Грани

      Глава 21

      Да здравствует король

      Я просыпаюсь от громкого звука телефонного звонка. Несколько секунд оглядываюсь по сторонам в попытке определить своё местоположение.        Замок. Парадные покои. Абердорн.        Вихрь событий вчерашнего дня обрушивается на мою голову. Крабы, угрозы для отца, поцелуй со Стивеном… Слишком хаотичные воспоминания.        Выхватываю из-под подушки мобильник и беру трубку.       — Алло? – сонно спрашиваю я.       — Привет, ты, наверное, ещё спишь, но постарайся сосредоточиться, — торопливо говорит Давиллер. – Я в Ирридии, поехал на утреннее собрание лордов. Дядя начинает думать, что я наконец-то вовлекаюсь в политику в преддверии грядущих перемен… Неважно. Здесь новая информация. Лорды считают, что твой отец сегодня будет во дворце.       — Что? – Резко сажусь на кровати. – Ты имеешь ввиду в этом дворце? В Абердорне? Как они это поняли?       — Я опять слышал только отрывки, но они вроде как рассчитали тенденцию движения его энергии. Боюсь предположить, насколько тёмную магию они используют, но факт остаётся фактом – сегодня вечером твой отец с очень большой вероятностью окажется рядом с тобой. Если ты всё ещё хочешь его предупредить…       — Конечно, хочу! – перебиваю его я.       — Я буду через час, найди ту шкатулку и жди меня у себя в покоях, окей?       — Да… ладно, — шумно вздыхаю, повесив трубку.       Отец будет здесь уже через несколько часов. Правда к моменту объявления имени нового короля во дворце окажется более пятисот человек. Практически нереально кого-либо найти, если даже не имеешь понятия, как он выглядит.       Ладно, ничего, я справлюсь, я успею его предупредить. Если понадобится, окажу любую возможную помощь. Я могу оформить для него убежище, как для Пари. По крайней мере, мой отец ведёт себя куда разумнее этого незадачливого лорда.       Раздвигаю шторы, глаза начинают болеть от белизны за окном. Опять идёт снег. Крупные хлопья оседают на перилах балкона. Я думаю о Голдмане, о том, как вчера мы стояли на точно таком же балконе и рассматривали далёкий Ирридий. Мелькнувшая мысль остаться у него на ночь была быстро сведена на нет. Стивен чуть ли не выпроводил меня за дверь, напомнив, что завтра важный день и всем нужно хорошо выспаться. Конечно, я рада, что он не хочет торопить события, однако, после поцелуя он вёл себя как-то странно. Его движения были резкими, он выглядел раздражённым. Наверное, так на нём сказываются нервы перед предстоящим вечером.        Надеваю привезённые из дома джинсы, сейчас нет времени подбирать платье. Натягиваю привычную чёрную водолазку и завязываю волосы в небрежный высокий хвост.       Спустя двадцать минут стою перед дверью Кристины, настойчиво пытаясь до неё достучаться. После четвёртой попытки, мне наконец-то улыбается удача. Кристина встречает меня недовольным заспанным лицом, с головой обернувшись в одеяло.       — Мать, ты че? Семь утра… — ворчит она.       — Просто отдай мне шкатулку и спи дальше, — говорю я, проталкиваясь в её комнату.       Покои Кристины действительно меньше моих, но шика им всё равно не занимать. Картину портят разбросанные повсюду вещи, авторский почерк проживающего здесь человека.       — На зеркале посмотри, можешь вытряхнуть всё содержимое, — зевает Кристина. – Ты что, всё-таки решила связаться с отцом?       — Да, — отвечаю из соседней комнаты, аккуратно выкладывая из шкатулки палетки теней и карандаши для губ. – Дикс звонил, сказал, отец будет сегодня с нами в замке. Они точно смогут его вычислить и поймать. Я должна его предупредить, как можно скорее. И неважно какими там тёмными последствиями пытается запугать меня Давиллер.       — Ладно, пойду с вами, буду группой поддержки, — вздыхает Кристина, направляясь к гардеробу. – Надеюсь, все наши суперсложные и необычайно важные дела благополучно разрешатся, и я смогу насладиться своим первым балом. Моё платье должны заполнить надолго!       Немного поражаюсь тому, как можно думать о платьях в такой напряжённой обстановке, но думаю, что не стоит судить всех по себе. У Кристины своя жизнь. Если кто-то способен думать о самодельном наряде вместо планируемого покушения на неизвестного родственника и целое королевство, остаётся только за него порадоваться.       — Да, уверена, что платье всех впечатлит! – киваю я, желая поддержать свою единственную подругу.       Она озаряется улыбкой и идёт переодеваться.        Напряжённо сжимаю в руках деревянные грани шкатулки. Эта вещь позволит мне увидеть отца, получить ответ на один из главных вопросов, преследующих меня на протяжении всей жизни. Что я ему скажу? После того, как предупрежу об опасности?       Поблагодарю за всю ту помощь, которую он оказывал мне последние годы? Потребую объяснений? Или обвиню в том, что он ни разу не объявился, когда я так нуждалась в отце?       Я не знаю, какой из этих сценариев отыграется, придётся действовать по ситуации. Как обычно…

      ***

      Виолетта переключается с одного телефона на другой, прикладывая его к уху. Она стоит у запотевшего окна, вырисовывая на нём бессмысленные узоры. Сквозь эти полосы виднеется далёкий Ирридий.       — Да, лорд Велмонт, вас свяжут с координатором… Нет, это буду не я, вам дадут его контакты… Да, он будет работать из Ирридия… Лорд Велмонт, зачем, богов ради, вам нужно подтверждение Тиррассея?       Виолетта старается говорить ровно и спокойно, но внутри начинает закипать раздражение. Почему все эти лорды такие идиоты?       Она злится на отца за то, что он поручил ей быть на связи с советом. Одно дело координировать лордов первой категории, которые знают, что от них требуется. Но нет же, с утра пораньше ей названивает третья категория, которая вообще не имеет никакого веса в данном вопросе. То, что Роуз посчитал их своими союзниками, добавляет им слишком много значимости в собственных глазах.       Более того, Виолетта вообще не хочет этим заниматься. «Подайте мне на завтрак чёрный кофе и захваченный Ирридий, будьте так добры». Вот так это выглядит. Тошнотворно.       Всё её детство, вся её жизнь была скреплена с этим королевством красными нитями. Она не может отделить себя от Ирридия даже теперь, когда она потеряла его гражданство. Пока что голос морали удаётся заглушать, уверяя себя в том, что все действия направлены на результат, что другой исход событий просто невозможен. Король Ирридия слаб, он не способен управлять крупнейшим государствам Адриэла. Если он не может показать силу, его съедят. Так это работает. Теперь Виолетте приходится собственноручно точить ножи, готовясь к пиру во время чумы.        Ирридий разорвут на кусочки. Все соседние страны, обладающие достаточным военным потенциалом, увеличат свои территории. От некогда могущественного государства не останется ничего, что могло бы напомнить о былом величии.       Уайтхолл сейчас находится под покровительством Индарии, значит, теперь Виолетта служит индарским интересам. Тиррассейским тоже.       Её словно передают из рук в руки, как ценный ресурс, способный дать преимущество в политических гонках. Окупятся ли испачканные в крови руки? Стоит ли продвижение по карьерной лестнице таких жертв? Цель оправдывает средства?       Слишком много этических вопросов. Виолетта терпеть не может размышления о морали. Она просто действует, не оглядываясь назад.       Во время вторжения в Ирридий погибнет много людей, уже даже составлены численные прогнозы. Прольётся много крови, это событие войдёт в историю.       И это случится уже сегодня вечером.       — Лорд Велмонт, по всем юридическим вопросам вам следует обратиться к представителям Уильяма Давиллера. Да, вы ещё можете вывести своё графство из состава Ирридия. Мы будем оказывать помощь по приобретению суверенитета сегодня до четырёх часов вечера по абердорнскому времени. Учитывая маленький размер ваших территорий, настоятельно рекомендую сразу запрашивать разрешение на присоединение к Индарии или Тиррассею, только поглощение спасёт вашу экономику после децентрализации. Всего доброго, лорд Велмонт.       Виолетта раздраженно проводит ладонью по окну, стирая все свои узоры. Кожу покалывает мокрым холодом.        У неё снова звонит телефон. Она уже хочет проигнорировать очередного мелкого чиновника, как вдруг замечает, кто именно желает с ней связаться. Тяжёлый вдох, выдох.        Это всё окупится, это ради цели, так нужно. Убеждает себя снова, и снова, и снова.       — Слушаю вас, лорд Роуз.

      ***

      — Ты такой красивый! – восхищённо протягивает Мирабелла, поправляя галстук своего жениха.        Мэтью Баррински примеряет костюм, который создали специально для сегодняшнего бала. Лацканы чёрного пиджака расшиты красными рубинами. Тёмный маг всегда ассоциируется с кровью, с запрещёнными ритуалами и опасностью.       Баррински смотрит в зеркало его привычным слегка равнодушным взглядом, одежда не слишком-то его заботит. Он поглядывает на Мирабеллу, она кажется действительно довольной. Вчера после ужина им двоим провели экскурсию по хранилищу, показали корону, которую совсем скоро возложат на голову нового правителя. Мирабелла умудрилась настолько заговорить сопровождающего, что он позволил ей сделать селфи в главном королевском атрибуте. Она времени не теряет.       Мэтью наблюдает за тем, как хрупкие руки невесты порхают вокруг его одежды, тонкие запястья и длинные пальцы. Ему начинает казаться, что Мирабелла понемногу приходит в себя, последние пару месяцев она была очень нервной. Сейчас в Де Ренью ещё остаётся толика беспокойства, но это уже не та девушка, которая в панике упрашивала помочь ей в начале осени. Мирабелла умоляла его подыграть ей, сделать вид, что они пара, она хотела убедить свою мать в том, что нет никаких причин для беспокойства, что Мира выйдет замуж до конца года, как она и обещала.       Странно, что сначала он ей отказал, ведь судьба всё равно привела его к Де Ренью. Отвлекающим фактором являлась симпатия к Виктории Мейсон, впрочем, она достаточно прямо заявила о своих намерениях. Баррински скучает по их тренировкам, по ощущениям её магии на языке. Пустота заполняется горечью, он изо всех сил пытается заполнить эту брешь Мирабеллой. Её он тоже обучает, подпитываясь чужим светом. Несмотря на её пороки, она остаётся типичным представителем светлых магов, коих полно в различных академиях по всему Адриэлу. В отличие от Мейсон, в ней нет ничего особенного, дающего простор для исследования.       И всё же она его притягивает, завораживая своей изящной красотой. Тонкая фарфоровая кожа, золотистые волосы, высокая статная фигура, Мирабелла отлично его дополняет, помогая наладить связи в обществе, рассказывает о важных событиях, за которыми ему самому следить слишком утомительно, он сфокусирован на других вещах.        — Сегодня большой день, да? – улыбается Мирабелла, убирая руки с его груди. – Через несколько часов тебя объявят королём.       — Или Голдмана, — ведёт плечом Баррински.       — Чтобы Абердорн отошёл к Родзионтковской? Да не в жизни, — холодно усмехается Де Ренью. – Всё будет нормально, ты займёшь трон, мы возьмём королевство в свои руки. Потом займёмся Ирридием, Абердорну стоит его поддержать.       — Лорды с тобой не согласились бы.       — Тяжело сидеть сложа руки, когда твой дом уничтожают, — резко говорит Мирабелла. – Если появится возможность помогать Ирридию из тени, стоит это сделать. Я думаю, отец не будет мне мешать, а вот мама… Что ж, ещё рано строить планы, надо дожить хотя бы до вечера.       Мэтью кивает, отходя от зеркала. С ним Мирабелла становится другой, нежели на публике. Она мыслит более рационально, общается менее ядовито, с ним ей не приходится постоянно пребывать в оборонительной позиции. Они находятся подле друг друга просто потому, что это выходит очень складно. Баррински до сих пор не может с уверенностью ответить на вопрос, любит он её, или это просто стечение обстоятельств. Мирабелла не вызывает в нём таких же эмоциональных вихрей, как другая девушка, впрочем, Де Ренью и сама не выказывает особенно тёплых чувств.       Когда несколько дней назад Мэтью впервые её поцеловал, на её лице на мгновение отразилась неприязнь, которую она попыталась скрыть за кокетливой улыбкой. Даже если она выходит за него только ради власти, его это вполне устраивает. Совет Абердорна сообщил о том, что королю будет полезно обзавестись супругой, а Мирабелла была отличным вариантом для политического брака. Она не лезла к нему в душу, держала дистанцию и с интересом обучалась тонкостям его магии. Практически такая же талантливая, как Виктория Мейсон. Выгодная партия. 

      ***

      Мы с Диксом сидим на диване, повернувшись друг к другу лицом, склонившись над пустой шкатулкой. Кристина почти сразу же засыпает в кресле, всё-таки ранние подъёмы даются ей тяжело.       — Что мне нужно сделать? – спрашиваю я у Давиллера.       — Для начала, высвободить свою тёмную сторону. Это ключевой шаг для любой магии подобного рода. Тёмная энергия позволит создать достаточно мощное заклинание, между тобой и отцом наладится связь, всего на несколько секунд. Он услышит слова, которые ты ему адресуешь.       — Что, если он будет там не один? Если это услышат и остальные? – сомневаюсь я.       — Это неважно. Твой голос прозвучит как бы внутри него, никто ничего не поймёт.       — Хорошо, — наконец вздыхаю я. – Я готова.       Кладу руки на шкатулку, предоставляю, как внутри меня клубится тьма, концентрат чистой ненависти. Теперь, благодаря Баррински, я умею высвобождать её, минуя эмоциональные качели, позволяю разлиться по венам, достигнуть самого сердца. Сейчас уже поздно думать о правильном и неправильном, выкупая совесть на аукционе. Я должна предупредить отца во чтоб это не стало.       — Я уже это чувствую. — Дикс слегка кривит губы. – Тьму. Произнеси заклинание, «резе пор ти», думай о записках, полученных от отца, обо всём, что ты о нём знаешь, создай его образ у себя в голове, представь, как сильно ты хочешь его найти. Настройся, чувствуй.       Заглядываю в зелёные глаза Дикса, наполненные желанием мне помочь. Стоит оправдать потраченные на меня усилия.       Повинуясь указаниям Давиллера, думаю об отце, воскрешаю в памяти его почерк, плотную бумагу, доставляемую мне без конвертов, дважды оказанную помощь, мне и Клиффорду. Хоть я и не знаю, как он выглядит, в голове рисуется образ высокого человека, с утра до ночи, сидящего в каком-нибудь здании совета лордов и выполняя все их поручения. Скорее всего он человек Николаса Де Ренью, возможно, я даже уже видела его, говорила с ним, проходила мимо… И пусть он был не самым лучшим отцом, он остаётся хорошим человеком, помогая мне избежать многих неприятностей. Я практически уверена, что, если бы у него была возможность, он бы уже давно раскрыл передо мной свою личность. Ему не позволяют обстоятельства, его можно понять. Я готова его простить.       — Резе пор ти, — чётко выговариваю я, опуская ладони на шкатулку. Сразу накатывает ощущение, что в меня вливают через капельницу какой-то раствор, слишком большую дозу. Она течёт по венам, начинает немного тошнить. Стараюсь не обращать внимание на самочувствие, концентрируясь на задаче. Воздух под моими пальцами едва ощутимо вибрирует.       Кажется, что меня пичкают чернилами, вливая их ложками в рот. Тьмы становится всё больше и больше.       Дикс наблюдает за мной обеспокоенно, но не вмешивается. Он знает, что я не остановлюсь пока не доведу дело до конца.        Шкатулку начинает немного трясти, её обдаёт неяркое белое сияние, мои руки дрожат вместе с ней, но я не отрываю ладони от деревянной поверхности.       — Канал открыт, можешь говорить, — торопливо бросает Давиллер. – Лучше назначь ему встречу на вечер, во время бала лорды будут озабочены результатами выборов, им будет не до того, ты успеешь найти отца и трансгрессировать с ним куда подальше.       Киваю, переводя дыхание, тело обдаёт жаром, тёмная магия прожигает меня изнутри.        Что сказать? Как к нему обратиться? Надо спешить, пока канал не закрылся.       — Здравствуйте, — неуверенно начинаю я. – Это Виктория Мейсон, ваша дочь, у меня мало времени. Члены совета лордов намерены вас поймать, они практически вас вычислили. Я способна дать вам необходимую защиту, я знаю, что вы сегодня будете во дворце Абердорна. Приходите в библиотеку в девять вечера, сразу после объявления короля. Я буду…       Белое сияние меркнет, шкатулка перестаёт трястись. Кажется, канал закрыт.       — Ты успела сказать всё самое важное, — протягивает Давиллер. – Остаётся надеяться, что это сработает.       Откидываюсь на спинку дивана, тошнота понемногу отступает, лёгкие пропускают кислород. Уже не так плохо, как в тот раз, когда Мэтью брал мою энергию. Я начинаю привыкать к тьме, и это немного пугает. Баррински не хотел меня этому учить, просил обращаться к свету. А Стивен сказал, что это нормально, что мне необязательно выбирать что-то одно, что свет невозможен без тьмы. И всё же, такое частое соприкосновение с тёмной магией никогда не проходит бесследно.       — Нет способов проверить, дошла ли до него информация?       — Нет, мы можем только ждать, — качает головой Дикс.       Я прикрываю глаза, откидывая голову назад.       Шумный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и открыть глаза. Кристина тоже вскакивает с кресла, растерянно оглядываясь по сторонам.        Иду открывать, не имея ни малейшего понятия, кто может там оказаться. Могут ли лорды перехватить сигнал, который я отправила отцу? Возможно, они пришли именно за этим…        — Мисс Мейсон? – Какая-то девушка учтиво склоняет голову. – Ваше платье.       Молча указываю ей на покои, приглашая войти. Не сразу понимаю, зачем она отворяет и вторую резную дверь, которую я всегда держу закрытой. В комнату вкатывается манекен, Кристина что-то с шумом роняет позади меня.        Я замираю, разглядывая невероятное произведение искусства, облачённое в материю. Красная ткань юбки кажется совсем воздушной, она держится на кринолине широким куполом, а верх представляет из себя жесткий корсет, тесно обхватывающий фигуру, декольте неглубокое, но рукава отсутствуют. Я уже давно не видела настолько пышных платьев, неудивительно, что пришлось распахивать обе двери. Корсет расшит камнями, похожими на ожерелье, подаренное Стивеном. Теперь я понимаю, насколько они подходят друг к другу.       — Мисс Мейсон, я помогу вам одеться и сделаю причёску, — говорит девушка, стоя позади манекена.       — Да щас тебе, — внезапно резко фыркает Кристина. – Это моя подопытная, мне на ком руку набивать?       — Спасибо, мы справимся сами, — киваю я девушке, чтобы сгладить выпад подруги.       — Как пожелаете, — торопливо отвечает она и исчезает за дверью.       — Как вы можете в этом танцевать? – скептически протягивает Дикс, оглядывая платье.       — О, поверь, меня это интересует не меньше, — вздыхаю я. Платье роскошное, но я бы предпочла джинсовую куртку, чёрную водолазку и туго завязанные шнурки кроссовок. Ладно, пора бы начать привыкать. Если я хочу пробиться в правительство Ирридия, мне необходимо вести светский образ жизни, как бы сильно я его не ненавидела.       Мы начинаем собираться за четыре часа до начала бала. Я считаю это излишним, но Кристина настаивает и оказывается права. Прически и макияж занимают слишком много времени, такие непрактичные вещи выводят меня из себя.       — Только я сделаю себе макияж красивее, у тебя и так платье отпадное, я должна чем-то выделяться на твоём фоне, так что никакого альтруизма, — заявляет Кристина.       — Справедливо, — спокойно соглашаюсь я.       И тем не менее подруга снова поражает меня своим талантом, бежевые и бардовые тени на глазах смотрятся элегантным дополнением к образу. Тушь удлиняет ресницы, стрелки придают уверенности. Губы крашу неярко, чтобы не уводить акцент с глаз. Причёска на этот раз низкая, волосы убраны в переплетение кос и закреплены на затылке, лицо обрамляет пара рыжих локонов.       Однако, Кристина не врёт, себе она уготавливает нечто более прекрасное. Роскошные золотые тени, хайлайтер, в меру блестящий на коже, Кристина становится похожа на сказочную недостижимую звезду. Волосы она и вовсе решает не собирать, они спадают аккуратными локонами практически до пояса, лишь передние пряди были убраны от лица, соединяясь на затылке хитрым плетением. Вершиной этого айсберга конечно же является платье.       Поразительно, как его возможно было сшить всего за одну ночь, это первое платье Кристины, наконец-то сошедшее с эскиза в моей квартире. Подруга часто суёт мне в лицо свои наброски, все они довольно странные, Кристина постоянно твердит, что она борется с обыденностью. Рулон горчичного цвета ткани, купленный за пять минут до закрытия магазина, звук швейной машинки, не стихающий до утра, огромный чемодан, в который едва удаётся уместить чехол с платьем.       Когда подруга возвращается ко мне из своих покоев, я на мгновение замираю, бровь взлетает вверх. Юбка сшита ассиметричными каскадами, расположенными по диагонали. Первый слой проходит на середине бедра, второй на уровне коленей, третий слегка оголяет щиколотки. У платья есть всего один облегающий рукав, который поднимался пышным воланом на плече, а манжет тянется длинным лоскутом чуть ли не до пола. Это платье невероятно странное, но при этом на него хочется смотреть, не отводя взгляда от горчичных оборок.        В Индарии, где рамки моды очень узкие, такое непозволительно, но в Ирридии фантазия дизайнеров ценится достаточно высоко. Я не знаю, как на творение Кристины отреагирует элита Абердорна, но она явно станет одной из самых обсуждаемый персон этого вечера. Сегодня она ярче меня, интереснее, заметнее. Я спокойно отдаю ей все эти статусы. Главная моя цель – спасти отца, остальное вторично.       — Теперь надо тебя упаковать. – Выслушав дозу комплиментов своему платью, Кристина кивает в сторону манекена.        Я проскальзываю в кринолин, высоко задрав руки. Это какая-то странная, очень жесткая модель, наверное, индарийская. В Ирридии на балах используют лёгкие современные конструкции, либо же не используют вовсе. Даже не могу определить, из какого материала созданы эти объёмные кольца. Сзади расположены тонкие металлические заклепки, плотно регулирующие кринолин на талии. Кристина защёлкивает их под моими рёбрами, не туго, чтобы я могла нормально дышать. Когда наружный корсет зашнурован, я поправляю платье на груди и оглядываю отражение в зеркале. Чего-то не хватает.       Достаю кроваво-красное колье. Снимаю с шеи золотую цепочку с ключом, водружая рубины. Я выгляжу роскошно. По-королевски.       В первые в жизни я вижу в зеркале отголоски величия. Если Стивен прав, если он займёт трон, а я займу положение в Ирридии, если обрету настоящий вес в этом мире… Тогда это отражение останется со мной надолго.       Улыбаюсь Кристине, оглаживая пальцами свою пышную юбку. Вечер начинается.

      ***

      Мирабелла кружится перед зеркалом в новом платье цвета фуксии. Снова фатин, её любимая ткань. Воздушные слои, шлейф позади, полупрозрачные рукава. Через несколько дней она станет новой королевой Абердорна, сегодня всё решится.       Баррински вот-вот придёт, чтобы сопроводить её в бальный зал, он немного задерживается на последней встрече со своим представителем, приставленным к нему лордами. Скорее всего, его сейчас учат, как правильно реагировать в случае победы или поражения.        Мирабелле становится скучно, и она решает выложить в интернет видео, где она невероятно эстетично натягивает на себя бальный наряд. Люди такое любят.       Заходит в приложение. Нет сети.       Де Ренью хмурит брови. В Абердорне обычно всё в порядке со средствами связи технического мира. Ещё утром она благополучно выкладывала фото с заснеженного балкона.        Мирабелла покидает покои, движется по коридору в надежде поймать сеть. Безуспешно. Зато она находит сестру, говорящую с кем-то по телефону. Виолетта выглядит очень уставшей, хотя ещё даже бал не начался. Чем она занимается весь день? Старшая Де Ренью кладёт трубку и замечает Мирабеллу, бегло оглядывает её с ног до головы.        — У тебя телефон работает? – спрашивает Мира. – У меня совсем сигнал пропал.       — Это только для экстренной связи. – Виолетта вертит в руке свой смартфон. – По всему замку наложено заглушающее.       — Зачем? – хмурится Мирабелла. В груди зарождается тревожность.       — Нельзя допустить, чтобы кто-то из присутствующих слил результаты выборов до официального заявления абердорнских каналов, — равнодушно отвечает Виолетта. У неё вновь звонит телефон, она уходит от сестры по коридору, отвечая на звонок.       Как-то у неё слишком много экстренных звонков. Мирабеллу не отпускает какая-то мысль, навязчиво кружащаяся на поверхности, что-то её беспокоит.       Она поднимает глаза на удаляющуюся фигуру Виолетты. Понимает.       Платье. Чёрное.       Разумеется, чёрный цвет становится частым выбором девушек на балах. Он считается классикой и не выходит из моды, к тому же стройнит. Но Виолетта… Она никогда не носит чёрный. Её коронными цветами являются белый и оливковый – главные цвета полей Уайтхолла. Хлопок и оливки, выращиваемые на плантациях Де Ренью, составляют значимую часть экономики Ирридия. Сейчас, после отсоединения крупных графств, королевству придётся приложить усилия, чтобы удержаться на плаву.       Виолетта надевала чёрный костюм всего один раз в жизни – на похоронах их бабушки, матери Николаса. Они редко виделись, но Мирабелла питала к ней только тёплые чувства.         И вот, сестра снова облачается в чёрное. По кому она держит траур на этот раз?

      ***

      Стивен вновь облачён в белый костюм. Мне начинает казаться, что это его особенная черта — разбавлять бальную монохромность, выделяться из толпы одинаковых смокингов. Мы танцуем уже час, красное на белом, как кровь на снегу.        В этом кринолине очень неудобно танцевать, он сковывает движения, добавляет мне заторможенности. Однако, Голдман ловко ведёт, не позволяя мне сбить его с ног своей юбкой.        Замечаю, что у Кристины нет отбоя от кавалеров, сегодня она купается в лучах славы, готовая затмить даже Мирабеллу, наряды которой успели стать для всех привычными. Все восторженно отмечают её танец с Диксом, они доверяют друг другу, от чего движутся легко и размеренно.        Младшая Де Ренью не отлипает от своего жениха, не позволяя ему приглашать других девушек. Они практически не танцуют, стоят возле сбившихся в кучку лордов, что-то обсуждают, выжидают, готовятся.       С каждым новым танцем руки Стивена всё крепче сжимают мою талию, он бросает торопливые взгляды в сторону Баррински. Весь бальный зал трещит от электрических разрядов, скачущих от гостя к гостю. Уже минует восемь вечера – совсем скоро объявят короля.       Когда в зал заходит регент, сопровождаемый дюжиной абердорнских чиновников, все расступаются по окраинам танцплощадки, где материализуются столы с закусками и новой порцией дорогого алкоголя. Не сговариваясь, люди понемногу разделяются на две стороны. С одной стоит Мэтью Баррински, источающий одновременно властность и скучающее равнодушие к происходящему, вальяжная улыбка обнажает острые клыки. Мирабелла стоит рядом, постоянно поправляя рукава платья или юбку, её руки никак не успокоятся. Чуть позади дочери стоит Николас Де Ренью, его ладонь покровительственно покоится на плече Виолетты, одетой в непривычно мрачном для неё цвете. Там же стоят и Дорвуд, и Драгомир, Уильям Давиллер, другие лорды и их прислуга. Где-то среди них может находиться мой отец, но народу слишком много, мне едва удаётся выделять отдельные лица в толпе.       По другую сторону зала я держу под руку Стивена Голдмана, его спина идеально ровная. Второй рукой он выводит круги на тыльной стороне моей ладони. Кристина общается с новообретённым поклонником, Дикс явно борется с собой, оставаясь на стороне Голдмана. Оставаясь на моей стороне, на стороне Кристины. Будь его воля, он бы давно стоял подле своего дяди. По крайней мере Мэтью Баррински не доставал Дикса в академии на протяжении девяти лет. Замечаю позади себя принцессу со свитой, довольно много знати, не пылающей любовью к лордам. Стивена поддерживает аристократия, Мэтью простой народ. На кого сделает ставку правительство Абердорна?       Аккуратно отстраняюсь от Голдмана, оборачиваюсь к Давиллеру.       — Как думаешь, это надолго? – шепчу я ему на ухо. – Мне нужно оказаться в библиотеке к девяти. Желательно раньше.       — Думаю, церемония займёт не больше получаса.       — Прикроешь меня, если придётся уйти раньше?       — Едва ли тебе удастся уйти, если победит Голдман.       — А если не он?       — Прикрою.       — Спасибо, — серьёзно говорю я, пытаясь вместить в голос всю ту благодарность, которую хочу донести до него.       — Обращайся, — тихо усмехается он.       Стивен слегка тянет меня к себе.       — Я ещё не успел взойти на трон, а вы с Давиллером уже составляете план дворцового переворота? – усмехается он, отпивая шампанское.       — Нет, это личное, касается моего отца. Кажется, сегодня я с ним встречусь… — эта мысль до сих пор не укладывается в голове.       — Он здесь? То есть… здесь больше пятисот человек. Как ты собираешься его найти?       — Тёмная магия, — коротко выдыхаю я. – Это односторонняя связь, не факт, что он придёт.       — Неужели наш ангел решил поиграться с тьмой? Только не вздумай отдаваться чувству вины, как ты обычно делаешь. Это нормально. Половина Адриэла использует тёмную магию, в этом нет ничего плохого, — успокаивающе говорит Голдман.       — Да, наверное… — неуверенно говорю я.       — Леди и джентльмены! – в центр зала выходит человек, его голос усилен с помощью магии. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать восхождение нового короля! Абердорн воскреснет, и будет он сильнее, чем когда-либо! Мы все будем служить Его Величеству верой и правдой, отныне и навсегда!       Повисает тишина, свет гаснет, только центр зала остаётся озарённым. Вокруг него летают микроскопические камеры, которые легко принять за насекомых. Новая разработка с юга.        Готовится материал для трансляции по всем каналам Адриэла, сейчас они борются за право первыми начать стриминг с места событий, который начнётся, как только результаты будут обнародованы.       — Я приглашаю сюда Его Светлость Юлиана Грэйна, действующего регента Абердорна.       Зал разрывается от аплодисментов, моё сердце начинает отбивать чечётку, скулы Стивена напрягаются под давлением крепко сжатых челюстей.        — Спасибо, спасибо, друзья! – улыбается Юлиан. Это крепкий мужчина лет шестидесяти. Его бархатный зелёный костюм красиво подсвечивается. – К моему большому счастью, мне выпала честь служить покойному Абрахаму третьему на протяжении сорока лет. Он был достойным правителем! Мудрым и храбрым, но главное, справедливым! Он вывел Абердорн победителем из трёх кровопролитных войн и лично приложил руку к укрощению Адриэля, помогал строить новый мир на обломках старого. Он горячо любил свой народ и умирал с мыслями о всех тех людях, которых он оставляет.       На секунду эти слова о неизвестном мне человеке действительно трогают. Это не диктатор Роуз, не алчный король Индарии, не бесхребетный правитель Ирридия. Абрахам третий действительно имел славу достойного короля. Абердорн – маленькое государство, но оно всегда оставалось сильным и гордым. Если победит Баррински, вся эта земля будет присоединена к Тиррассею, сюда распространятся длинные корни тоталитарного режима. Все эти люди, безоговорочно преданные Абердорну, опустятся в пучину страданий. Они не поддерживают Голдмана, потому что он подопечный Роуза, но они не знают правды, не знают, кто стоит за независимым кандидатом. Моё горло сжимается. Я начинаю всем сердцем желать, чтобы в ближайшие минуты прозвучало имя моего спутника.       — Жизнь человека не вечна, — продолжает Юлиан. – Такова воля сильнейших мира сего, а мы подчиняемся уготованной судьбе. Абрахам прожил долгую, сложную, но счастливую жизнь. За последний год он множество раз рассказывал мне, что ни о чём не жалеет, принимая все свои деяния и грехи. Единственное, что беспокоило его – отсутствие наследника. Покойная королева Изабелла, покинувшая этот мир незадолго до кончины своего супруга, так и не подарила ему детей, а Абрахам слишком любил её, чтобы искать ей замену. Всё решилось по справедливости, мы отыскали двух человек, в коих жилах течёт великая кровь. Это было непростое решение, но оно было беспристрастным, никто кроме нашего внутреннего совета не участвовал и не влиял на результат выбора. Мы искренне верим, что новый король не очернит память своих предшественников и укрепит государство в такое непростое время. Что ж, леди и джентльмены, дорогие друзья, мы готовы сделать объявление.       Сердце замирает, я нахожу опущенную руку Стивена, он первый крепко сжимает мои пальцы, заглядывает в глаза. Я вижу в нём решительность, готовность принять свою судьбу, выстоять при любом раскладе. Он целует меня в висок.       Решается и моя судьба. Если Стивен займёт трон, возможно, когда-нибудь, когда настанет время, я стану королевой Абердорна. Я, агент, выполняющий чужие приказы, собственность лордов, которой распоряжаются, как им вздумается. Я, Виктория Родзионтковская, потерявшая мужа и своего ребёнка, потерявшая друзей и никогда не знавшая своего отца, наконец-то смогу обрести значимость, статус, имя. Смогу дать отпор, сохранить силу Адриэля, принимать решения, которые пойдут на благо этому миру. Всё это станет возможным, если будет произнесено правильное имя.       Юлиан нарочно тянет время. Не удивлюсь, если это делается для поднятия телевизионных охватов. Сквозь мрак бального зала я различаю Мирабеллу, её пальцы крепко сжимаются вокруг фатиновых складок, на кулаках белеют костяшки пальцев. Внезапно, она тоже поворачивается, смотрит на меня. Между нами проскальзывает нечто вроде понимания. Либо она, либо я. Мы не желаем друг другу зла, неискренне, мы просто так привыкли. Быть по разные стороны баррикад, поливать друг друга грязью. Но разве это имеет смысл? Мы обе оказались там, где мы есть. Я прошла долгий путь, полный боли и ошибок. Мирабелла смогла обвести вокруг пальца одного из сильнейших тёмных магов. Она никогда не была дурой, не той, кем казалось. Всю жизнь добивалась своих целей, стала самой знаменитой моделью, была признана красивейшей девушкой в Адриэле. Они с сестрой близнецы, два внешне идентичных человека. Почему о Мирабелле говорят все, а о Виолетте едва вспоминают? Мирабелла выстроила свой путь, прошла его шаг за шагом. Я не питаю к ней симпатии, она по-прежнему кажется мне стервой, но при этом я не отрицаю, что она действительно сильный человек.       Она кивает мне, а возможно, это рисует моя фантазия, но я всё равно киваю в ответ. Две девочки, знакомые с двенадцати лет, две потенциальные королевы. Это не история Стивена и Мэтью, это давняя история Мирабеллы Де Ренью и Виктории Родзионтковской, отчаянно бежавшей от своего имени. Судьба коварна, она приводит нас обеих к одному и тому же исходу. Остаётся лишь сделать следующий шаг.       — С этого момента начинается отсчёт новой эры! Начинается правление нового короля. Я прошу вас преклонить колено перед…       Чёртовы телевизионщики!       Мне кажется, что от нервного импульса я вот-вот начну прыгать на месте. Грудь часто вздымается и опускается. Пальцы переплетаются со Стивеном, сжимают их изо всех сил. Начинаю уверять себя в том, что всё будет в порядке. Разве такие истории не заканчиваются счастливым концом? Разве в моей жизни было недостаточно страданий? Каждый из нас – главный герой своей жизни. И если уж я главная героиня, то удача должна быть на мой стороне.       — …Мэтью Баррински! Да здравствует король! – торжественный голос тонет в шуме аплодисментов, где-то позади меня разбивается стекло, когда чья-то рука выпускает бокал. Это похоже на белый шум.       Замечаю, как все присутствующие склоняют головы, дамы приседают в реверансах. Повторяю за ними, всё ещё напряжённо глядя на Юлиана. Не скажет ли он чего-нибудь ещё? Что это была ошибка?       Лорды довольно пожимаю друг другу руки, хлопают Мэтью по плечу, Мирабелла чуть ли не визжит от радости, прикрывая широкую улыбку руками. Баррински остаётся спокойным, собранным, он сдержанно принимает поздравления. Внезапно он смотрит на меня. Поворачивает голову, пока лорд Дорвуд что-то ему говорит, взбудоражено размахивая руками. Светлые глаза мага просвечивают меня насквозь, они гораздо опаснее рентгеновского излучения. Я делаю ещё один реверанс, не прерывая зрительного контакта. Нас разделяет целый зал, но я посвящаю этот поклон ему, признаю его победу. На этом игра окончена.       Из звенящего шума, наполненного громкими голосами, звоном стекла и вновь заигравшей музыкой, меня вытягивает голос Дикса.       — Возможно, это к лучшему. – Давиллер испытующе смотрит на Голдмана.        — Уже готовишься занять пригретое местечко в совете? – фыркает Стивен. – Не знал, что ты поддерживаешь лордов.       — Нет, — качает головой Дикс. – Я просто не поддерживаю тебя.       — Эй, полегче! – Кристина берёт друга под руку. – Давайте обойдёмся без драк!       Стивен бросает ещё один неприязненный взгляд и движется к выходу из зала. Смотрю, как Мэтью Баррински выходит, чтобы произнести заготовленную речь, решаю ускользнуть в след за Голдманом.       — Стивен? – Едва успеваю его догнать, справляясь с неповоротливым кринолином, утяжеляющим любое движение. – Эй, ты в порядке?       Ловлю его взгляд, пытаясь прочитать эмоцию. Злость? Разочарование?       — Я был так близок к победе! – сквозь зубы бросает Голдман. – Чёртов Баррински, чёртовы лорды!       Беру его за руку, сжимаю её в своих ладонях.       — Это не конец света, ладно? Да, мы рассчитывали на другой исход, но так уж вышло, мы ничего не можем сделать, надо сохранять гибкость, подстраиваться, понимаешь?       Замечаю на запястье Стивена циферблат золотых часов. Без двадцати девять. Мне нужно идти.       — Я просто не понимаю… Как можно было выбрать Баррински? Да ему плевать на Абердорн, его интересует лишь тёмная магия. Чем они думали? – Голдман не кричит, не поднимает голос, лишь шипит, пропуская через себя ненависть.       — Стивен, мне очень жаль, что так вышло, но прямо сейчас мне очень нужно идти. Мы разберёмся со всем этим позже, я обещаю, — виновато говорю я, не хочется бросать его в такой момент, но мне нужно срочно найти отца.       Голдман не успевает ответить, к нам подходит Уильям Давиллер.       — Мисс Мейсон, а мы вас уже потеряли. Покидаете нас так быстро? – насмешливо спрашивает он.       — Неважно себя чувствую, видите ли, я немного расстроена, — отвечаю, пытаясь придумать предлог для побега.       — О, я уверен, что танцы вас развеселят. Будьте так любезны, подарите мне один.       — Я не думаю, что… — вмешивается Стивен.       — Мистер Голдман, вас ждёт Юлиан Грэйн, необходимо уладить некоторые формальности, это не требует отлагательств. Подпишите заявление о том, что больше не имеете притязаний на трон.       Стивен хмурит брови, но делает глубокий вдох, его морщинки разглаживаются, на лице отражается спокойствие.       — Разумеется, — с тихой ненавистью бросает он в лицо Уильяму. Переводит вопрошающий взгляд на меня. Я слегка киваю, сообщая, что всё в порядке. Нехотя отпускаю его руку, лишаясь этого островка безопасности.       Давиллер предлагает мне локоть, беру его под руку, позволяю увести себя обратно в бальный зал. Здесь снова горит свет, люди продолжают кружится в непрерывном водовороте танца, победившие и побеждённые. Мэтью Баррински нигде не видно, наверное, он тоже «улаживает формальности».       Заметив меня, Дикс отрывается от разговора с какой-то девушкой, удивлённо смотрит на меня, стучит по своим часам.        Да знаю я, знаю!       В груди сталкиваются злость и паника. Большинство главных лордов тоже нет в зале. Они пошли поддержать Баррински или убить моего отца? Уильям же не просто так тянет время.       — Боюсь, что после этого танца буду вынуждена вас покинуть, мне становится дурно, — говорю я несложившемуся родственнику.       — Не буду вас задерживать, — кивает он, довольно резко уводя меня в поворот. Во время таких движений кринолин слегка подскакивает, жёсткое крепление больно бьётся о рёбра. Кому вообще пришло в голову создать подобное? – Как вы оцениваете результаты выборов?       — Мэтью Баррински – достойный человек, уверена, он станет хорошим королём. Если не станет марионеткой, разумеется, — честно говорю я. Не вижу смысла лицемерить перед лордами, они знают меня достаточно хорошо. Как и я их.       — И кто же, по-вашему, станет кукловодом? – принимает мою игру.       — Не вы, — одариваю его самой любезной улыбкой, лишь бы только глаза не выдавали панику и страх опоздать. – Ксенон Роуз, я полагаю. Возможно, Александр Драгомир, как я понимаю, он его правая рука. Или лорд Дорвуд…       — Я вас понял, — раздраженно перебивает Уильям.        — Я вас как-то задела? – До краёв переполняю глаза наивностью. – Прошу прощения, лорд Давиллер.       Танец заканчивается, тяжелая юбка ведёт меня по инерции, чуть ли не спотыкаюсь.       — Доброго вечера, — бросает лорд и уходит, не поцеловав мою руку по этикету. Уильяма гораздо легче задеть, чем его племянника. Мать Дикса часто говорила мне, что у её младшего брата комплекс неполноценности.        Не теряя времени, пробираюсь к выходу из зала, там меня уже поджидает первый агент.       — Вика, пять минут осталось! – вполголоса говорит он, аккуратно приобнимая меня за талию, заставляя ускорить шаг. – Ты помнишь, где находится библиотека? Мне пойти с тобой?       — Третий этаж, западное крыло, — бормочу я, не снижая темп. – Я пойду одна.       — Что, если это ловушка? Если лорды уже поджидают тебя?       — Нет, я не могу… Я должна встретиться с ним лицом к лицу, спустя все эти годы я должна…       — Ладно, иди! – перебивает меня Дикс. – Постараюсь отвлечь внимание дяди. Поторопись!       Я практически бегу по лестнице, сердце бешено колотится, от тяжести платья мои шаги превращаются в проверку на выносливость. Оказавшись на третьем этаже, стараюсь ориентироваться в пространстве, сворачиваю, приподнимая подол красной ткани, чтобы не споткнуться. В кого-то врезаюсь.       Не обращая ни на что внимания, снова срываюсь с места, но чьи-то руки меня удерживают.       — Мейсон!       Растерянно поднимаю глаза.       — Кейси?!       Кассандра Янг стоит перед мной в тренировочных брюках и майке без рукавов, чёрные волосы собраны в какую-то небрежную причёску, в глазах отзеркаливается моя паника, но лицо остаётся таким же строгим, как обычно.       — Мейсон, сейчас заткнись и слушай, не перебивай! Я звоню вам всем уже два часа, кажется, здесь стоит заглушка. Спасибо Баррински, что пригласил меня на помолвку, воспользовалась артефактом, перенеслась. Система… — Мысли Кейси скачут, она торопливо кидает в меня сбивчивые словесные ряды. – Вторжение… оно начинается. Прямо сейчас. Они забили эфир объявлением короля, Ирридий не реагирует достаточно оперативно, они ещё не дошли до ядра, а я… я дошла, — шумно выдыхает, переводя дух. – Несколько часов назад я всё-таки дошла до базового заклинания. Мне не хватает сил, чтобы самой укрепить его. Если получится, мы защитим систему на какое-то время, Ирридий сможет выстоять. Найди Баррински, срочно, прямо сейчас. Сообщи ему название базы, он разберётся. Только он сможет это сделать. Ты меня понимаешь?!       Торопливо киваю.       — Декуврэ но актуали. Запомнила? Повтори!       — Декуврэ но актуали, — говорю я, всё ещё глядя на Кейси широко раскрытыми глазами. Земля уходит из-под ног. Вторжение. Прямо сейчас. Мне нужно найти отца, уже больше девяти часов. И спасти Ирридий… Боги.       — Беги со всех ноги, ищи Баррински! Я отправлюсь к своим друзьям, они разбираются в подобном, возможно, смогут помочь. Иди!       Срываюсь с места просто по инерции, нужно что-то делать, нельзя стоять на месте. Я уже не способна увидеть, как Кейси пытается трансгрессировать, но у неё ничего не выходит, артефакт не работает, её собственная магия тоже. Пути назад нет. Ловушка захлопывается.       Я не знаю, где находится Мэтью. Библиотека совсем рядом, отец находится от меня в десяти метров. Если я опоздаю, лорды его поймают. Но если я пойду туда, Тиррассей пройдёт через границы Ирридия, они разрушат его. Один человек или целая страна?       К глазам подступают слёзы, кладу руку на живот, два глубоких вдоха, никакой паники. Не позволяю себя останавливаться, прикусив губу до крови, заставляю себя бежать мимо библиотеки. Сотни миллионов человек…       Призываю свою фотографическую память, нас учили этому в центре. Карта, которую мы рассматривали с Диксом… Помещения, переговорные, что-то для деловых целей. Уладить формальности. Таких комнат много. Одна из них должна быть совсем рядом, за углом. Есть мизерный шанс, что Мэтью находится там.       Подскочив на повороте, кринолин снова отбивает рёбра. Я сделала ошибку, когда попросила Кристину не затягивать туго, теперь он закреплён недостаточно тесно к моему телу, оставляя синяки.       — Стивен! — Я готова кричать от радости, увидев его, выходящим из резных дверей. – О Боги, Стивен! – Врезаюсь ему в грудь, не способная затормозить.       — Эй, ангел в чём дело?! – Тревога передаётся ему нервным импульсом, исходящим от всего моего существа.       — Баррински… Баррински, он там? – киваю на двери.       — Да, у них совещание, меня отпусти…       Не дослушиваю, бросаясь к дверям, они не поддаются. Дёргаю их, ещё и ещё. Голдман перехватывает мои руки.       — Так, тише, ты не сможешь туда попасть, защитное заклинание, — предостерегает он.       — А ты? Ты сможешь? – в отчаянье спрашиваю я.       — Да, мои привилегии во дворце действительны до конца этого дня.       Нужно отправить к нему Стивена, нужно бежать к отцу, успеть спасти его. Нужно разделиться, так будет правильно, разумно.       — Кейси дошла до ядра, на Ирридий вот-вот нападут, они почти взломали систему. Нужно срочно сказать Мэтью название заклинания, он поможет… Там мой отец, его сейчас найдут лорды, его убьют, мне нужно к нему, — захлёбываюсь потоком своих слов.       — Так, так, ладно… — Вижу, как Голдман пытается переварить информацию, на ходу выстраивая план действий. – Скажи мне название, я передам. Беги к отцу, нужно разделиться.       Слова уже практически слетают с моих губ, когда передо мной вырастает невидимый барьер. Ядро – решающий рубеж на пути к вторжению в Ирридий. Мы работали над системой несколько недель. Баррински несколько раз доводил меня до грани смерти, Кейси не спала по несколько суток. От этого названия сейчас зависит судьба крупнейшего государства в Адриэле. Моего государства.        Можно ли доверить Стивену Голдману эту информацию?       Он выхватывает в моём взгляде сомнение, расплывающееся чёрным нефтяным пятном. Слегка встряхивает меня за плечи.       — Вика, это Ирридий! Отбрось уже все свои страхи, начни доверять! Это сложно, но я знаю, что ты справишься. Мы обязаны спасти Ирридий, слишком многое поставлено на кон. – Стивен смотрит, как краснеют мои глаза, как тяжело вздымается грудь. – Я люблю тебя, слышишь? Мы можем это сделать, мы ещё успеем предотвратить вторжение. Просто доверься мне.       И я доверяюсь.       Эти слова, для многих банальные, привычные, проникают мне прямо в сердце, растекаются по венам. Клиффорд Мейсон говорил мне о любви не больше пяти раз за всё время нашего знакомства. Для нас эти дурацкие три слова значили слишком много. Я не могу ответить Голдману тем же, так отчаянно хочу показать ему это, доказать, что тоже его люблю, но как-то иначе, не в словесной форме, на это я пока что не способна.       — Декуврэ но актуали. – Это практически признание в любви.       — Я запомнил, — быстро кивает Голдман. – Всё, иди к отцу, поспеши. Ты должна опередить лордов.       Не сдержавшись, Стивен резко притягивает меня к себе и целует. Отрывисто, резко, с силой сжимая талию, практически до боли. Жест, наполненной отчаянием. И чем-то ещё. Надеждой?       — Мы справимся, мы сделаем это. Иди!       Не теряя ни секунды, я разворачиваюсь, подхватывая на бегу подол платья. Кринолин снова стучит по рёбрам, это становится невыносимо больно. Не позволяю себе остановиться, мчусь изо всех сил. Рубиновое колье слегка подрагивает на груди.       Я отворяю дверь библиотеки, не задумываясь о возможной ловушке, об опасности, угрозе моей жизни. Мне нужно спасти отца, я пообещала себе. Опаздываю уже на несколько минут. Пятнадцать, двадцать, тридцать? Сбиваюсь со счёта.       Контрастная тишина библиотеки немного затормаживает мой импульс. Слышу шум собственной крови в ушах. Никого не вижу.        Здесь довольно мрачно, практически нет источников света, только где-то в глубине мерцают тёплые отблески. Меня пугает эта тишина. Там, за двумя стеллажами, доверху забитыми древними абердорнскими фолиантами, может оказаться мой отец. Или его труп.       Теперь я ступаю медленно, невесомо, прижав руки к груди. Меня охватывает напряжение, сковывает словно льдом. По-прежнему запрещаю себе останавливаться, теперь слышу какие-то шорохи впереди. Там точно стоит человек.       Там мой отец. Тот, которого я мечтала найти всю свою жизнь. Значимость этого события накатывает волнами, становясь ещё одним пластом, обрушивающимся на нервную систему. Мой отец. Живой, настоящий человек. Моя кровь.        Страшно. Неизвестность накрывает плечи колючей вуалью. Им может оказаться кто угодно. Буду ли я также довольна правдой, если моим отцом окажется серийный убийца? Или личный слуга Ксенона Роуза? Смогу я жить с такой правдой?       Я должна. Хватит уже убегать. Однажды Ксенон Роуз написал правдивые слова в записке с кроваво-красными розами. От себя не убежишь.       Решительный шаг вперёд, на свет. Нельзя опускать глаза, встречаюсь с неизвестностью с высоко поднятой головой.       Вижу. Спотыкаюсь, делая неосознанный шаг назад, бьюсь спиной о дерево стеллажа, удерживаю равновесие. Глаза расширяются, снова подкатывают слёзы.       Я не успела. Лорды в очередной раз меня обходят.       — Добрый вечер, — безэмоционально приветствует меня Александр Драгомир.       От его спокойного тона горло сжимается ещё сильнее.       — Что вы с ним сделали? – сдавленно спрашиваю я. – Что вы сделали с моим отцом?!       Мои челюсти сжаты, глаза расширены. Я не знаю, что делать. Больше нет.       — Ты так жаждешь узнать правду, но не желаешь думать головой.       Его тяжёлый взгляд, как всегда, словно прибивает меня к полу, заставляет чувствовать себя меньше, ничтожнее. Я не понимаю, о чём он говорит. Мозг действительно плохо соображает от такого количества навалившихся событий. Приподнимаю бровь, ожидая от него пояснений.       Драгомир продолжает молчать, испытывая мой разум. Каким образом я должна понять, что происходит? Что лорды сделали с отцом?       Александр раздражён моей медлительностью, он тоже выгибает бровь, выражая совершенно другие эмоции.       Тоже.        Стоп.       Нет.       В детстве мама говорила, что только двадцать процентов людей в мире может поднимать одну бровь, а не две сразу, говорила, что такая способность передаётся генетически от родителей. Сама мама таким навыком не обладала, когда-то очень давно я сделала мысленную пометку о том, что редкой способностью меня наградил отец, кем бы он ни был.       Нет. Всё ещё нет.       Это совпадение. Игра воображения. Неправда.       Драгомир наблюдает за моей реакцией, едва уловимо кивает. Это призрачное движение вполне может быть миражом.       — Нет, — тихо, но уверено говорю я. Не понимаю, почему по щекам очерчиваются дорожки слёз. – Нет! – повторяю я громче, отрицая происходящее, запираю мысли за толстой железной стеной. Губы расплываются в улыбке. Защитная реакция.       — Грядут перемены. Всем нам придётся столкнуться с тем, к чему мы не готовы, — всё также ровно говорит лорд.       — Хватит! – практически крик. – Хватит это говорить! Это неправда, нет!        Мотаю головой, сквозь слёзы, сквозь улыбку, широко распахнутые глаза. Эта эмоция преследует меня на протяжении всего проклятого вечера.       — Прочитай это. – Драгомир указывает на небольшой деревянный столик перед стеллажом.       Конверт. До боли знакомый.       — Это…       — Третье пророчество, — подтверждает мою догадку Драгомир.       Всё ещё не верю ему, всё ещё ничего не понимаю.       Беру в руки конверт. Тот, что должен был находиться в хранилище Индарии. Тот, что я забрала из техасского отеля несколько дней назад. Тот, что исчез, как только я к нему прикоснулась.        Замечаю под ним что-то ещё, газетную вырезку. Она притягивает взгляд. С чёрно белой фотографии мне улыбается миловидная блондинка, примерно моя ровесница. Пробегаюсь глазами по жирному заголовку, зрение мутное из-за слёз.       «Милена Драгомир, пропавшая в возрасте девятнадцати лет, официально признаётся погибшей по истечении срока поисков, согласно законодательству Ирридия». У статьи свежая дата. В этом году проходит пять лет, как она пропала. Тридцать семь лет, если по адриэлскому летоисчислению.        Что всё это значит? При чём здесь она?       Наконец, решаюсь открыть конверт. Вытаскиваю плотную пожелтевшую от времени бумагу. Тот самый аккуратный чернильный почерк. Набираю в грудь воздух, подношу пророчество к глазам, справляясь со слабым освещением.       «И придёт конец правлению великих, и в прах рассыпятся розы, развеются пеплом в забытье. Дитя дома огня явится миру, когда вступит оно в полнолетие, нарушится равновесие. Побеждающие станут поверженными, отражаясь в кривом зеркале судьбы».       Дом рода Драгомир – дом огня, припоминаю что-то. Пазл в голове отказывается складываться, кусочки наслаиваются один на другой.       — Предотвращаю твою истерику и бессмысленные обвинения. Сейчас ты будешь долго и упорно рассказывать мне о том, как ужасно я поступил, скрываясь все эти годы, не признавая тебя. Вот она, правда, которой ты добиваешься. Раскрой я свою личность, ты уже была бы мертва.        — Почему? Что происходит? – Мне не хватает кислорода, охватывает новая волна паники. Это правда? Как это, чёрт возьми, может быть правдой?       — Много лет назад, ещё до рождения Милены, когда лорд Роуз только пришёл к желаемой власти, он получил пророчество, которое намекало ему на то, что мои дети однажды лишат его всего, чего он так добивался. Через несколько месяцев моя жена родила дочь. Мы уже не могли этого скрыть, о беременности было известно заранее, Роуз лично проконтролировал появление Милены на свет. Пообещал, что не причинит ей вреда, что нам не о чём беспокоиться. Это продолжалось ровно до того момента, как она подобралась к совершеннолетию. Все эти годы я ожидал чего-то подобного, старался её защитить, спрятать. За несколько недель до своего двадцатого дня рождения она пропала. Все пути вели к лордам, они особо и не скрывали факта своей причастности. Они убили мою дочь из-за клочка бумаги. Что-то мне подсказывает, ты бы не хотела оказаться на её месте. – Голос Драгомир приобретает живые оттенки, эмоции. Кажется, разговоры о Милене – единственное, что может вывести его из равновесия. – Я не стал признавать своего второго ребёнка, хотел, чтобы хоть одна дочь осталась в живых. Это было волей случая – твоё рождение, этого не должно было произойти, привело к весомым последствиям. Теперь на тебя уставлены взоры всего мира.       Он говорит это с неприязнью, с ненавистью. Я улавливаю это в его речи, он хотел бы, чтобы на месте Милены оказалась я, чтобы это я умерла от рук лордов. Он не хотел заводить второго ребёнка. Видимо, приглушал горе после смерти жены в компании моей матери.        Как это всё мерзко. Правда втекает в горло жгучим ядом. В голове крутится миллион вопросов.        — Почему сейчас? Что заставило вас наконец признаться? Стало всё равно, умру ли я? Просчитали мои шансы на выживание, и они оказались слишком низкими? – отчаянно кричу я. – Вы говорите, мои обвинения бессмысленные?! Это вы, вы унижали меня всю мою жизнь, рушили изнутри, добивали, когда я и так была на грани. Что, так противно смотреть на ошибку молодости? Теперь можно общаться со мной, как с ничтожеством? Ведь именно вы во мне видите предательство памяти вашей жены, незапланированного ребёнка, который испортил ваши планы. – Делаю жадный глоток воздуха, плохо поступающего в сдавленное горло. – Да, спасибо… спасибо, что не сдали лордам и не допустили убийство. – Всплескиваю руками. – Видимо, вы решили убить меня сами. Каждым своим действием, каждым брошенным словом. Вы заставили меня ненавидеть себя! Говорили пятнадцатилетней девочке, о том какая она жалкая, недостойная. Чем я это заслужила?! Это вы переспали с незнакомой женщиной, это вы подставили своего ребёнка под угрозу…       — Успокойся, — раздражённо говорит Драгомир. Он отводит взгляд. Впервые в своей жизни я вижу, как лорд опускает глаза. – Я говорю тебе правду, потому что это вынужденная мира. В считанные дни, возможно, часы остальные лорды сами меня вычислят. Они предпринимают попытки уже много лет, они сильные маги, их больше. Сколько бы я ни пытался скрыться, это больше невозможно. Лучше ты узнаешь это от меня. Теперь начнётся противостояние, Роуз посчитает меня своим прямым врагом, а тебя он постарается убрать с дороги. Больше не в моих силах скрывать от него наше родство.       — Зачем всё это было? Это же вы похитили пророчество, приказали оставить его в прошлом, потом забрать… А теперь отдаёте его мне.       — Любое пророчество можно проверить с помощью магии, узнать, сбылось ли оно, потеряло ли свою силу. После смерти Милены я решил посмотреть, взглянуть на пророчество ещё раз. Оно не пометилось сбывшимся или отменённым. Оно было не про Милену.       Новый поток слёз. Мне не хочется этого слышать. Теперь всё очевидно. Он думает, что она умерла зря, что ему следовало сразу отдать меня Роузу и сохранить жизнь любимой дочери. Он желает мне смерти, на самом деле он посчитал бы это справедливой расплатой.       — Я спрятал его, понимая, что Роуз тоже может его проверить. Если бы он понял, что пророчество не о Милене, он приложил бы все усилия, чтобы найти другого моего ребёнка. И он бы нашёл. Когда конверт пропал, Роуз, разумеется, начал подозревать меня в чём-то, ведь оно касалось моего дома. Несколько лет мне удавалось скрывать его, потом лорды стали прилагать больше усилий для поиска, рано или поздно их привело бы ко мне. Наконец, Роуз высказался прямо, заявил, что проведёт тщательную проверку всего моего имущества, были разработаны мощнейшие заклинания. Тогда я решил спрятать конверт там, где его точно никто не нашёл бы. Во времени. По сути, шкатулка находилась в отеле всего сутки. Она застряла вне пространства, вне измерения. Пришлось позаимствовать главный хронометрический артефакт, мои люди сильно рисковали своими жизнями. Всё прошло успешно. Я настроил систему таким образом, что пророчество попало бы обратно ко мне, только когда это стало бы безопасным. Его могла передать только ты, потому что твоя энергия заглушала магический фон предмета, посвящённого тебе же самой. Предвидев всё заранее, я изготовил шкатулку с замочной скважиной и ключ, способный её открыть. Лорды уже долгое время думали над тем, чтобы дать тебе артефакт, проявляющий спящую магию, поэтому я подготовил его заранее. Теперь, когда Роуз узнает о нашем родстве, больше нет смысла прятать пророчество. Подумал, что тебе стоит его прочесть.       — О, спасибо, большое спасибо! Самое время!        — Ты разбрасываешься обвинениями, забывая, какую помощь я тебе оказывал. Тебе и твоему мужу. Я спас ему жизнь, когда это было в моих силах. Я сполна отплатил тебе долги.       До этого момента шок от происходящей ситуации не позволял думать об этом, вспоминать. Теперь что-то начинает складываться.        Рот приоткрывается, я не могу вздохнуть. Кладу руку на грудь, чтобы заставить лёгкие хоть как-то получать кислород. Обида и отчаяние тают. Теперь меня переполняет ненависть.       — Это же были вы… — Слёзы прекращаются, смотрю на него остекленевшими глазами. – Там были ваши люди… Боги… Боги, какая же я идиотка. Вы всё подстроили! Я всё это время жила с мыслью о том, что мой отец помог мне, а лорды всё испортили, что это они во всём виноваты. Но это была ловушка, да? Это вы заманили нас туда. Мы уже практически были на Аляске. Если бы я вас не послушала… Боги…       — Ты неверно воспринимаешь информацию. Я не знал, что всё так обернётся.       — Там были ваши люди! – яростно кричу я. – Думаете, я бы их не узнала? Боевых магов с вашим гербом. О, как жаль, что они все мертвы. Извините за доставленные неудобства по найму новых кадров! – язвительно продолжаю я. – Из лордов там был только Пари, ему удалось сбежать, может, ещё нескольким людям. Я запомнила каждый легион, каждый герб на их окровавленных одеждах. Семь лордов были к этому причастны. Включая вас. Я могла бы простить вам отсутствие в моей жизни, все эти издёвки, унижения, могла бы поблагодарить за попытки скрыть меня от Роуза. Но моего мужа… этого я вам никогда не прощу. – Голос становится тише, похожим на шипение. – Я ненавижу вас каждой клеточкой своего тела, никогда не забуду вам той ночи. У меня есть отец, его зовут Дэвид Лайтвуд, а вы – вы никто. Спасибо, что напоминали об этом мне, я стала сильнее, стала выше. Вы же ничтожны, не смотря на всю свою власть и армию боевых магов. Александр Драгомир, кажется, жалкая здесь вовсе не я. – Поджимаю губы. Чувствую, как меня немного отпускает, вырабатывается норадреналин. Сердце заканчивает свою бешеную чечётку.       — Когда-нибудь ты поймёшь, что в произошедшем нет моей вины, — коротко и сухо говорит Драгомир. Мне уже плевать, я не хочу слушать его оправдания. Факты остаются фактами.       — Меня теперь интересует только одно, — с опустошенным спокойствием в голосе протягиваю я. – Как так вышло, что сила Адриэля досталась человеку, имеющему магическое происхождение? Все говорили, что это невозможно.       — Ты ещё не поняла? Я рассчитывал, что ты уже…       Он не успевает закончить фразу. Раздаётся отдалённый громкий звук, нечто похожее на мощный взрыв за много миль отсюда. Мы замираем в тишине. Спустя пять секунд раздаётся ещё один. Я нахожусь на грани нервного истощения. Что ещё может произойти?         Началось нападение на Ирридий? Мэтью не смог защитить систему?       — Иди, найди своих друзей. Я выясню, в чём дело, — бросает Драгомир и проходит мимо меня, прихватив с собой конверт с пророчеством. Фотография Милены остаётся лежать на столе. Такая же неживая, как и человек, запечатлённый на ней.       Вытираю остатки слёз. Наверное, выгляжу я просто ужасно, но сейчас не до этого. После всей этой истерики, я чувствую себя уставшей, клонит в сон. Придётся бороться с физиологией. Этой ночью всем явно будет не до сна.       Выбегаю из библиотеки и движусь по коридору, где-то внизу раздаются взволнованные голоса. Третий этаж пуст, все гости находятся на первом, в бальном зале. По пути к лестнице я притормаживаю у огромного окна, выходящего на ту же сторону, что и у Стивена. На Ирридий. Не вижу в этой зимней темноте ничего необычного. Далёкие огни по-прежнему горят.        Продолжаю свой путь, как вдруг замечаю Голдмана. Бросаюсь к нему, уже не чувствуя боли от ударов кринолина по рёбрам. Уже ничего не чувствуя.       — Стивен! Что происходит? Что это за звуки? – Тараторю я, вцепившись в белый рукав его пиджака.       — Без паники, всё нормально, всё будет нормально. – Голдман заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос, проводит большим пальцем по щеке, всматривается в моё лицо.       — Что значит нормально?! Ты передал название базового заклинания? – взволнованно спрашиваю я.       — Передал, — успокаивающе кивает он. Уголки губ дёргаются в улыбке. Я уже видела у него такое выражение лица. Уверенность, превосходство. Мы были на холме на закате, он говорил о том, что способен самостоятельно противостоять Роузу, перекатывал чувство власти на языке. Стал чуть более настоящим, чем обычно.       — И что? Что сказал Мэтью?! Стивен, не молчи!       Его улыбка становится шире, он слегка откидывает голову.       — Англел, ты бесподобна, — усмехается он и притягивает моё лицо, впивается в губы, целует жадно, властно. Руки, как всегда, сжимают мою талию, теперь ещё сильнее, пальцы нажимают на больные рёбра. Я вздрагиваю и резко отстраняюсь на шаг.       — Что ты делаешь? – Я больше не способна хоть что-нибудь понимать. Мне плохо. Очень плохо.       В этот момент коридор озаряется красным светом, раздаются пугающие звуки, знаки тревоги. Похоже на эвакуацию. В красном пространстве появляются магические белые стрелки, указывающие путь, они ведут к лестнице.       — Что, мать твою, происходит? – медленно цежу я сквозь зубы. Если бы я могла ещё хоть как-то здраво соображать, уже поняла бы, что дальше не приходится ждать ничего хорошего.       — Ты меня спрашиваешь? – наигранно удивляется Голдман. – Это же ты разрушила Ирридий.       Меня словно бьют в спину, последний удар, уносящий в нокаут.       — Что? – хриплю я.       — Ну сама посмотри. – Стивен хватает меня за руку и грубо тащит к окну.        Теперь я это вижу. Вдалеке появляются яркие огненные вспышки. Между Абердорном и Ирридием становится заметен магический барьер. Он дрожит. Понимаю, что это происходит со всей границей Ирридия, этот рубеж падает. Ещё несколько ударов и оборона будет прорвана, Тиррассей вторгнется на территорию королевства. Это будет гораздо дальше, отсюда не разглядеть. Однако, Тиррассей может добраться и до этой границы.       — Сработала тревога, мы всё-таки в непосредственной близости от поля боя. Здесь столько народу, нельзя допустить, чтобы кто-нибудь пострадал, — вновь улыбается Голдман. Наша разница в росте становится ощутимой, мне кажется, что теперь он возвышается надо мной, загоняет к стене, отрезая шаги к отступлению.       — Ты сообщил название ядра лордам? – Сквозь опустошение и истощение вновь пробиваются чувства. Открывается второе дыхание. Это словно меня отрезвляет, приводит в себя. – Зачем тебе это?! Я думала, ты любишь Ирридий, любишь Абердорн. Ты ведь практически стал его королём! Какого чёрта ты делаешь?       — Абердорн? Ангел, зачем он мне сдался, когда у меня будет целый Тиррассей? – Он смотрит на меня, как на глупого ребёнка, которому втолковывают правила поведения на дороге. – Роуз уже не молод. Кто, по-твоему, его сменит?       — Это случится не так уж и скоро, — фыркаю я. – Если ты надеешься захватить власть раньше его смерти…       — Стоп, стоп, стоп, — насмешливо перебивает он. – Какой захват? Он лично отдаст мне своё место, я же его правая рука. Незаменимая шестерёнка в механизме тиррассейской политики.       Я хмурю брови, тяжело дышу.       — Ты ненавидишь Роуза! Как и он тебя. Он убил твоих родителей! Как ты можешь ему помогать?!       — Родителей… не самая крупная моя потеря.       — Они же любили тебя!       — Не-е-ет, — растягивает гласный звук, — любили Джеймса, моего кузена. Его обожали, моя тётушка сдувала с него пылинки. Моя мать… она избивала меня. На пару с отцом. Самый жуткий кошмар для восьмилетнего ребёнка. Когда я узнал об их смерти, я не чувствовал тоски. Не мог выдавить из себя слёзы так, как того требовала ситуация. Роуз взял меня под свою защиту, подарил возможности. В какой-то момент он начал понимать, что вырастил себе достойную замену, он ценит вклад в наше общее дело. Вся эта круговерть с выборами – моя идея. Изначально Роуз хотел надавить на совет Абердорна и посадить меня на трон, но я прекрасно видел возможные риски. В этом королевстве слишком ценится народ, его решения и мнение относительно проводимой политики. Никто бы не принял меня, видя во мне лишь тень Роуза. Тогда я предложил сделать ставку на Баррински, выставить его, как независимого кандидата, создать иллюзию выбора. Ребёнок президента Тиррассея или справедливый маг, никак не связанный с лордами? Баррински поддерживают не только граждане, но и правительство, которое тоже слишком сильно печётся о населении. Мы избежим очень многих проблем, не будем тратить время на подавление восстаний. В конце-то концов, какая разница буду управлять Абердорном я или Мэтью Баррински, который будет слушаться меня?       Голдман получает удовольствие, наблюдая за моей реакцией, он упивается этим, признанием его силы, его победы. Ему удаётся обойти систему.       — Если это всё было спланированно с самого начала, зачем ты постоянно рассказывал мне о своей любви к Ирридию и к Абердорну, о ненависти к Роузу, о родителях? Я думала, мы на одной стороне. – Мой голос сбивается. – Я думала, ты…       — Люблю тебя? – Он снова улыбается, снова гладит меня по щеке, не позволяя сдвинуться с места, прижимая к стене. – В этом твоя проблема. Ангелы не желают видеть правду и оказываются в руках дьявола. Извини, конечно, но как тебя можно любить? Ты заурядная, скучная, постоянно ноешь о том, как тебе тяжело, о том, что ты вся такая несчастная. Да, я знаю, тебе было непросто, ты потеряла ребёнка и всё такое, но слишком зациклилась на себе. Настолько, что не замечаешь ничего вокруг. Думаешь, хоть один человек стал бы так за тобой таскаться, постоянно выслушивая, что ты не знаешь, как поступить? Постоянно терпеть твои загоны. – Стивен пародирует женский голос, берёт высокие нотки. – Ой, у меня проблемы с доверием, ой, я не могу целоваться. Я ловлю панические атаки, когда думаю о своём прошлом. Пожалейте меня кто-нибудь.       Смотрю на него в упор, застываю, как каменная статуя, не могу пошевелиться. Всё происходящее кажется мне бредом, галлюцинацией. Это не может быть реальностью.       — Я доверяла тебе… — тихо говорю я.       — Конечно же ты мне доверяла. Это была огромная работа, чтобы добраться из точки А в точку Б. Это всё так примитивно. Помнишь наш разговор в спортивном зале?       В голове сразу вырисовывается картина. Удивительно, но я чётко помню практически все наши разговоры, они оседают в памяти, как слой пепла после пожара.       — У тебя ограниченное мышление.        — Вот как?        — Если бы я хотел втереться в доверие, придумал бы что-то поинтереснее.       — Что, например?       — Не знаю, сыграл бы тебе на гитаре. Информацию достать не сложно, вопрос лишь в том, как её использовать.       — Ты правда умеешь играть на гитаре?        — Да. А ты правда готова довериться любому блондину, играющему на гитаре?       — Конечно нет.        — А выглядит иначе. Если бы я хотел стать подсадной уткой Роуза, поверь, у меня бы получилось.        Голдман улыбается, крепко обхватывая пальцами моё запястье, сильно сжимает, заставляя морщиться.        — Сначала нужно было сыграть на том, что мы уже знакомы. Мы виделись на Солнцестоянии, а все эти агенты для тебя чужаки. Я восполнил твою потребность в присоединении к группе, ты думала, что мы в одной лодке. Затем я показал свою незаинтересованность. «Зачем мне втираться к тебе в доверие? У меня свой путь». Потом надо сказать правду, раскрыть тайну. «Если бы я хотел тебя обмануть, у меня бы получилось». Почему-то после этих слов ты потеряла бдительность. Как я и сказал, ты глупа и примитивна. Я всегда знал, что дьявол в деталях, нельзя упускать такие мелочи. Когда я узнал, что твой бывший парень гитарист, я заказал себе инструмент. Научился играть за два месяца, несложное занятие. Но это всё было не главным, это не сработало бы просто так.       Я думала, что слёз уже не осталось, но они снова начинают бежать по щекам. Это больнее, чем разговор с Драгомиром. Чувствую, как болит сердце. Как болит душа.       — Спустя несколько дней после твоего возвращения в центр, я уже увидел стратегию, понял, что станет главным инструментом. Я постоянно говорил тебе о том, что ты не обязана поступать правильно, не обязана выбирать свет, быть идеальной, что ты можешь делать всё, что угодно, наслаждаться жизнью. Как я понимаю, в это же самое время Баррински учил тебя морали, уговаривал не увлекаться тёмной магией, хоть и сам не мог удержаться, чтобы не ставить на тебе эксперименты. И в этот момент ты поступила как обычный человек, как серая масса, ты выбрала самый простой вариант. Зачем работать над собой? Путь к свету сложен, можно же просто отпустить ситуацию. Знаю, у тебя была симпатия к Баррински, но знаешь, почему ты выбрала меня? Не потому, что ты вдруг влюбилась, а потому что я стал идеальным отражением всех твоих потребностей. Стал похож на твоего мужа, выслушивал о твоих переживаниях, был рядом. Потом, когда ты не стала меня целовать, я понял, что чего-то не хватает, какого-то последнего фрагмента. Я проанализировал ситуацию и нашёл решение. Это была власть. Нужно было красочно вливать тебе в голову идеи о мировом господстве, о том, как я займу трон Абердорна, о том, как ты займёшь место в правительстве Ирридия. Можешь сделать выводы самостоятельно. Ты лишь обычная девчонка, которая не справляется со старыми травмами и жадно мечтает о власти.       Я хочу что-то сказать, но губы меня не слушаются. Просто шокировано смотрю в глаза Голдмана, неосознанно покачивая головой.       — Наверное, ты хочешь спросить, зачем мне всё это? Хочешь услышать о том, что Роуз приказал мне с тобой сблизиться, чтобы шпионить? Нет, ангел, это не так. Я делал с тобой всё это просто потому, что мне было скучно. Наша игра меня позабавила. Как быстро можно влюбить в себя такую травмированную девушку? Меньше, чем за четыре месяца, как показывает практика. И все твои личные границы падают, если знать, куда надавить. Конечно, Роуз был не против моих действий. Он особенно заинтересовался происходящим, когда дело дошло до системы безопасности. Он приказал мне помешать вам, обрубить поток, не позволить проникнуть глубже. Всё-таки Ксенон Роуз теряет хватку. Я решил поступить иначе. Как бы там ни было, вынужден признать, что Кейси Янг не просто хороший специалист, она гений своего времени. Ни в Индарии, ни в Тиррассее нет ни одного такого человека. Я прекрасно понимал, что у их дуэта с Баррински гораздо больше шансов дойти до ядра, чем у всех наших магов. И я позволил вам делать свою работу, довести её до конца. Мы бы всё равно напали на Ирридий, но с властью над системой безопасности это сделать гораздо проще. Сначала я шпионил, проживая с вами в одном доме, но потом понял, что это неэффективно, кто-то уже сливал всю информацию вперёд меня. Либо Мирабелла постаралась, либо среди твоей верной свиты зателась крыса… Как бы там ни было, это ты принесла мне название заклинания, это ты разрушила Ирридий, не забывай об этом.       — Что я тебе сделала? – хрипло спрашиваю я сквозь слёзы. – Что я вам всем сделала?! Почему вы так со мной поступаете?        Раздаётся несколько рваных всхлипов. Больше не чувствую силу, уверенность или власть. Я этого не выдерживаю. Сначала отец, затем Стивен… Боль затапливает меня, тянет на дно, не позволяя всплыть на поверхность, сделать вдох. Я всё ещё не верю в происходящее, слишком много всего, слишком абсурдно. Неужели всё заканчивается вот так? Неужели добро не победит в этой сказке, а главный герой будет повержен?       — Что происходит? – смеётся Голдман, поднимая мой подбородок. – Хранительница силы Адриэля, лучший агент центра, плачет из-за парня? Из-за неразделённой любви?       Он обхватывает моё лицо обеими ладонями, смотрит в уставшие покрасневшие глаза.       — Не переживай, ангел. Это только начало. Да, я не люблю тебя, но я не говорил, что наша маленькая игра не доставляет мне удовольствия. – Он опускает одну руку на шею, слегка сдавливает горло, вжимая в стену. Кринолин сопротивляется и снова врезается в спину. Физическая и моральная боль смешиваются, как растворы с одинаковой плотностью. – Ты придёшь ко мне ещё множество раз, прибежишь, как только я тебя поманю.       — Я больше никогда к тебе не подойду, — шиплю я. – Никогда, ты слышишь?       — О, ты ещё не знаешь, что нас ждёт. Поверь мне, будет весело.       Он целует меня, и я окончательно умираю. От того, что прямо сейчас я должна его ненавидеть, хотеть его убить, но я теряю над собой контроль. Я не могу отстраниться, меня всё ещё к нему притягивает. Не смотря на всю боль, на всё, что он сделал. Любовь не может раствориться по щелчку пальца, мне становится противно от самой себя.       Я делаю усилие, пытаюсь призвать остатки собственно достоинства. Я не должна его слушать, соглашаться с его словами. Я не такая. Не глупая и не слабая. Я Виктория Мейсон, я прошла через многое, но я всё ещё остаюсь человеком, всё ещё сохраняю свой внутренний огонь, чтобы оказать сопротивление. Ещё рано сдаваться.       Из последних сил отталкиваю Голдмана. Мне нужно убежать от него, найти друзей. Может, ещё не поздно. Может, Ирридий ещё удастся спасти. Воспользовавшись секундным замешательством Стивена, я бросаюсь вперёд и как можно быстрее бегу к лестнице. Из-за тяжелого кринолина и боли в рёбрах моя скорость абсолютно не достаточна для увеличения дистанции. Голдман обгоняет меня уже через пять метров, крепко хватает за руки. Пытаюсь ударить его коленом, но в такой юбке сделать это просто невозможно. Вспоминаю обучение в центре, вырываюсь из захвата, ударяю кулаком ему в шею. Стивен сгибается пополам, открыв рот, лишаясь возможности дышать.        Не теряя ни секунды, я снова бросаюсь бежать, но через мгновенье понимаю, что не движусь с места. Сколько бы усилий я не прилагала, лестница не приближается. Магия.       Сигналы тревоги становятся громче. Оборачиваюсь назад и вижу, как Голдман создаёт заклинание одной рукой, второй хватаясь за больное горло. Инстинктивно складываю пальцы в конфигурацию для боевой магии, направляю в сторону Стивена, но ничего не происходит. Он подходит ближе, в то время как я не могу сдвинуться с места.       — Тебе нравится мой подарок? – с хриплой насмешкой спрашивает он, проводит пальцами по рубиновому колье, которое теряется в красном освещении коридора.        Теперь я злюсь на себя, как никогда прежде. Я не снимала золотую цепочку с ключом даже по ночам, но скинула её сразу же, как только получила подарок от парня. Влюблённая дура! Хотела, чтобы он заметил, чтобы понял, как я ценю его внимание.       — И платье просто роскошное, — плавно протягивает он, оглаживая ткань корсета. – Удобное, не так ли? Я же говорю, всё это слишком просто. – Вновь смотрит на меня, как на ребёнка, упивается превосходством. – Идём.       Тянет меня за локоть, лестница наконец-то приближается. Он грубо ведёт меня вниз, обрубая все мои попытки вырваться.       — Куда ты меня тащишь?! – делаю резкое движение свободной рукой, чтобы его ударить, но он её перехватывает. Стивен физически сильнее, он тоже агент, а за последний год тренировался уж побольше моего, в то время как я была озабочена родами и побегом от мафии.       — В безопасное место, разумеется. Эвакуация, разве не видишь? Я ведь не хочу, чтобы ты пострадала, — вновь с сарказмом говорит он. Теперь я вижу его без масок, живым, настоящим. Картинка складывается. Вот что из себя представляет Стивен Голдман, будущий президент Тиррассея.       На первом этаже творится какой-то кошмар, у людей начинается паника, раздаётся ещё один далёкий взрыв. Прислуга пытается организовать движение и указывает путь ещё ниже, на минус первый этаж.       — Прошу сохранять спокойствие и следовать за мной, нужно спуститься во временное убежище. Это ради вашей безопасности, — раздаётся чей-то громкий голос.       Голдман тоже утягивает меня вниз, в этот водоворот из напуганных людей. Снова пытаюсь вырваться, но все попытки безуспешны.        Проходим по плохо освещённому коридору, я вижу по бокам какие-то железные створки. Вспоминаю карту. Дикс говорил о бункерах, о пространстве, обозначенном пунктиром.        Прислуга разделяет людей на группы, заводит в железные двери, пытается успокоить. Взрыв гремит уже ближе. Вместе с гостями проходит охрана, по одному человеку на бункер, чтобы обеспечить порядок и безопасность среди паникующей знати. Я слышу из отрывистых разговоров, что трансгрессия невозможна, здесь стоят какие-то ограничительные заклинания.       Голдман подводит меня к железным дверям, образующим узкий проход и толкает внутрь. Кринолин застревает между створок, я не могу пролезть дальше.       — Стивен, стой! Остановись, мне больно! – кричу я, когда он продолжает заталкивать меня вперёд.       Ещё один толчок сильных ладоней в спину и кринолин поднимается вверх под давлением боковых стен. Жесткий пояс, который мы закрепили недостаточно плотно, заползает на рёбра, я слышу хруст ломающегося кринолина. Всё же проскакиваю вперёд, позади с шумом захлопываются толстые створки.       А потом я понимаю, что хрустел вовсе не кринолин. Боль в левом ребре становится невыносимой. Взгляд обволакивает чёрная дымка. Я падаю в чьи-то руки, успевающие подхватить меня в последний момент.