Поиск ориентации (в пространстве)

      — Наруто? — крикнул парень, шедший с собакой навстречу по извилистой улочке.       Кто бы из этого района мог знать моё имя?       Никакого представления.       И всё же я улыбнулся и помахал рукой, задерживая слова до тех пор, пока не соображу, как зовут знакомого незнакомца.       Вот только улыбка застыла, как и ноги. Парень с собакой был не просто «знакомым», которых по всей деревне у меня было немало. Это был человек, которого я на протяжении пары лет считал своим самым близким другом.       Когда Шикамару был занят Чоджи, а Саске-теме вызывал только раздражение и зависть, большую часть своего сердца я отдавал Кибе. Этот парень всегда казался мне глуповатым и грубоватым. И мама у него такая же. До сих пор время от времени задыхаюсь от стыда, когда вспоминаю, как отчитывала меня Инузуку-сан за химозную вонь самого дешёвого стирального порошка на территории клана, отличающегося обострённым обонянием. С тех пор стираю хозяйственным мылом, а потом замачиваю в ромашковом отваре.       Тогда я для себя решил, что Киба не только глупый и грубый, но ещё и трусливый. Потому что не защитил меня от своей суровой родительницы.       Инузука-сан потом множество раз вела себя дружелюбно и даже пару раз давала мне еды домой, но и отчитывала не раз. Так что эту женщину я как-то понял и принял даже.       А вот с Кибой отношения постепенно стали сходить на нет, и без всяких ссор мы постепенно отдалились настолько, что я подмечал его присутствие мимолётно, приветствовал не задумываясь и зачастую воспринимал частью интерьера.       Сейчас так не получалось. Мысли неслись в голове со скоростью кошки, бегущей под повозку. Стремительно приближающийся ко мне парень в наброшенной на голое тело кожанке и ярко-алыми засосами по всей шее источал настолько яростный животный магнетизм, что мой спермотоксикозный мозг вскипел в доли секунды, неспособный соотнести этого откровенно сексуального молодого мужчину с образом недалёкого паренька, до усрачки боящегося собственную мать.       — Привет, Киба, — всё же произнёс я весьма сухо, замирая на месте, оттягивая всеми силами тот момент, когда наследник Инузука подойдёт и завяжет разговор.       С отстранённым удивлением я отметил, как его взгляд оценивающе прошёлся по моей фигуре, сладко сверкая дикой чернотой, а потом, будто стряхивая лишние мысли, его пушистые ресницы вздрогнули и взгляд вернулся к моему лицу.       — Не ожидал тебя здесь встретить. Торопишься? — спросил он, останавливаясь как-то слишком близко.       И нависая.       Ками, ещё одна дылда в рядах моих однокашников.       Акамару вёл себя ещё более благовоспитанно, чем я запомнил. Шёл в ногу с хозяином и, несмотря на полные любопытства глаза, замер вместе с ним, постепенно втягивая и вновь знакомясь с моим запахом.       — Да, тороплюсь. У меня через пятнадцать минут экзамен, — ответил я, заранее чувствуя, как отступает напряжение: нам явно не по пути.       — В академии?       — Да, — кивнул я, возвращая своей улыбке жизнь, а потом, вновь ловя пристальный взгляд. Рука сама дёрнулась почесать затылок.       — Я провожу, если ты не против.       — Зачем?       Вопрос вылетел до того, как я успел его обдумать, зато был крайне искренним.       Киба усмехнулся и насмешливо пояснил:       — Тебя не было три года, и, мне казалось, мы могли бы перекинуться парой фраз.       Выглядел он при этом нереально круто, сверкая своими удлинёнными хищными клыками и разрезая по кусочкам вытянутыми зрачками. Этот парень непрозрачно намекнул, что нормы приличия всё ещё существуют. И сейчас он не прочь сделать вид, что ему не похуй на них. Сглотнув вязкую слюну, я переставил ноги пошире, чтобы избежать лишнего дискомфорта в заинтересовавшейся разговором части тела.       — Я не против. Просто мне показалось, что ты шёл в другую сторону, — ответил я, делая шаг подальше и продолжая путь.       Киба развернулся на каблуках массивных кожаных ботинок, Акамару обогнул меня, и я оказался зажат между двумя кабелями крайне ценной породы.       Инузука умели воспитывать настолько умных собак, что простые люди даже называли их полу-разумными. На самом деле все собаки довольно умны. Особенно некоторые породы. Достаточно просто понимать, для чего ты растишь щенка, а дальше — дело терпения. И опыта десятков, если не сотен, поколений клана, занимавшегося разведением и дрессировкой охотничьих, охранных, поисковых, увеселительных, цирковых и так далее, собак.       — Шикамару сказал, ты сбежал с ужина, потому что тебя заебало повышенное внимание со стороны старых знакомых, — без обиняков, начал с дела Киба.       Говорить откровенно было непривычно, но от его запаха меня неплохо так вело, так что сил что-то сочинять не было. Чем позориться, выдавая неправдоподобные отговорки, я решил поступить симметрично, чувствуя, что этот парень от меня как бы «отказался» и уже не боится задеть или обидеть.       — Меня не было, как ты заметил, три года. Многое изменилось, и мне сложно это принять. Мне приятно, что у меня есть друзья, которые беспокоятся обо мне, но слишком непривычно находиться в центре всеобщего внимания. Это давит, — довольно искренне сказал я, глядя исключительно вперёд, чтобы не быть сбитым с мысли очередной компрометирующей деталью в образе моего собеседника.       — О, неужели, — с усмешкой сказал Киба. Его скептичный насмешливый взгляд обжёг висок, а потом соскользнул по шрамам на щеке к шее и, спустя секунду, устремился вперёд.       Я ещё не понял, в какое дерьмо вляпался и посмотрел на Кибу вопросительно, ожидая пояснений. Тот усмехнулся, взъерошил волосы на макушке, посмотрел прямо и дерзко, а потом выдал:       — Ты же всегда хотел, чтобы на тебя обращали внимание. Кричал, кривлялся, лез везде, лишь бы кто-нибудь посмотрел на тебя. Я думал, теперь ты счастлив. Взгляды прикованы к тебе. Хотя ты всё ещё не Хокаге.       — Последнее замечание вообще не в кассу, — буркнул я бездумно, переваривая шок и смущение от столь откровенного заявления.       Сначала меня накрыло злостью и недоумением: я не такой, я парень волевой и хуй свой молодецкий на чужое мнение клал.       Но ведь не клал — тут же поправила менее громкая, но более честная часть меня.       Так уж выходит, что наедине с собой мы не те, чем с кем-то. И совсем не те, что в обществе. Про это мне ещё Мадара затирал. И уточнял, что ничего плохого в этом нет. Таковы люди. Они не плохи и не хороши — кого ни возьми. Просто есть нюансы, которые лучше заранее знать, прежде, чем рождаться. Но такого права нам Небом не дано и приходится косячить на потеху высшим силам и самим себе в старости.       А вообще…       — Ты прав, — кивнул я, пожимая плечами.       Киба промолчал, ожидая продолжения, которое я не планировал давать, но, раз благодарный слушатель сам напросился, а настроение после шопинга с вороном приподнятое, то почему бы и не затереть психоанализ в стиле Мадары?       — Обычно у детей есть внимание родителей и близких родственников. А я был один.       Как-то так. Великий из Учих всерьёз почитал краткость за сестру таланта.       — Так и почему сиротке вдруг стало не по-вкусу, что над ним лишний раз чихнуть боятся? — без капли сострадания спросил Киба.       Кажется, его тема с отсутствием близких не впечатляла. Вполне допускаю, что он ни раз мечтал сам оказаться сиротой. И хоть при могущественном клане за спиной, это совсем не то же самое, что в моём случае, я решил в полемику не вдаваться. Потому что тупо, да и мне самому не улыбается лишний раз раздвигать свои травмы, демонстрируя самое сокровенное — детские комплексы.       Задумавшись над вопросом, я нахмурился и поднял взгляд к яркому солнцу, вырвавшемуся на минутку из-за плотных грозовых облаков. Тёплые лучи обласкали чувствительные щёки, порезвились меж ресниц, коснулись шеи, а потом ветер сдул мимолётную ласку, играясь с волосами. Нега расползлась по телу, разглаживая складочку меж бровей, отдаваясь приятным покалыванием в кончиках пальцев.       — Часто мы не получаем то, чего хотим. А, бывает, получив, разочаровываемся. Потому что это вовсе не то, чего стоило желать, — выдал я истину, которую наверняка прекрасно знал Мадара, но научил меня ей Ковчег Блаженства.       Склонив голову набок, я бросил на Кибу лукавый взгляд, будучи уверенным, что он должен понять, о чём я говорю. Его взгляд казался застывшим, чуть удивлённым, а потом в нём стало проступать тепло.       — И чего желает сердце нашего блудного друга после трёх лет отсидки?       — Без понятия, — выдохнул я, а потом решил попытаться вывести нужную формулу: — Хочется покоя, но не заупокойного, безопасности, но не гиперопекаемости, определённости, но не предсказуемости; знаешь, думаю, я хочу того же, чего желает большинство.       — То есть тройной рамен в пролёте?       — В пролёте. Я не ем.       — Эй, это не круто, — Киба вдруг дружески коснулся кулаком моего плеча, стараясь осторожно растормошить.       — Да не в том дело, — отмахнулся я, всё ещё сомневаясь в том, насколько верно моё решение частично приоткрыть завесу тайны.       Я уже долго думал об этом, ещё со времён заключения в Хозуки, когда мог только мечтать о чудесном спасении. И пришёл к однозначному выводу, что решение очень даже хорошее. Учитывая, что мне сейчас вроде как уже третий десяток пошёл, будет даже хорошо, если это станет частью моей легенды.       — До Хозуки я пару месяцев путешествовал с Жабьим отшельником.       — Так это не слухи?       — Нет. За меня Тсуна-чан попросила. И в ходе путешествия мы выяснили, что у меня есть склонность к взаимодействию с природной чакрой. Я тогда начал медитировать и пытаться постигать основы, но уже на первых этапах возникли сложности с употреблением пищи. Так как я сам точно не знал, с чем это связано, я боялся рассказать. Думал, случайно превратил свой желудок в камень и скоро умру. Но за время, проведённое в Хозуки, так никакого дискомфорта не ощутил. К тому же научился паре трюков, — признался я и, поймав внимательный взгляд, подмигнул.       Киба моргнул, дёрнул головой, а потом уточнил:       — То есть ты типа питаешься солнечным светом и каплями росы?       — Типа да, — кивнул я.       — Тогда звать тебя в гриль-бар так себе идея, — продолжил рассуждать парень.       — Да нет. Нормально, — отмахнулся я, потом добавил, — хотя, у меня появляется довольно много свободного времени пока едят другие.       — И много неудобных вопросов, — продолжил Киба.       — И попыток запихнуть в меня кусок свинины, — кивнул я.       Наши взгляды пересеклись, замерли на секунде, а потом мы одновременно рассмеялись.       С плеч будто свалилась скала, которую я раньше не замечал.       Солнце снова вырвалось из-за туч, подсвечивая бронзой кожу Кибы, переливаясь яркими вспышками во влажных глазах, бросая блики от клыкастых зубов, демонстрирующих улыбку на грани с оскалом.       — Ха-ха-ха, окей, понял твой пассаж. Больше никаких гриль-баров.       — И горячих источников, — добавил я.       Киба не понял юмора и уточнил:       — А с источниками что не так?       — Учитывая моё хаотичное либидо?       — Пойдём в мужской день, — тут же нашёл выход в преисподнюю Киба.       — Ха-о-тич-но-е, — по слогам повторил я, невольно прикипая взглядом к разукрашенной засосами шее.       Это было зря.       Киба напрягся, улыбка сползла с его лица, и весёлость, через небольшое усилие, сменилась серьёзной напряжённостью:       — Слушай, я этого гейства вообще не понимаю, и давай постараемся без него.       Вопреки пониманию, что гейство и есть я, что это полноценная часть моей жизни и без него общаться может оказаться довольно неудобно, потому что придётся всё время помнить и фильтровать свою речь, я, опьянённый радостью от вновь обретённой связи, ляпнул:       — Да, конечно.       Я постараюсь.       Мне понятно отношение Кибы. Я сам был таким и в жизни бы не оказался с парнем в одной постели, если бы на кону не стоял секс с самой красивой куноичи Конохи. Да и не показалось мне это таким уж важным в моменте.       Киба кивнул и пошёл дальше. Я догнал его в два шага, намереваясь завести разговор о личном: о том, что цветёт в сердце и на шее моего новообретённого старого друга, как запоздало почувствовал слишком пристальный взгляд.       Обернувшись и найдя источник, я похолодел от ужаса. Было слишком поздно, чтобы успеть по-быстрому свернуть разговор с Кибой и избежать надвигающегося пиздеца местного масштаба.       — Ты почему не дома? — сходу бросил Изумо, лишая меня надежды на мирное урегулирование конфликта.       Один его взгляд стёр из моей жизни последний десяток дней, возвращая в тот пугающий ступор, который я испытывал на протяжении наших коротких, но невероятно тяжеловесных для психики отношений.       Кажется, я сам не заметил, как попытался спрятаться за Кибу, чем взбесил и без того недоброжелательно настроенного Изумо. И расписался в собственной трусости перед старым другом.       — Эй, я к тебе обращаюсь, — Изумо потянулся ко мне через Кибу, рассчитывая, скорее всего, схватить за плечо.       Я заранее сжался предвосхищая, что будет больно, но, к моему удивлению, его руку перехватил Киба. Причём, как мне показалось, парень сам удивился своим действиям, потому что сделал это в последний момент, порывисто, так, что полы кожанки взмыли вверх, посылая в мою сторону волну воздуха, пропитанного его обжигающей чакрой.       — А ты вообще кто? Наруто, ты его знаешь? — спросил Киба, подпуская в голос сталь.       — Да, мы знакомы, — ответил я честно, хотя очень хотелось соврать.       — Слышал? — Изумо всего на секунду отвёл взгляд от меня, желая осадить Кибу. — Так что можешь пока гулять.       — Ничего, что мы с ним сейчас разговариваем? — Киба, начиная кипеть от этой наглости, отшвырнул руку оппонента и встал так, чтобы закрыть меня от угрозы полностью. — Мог бы и подождать. Или сам пойти гулять, потому что он с тобой говорить желанием не горит, — очень проницательно заметил Киба, но потом обернулся ко мне через плечо, вопросительно приподняв бровь: «прально гврю?».       Я показал пальцы вверх: «истину глаголишь, братан!».       — Ты ведь Инузука? — Изумо впервые всерьёз стал оценивать моего друга. — Так иди и своих сучек трахай. Этот парень не свободен.       — Да, я Инузука. Киба Инузука. И за сучек ты сейчас получишь по ебальнику, — угрожающе прорычал кто-то изо рта Кибы так, что, кажется, даже земля от ахуя задрожала.       — О, так передо мной хвост задрал вожак псиной своры? Ты бы поостерёгся, малыш. Перед тобой шиноби на опыте… — ухмыльнулся Изуна и потянулся к пояснице, где был закреплён короткий меч.       — Жопыте, — передразнил Киба, и начался мордобой.       Почти одновременно Киба отрастил на руках когти, Изумо отточенным движение извлёк из ножен меч, тут же делая первый опасный выпад, Акамару обогнул первого соперника и, напружинившись, приготовился загрызть Котетсу. Через долю секунды от столкновения стального лезвия и пропитанных чакрой когтей раздался оглушительный лязг.       С дыханием тело заполнила сен-чакра, мир замедлился и почти остановился.       Отследив, что Котетсу отступил на шаг от Акамару, не желая ввязываться в драку, а Киба и Изуна дерутся без огонька, неторопливо обмениваясь ударами, не вкладывая в них большой силы, я почти расслабился, а потом заприметил слабый блеск в свободной руке Изумо и напрягся, готовый вмешаться.       Но Изумо вдруг отступил. Так как нападал в основном он, Киба тоже замер, делая шаг назад, оказываясь вплотную ко мне, отвлекая своим диким возбуждающим запахом.       — Я понял, ты не совсем днище, — признал с короткой усмешкой Изумо, бросая быстрый насмешливый взгляд в мою сторону. Киба тут же инстинктивно протянул назад руку, снова полностью задвигая меня себе за спину. Его уверенная, твёрдо удерживающая, рука обжигала даже через ткань ветровки.       — Акамару, ко мне, — сказал Инузука, игнорируя собеседника. Огромный белый пёс в одно мгновение обогнул Изумо и оказался у меня за спиной, прижимаясь своим хвостом к хозяину, не забывая показывать врагам сияющие начищенные зубки.       — Не хочется из-за глупого недопонимания стать очередной жертвой Учиханутого произвола, так что предлагаю договориться, — Изумо умудрился нацепить на себя кожу адекватного человека и теперь говорил весьма дипломатично. Я бы захотел с ним договориться.       Так что Киба меня своей грубостью удивил и, конечно, порадовал:       — Поздно пиздеть мне в уши, мудила. Катись в яму, из которой выполз, и на глаза мне не попадайся. Увижу, что лезешь к Наруто — уебу и скажу, что ты первый полез.       Изумо открыл рот, то ли от удивления, то ли желая что-то сказать, но собачник его перебил, дополняя:       — А ты реально первый полез, кретин, — и усмехнулся.       Что-то мне подсказывает, что разборки с неадекватными ухажёрами своих подружек были неотъемлемой частью его жизни. И да, я уже сам для себя решил, что вряд ли у Кибы может быть одна дама сердца — не с такой альфасамцовой блядоэнергетикой.       Изумо смотрел в непрошибаемого Кибу прищуренными тёмными глазами, в которых всё заметнее были вспышки безумной злости, плохо сочетающиеся со вполне дружелюбным выражением лица.       — Не скажу, чтобы ожидал особой верности, но можно было бы цивилизованно разорвать со мной отношения, прежде, чем идти блядствовать с кем попало, — проговорил Изумо и только после перевёл взгляд на меня, продолжая, — некрасиво, Наруто. Очень некрасиво с твоей стороны.       И искренне, сука, сказал, прямо оскорблённая невинность, я аж ощутил хребтом невыносимый груз вины перед этим достопочтенным, вероломно продинамленным таким жалким мной.       — Ками, ну поебались и разбежались. Какие, нахуй, отношения, даттебайо? — буркнул я, хмурясь и пытаясь понять, а не проебался ли в самом деле?       — Мы оставили тебе ключи от хаты, и ты их принял. Разве этого недостаточно?       — Да вы меня перед уходом разъебали вхлам! Я был не в состоянии соображать, — ответил, воскрешая в сердце обиду, заставившую свалить, не оставив даже записки.       — Ты с ними обоими что ли? — шепнул Киба удивлённо.       — Да, так что не обольщайся. А ещё лучше сходи в госпиталь и проверься на венеричку. Эта блядина — мини-лаборатория шлюшьих болячек! — выплюнул Изумо, озадачивая.       — Никто тебя не заставлял без резинки лезть, — ответил я, прикидывая, могли ли все анализы на диспансеризации показать ложноотризательные результаты.       — А… — на это Изумо оказалось нечего возразить, и он захлопнул хлебальник, переглядываясь с Котетсу, который стоял, сложив руки на груди и не спеша вступать в дискуссию. На взгляд товарища он лишь пожал плечами и посмотрел тем самым взглядом: «я же тебе говорил». Изумо раздражённо цыкнул и вспылил на друга: — Неужели тебе нечего сказать этой бляди?       — Я уже всё сказал, — мрачно заметил Котетсу.       Изумо раздражённо дёрнул головой, снова переводя взгляд на меня, успевшего сделать полшага из-за вкусно пахнущего Кибы. Боковым зрением я отчётливо уловил виновато-печальный взгляд Котетсу.       Стало обидно за этого парня и любопытно, как он умудрился так тесно связаться с Изумо. В то же время во мне вдруг сдохла та часть, что падала до выстрела, и я вышел вперёд, избегая попытавшейся схватить руки Кибы, замирая прямо перед оскорблённым мною психом.       Серой рябью пронеслись в просветлевшей башке образы тех заводных ребят из Хозуки… особенно их главаря, который как-то сумел решить для себя, что извиниться передо мной после всего, что они сделали — хорошая идея.       Они так отличаются от меня, что кажутся инопланетянами, и, возможно, оттого ощущается не только злость, но и отвращение на инстинктивном уровне. Ксенофобия чистой воды. А с фобиями нужно бороться.       — Я был неправ, что вот так ушёл. Я прошу прощения, — голос звучал твёрдо, но сам бы я себе не поверил в этот момент.       Изумо нахмурился ещё сильнее, чем в тот момент, когда я смело подошёл к нему.       — Похуй мне на твои извинения, — ответил он сразу.       — Чего ты тогда хочешь? — спросил я, а потом вспомнил и не удержал мысль. — Мне надо бежать на экзамен.       — Какой экзамен? — Изумо оказался сбит с толку.       — Подтверждение звания чунина, — напомнил я, хотя точно знал, что рассказывал об этом.       Беспокойство окончательно отпустило меня.       — Он же говорил, что был на длительной. Года три? — уточнил Котетсу.       — Да, примерно.       Изумо посмотрел через плечо на товарища, снова на меня. Он казался растерянным. Кажется, в его голове плохо удержалась какая-то базовая информация обо мне. Забавно.       — Короче, поговорим потом, — сказал я, не желая слышать эту ужасную фразу из чужих уст и, похлопав опешившего Изумо по плечу, вдохнул природной чакры столько, что должны были вытянуться зрачки, махнул на прощание Котетсу и Кибе, а потом поспешил в сторону Академии верхними путями, надеясь успеть, не прибегая к козырю в виде останавливающему время танто.

***

      Влетев через приоткрытую форточку в рекреацию на нужном этаже, я, наконец, вдохнул свободно, отпуская в пространство вокруг излишки сен-чакры. Пахло здесь мелом, старой древесиной, чистящим средством и копчёным мясом, которое всегда было любимым деликатесом студентов Академии Шиноби.       Помню, стояли прямо около этого облупившегося подоконника с Шикамару и молча наблюдали за пушистыми облаками на ярко-голубом свободном небе, и с Кибой рубились в настолку, которую он сумел стрясти с мамы, когда сдал семестр без троек.       Стоя с другой стороны, в тени коридора, я наблюдал за болтающей с Ино Сакурой, чьё мягкое бедро опиралось на округло подрезанный край облупившегося подоконника. И потом на ткани короткой юбки оставался кусочек белой краски, отпадавший где-то по пути и пугливо подбираемый мной.       Если бы жизнь сложилась так, чтобы дети Сакуры были от меня, жизнь никогда бы не стала для меня таким испытанием. Эта удивительная девушка, стойкая, как древо Леса Первого, нежная, как лепесток вишни, со взглядом Ками весеннего ветра — разве можно рядом с ней мечтать о чём-то большем, чем сделать её счастливой?       — Ты тоже опоздал на экзамен? — спросила девушка в очках, с русыми волосами, собранными в два жиденьких коротких хвостика.       — Опоздал?       — Осталась минута, а дверь нужного кабинета скрыли иллюзией, — пояснила девушка.       Удивившись, я присмотрелся и тут же увидел дверь с нужным номером.       — Позвольте взять вас за руку, — попросил я.       Девушка сама зацепилась за мой локоть, видя, что я явно понимаю, куда нам надо.       Сам себе не веря, я подошёл к двери, которая немного рябила в состоянии обострённого восприятия, и уточнил:       — Нам ведь триста седьмой нужен?       — Да.       — Прекрасно.       Я открыл дверь и сделал шаг внутрь, чтобы и для моей спутницы ниндзюцу развеялось.       Несколько человек сидели за партами, но больше внимания привлёк экзаменатор. Огромный, с мрачной аурой, с лицом испещрённым старыми шрамами. Морино Ибики, который принимал у меня теорию на последнем экзамене на чунина, но куда больше знакомый по пугающим слухам, что окружают его сомнительную личность.       — Приятно видеть хоть кого-то достаточно самоуверенного, чтобы не только прийти на экзамен в последнюю минуту, но и суметь справиться с несложным ниндзюцу, а не уйти без надежды стать джоунином, — оскалился мужчина.       — Джоунином? — переспросил я.       — А, ты Узумаки Наруто? Верно?       — Да.       — Про тебя предупредили. Обычно чунины не оказываются на длительных, поэтому процедура по акклиматизации не доведена до логического завершения.       Девушка, которой я помог найти кабинет, начала вытягивать руку из моей хватки и, хоть отпускать её не хотелось, я разжал девичье запястье и остался с Ибики один на один.       — И что это значит для меня?       — У тебя проходной балл ниже. Другим шиноби нужно набрать не менее восемнадцати из двадцати. Тебе достаточно двенадцати.       — И всё?       — Да, по части теории — всё, — кивнул Ибики, а потом, кивнув на место перед собой, добавил: — Здесь все свои, так что никаких подводных камней, как в тот раз, когда ты сдавал на чунина.       — Вы меня запомнили?       — Работа такая, — кивнул мужчина.       Усевшись прямо перед ним и задрав голову, я с удовольствием вспомнил, как мило мы беседовали тогда. Возможно, слухи про него, подобны тем, которые ходят обо мне?       — А наблюдатели?..       — Незачем. Все свои.       — И вы уверены, что никто не сможет списать? — улыбнулся я.       — Тебе всё можно, — успокоил Ибики-сан, вгоняя в тревогу и даже немного ужас от флирта с кем-то вроде него.       Пока у меня в голове проносились мысли, касательно того, что может предложить мне мастер пыток, пришло время начинать экзамен, и он — откровенно флиртующий со мной мастер пыток, — вернулся к формату встречи:       — Сейчас я раздам вам бланки с вопросами. В верхнем поле вы пишите свой псевдоним, ниже — настоящее имя. Вся информация строго конфиденциальна, так что нет смысла разводить лишнюю секретность. Далее необходимо указать номер медицинской справки, которую вы должны получить либо за десять дней до, либо через три дня после даты проведения письменного теоретического экзамена. После того, как заполните все необходимые личные данные, бланк, при любом исходе экзамена, будет прикреплён к вашему личному делу. Далее следуют двадцать вопросов по одному баллу за каждый. Минимально необходимый проходной балл для следующего этапа экзамена на джоунина — восемнадцать. Для тебя двенадцать, — напомнил Ибики, посмотрев на меня.       — А почему ему только двенадцать? — возмутился какой-то мужик.       Я с удивлением обернулся и глянул на это чудо чудесное, что точно присутствовало в аудитории в тот момент, когда Ибики распинался на тему моей исключительности.       Ну, средних лет, тонкий и сухой. Даже, я бы сказал, хлёсткий. Наверняка специализируется на тай, потому что чакры у него как-то не особо много, хотя вполне прилично, но только лишь безотносительно других присутствующих.       — Остальное насосал, — ответил я в задумчивости и, только сказав, задумался, что вообще ляпнул.       Хотел было испугаться, а потом вспомнил, где нахожусь, и забил. Ибики вздохнул и продолжил:       — При неудовлетворительном результате, в зависимости от количества и характера ошибок, вам может быть вынесено вето на повторное прохождение данного экзамена. При получении удовлетворительной оценки, вам надлежит ожидать дальнейших инструкций от Хокаге-самы, — закончил Ибики, начиная собирать со стола бумажки.       Аккомпанементом ему стало возмущённое с задней парты:       — Он даже не возразил, что пацан насосал…       И голос был другой. Обернувшись, я тут же наткнулся взглядом на говорившего — молодого учиханутого — посылающего в сторону экзаменатора пламенно-полосатые взгляды.       Сомнения усилились, и, когда передо мной появился бланк, я весь напрягся, а потом, отметив полной тишине какой-то посыл, обернулся, и краем глаза заметил, что Ибики не проговаривал свои слова вслух. Всё это время он только лениво шевелил губами, но не нарушал тишины.       А мне с моей чувствительностью оказалось достаточно. Тогда понятно, откуда вопросы касательно меня. Эти двое просто отвлеклись, когда я появился в дверях, и не смотрели на экзаменатора. Потому и не знали, почему мне достаточно двенадцати баллов.       Интересно, как много здесь тех, кто тоже отвлёкся и не вкурсе, но постеснялся возмущаться. Вот, например, девушка у окна с роскошными волосами цвета тёмного шоколада явно недовольна и поглядывает в мою сторону с понятной толикой злости. А ведь глазки белые, как луна. Уж кто-кто, а она должна была бы увидеть всё своим Хьюговским вездесущим взглядом.       Но, чем анализировать людей, с которыми судьба может больше никогда меня не свести, я решил вернуться к своему бланку. Заполнив личные данные, я пробежался по вопросам и с удивлением обнаружил, что почти все они были достаточно пространными, чтобы выделить под них по три строки на ответ.       Того любопытней, что соображения у меня были по каждому. Особенно по десятому:       — Бежать.

«Во время разведки на границе территорий с заведомо враждебной стороной вы ощутили экстремально сильное давление чакры. Ваши действия?»

      Раньше бы написал что-то вроде: «Разведать обстановку, убедиться в присутствии врага и т.д. и т.п.». Но теперь-то мне известно, что значит ощущать «экстремально сильное давление чакры». От такого не спрячешься. Откровенно говоря: и не сбежишь. Но попытаться стоит. Главное — передать сведения об опасности.       Шиноби — это тот, кто выжидает в тени. А не геройничает.       Другие вопросы оказалось сложно расписать одним словом, но, храня в сердце мудрость Мадары, я сумел вместить каждый ответ в выделенные три строки даже при своём размашистом почерке. И в каждый, как мне казалось, я вложил частичку себя, дивясь тому, кто составлял вопросы, вызывая на открытый диалог даже без личной встречи.       Особенно зацепил вопрос:       «Вы оказались вдалеке от дома и обнаружили, что ночь длится дольше возможного. Вы убедились, что это не сон и не иллюзия. Ваши действия?»       «Это сон или иллюзия, но я не способен это обнаружить», — написал я вначале. А потом, когда писал ответ на семнадцатый вопрос, вдруг вернулся к этому и добавил: «Я должен найти любую несостыковку, углубиться в неё и постараться выбраться».       Возможно, по глупости или от отсутствия глубоких знаний, но ответы я написал быстро, проверять их не хотел, как и уходить раньше времени — вдруг осенит гениальная мысль? Так и получилось, что я пересёкся блуждающим взглядом с Ибики, который откровенно скучал на хуй пойми котором экзамене.       — Закончил? — спросил он.       — Я бы ещё подумал прежде, чем сдавать.       — Ну, хоть посмотреть дай?       — Не жалко, только верните потом, — буркнул я и протянул бланк.       Ибики с вялой улыбкой просмотрел по диагонали, замерев только на одном вопросе, а потом вернул мою бумажку со словами:       — Семнадцать баллов. Обидно, — он прикрыл рот ладонью, зевая, но сквозь пальцы я увидел, как он подсказал: «десятый».       Должно быть, там я был ближе всего к получению балла. Задумавшись ещё раз, ощущая, как через меня протекают истории десяти глав Хозуки, я не смог представить иного способа выбраться из гендзюцу сильнее тебя.       Более того, меня удивил такой результат. И даже обрадовало, что я не ввязался в ещё более опасную гонку на выживание в звании джоунина. Откинув бланк в сторону, я даже подумал, что было бы верней написать полное мракобесие и выйти из игры, но поздно.       — Не расстраивайся. С твоими ответами тебя точно допустят до пересдачи на джоунина. А ведь ты даже не за этим приходил, — заметил Ибики, доставая из кармана сигарету и прикуривая.       — Меня другое смущает, — сболтнул я.       Не хотелось говорить дальше, но, сказал «А» — говори «Б».       Да и мои тайны вряд ли этому человеку даже на зубок пойдут.       Когда я успел решить, что такой особенный? Да, сила Шинигами не каждому дана. Но каждый сумел бы распорядиться ею лучше меня. В остальном — я последняя посредственность с милым личиком.       — Чего там у тебя? — спросил Ибики, делая затяжку.       Я поднял взгляд и честно, но беззвучно проговорил:       — Я был в месте, где ночь не заканчивается. И это поразило меня так сильно, что стыдно претендовать на гордую принадлежность профессии шиноби. Не стоило приходить вовсе.       — И всё же ты пришёл. Значит, так было правильно, — Ибики снова сделал затяжку. Его мало волновали мои волнения — он слишком давно их пережил. Или не ощущал вовсе.       — Меня беспокоит вопрос целесообразности.       Знаете, я знаком с одним богом войны и, с его слов, конфликты человечества тем кровавее, чем больше сила участвующих в нём сторон.       Так я и сказал, опуская вопрос знакомства со всякими Ками, когда обнаружил, что собеседник ожидает продолжения. А потому забыл, что говорим мы без звуков и мысль моя прозвучала на всю аудиторию.       Ибики коротко усмехнулся, откинулся на спинку своего казённого стула и уставился в окно, делая вид, что ему нет дела не только до меня, но и до всей аудитории.       Стало неловко, особенно, когда Хлёсткий сказал:       — То есть лучше прогнуться и отступить перед врагом, чем нарастить мощь до того, чтобы все следовали твоему представлению о праведности и добре?       — А кого вообще волнует моё личное представление о праведности и добре?       Это был настолько опасный и нехороший вопрос, что Ибики даже не стал награждать меня предупредительным взглядом. Чисто прощально-благодарственный. За развлечение.       Тишина была звенящая и смертоносная для отдельных лисячих персон. Думал, меня прямо здесь линчуют, но вдруг зазвенел серый голосок девушки, которую я провёл в аудиторию:       — Вопрос не столько в морали или идеалистических мировоззрениях. Во всём развитом мире люди живут по своим общим понятиям, — голос её дрожал, и она явно была не готова вещать на публику, пусть и состоящую из десятка несостоявшихся джоунинов, — в общих чертах и основополагающих вопросах.       — Это каких же? — спросила Хьюга.       — Экономика, религия, иерархия. Этого, в целом, достаточно.       — В Камне поклонятся божку, который превратил жителей огромного города в статуи за то, что какая-то гражданка не подала ему кубок с вином, — с усмешкой заметил парень лет двадцати с седой чёлкой.       — Аматерасу лучше? Согласно легендам, она постоянно покрывала своего вредоносного брата Сусаноо, который творил вещи и похуже. И всё же, храмы в её честь процветают. Как и храмы самого Сусаноо, пусть в меньшем масштабе. Важно, что мы осознаём несовершенство наших Ками. И воспеваем лишь их благочестивые поступки.       — Так ведь в Камне нет парламента. То есть монархия абсолютна, без оглядки на народ, — заметила Хьюга.       На это девушка ничего ответить не смогла, но ей внезапно помог Ибики:       — У них монарх заведует только делами столицы. В прочих населённых пунктах свои правители или даже целые собрания мудрейших, которые, конечно, отчитываются перед монархом, но поступают, как самим угодно.       — Как у нас наместники? — уточнила моя спасительница.       — Да, примерно, — подтвердил Ибики и снова затянулся, поглядывая на меня с предвкушающей что-то улыбкой.       — Какая разница, насколько похожи у нас все эти религии и прочая чушь? Простой народ живёт по-разному. Отсюда противостояние. Другой дух, другое мироощущение, — сказал Хлёсткий.       Девушка в очках и с хвостиками посмотрела с удивлением, но не находила слов для возражений: это были аргументы не её уровня развития.       — В прочих вопросах, в том числе менталитета, различия не так важны. Об этом говорит даже статистика, — начал я, припоминая слова Мадары, — нет большой разницы, с какой стороны ты начинаешь засевать поле, если ты платишь налог соответствующий тому, что получаешь взамен. Где-то налог больше. Но и социальная поддержка от государства куда выше. У нас, в стране Огня, выдержан средний вариант, поэтому нам легче разглядеть преимущества и недостатки тех систем, что впадают в крайности. Однако, несмотря на кажущееся несовершенство других систем, несмотря на значительное упрощение процедуры миграции, люди предпочитают оставаться на тех землях и в рамках тех законов, в контексте которых были воспитаны. Нет места прекраснее дома. А дом там — где ты провёл своё детство. Хотя исключения, конечно, встречаются. Но они, как говорится, только подтверждают правила, даттебайо, — закончил я, неловко потирая под партой стопы.       — Про дом, оно верно, как по мне. Но что-то тут точно не так, в этих размышлениях, — подметил Хлёсткий.       — Да он спукулянт! Хуиту городит умными словесами! — воскликнул низкорослый волосатый паренёк, что до этого старательно списывал со шпор, написанных на ногтях.       — Допустим, толика софистики присутствует. Однако, раз заметить её не так просто, то и особого обмана за этим не кроется. Другой вопрос — кто мы тогда? Зачем мы нужны? Отчего наши бесценные жизни ничего не стоят, по сравнению с благополучием государства, которое ничем не отличается от других?       — Как же не отличается?       — А чем отличается? Везде живут люди. Счастливые и не очень. Торгую, танцуют, трудятся, семьи заводят. Вот видно, нет у вас деток. Так бы знали, что, как детки появляются, так все мы к первобытным инстинктам обращаемся и ничем друг от друга не отличаемся.       — Есть у меня детка! — возразил Волосатик.       — Я не про тех деток, упаси Ками.       Спор двух интеллигентов затянулся и скоро стал локальным, а общая тема оказалась подхвачена вопросом:       — А что же тогда ждёт нас, шиноби? Раз мир так стремится к энтропии? — спросил какой-то учиханутый парень.       — Тык, вымрем потихоньку, — ответил с усмешкой Хлёсткий, который, кажется, успел потерять ориентацию в пространстве.       — Или, напротив, станем определяющей силой. Будем, как последнее слово, сидеть в закромах родины, оберегая, — сказала Хьюга, тепло улыбаясь своим мыслям.       Пауза задержалась, я поймал вопросительный взгляд Ибики и, с высоты своего недошинигамского статуса бывшего любовника самого Мадары, выдал дешёвое предсказание:       — Учитывая то, как быстро развиваются технологии, очень скоро шиноби превратятся в специалистов по использованию какого-то специфического оружия. А потом нас вовсе заменят холодным бездушным компьютером, в который нас пытались превратить веками. И веками проигрывали. Это не война сердец. Это технологическая гонка.       Последний термин был мне не вполне ясен, но Мадара так любил говорить. Но не сильно вдавался в подробности. Так что и я не стал. Не мог.       Но последнее слово осталось за мной, так что и в инакомыслии можно было обвинять только меня. Вот только никто не спешил.       Ибики кивнул, другие ничего не возражали.       Далее оказалось, что все пытались списывать. Допуск к экзамену на джоунина получила только моя мозговитая подруга. Я же, пусть не сумел добраться до звания джоунина всего на один балл, уже был взбудоражен необходимостью демонстрировать физические возможности на ранг чунина.       И всё же, оказавшись со своей спутницей вдвоём в казённом коридоре Академии, я не забыл узнать и её мнение, касательно последней темы всеобщих рассуждений:       — А как считаешь ты? Какой смысл в том, что мы делаем?       Она посмотрела прямо, шмыгнула сопливым носом, поправила очки и ответила:       — Смысла нет. Каждый человек всю жизнь сбегает от осознания бессмысленности существования. Чем умнее, тем быстрее приходится бежать.       Кивнув в подтверждение верности высказанного мнения, она ускорилась и ушла, раздвигая своим мировоззрением стены узкого коридора Академии.       А мне как-то стало смешно. Лет в тринадцать-пятнадцать похожие мысли пытались проникнуть мне в голову, но я их боялся и не впускал. Сейчас же, видимо, староват для юношеского максимализма.       Нет, девушка, безусловно, здравую мысль высказала. Я даже, пожалуй, с ней согласен. Вот только эти размышления с космической точки зрения совсем не помогают понять, как жить эту жизнь. Особенно, если в петлю лезть, пока не планируешь.       То, что, с точки зрения вселенной, наши чувства и переживания веса не имеют, вовсе не значит, что стоит забить на своё существование и, если смелости и решимости не хватает, ждать своего логического конца. Существуют категории менее масштабные, более умозрительные, но зато применимые к человеческим масштабам.       И здесь, надо полагать, так просто не отбрехаешься. Более того, тут можно выбирать, что тебе ближе. Быть кем-то вроде подлеца Первого, которого во всём мире почитают за божество, или никому неизвестным воспитателем детского дома, поступающим по совести каждый день?       Кстати, а как там Рикша поживает, интересно?       Образ хромой гордой красавицы вытеснил из головы все прочие мысли. Выходя из Академии, я усиленно соображал, как бы попробовать с ней пересечься. Да и где она сейчас? Вдруг решилась и сбежала от деда в город? И в какой же тогда, интересно? В Мариоку, столицу провинции Иватаси? Или прибрежную Саккату, где расположен один из крупнейших университетов страны Огня?