серьезен, и Прайс лучше многих знал, что мисс Марун никогда не шутит, если вопрос касается судебных дел. Судебных дел, а стало быть жизней людей, которые зависят от их профессионализма, качества добытых доказательств и наличия или отсутствия улик. Для Саманты Марун судебные дела были живыми людьми, а не папками с безликими бланками внутри. Именно это делало ее лучшим защитником их федерального округа, ничуть не хуже самого Прайса. — Господи, Сэм! Ты превзошла саму себя! — с благоговением прошептал Нолан, понимая по голосу, что Саманта ничего с него не возьмет — ни обещанные обеды, ни бутылку хорошего красного вина, ни даже новые туфли. Для нее это было делом принципа, как, впрочем, и для него. Джек МакКой не брал себе в помощники другой тип людей. — И распечатки есть? О боже… Скинь все мне на почту… Нет, не приезжай, — Нолан помотал головой, забыв, что Саманта его не видит. — Я справлюсь, ты и так меня очень выручила, Сэм. Дальше я сам, серьезно… В смысле? У меня еще есть пара дней. И вместо того, чтобы ехать в свою квартиру, Прайс отправился в недра офисного здания, туда, где располагался его кабинет.