Поиск ориентации (в пространстве)

      Ноги чесались, запах мочи щекотал ноздри. В глуби крутилось желание помыться и проветриться, но на поверхность ему выбраться не давали рыбки покрупнее и подозрительно приятная апатия. Тело казалось камнем посреди мерно текущей реки времени. Оно состояло из сотен иголочек и каждая вибрировала приятным гулом в очень глупой голове. Сейчас ясно ощущалось отсутствие крайней фаланги безымянного пальца на правой руке.       Некий шиноби Н не мог провести простейший анализ обстановки даже при полной деперсонализации. Однажды ему надоест впустую наворачивать круги вокруг неподвластной крепости и он найдёт выход — да, он внутри крепости, её брать не нужно. Просто сбежать бы, как всегда, но как-то уже более вдумчиво. Не физически, как обычно. А так, чтобы что-то на самом деле изменить в лучшую для себя сторону.       В дверь постучали, и та, от деликатных ударов, сама собой отворилась. Сломанные замки никогда не казались проблемой, но зачем-то же нормальные люди их чинят.       Чужой шаг, присутствие гостя, его далёкое тепло внезапно вырвали из мыслей, и я, будто заранее планировал, подскочил с места, вдыхая на ходу для ускорения сен-чакру, и начал действовать очень чётко, не совершая ни одного лишнего движения: стянул штаны на трёх шагах по пути к окну, открыл его, выбросил в него источник вони, не глядя подхватил коробок спичек со столешницы, вытащил одну, чиркнул, крикнул:       — Проходите!       Поддал газу под чайником — наполовину полон, — поднёс спичку. Пламя ступенчато обняло конфорку. Но спичку я не погасил — она хорошо перебивала запах.       — Я сейчас подойду!       — Да, спасибо, — неуверенно сообщили в десятке метров.       Этот голос был обычным, мужским. И всё же я сбился с ритма, забыл, что должен был делать дальше. Просто дождался, пока спичка сама погаснет, слегка обжигая подушечки пальцев, и вышел в коридор.       — Я по поводу происшествия в соседней с вашей квартире. Вы ведь Наруто Узумаки, верно?       — Да, — кивнул я, думая, включить свет или нет. Выключатель находился за спиной мужчины, и мне бы пришлось оказаться слишком близко к нему, чтобы сделать это. Учитывая, что я без штанов — неловко. Хотя, наверняка, только мне. Остальные люди воспринимают это менее…       — Не могли бы включить свет? Нужно с бумагами разобраться, — прервал он мои мысли.       Я сделал два шага к нему, чувствуя бесячие крупинки песка под голыми стопами, потянулся за него к выключателю, остро ощущая, как потеплел воздух рядом с ним. А он чуть отшатнулся, прищурился, пытаясь распознать мои действия в темноте.       Не Учиха.       Щёлк.       Даже по предварительно закрытым глазам резануло. Полицейский — или кто он там, — оказался не готов и долго щурился повлажневшими оленьими глазами. Нара. Следователь, наверно.       — Меня зовут Минору Нара, я следователь убойного отдела скрытого селения Конохагакуре, — представился он запоздало, пытаясь привыкнуть к свету.       Я кивнул, складывая руки на груди в ожидании продолжения.       Учитывая, что я всегда старался быть гостеприимным, такое поведение ощущалось инородным и неприличным.       — Так, — он осмотрел меня с головы до ног, оценивая внешний вид, а потом вернулся к лицу, предлагая, — мы можем поступить, как полагается. Я выдам вам повестку о вызове на допрос, после чего вы будете обязаны явиться в участок для дачи показаний. Либо можете дать показания сейчас, что значительно ускорит дело и не потребует от вас лишних телодвижений. Что думаете, Наруто?       Он опустил взгляд на свои бумажки.       Я же, не заметив никаких препятствий к тому, чтобы нарушить очередную процедуру, кивнул и пригласил следователя на кухню. Убедившись, что на этот раз он сам найдёт выключатель, я сбежал в спальню-гостиную, где у меня лежала скромная стопка чистой сменной одежды. Натянув шорты, я поспешил к гостю, который успел разложить свои бумажки по столу и теперь сосредоточенно их перебирал.       Желая занять руки, чувствуя ещё витавший в воздухе душок мочи, я решил заняться чаем. Вытряхнул из заварника вчерашнюю заварку, вымыл его, тут как раз засвистел чайник. Из него плеснул в заварник, чтобы тот прогрелся, сам стал искать по шкафчикам чай. Как и раньше, их было всего два. Один мне принёс при заселении ещё Энка, второй — я сам насобирал во дворике.       Стыдно признать, но последнюю неделю я только и делал, что пытался пьянствовать — с переменным успехом, — плевал в потолок, разок сходил в гости к Хинате-чан и Тен-Тен, и пару раз залипал в учебник по базовым Фуин, оставшийся от Хаяте. Ромашки разок выполз около дома насобирать — она то и была во второй банке.       Несмотря на огромное желание прогуляться по деревне, обойти каждую улочку, каждую любимую тропку, я этого не делал из-за боязни наткнуться на кого-то из знакомых.       В итоге смешал чай от Энки со своей ромашкой, залил кипятком, слил, залил снова, накрыл рубахой, в которой припёрся в деревню, повернулся к гостю и поймал его внимательный взгляд. Он следил за мной всё это время, а я и не заметил.       — Готовы приступить к даче показаний?       — Да.       — Ваши имя — Наруто Узумаки, место проживания — скрытое селение Конохагакуре, ранг — чунин, возраст — двадцать лет?       — Да.       Я привалился попой к столешнице, ожидая следующие вопросы.       — Как долго вы знакомы с Энка Акимичи и Годзо Сарутоби?       Фамилии соседей привели меня в некоторое замешательство, но ответил я не задумываясь:       — С неделю.       — В каких отношениях вы состояли? — следователь отложил в сторону ручку, полностью концентрируя своё внимание на мне.       — Мы собирались по вечерам, выпивали, болтали о всяких глупостях. Я даже не знал их фамилий. Энка очень помог мне, когда я только заселялся. Наверно, нас можно было бы назвать хорошими соседями. Почти друзья.       — Странный у вас выбор друзей, — невзначай заметил следователь.       Он был из Нара и я знал, что они многие вещи говорят не чтобы обидеть, а чтобы заставить сказать правду. Это как бы их способ общения с чужаками, из которых необходимо выдавить откровение.       Я уточнил:       — Почему странный?       Нара откинулся на стуле, кажется, понимая меня, устало улыбнулся и намекнул:       — Вы в этом доме явно случайно оказались. Временно. А они тут до конца. Сильно старше вас, генины, алкоголики. Говоря откровенно — неудачники, — я бы ещё возмутился, скажи Нара это как-то оскорбительно, но голос его звучал утомлённо.       Понимаю. Сейчас ему придётся выслушать очередную слезливую историю.       Не представляю, как выживают люди, которым постоянно приходится иметь дело с незнакомцами.       Вдохнув поглубже, я отвернулся к столешнице, чтобы налить чай, заодно начал приоткрывать завесу тайны своей личности:       — Я сирота. Родителей никогда не знал, в шесть лет меня забрали из приюта в соседней деревне сюда. Выдали ключи от маленькой уютной квартирки и обязали посещать академию шиноби шесть дней в неделю. Опуская лишние подробности, скажу лишь, что с детства привык получать советы от тех, кто оказался на самом дне социально-пищевой цепи. К Энке и Годжи у меня изначально было отношение скорее положительное. Так что я не видел проблемы в том, чтобы продолжать общение.       Поставив две чашки на стол, я устроился с противоположной стороны стола, вытягивая ноги и наслаждаясь текущим через окно сквозняком.       Следователь был озадачен, о чём мне поведала вертикальная складка меж тёмных бровей.       — Но почему не знакомые по академии? Друзья? Почему эти люди?       Я вдохнул природную чакру вместе с эмоциями Нара, запрокинул голову, упираясь затылком в стену с протёртыми желтоватыми обоями, и задал встречный вопрос, бывший неуместным в подобных обстоятельствах, но всё же важный:       — Вы знаете, как я здесь оказался, откуда вернулся и сколько меня не было?       Тишина застыла такая плотная, приятная.       Я бросил голову к плечу, в сторону следователя, с любопытством рассматривая, как живописно сменяются его эмоции под маской вежливой заинтересованности. Очень интересно, но ничего не понятно.       — Данные засекречены, — всё же ответил Нара, а потом добавил, — но мне известно имя того, кого признали виновным в смерти Мадары Учиха. Также я помню детали дела, осознаю, что вас осудили несправедливо, и отправили в замок Хозуки. Уже минуло года четыре с тех событий.       — Три с половиной, — кивнул я.       Нара кивнул, рассматривая меня заново — от макушки до пят и обратно к лицу.       — Ясно, что ничего не ясно, — кивнул он и перешёл к следующему вопросу: — Когда вы в последний раз видели Годжо Сарутоби?       — Вечером, часов в одиннадцать.       — Что вы делали?       — Пили вместе с Годзо и Энкой.       — Вы ушли раньше Энки?       — Да.       — Почему медики обнаружили вас на месте преступления?       — Прибежал на крики. Наткнулся на Энку в припадке. Попытался помочь, как мог. Не очень получилось, надо полагать?       — Откуда вы знаете?       — Я же пытался в ирьенины переквалифицироваться. Могу отличить совсем мёртвого от того, кому ещё возможно вернуть жизнь, — улыбнулся я.       — Правда? — уточнил следователь.       Тут-то я сообразил, что спизданул лишнего.       — Ну, да. Я же видел, что у ирьенина ничего не получается. Сам я не могу использовать зелёную чакру, но неплохо осведомлён о том, когда она работает, а когда — нет, — выкрутился я.       — Допустим, — кивнул Нара, хотя его внутренняя чуйка щекотала даже меня. — У вас не было в последнее время никаких конфликтов с Энкой и Годзо?       — Обычно они друг с другом спорили. Я просто рядом сидел. Мне не хотелось оставаться совсем одному.       — О чём они спорили?       — Обо всём.       — Конкретнее.       Сделав глоток успокаивающего чаю, я ответил:       — В последний раз, когда я был с ними, то есть вчера вечером, они спорили о том, хороший ли человек Тосока-сама. Она на третьем этаже жила, тоже на днях умерла. В тот же день они спорили о том, сколько градусов в Слезах Хаширамы — семьдесят или восемьдесят. Оба были правы, кстати. Они разные бывают, хотя восьмидесяти градусные сейчас только в одном месте продаются. Вчера они спорили о том, как сложнее вязать — спицами или крючком. Позавчера было сразу три смертельных столкновения — пидарас ли наш Хокаге, сколько областей в стране Молний и кто кому первым отсосёт, когда выяснится, у кого хуй длиннее. В среду он…       — Достаточно, — Нара просил заткнуться, выпятив ко мне ладонь, перемазанную чернилами, — я понял. Как вы считаете, мог ли Энка убить Годзо во время очередного спора?       — Нет, — тут же ответил я, скучающе наблюдая за удивлением в лице следователя.       Кто угодно, хоть немного знающий Энку, сказал бы, что этот человек, даже по итогу всей своей непростой жизни, на убийство был не способен. Вопреки всему.       — И что же тогда могло произойти? — поинтересовался Нара, подбираясь.       Ну, на Годзо напала нечисть, а Энка скончался от припадка, когда увидел изувеченное тело своего последнего друга.       — У Годзо мог случиться приступ психоза — я сам не видел, но соседи говорили, что он видел некую деву. В подобном состоянии он вполне мог что-то сделать. Например, напасть на Энку. Или на себя. На Энке вроде бы следов нападения не было, так что он вполне мог схватить припадок от наблюдения самоубийственного припадка друга.       — А ты довольно спокойно об этом говоришь, — заметил следователь.       — Смерть — единственное, что обещано нам жизнью.       А я и этого лишён.       — Мало печали о тех, кто дошёл до конца, следователь-сан.       — Минору, — подсказал мужчина.       — Минору-сан, — повторил я, поправляя свалявшуюся от долгой ночи чёлку.       Запах мочи окончательно выветрился и я задумался, как странно мои портки будут выглядеть на отмостке.       — Дело очень простое, но что-то меня беспокоит, Наруто, — как бы по-секрету сообщил Минору.       — А это уже ваши проблемы, — ответил я, допивая одним махом чай и поднимаясь с места, чтобы заняться делами и дать гостю возможность спокойно разобраться со своими.       — На этом же всё? — уточнил я, замирая на подоконнике.       — Ох, да, сей… — дальше не слушал.       Выскользнул в окно, поднял обосанные портки, осмотрел заросший дворик нашей аварийной двухсекционной трёхэтажки и решил чуть прогуляться — обойти вокруг дома и зайти в квартиру через дверь, чтобы пронести вонючку в санузел не через кухню.       Было тихо, безлюдно, даже глазу не за что зацепиться. Разве что обратил внимание, что тучи сгущались, а потом запрыгнул с травы на крыльцо, перелез через ленту, удивляясь, что оперативники так смело перекрыли целый подъезд, прошлёпал босиком по коридору, вошёл через прикрытую дверь к себе, считал через коридор на кухне сгорбленный силуэт следователя, рядом с которым дымилась чашка чая, закрыл дверь настолько плотно, насколько возможно, и закрылся в ванной.       Нужно смыть всю ночь.       От воды шёл удушливый пар, мочалка царапала кожу, дерьмовое мыло растиралось, как миленькое.       Выковырнув из ушей и пупка инородные формы жизни, я ещё раз весь намылился, с особым остервенением натирая стопы, в которые, от хождения босиком, грязь въелась своеобразным подобием татуировок. Правильно, у Такэмикадзути голова в пепле, а у меня — стопы.       Но они отмылись.       И коленки от мочи Энки отмылись.       Выключил воду, переступил из душевой на тряпку — портки, в которых вернулся, — с печалью отметил, что почти не скорблю, и тут же ощутил укол светлых воспоминаний об ушедших друзьях. Нет, это больно. Но смерть других — это всегда ещё и печаль о своей судьбе. Ты говоришь об ушедших и где-то в глубине знаешь, что многие ещё уйдут — все уйдут, — и ты уйдёшь.       О, нет. Ты, Узумаки, останешься, видимо. Это результат невероятного стечения обстоятельств.       Не протирая запотевшее зеркало, я подхватил с пола одежду и прошмыгнул через внезапно посветлевший в утренних мрачных сумерках коридор в комнату, где в отдельном пакетике хранился комплект одежды специально для этого дня.       Я мог сколько угодно делать вид, что занят злой меланхолией, но про очередной экзамен помнил и, пусть не мог найти сил выбраться на тренировку, форму купил.       Дороже всего обошлась сеточка. Раньше её цена не превышала трёх тысяч рё, но в этой Конохе мне встретились экземпляры и по семь, и даже по пятнадцать тысяч рё. Откуда такие цены на стандартное обмундирование, где каждая молекула была под свой ГОСТ оформлена — загадка. Но и я на знатока рынка не претендовал. Короче, взял какую-то простецкую, но с матовым синеватым покрытием. Пять тыщь вышло, но зато как красиво к глазам шло, и ещё вот это плетение по вороту! Купился Лисёнок на красивый дизайн.       Повезло, что в бумажнике самого Хокаге-самы обнаружилась пара чеков на сто тысяч рё. Я таких денег в глаза сроду не видал.       И всё же не стал тратить много, понимая, что совесть не даст остаться у кого-то в долгу. Хотел сначала обычными купюрами обойтись, но после покупки сеточки и приценивания к приличным сандалиям понял, что придётся разменять один чек на сто тысяч.       Из них я потратил только три. Две на сандалии, пятьсот семьдесят на чёрно-оранжевый комбинезон, сто тридцать на носочки и труселя. Остальное ушло на дешёвое бухло, закусь соседям и краску.       Да, я купил краску, чтобы разрисовать самую страшную стену в гостиной-недоспальне после того, как Энка заметил, что нет ничего более постоянного, чем временное. Но рисовать я так и не начал.       Разложив на подоконнике весь свой костюмчик, я долго не мог понять, чего не хватает. А потом, поправив мешающую чёлку, сообразил.       Хитай-ате.       Главный документ любого шиноби, как минимум — в Конохе. Там, между двух спаянных чакрой пластин, покоились все важны для селения данные о тебе. Эта забавная штучка была моей главной гордостью долгие годы. А сейчас я не сразу понял, что её нет. Забавно.       Я выдохнул, улыбнулся и потянулся к вяло переливающейся в сумерках сеточке.       На самом деле нет ничего жизнеутверждающего в том, чтобы отринуть старую ложную веру, если без неё ты оказываешься совершенно голым. «Свободным», как бы. А что делать с этой свободой?       Металл приятно остужал разгорячённую после душа кожу. Сеточка села идеально, как и в оружейной лавке. Но только сейчас я обратил внимание на забавную V-образную выемку на овальном вороте, вторящую очертаниям ямочки между ключиц. Это очень красиво, изящно. Понятно, почему не три, а пять.       За окном мелькнул силуэт соседки, развешивавшей бельё на турниках после ночной стирки по пониженному тарифу. Прижимая дряблой рукой к широкому боку корзину, в тонкой утренней ночнушке, с бигуди и исцарапанными осокой ногами она вызывала желание помочь, но я не стал, памятуя, с какой настороженностью она как-то восприняла моё предложение помочь занести на третий этаж коляску.       Дальше были труселя и комбинезон. Ткань оказалась невероятно приятной, а крой значительно сложнее всего, что мне встречалось в Хозуки и, тем более, деревеньке Мицукэ. Особенно здорово ощущалось на чистых плечах, спине и руках. С расстёгнутой на груди молнией это выглядело довольно привлекательно.       Запрокинув подбородок, я медленно, наслаждаясь звуком, застегнул молнию, слегка прищемляя кожу на шее. Плотновато сидел. Я ещё с консультантом в магазине советовался, но он сказал точно брать этот размер, хотя я бы выбрал посвободнее. А-то так как-то слишком. Хуже, чем просто голышом.       — Наруто, я могу воспользоваться уборной…? — вопрос умер под конец последнего слова, когда его владелец оказался в проёме и лицезрел этот разврат. — А у вас сегодня что-то запланировано? — робко уточнил Нара.       — Да. Квалификационный экзамен. Я отсутствовал больше трёх лет.       — Точно, — бездумно кивнул следователь, продолжая что-то анализировать в моём образе со слишком серьёзным лицом.       — Уборная в вашем распоряжении, — сообщил я.       — Да, спасибо, — кивнул Нара и медленно развернулся, глазея до последнего.       Соблазнить что ли и его на потрахушки? Клиент явно готов.       Но, нет. Сейчас времени не так много, да и настроение от волнения совсем не то. Может, если ещё пересечёмся.       Раздался звук сливающейся воды, потом шум раковины. Ручки моет.       Вот, к слову, забавно. Нас в приюте из-под палки заставляли тщательно следить за гигиеной, а вот в обычных семьях — где как. Как я удивился, что кто-то моет руки перед тем, как поссать, а не после! Ещё и гордятся этим, чудаки.       Скрипнула дверь, я поймал косой взгляд следователя, ушедшего на кухню. Не закончил ещё что ли? А, нет. Послышалось копошение, как если бы он собирал бумаги в кучу. Ручка упала на пол, покатилась. Он за ней поспешил, наклонился, стукнулся о край стола, что-то прошептал, я улыбнулся: забавный.       — Я закончил, — робкое, а потом уже заученное и твёрдое, — благодарю за сотрудничество, Наруто! В случае необходимости дачи дополнительных разъяснений по делу вас могут вызвать в участок.       — Ага, — кивнул я, чувствуя, что мужчина стоит в коридоре и чего-то ждёт.       Обернувшись, я тут же заметил, как нерешительно выглядела его фигура, замершая в проёме и стесняющаяся войти, чтобы пожать руку, а рука протянута.       Как бы извиняясь за невоспитанность, я улыбнулся и пошёл к нему, вытягивая свою ладонь на ходу.       — Желаю удачно разрешить это дело, — пожелал я искренне.       — Да, чего тут решать? Двое пили, одним закусили, — заученно отшутился Нара, неловкой усмехаясь, запоздало вспоминая, что те двое были мне вроде как почти друзьями. — Ох, я прошу прощения…       — Ничего. Я понимаю.       — Да? — спросил он, пятясь от меня к двери.       Кивнув, я был рад закрыть за ним дверь, хотя та тут же отошла от уплотнителя, чуть раскрываясь, но чисто эмоционально между нами была стена, и я оказался один.       Нет, он не стал вдруг раздражать. Просто захотелось побыть одному, насладиться ощущением чистой приятной ткани на коже, морально подготовиться к предстоящей проверке.       Я вернулся к облюбованному подоконнику, на котором как-то, будто во сне, целовался с Саске-теме, прислонился локтями, прошёлся пальцами по облупившемуся лаку, случайно словил занозу, тут же выдернул, сходил за тряпкой, которой накрывал чайник, положил в угол подоконника, забрался на него и стал следить за тем, как медленно сменялись оттенки градиента на востоке, где снова поднималось солнце. А в Хозуки оно боялось соваться…       

***

      Шиноби — это тот, кто проникает в тени, которых никогда не касалось солнце.       — Шиноби Конохи особенные. В каждом горит свет, способный разогнать любую тьму. Даже если однажды вы решите, что ваши действия ничего не значат, знайте: тьма вас боится и отступает. Такова сила шиноби Конохагакуре. Такова Воля Огня! — вещал Третий группе сопливых третьеклашек.       Его редкие седые волосы красиво блестели на солнце, тёмный большой нос гордо смотрел на самую высокую башню Академии, светлый плащ волновался на ветру, скрывая старческие руки, давно пропахшие табаком и тушью, а не кровью и металлом.       Рядом стоял мелкий Теме. Тогда он казался не столько очаровательным, сколько внеземным. Пока другие дети — я в их числе, — пялились на престарелого шиноби с открытыми ртами, боясь лишний раз моргнуть, только бы не пропустить ни мгновения явления этой ожившей легенды, этот уткожопый, непочтительно скрестив руки на груди, казался заскучавшим и утомлённым. Ни восторга, ни трепета.       Тогда я не понимал, что рядом со мной стоит будущий глава клана Учиха, один из сильнейших шиноби деревни, способный заткнуть любого приличного управленца за пояс, даже не превращая свои глаза в алые бутоны.       Тогда я бесился и представлял, как этот придурок окажется ниже меня. Во всём.       Спиралевидный вихрь поднял с сухой утоптанной земли пару прошлогодних дубовых листьев, поднял выше, а Третий, не глядя, поймал тот, что летел ему прямо в лицо! Круто!       Но я буду круче.       Я — Наруто Узумаки, даттебайо! Я был отбросом из отбросов, а теперь оказался не просто в Академии Шиноби, но и в элитном классе. Если так пойдёт дальше, я точно стану Хокаге в десять! Самый молодой Каге в мировой истории и самый, эта, крутой, да!       Даже при наихудшем раскладе, где мне будут мешаться всякие уткозадые, я стану Хокаге в двенадцать — не позже. А потом заживу. Буду есть мороженое, особенно самое дорогое, розовое, со вкусом мяты, имбиря и сакуры. И буду свою жену им кормить! А жена у меня будет самая красивая. Как та девочка чуть впереди, с розовыми волосами, которые так и хочется потрогать. Но потом она разрешит мне самому ухаживать за её волосами. Я буду их мыть, расчёсывать, заплетать в красивые причёски, а она будет кушать розовое мороженое и говорить, что я самый лучший.       И это не будет… ну, то самое слово…       «Подхалимство» — подсказал я себе из воспоминания.       Да, не будет им! она на самом деле будет очень меня любить и уважать. Но для этого надо сначала быстренько стать Хокаге, чтобы ей не было стыдно идти за меня замуж.       А этот уткожопый будет делать мне массаж ног после тяжёлого трудового дня главы деревни, даттебайо!       Взгляд Третьего, мерно плывущий по лицам детей, виноватых в том, что вообще родились, добрался до меня. Тогда я подумал, что он увидел во мне соперника и испугался. Наверно, просто подумал, как сильно я похож на маму с папой.       Дааа, даттебайо, бывает же, что всплывают воспоминания! Как хорошо, что я никому в детстве своих великих планов не озвучивал. А нет… я же орал об этом на каждом углу, даттебайо.       От неловкости захотелось спрятаться, но ничего лучше ладоней не нашлось. Хотя, должен признать, в них я улыбался. Всё же маленьким я был чудесен, пусть сейчас от тех своих поступком может стать неловко, но я был искренним, уверенным в себе, бесстрашным и полным неудержимой энергии.       Любой взрослый на таком топливе, если бы не погорел, сумел бы добиться высот в любом деле. Я бы мог стать Хокаге. Может, не в десять и даже не в двенадцать, но я перегорел. Сам сжёг того очаровательного ребёнка. Настоящий злодей.       И всё же моя детская версия где-то внутри ворочалась и пыталась говорить, но я не успевал её услышать до того, как затыкал. Не дорос ещё до себя шестилетнего.       Хотя, в отличие от того парня, я точно знаю, что девочка с розовыми волосами не стала бы нам женой, даже будь мы Каге всех пяти Великих деревень вместе взятых. В нас мало загадки.       Ещё я знаю, значение слово «пропаганда». Но это уже контент 18+, ему ещё троих придётся притащить, чтобы я пояснил, где, кто и как напиздел.       Последнее, но не по важности. Мне удалось немного разобраться в том, как работают гены и наследственность. Открылось понятие «секретных клановых тренировок». Короче, если ты вдруг оказался в академии, это вообще ничего не значит. Даже если в элитном классе.       Правда, последнее я понял раньше всего прочего, на первом в своей жизни Чунин-шикен.       На втором — убедился окончательно.       То есть лет до четырнадцати я реально верил, что этот мир принадлежит мне. И не ссался со всяких экзаменов, как сейчас с этого, чисто формального.       Не чисто.       Не формального.       Вообще-то, раньше мне казалось, что в более-менее равных условиях, которые предоставляет экзамен, я сумею раскрыться на полную, но всегда выходило наоборот. Там результаты стабильно были хуже, чем в классе.       А вот Уткожопый, который по задумке уже должен был начать кидать мне первые просьбы стать личным массажистом, вырывался вперёд с таким отрывом, что очень хотелось узнать, как он сумел сжульничать.       Сейчас у меня очередной экзамен, а я секрет так и не узнал. Могу только подозревать, что дело в генах, наследственности и тайных клановых тренировках. Но этот ответ был бы не по душе маленькому мне, так что плевать.       Следя за пчёлкой, описывающей сложные виражи вокруг едва приоткрывшихся одуванчиков, я позволил себе представить, как экзамен может пройти.       Вот я выхожу из дома и на меня серит птичка.       Нет, она должна насрать ближе к полигону, чтобы меня заметили и не было возможности остановить время и смыть каку.       Так, ну, дальше, стандартно — понос. Не стоило пить кислое молоко. Я не пил и не срал уже, получается, четыре года, но добавим диарею в программу.       Далее, там будет Какаши-сан в качестве экзаменатора. Хотя, нет. Это не так страшно. Это действительность, даттебайо, и я с ней смирился. Хуже, если экзаменовать вдруг будет кто-то другой.       Ну, дальше тогда у нас только одна проблема — я могу не сдать. Меня признают профнепригодным по причине утраты минимально необходимых навыков.       И я стану свободным.       Хм, а этот худший сценарий мне очень даже нравится!       И всё равно нервозно. Казалось бы, хрен с ним с этим экзаменом и его результатами. А что-то внутри ворочается, поджимается.       — Тц, ещё и погодка на редкость пакостная, — выдохнул я, разочарованный полной неспособностью справиться с переживаниями, прислонился виском к оконной раме и поднял взгляд к мрачному вспученному небу. «В пасмурный день по теченью плывут хризантемы — лодок не видно…». Тоска аж морозит, хотя тепло и душно.       Вдруг плеча коснулся колючий мороз, я резко обернулся, глядя в оба и задержав дыхание, но никого не увидел. Замерев, я продолжил вглядываться и прислушиваться, не шевелясь, даже не дыша. По окну ударил порыв ветра, но его я почувствовал заранее.       Точно никого. Неужели показалось?       Вдохнув, я коснулся плеча, где ещё ощущался фантомный холод, и тут снова замер. В воздухе витал отчётливый запах сигарет. Так здесь пахло, когда был жив прошлый хозяин квартиры. Стало тревожно.       — Хаятэ? — неуверенно прошептал я, с трудом проталкивая звуки через заскорузлое горло и высохшие губы.       Ответа не было. Плечо согрелось, а фантомный запах сигарет перестал ощущаться через три вдоха, будто не было его. И всё же вряд ли мне это показалось.       Откинув голову назад, я стукнулся о стену затылком, но больно не было, зато звук получился забавный — звонкий, пустотелый.       В тот момент, когда ожидание стало ощущаться тяжелее самой казни, на оконный отлив спикировал огромный ворон. Медленно сложив широкие сияющие даже в пасмурных сумерках чёрные крылья, этот красавец чуть склонил голову набок и веско заявил:       — Грох!       — Ох, какие важные птицы посетили мою скромную персону, — пробурчал я, испытывая радость от встречи со старым знакомым, пополам с волнением от вестей, им принесённых.       Соскользнув с подоконника, я открыл окно, и ворон важно шагнул на согретый мной подоконник.       — Ну, привет, что ли?       — Кар, — кивнул магический зверь, а потом раскрыл крылья.       Сначала я подумал, что он просто хвастается, но пауза затянулась.       — КАР, — нетерпеливо, чуть пуша от возмущения перья, сказал ворон.       И я сообразил, чего тот хочет.       Сперва опешил, а потом вспомнил, насколько разумен и дружелюбен был этот птиц, а потому уверенно шагнул, обнимая его. Перья щекотали кожу, щёку огладил большой клюв, ворон проурчал что-то одобрительное.       Надо же, не только не забыл, но и так рад меня видеть. Приятно, даттебайо.       — Давно не виделись, дружище. Как у тебя дела? — спросил я, отстраняясь, по ходу поправляя глянцевые перья.       — Кар, — он изобразил головой волну, как бы говоря, что по-разному, туда-сюда, ничего такого, а потом спросил: — Кар? — и уставился своими сияющими глазами.       — Ох, да ничего вроде. Не понятно, если честно.       — Кар? — удивился ворон.       — Ну, да. Бывает, кавардак случается, и ты в нём плаваешь, как говно в проруби, а чего сам чувствуешь — не понимаешь. Не до того как-то.       — Кар, — кивнул ворон, а потом, раскрыв крылья, стал пытаться что-то объяснить. Сначала он как-то странно пошевелил крыльями за спиной и изобразил важный вид, а потом сделал характерный жест, проведя кончиком пера по горлу.       Эта пантомима была сложновата, и я тупо уставился на него, тот досадливо каркнул и уже было махнул крылом, как до меня дошло:       — Ты за Итачи переживаешь?       — Кар! — ворон кивнул.       — И тоже так себя чувствуешь?       — Кар, — уже спокойнее ответил он и протянул мне лапу с запиской.       Легко балансируя на одной лапке, ворон рассматривал меня, пока я возился с заклёпкой на чехольчике.       Выудив свиток, я выпрямился и решил сразу прочитать. Ворон, по старой памяти, без стеснения залез мне на плечо, ощутимо сжимая когтями.       Читать решил вслух, потому что не помнил, умеет ли это делать ворон. Вообще-то не должен, но кто же его знает?

            «Чунину Узумаки Наруто следует прибыть во второй корпус Академии шиноби в кабинет триста семь к часу дня для прохождения теоретической части квалификационного экзамена.

Удачи.»

      Нежное «удачи» было написано отдельно от основного текста. Оно теснилось в левом нижнем углу, ощущая себя там неуместно. И всё же оно там было.       Аккуратно сложив записку, я положил её во внутренний карман у груди.       — Сейчас только девять, а дома сидеть желания нет, — начал рассуждать я, поглядывая на хмурое небо. — Гулять, конечно, тоже не очень хочется, но можем прогуляться до одного злачного местечка…       — Грох? — скептично спросил ворон.       — Нет, ничего такого. Тебе должно понравиться.       Местечко, в которое я хотел затащить старого знакомого, отлично подходило для того, чтобы скоротать часок-другой. Расположенный в ветхом трёхэтажном здании, центр скупки-продажи б/у вещей большим спросом не пользовался, но каким-то образом продолжал существовать и радовать разнообразием всякой всячины редких небогатых ценителей вроде меня.       Здесь можно было найти всё: от новых смесителей, которые притаскивали сюда горе-сантехники, чтобы хоть частично отбить стоимость не подошедшей по размеру вещицы, до шерстяных стринг из шкуры тигра-альбиноса.       Для парня без денег и имущества этот магазинчик стал настоящей находкой, и я его искренне обожал. Проводил целые дни в рассматривании различных вещичек, находя порой настоящие самородки, но никогда не покупая ничего достойного. Поначалу мне просто не верилось, что хорошие вещи могут продаваться за бесценок, и потому предпочитал брать лохмотья на вырост. А потом как-то жизнь изменилась, и я совсем перестал здесь бывать, а, если заходил, то мигом пробегал между бесконечных куч одежды, валяющейся в вечном беспорядке прямо на полу, находил пару футболок и бежал дальше грызть гранит науки или на очередную миссию.       В качестве некой отдушины, способа справиться с тем, что люди в деревне изменились, я решил заземлиться с мыслей, что вещи остались прежними. И, вопреки опасениям, эту страшненькую трёхэтажку на западной окраине деревни время будто не коснулось: она продолжала отталкивать серыми от пыли окнами, облупившейся красной краской на фасаде и неприветливыми работниками, хмуро курящими на крыльце вокруг входа.       — Вот он, — гордо оповестил я ворона, продолжающего сидеть у меня на плече.       — Кар?       — Да, я уверен, что нам сюда, — кивнул я.       — Кар… — не скрывая печали выдохнул мой друг, но я не терял энтузиазма. Разве что заволновался, что нас не пустят, когда охранник на входе поинтересовался:       — А где твои дружки?       — Я сегодня один, — ответил, проглатывая ком от резко накатившего ужаса случившегося с ними.       — Ладно. Проходи. Но один пердёж не в ту сторону, и я тебя отсюдова выкину. Усёк?       — Усёк, — кивнул я и поспешил спрятаться от неприязненного взгляда в ближайшем зале.       — Карр?       — Да, так. Соседей сюда как-то притащил. А они тут делов натворили, — решил отмахнуться я, но ворон продолжал смотреть с любопытством и, заняв руки перебиранием барахла в самой большой и яркой куче, рассказал подробнее: — Энка и Годзо привёл, а они были не очень трезвы… очень не трезвы. В общем, Энка — старик добродушный, — поначалу вёл себя нормально, а вот Годзо стал разбрасывать одежду, громко ругаться, потом стал приставать к продавцам и пытаться засунуть им особенно неприглядные вещи в задницу… о, вон там, видишь, зал закрыт и внутри всё черно?       — Карр, — кивнул ворон.       — Годзо решил, что местный ассортимент только на растопку годится, ну, и поджёг, даттебайо. Удивительно, что нас вообще пустили, — вдруг осознал я.       — Карр, — согласился ворон, кажется, жалея, что засветился в столь сомнительной компании.       Я же, не будь трусом, добавил:       — Энке потом от запаха гари поплохело, и он заблевал ползала. А потом начал пытаться тушить пожар. Благо, догадался водкой не заливать.       — Карр?       — Как, как? Снял штаны, прицелился и по-походному затушил. Правда, увлёкся и немного подпалил писюн. Пришлось потом в госпиталь идти. Но да я и рад был, что шоппинг так быстро закончился.       — Да, мы тоже были рады, — сказала девушка за стойкой, отсалютовав банкой пива.       — Мне очень жаль, что так вышло, — искренне извинился я.       — Мне ваще пох. Хоть повеселились, а-то в этой дыре все мысли только о… — девушка обвела рукой шею, покрутила запястьем, будто завязывает петлю, а потом изобразила висельника, вывалив изо рта распухший желтоватый язык.       Обронив вымученный смешок, я решил пойти на второй этаж, где был отдел со всякими блестяшками. И почти не было людей. Только одна низенькая скрюченная бабулька, одетая в слоёв десять одежды, и её котомочка, на которой помещалось кило десять всякого товара. Благо, она, грозно сверкая глазами и ежесекундно поднося к сопливому скрюченному носу мужское нижнее бельё, не обратила на нас внимания, и мы смогли уединиться в царстве цацок.       Тут-то приунывший ворон распушил перья и стал с растущим интересом вертеть головой.       За пару часов мы успели перемерить сотни головных уборов и тысячи украшений, собрав в отдельную кучку немало сокровищ, которые планировали утащить с собой. Особенно ворону понравились галстуки и бабочки, чего я сам искренне не понимал, но искренне заценил, как круто на нём смотрелась вышитая пайетками чёрная бабочка. Её он даже не позволил снять, чтобы продавщица сумела взвесить её. В итоге договорились, что я просто приплачу два рё, что казалось совершенно смешными деньгами за счастье одного пернатого.       Покидали мы магазин с двумя плотно набитыми пакетами уже сильно близко к часу. Самостоятельно донести покупки до дома я не успевал, а потому создал клона. Ворон тоже смылся с ним, желая, видимо, поскорее отделить от общей кучи то, что было выбрано для него. А я поспешил в сторону Академии, на очередной экзамен.       Путь несколько отличался от того, которым мы пришли, и я немало удивился, когда бедный район, с перекошенными фасадами и грязными улицами, вдруг обернулся весьма респектабельным кварталом, которого раньше здесь совершенно точно не было.       Узкую улочку замостили серым с оранжевыми вставками камнем, а по бокам стояли непрозрачные заборчики из тёмной древесины с бумажными оранжевыми вставками. Чуть выше, если задрать голову, можно было разглядеть вторые-третьи этажи роскошных домов в странном стиле, сочетающем традиционный для страны Огня с чем-то исконно Коноховским, то есть упрощённым, менее деревянным, более бетонным и лапидарным. Выглядело непривычно и круто. Одно дело, когда отдельный собственник экономит и делает часть стен из бетона, а потом маскирует это всё дело деревянными вывесками и бумажными фонариками, и совсем другое, когда целый квартал строят с подобными решениями, ещё и со вкусом.       Подумалось, что свой дом я тоже хотел бы каким-то таким видеть. Поменьше, конечно. И очень не скоро.       — Наруто? — крикнул парень, шедший по извилистой улочке мне навстречу.