Поиск ориентации (в пространстве)

      — Попробуй, Наруто-кун.       — Что? — опешил я, сбивчиво проговаривая больше для себя: — Но у вас, семья, жена, дети, там, мужики не поймут и всякое такое… Как можно?       — Ты неправильно меня понял. Неужели ты считаешь, что я тебе позволю нечто подобное?       После вопроса снова повисла пауза.       Мозги плавились, но их хватило на осознание, что вопрос не риторический и требует ответа. А ответить я мог только:       — Даже не пытайтесь сейчас вести со мной конструктивный диалог в такой позе. У меня вся кровь от мозга отлила значительно ниже.       Какаши-сан как-то тяжело вздохнул — не сказать, чтобы от ответного возбуждения, скорее от досады, но сдаваться почему-то не хотел и свою мысль перефразировал в чёткие указания:       — Ты должен продемонстрировать, как планируешь из своего текущего положения перенять инициативу.       А.       Точно. Меня же скрутили так, что не шевельнуться.       Из такого положения будет сложно осквернить чью-то честь, но, если честно, мне, кажется, будет достаточно, если мы просто постоим так ещё минутки полторы. Клянусь, припёрло так, что я чисто от этого кончу.       С юридической точки зрения — это тоже можно считать домогательством.       Но ради интереса я всё же попытался шевельнуть бёдрами и, к своему искреннему восторгу, смог кайфово потереться пахом о дерево.       Какаши-сан решил воспринять это как угрозу и усилил хватку, жёстче вдавливая исцарапанное лицо в кору и ещё сильнее выворачивая руки.       Пискнув от боли, я был вынужден признать, что теперь возбуждение не перекрывало неприятные ощущения. Зато выбраться стало ещё сложнее.       В целом, со времён академии, мне было известно, что беспристрастность для шиноби — основа выживания. Даже если ты сумел получить безоговорочное преимущество перед оппонентом, как сделал это Какаши-сан, нельзя расслабляться.       С другой стороны, даже оказавшись в безоговорочно проигрышном положении, сдаваться также не стоит.       Особенно, если у тебя есть девять дополнительных конечностей.       С хвостиками была одна беда — они не были материальными в полной мере. Плотно сжатая чакра походила на сдавленный воздух и ею можно было ударить, только если хорошенько замахнуться.       В текущем положении это казалось задачей со звёздочкой.       Разве что попробовать выпустить их разом, как бы имитируя взрыв из жопы… Надо только побольше сен-чакры скопить в желудке, а потом как ёб…       — Сколько угроз и бахвальства, а где же действия, Наруто-кун? — поддразнил Какаши-сан с улыбкой в голосе, наклоняясь ближе к моему ушку, от которого по телу прошлась горячая волна, взрываясь в середине тела.       Не понимая, что случилось, с поплывшей башкой и мушками перед глазами, я заметил, что что-то в мире происходит.       Раздался грохот и, чувствуя опасность, я попытался дёрнуться в сторону. На удивление, получилось. Следовательно, никто меня больше не держал.       Рядом с оглушительным треском развалилось дерево, у которого ещё секунду назад происходил разврат, щепки летели во все стороны и, оцарапанный парочкой, я нырнул в ближайший куст, что оказалось отличным решением, потому что туда, где я недавно стоял, прилетела молния имени Какаши Хатаки и оставила в земле небольшую такую — метра полтора в диаметре — воронку.       Адреналин прилил к голове, насиловать уже никого не хотелось, но очень хотелось выжить. Мушки перед глазами рябить продолжали, но, помимо зрения, активизировались и накалились все остальные органы чувств: носом я чуял вязкий наозонированный пиздец, ушами слышал непрекращающийся поток громовых раскатов, кожей ощущал пугающую пустоту стоящего обессиленного воздуха, в котором даже, как будто, сен-чакры почти не осталось. И все эти факторы объединялись отчётливым ощущением того, как в паре метрах от меня, впав в боевой азарт, Какаши-сан концентрировал над собой чудовищное количество чакры стихии Молнии.       Какую бы технику он ни готовил, свою честь он стремился защищать с полной отдачей. И, как бы стрёмно не было вылезать в эти секунды, я чётко ощущал, что, если эта штука в руке Какаши-сана обретёт форму и выйдет на охоту, от меня останется только воспоминание, причём самое нехорошее. Пришлось заткнуть истерично орущий в голове инстинкт самосохранения, призвать клонов, окружить Какаши-сана, который был совершенно невероятен в своей обычной непримечательной форме посреди хаоса, стоящий в расслабленной позе, убрав одну руку в карман, а другой удерживая над головой циклопический беснующийся сгусток ослепляюще-белой энергии и открытым лицом, на котором сияла белозубая клыкастая улыбка и горели обжигающим холодом электрического разряда глаза.       Увидев, что я выполз из куста, ещё и не в одном экземляре, с горящими в руках рассенганами, Какаши-сан довольно кивнул, а потом, не пытаясь перекричать стихию, заметил:       — Ветер сильнее Молнии.       Прочитав подсказку по его губам, я, не совсем понимая, что творю — как это часто бывает, — призвал в два раза больше клонов, которые тут же распределились между теми, кто уже удерживал рассенган. Какаши-сан немного нахмурился, как бы подсказывая, что он подразумевал нечто иное.       Хоть я уже и плохо соображал, но у меня возникла мысль.       Удерживая и стабилизируя рассенган, я следил, как мой клон, поймав перенасыщенный чакрой поток воздуха, а потом, с потрясающей для моего лица сосредоточенностью, вплетает стихийную чакру в шар концентрированной чакры.       За мгновение до того, как меня бы настигла кара за неконтролируемые эксперименты на поле боя, раздались приглушённые хлопки, и в голову посыпались воспоминания разорванных опасной смесью клонов.       Пришлось чакру срочно развеить, а потом времени на новые гениальные идеи не было. Впитав сен-чакру, видя, как над головой Какаши-сана сформировался белый дракон размером с гору, чувствуя на коже покалывание в воздухе, я рванул не от Какаши-сана, а прямиком к нему.       У слишком мощных техник есть пара недостатков, один из которых — от неё легко может пострадать сам автор. Поэтому, если подойти вплотную к Какаши-сану, я буду вроде как в безопасности… решил я, а подумать забыл. Повезло, что у меня, как у человека вечно влипающего в разного рода неприятности, инстинкты сильнее тупой башки, и они заорали благим матом, стоило мне считать, как Какаши-сан с видимым наслаждением вытаскивает из кармана руку и, продолжая удерживать дракона, встаёт в боевую стойку, мимоходом прорезая ребром ладони разряд молнии.       Жалко, планы менять поздно, когда тебе в лицо со свистом летит чужая пятка. Уклонившись от первого удара, пришлось ставить блок на второй и почти сразу уходить от третьего. Да, одно решение гениальнее предыдущего, успевал размышлять я, уходя от выверенных и уже вполне серьёзных ударов, изгибаясь и выворачиваясь в немыслимые крендели.       Ладно, подошёл вплотную к джоунину с потрясающими навыками ближнего боя…       Так, бля, чакра слева из земли неестественно попёрла. Дёрнув ногу от земляной ловушки, я полетел животом прямо в колено Какаши-сана. Кровавая сирена — от такого удара можно и дух испустить. Уклониться не успею… Хвосты!       Чакру в живот, взрыв из жопы… успел! Правда, вместо того, чтобы заблокировать удар, я скорее отступил путём отталкивания дополнительными конечностями от бьющей ноги. Хорошо, недалеко — всего метра три. С такого расстояния он не станет жахать своей техникой.       — Неплохо, Наруто-кун, — похвалил Какаши-сан, продолжая наседать и теснить. А ведь одной рукой он всё ещё держит эту зверюгу. И болтать успевает. Даттебайо, он вообще человек?       Меня же даже не спасёт, что я превосхожу его по скорости. Потому что разница не такая большая, а в прямом столкновении вовсе нивелируется за счёт техники и опыта. Добавить его силу, и вот, блять, опять, эти милые приколы с берущимися из неоткуда ямами, как эта машина для убийств без напряга ломает мне кости и не даёт даже секунды вдохнуть нормально.       К слову о «ломает кости» и неудачных решениях. Зря я выставил блок на второй удар. Пусть он и был слабенький, но предплечье, кажется, перемолото. Такое сен-чакрой не залечишь, не во время боя. И больно, даттебайо. Даже сейчас, в разгар боя. Что будет, когда мы закончим?       Надо было рожей кулак ловить и преспокойно улетать в нокаут.       — Эта, Какаши-сан, а у вас обезбол какой-нибудь есть? — обронил я уходя от полетевшего в меня кулака за дерево. Бедное дерево, теперь от него уклоняться.       — Стандартная аптечка с собой. А что? — ответил он, умудряясь поднырнуть под падающим стволом дерева и поймать меня за шиворот.       Так, тупанул.       Обезбол на меня же не действует, как и прочие медикаменты. Придётся страдать.       О, и, кстати, если одной рукой Какаши-сан удерживает технику, а второй — меня за шкирман, можно попробовать что-нибудь сделать. Только быстро.       Вися в воздухе, сложно нормально замахнуться, так что удар ногой был больше для отвлечения. Какаши-сан даже, кажется, чисто на рефлексах, хотел меня отпустить и поставить блок, но всё-таки не отпустил — что хорошо, — и даже дал мне себя ударить по рёбрам — что плохо, потому что ножке больно.       Ничего, руке хуже.       И чакры скопилось достаточно.       Один хвостик изящно изогнулся перед лицом Какаши-сана, закрывая ему обзор, а три других ударили по ногам.       Когда финт удался и Какаши-сан стал падать на землю, я скорее удивился, чем обрадовался. А потом запоздало понял, что идея была так себе: мой шкирман отпускать не спешили, а вот дракоша из хватки джоунина вырвался.       Хлестнув меня хвостом по спине, эта искрящаяся тварь весело ворвалась в почти чёрную воронку облаков, взрываясь там миллионами смертельно-опасных разрядов.       Ворот ветровки придушил, когда Какаши-сан дёрнул меня к себе. Боковым зрением я увидел, как из земли стремительно поднимается земляная стена. Мужчина сжалился и не стал делать из меня лисёнка-гриль.       Но, если честно, особой благодарности в сердце не было. Я чувствовал кровь во рту, в глазах потемнело от боли, от спины по всему телу расходилось отупляющее онемение, в желудке поднималась тошнота.       Упав на что-то твёрдое и горячее, я сразу понял, что джоунин попытался смягчить для меня приземление, но так-то земля помягче была бы, чем его пресак.       Дезориентированный и стойко ощущающий опасность, я перестал контролировать поток сен-чакры. В прямом контакте с телом мужчины я смог нанести первый урон. Впившись когтями в плоть, для большего устрашения я ещё и зарычал.       Разумеется, моё хриплое голодное мурлыканье никого не напугало. Какаши-сан перехватил мои руки, дёрнул вверх, над собой, из-за чего я оказался распластан по его телу, лицом к лицу. Его дыхание пощекотало губы. В башке тут же щёлкнуло. Вся агрессия перешла в тяжёлое головокружительное сексуальное возбуждение.       Над нами грохотало, а у меня широким росчерком все эмоции заменилось одним желанием — облизать этого охуенного мужика с ног до головы. Кажется, он недавно предлагал попробовать его изнасиловать. Можно сказать, мне дали активное вербальное согласие. Осталось только убедиться, что в штанах у него такой же стояк, как у меня.       Не отрывая взгляда от его прекрасного лица, заново исследуя едва знакомые черты, обычно скрытые маской, я сдвинулся и широко проехался задницей по его паху. Ками, даже через штаны он такой твёрдый и горячий…       Не удержавшись, слизал капельку пота, стекающую по бледному виску.       — Даттебайо, какой ты вкусный, — прошептал я ему в ухо, чтобы услышал даже за не планирующей затихать бурей.       А потом мягко и томно прижался губами к тёплой, чуть шероховатой скуле.       Жертва не шевелилась. И я потянулся ближе к губам, оставляя влажным дыханием след.       Жертва пошевелилась. Одни движением он перевернулся вместе со мной, вжимая в спиной в землю. Рука, сжимающая мои запястья над головой стала жёстче и мокрее.       Улыбнувшись, я попытался дотянуться до его губ, но он сумел отстраниться, невольно вжимаясь в меня пахом ещё сильнее. Выдохнув со стоном, я незаметно выпустил хвостики, а потом, быстро обвил ими джоунина и дёрнул назад, снова переворачиваясь и оказываясь сверху. Но вместо триумфального поцелуя сумел только коснуться по касательной подбородка.       А потом снова оказался снизу, так ещё и лицом в траве. Снова пустил в ход хвосты, умудряясь даже вырвать руки и вытащить из рукава связывающую печать.       Но, огладив меня по предплечью, Какаши-сан выхватил её за мгновение до активации и сжёг слабым импульсом чакры, другой рукой вытаскивая из-за пояса верёвку.       — Ммм… никогда не пробовал Шибари, — заметил я, всё же не даваясь легко: со всеми этими кувырканиями по траве и постоянно нарастающей болью по всему телу — особенно руке, — удалось прочистить голову и теперь отупелое возбуждение больше имитировал.       Покрутившись ещё пару раз, я не смог придумать ничего умного, а вот Какаши-сан поймал мои руки в петлю и теперь, кажется, планировал привязать их к корпусу.       Как этого избежать я не представлял. Но смог увидеть другую возможность.       Потянувшись к удачно подвернувшимся губам, что предсказуемо оказались недосягаемыми, я оказался в непозволительной для нормального боя близости к горлу соперника и, до того, как он успел сообразить, что у меня на уме не только разврат, дёрнулся и впился через горловину маски в адамово яблоко, сжимая так, чтобы не вырвался и замер, обозначая критическое ранение.       Он тоже замер, давая почувствовать, что мне в бок, ближе к пояснице, нацелившись на печень, упирается кунай.       Сидим. Я на нём, немного думая о нём во мне. Он подо мной, думая, наверно, о прекрасном мире без меня.       — Думаешь, ничья, Наруто-кун? — спросил он совершенно ровным и спокойным голосом.       Я его лица не видел, так что удивился, отдельно отмечая, что гроза немного унялась.       И да, вопреки здравому смыслу, я думал, что это ничья. Что и продемонстрировал, сжав зубы немного сильнее, чувствуя, как изо рта начинает течь слюна.       — Маска с армированием чакропроводящим металлом. В теории, зубами её прокусить невозможно. Но с тобой нельзя быть уверенным. Попробуешь?       Любопытная заминка. Подозрительная. Но попробовать интересно.       Для удобства, я пересел немного выше, на живот Какаши-сана, разумеется, не размыкая зубов. Он же решил, что связывать меня дальше не нужно, как и тыкать кинжалом в печень, а потому отпустил и предостерегающе положил одну руку на бок, а второй, немного помедлив, обхватил волосы на затылке.       — Чем вы тут, блять, занимаетесь? — вежливо поинтересовался Джирайя.       Его чакру я почувствовал за секунду до того, как он подал голос. А вот для Какаши-сана появление третьего лишнего стало сюрпризом. Он дёрнулся и, испугавшись что он меня сейчас скинет и встанет, я сжал челюсти сильнее.       Рука на боку дрогнула, но нужный эффект оказался достигнут. Жертва успокоилась.       Вспомнилось, что у Джирайи и Копирующего общение складывалось как-то напряжённо, я решил, что лучше самому всё объяснить и плевать, если потом не получится помацать Какаши-сана за его охуительную шею.       Разжав зубы и облизав губы, со смущением замечая лужицу слюны под кадыком, я распрямился, вполне удобно усаживаясь Какаши-сану на стояк, заодно пряча его от любопытных глаз эро-саннина, и ответил:       — У нас эксперимент.       — Эксперимент? — переспросил Джирайя, складывая руки на груди.       Сейчас он не пытался казаться меньше, чем есть, стоял близко и ощущался каким-то угрожающе большим.       Вообще, я скучал. И был очень рад его видеть. Но вот момент появления был таков, что толика сожаления тоже присутствовала. Вот не мог чуть позже явиться?       — Мог бы и поумнее оправдание придумать, — как-то недружелюбно заметил Джирайя.       Оправдание?       Я слышу ревность в его голосе?       Какого хуя, даттебайо?       Так, подо мной кое-кто шевелится, так что подумаю об этом позже.       Покрепче сжав бёдрами беспокойного Какаши-сана, игнорируя сомнительную атмосферу, я, делая вид, что всё в полном ажуре, пояснил без обиняков:       — Наш спарринг закончился тем, что Какаши-сан упёр в меня кунай, а я прикусил его за шею. Но на нём маска с армированной горловиной, которую, вроде как, прокусить невозможно.       — Хатаке, ты в глаза долбишься? Видел вообще, какие клыки у моей детки? — с насмешкой спросил Джирайя, немного расслабляясь.       А у меня в голове эхом звучали слова «моей детки».       Какаши-сан крепко, почти до боли, сжал мой бок, а потом расслабился, и, положив свободную руку мне на бедро, задрал голову и, чуть морща нос, поведал:       — Эту маску мне подарила Кушина-сан. Полагаю, у изделия одной из сильнейших представителей клана Узумаки есть все шансы выдержать воздействие сен-чакрой.       — Не боишься поломать подарочек? Второго такого не найти.       — Не боюсь. К тому же, возможно, Наруто-то кун, — тут меня зачем-то очень приятно погладили по ноге, — сделает для меня что-то не менее выдающееся.       Я?       Да у меня руки из жо…       — У тебя серое вещество в голове заменило белое? Или забыл, что у него от Узумаки только фамилия? — зло оскалился Джирайя.       Стало как-то неуютно. Атмосферка криминогенная. Чувствую жажду убивать с особой жестокостью. Не от себя и не себя, что характерно.       — Мма, не думаю, что это останется секретом, верно, Наруто-кун? — спросил Какаши-сан, снова оглаживая меня по бедру.       — Что? — не понял я.       — Твоё нескромное происхождение.       — А? А! Так Джирайя давно знает, — ляпнул я.       — В смысле?       — В смысле, что я — учитель его отца. И крёстный самого Наруто. Да, лисёнок? — подмигнул Джирайя, весело улыбаясь.       Один Ками знает, какая жесть творилась у обоих на эмоциональном уровне.       — Крёстный? — повторил шокировано Какаши-сан, роняя руки на землю.       Нормально его так огорошило.       А Джирайя только не светится от довольства.       — Ты надолго в деревню пришёл? — спросил я по делу.       — Как обычно, — пожал плечами Джирайя.       — Понятно, — кивнул я.       — Мне сейчас надо к Хокаге и Кудрявому твоему забежать. А потом, если не против, я бы заскочил в гости. Ты сейчас где осел?       — В западном районе. Вечно забываю название улицы, но дом там такой один — страшный, полуразвалившийся, трёхэтажный, двухсекционный.       — Призрачная общага? В неё ещё селят? — удивился Джирая, придирчиво осматривая меня и Какаши-сана — точнее, ту часть, которую я так старательно грел своей жопкой.       — В качестве исключения.       — Как всегда, повезло. Ладно, я пойду тогда, — кивнул Джирайя, разжимая руки и отворачиваясь.       Да, ему не нужен точный адрес. По чакре он сможет найти меня, даже зная только квартал.       Довольный тем, что получилось мирно разрешить этот странный конфликт — а он ли это был? — я опустил взгляд на Какаши-сана, снова примеряясь к его шее.       — А как ты понял мои слова о том, что я здесь «как обычно» задержусь? — вдруг спросил Джирайя.       Подняв чуть расфокусированный взгляд на снова напряжённое лицо эро-саннина, я ответил, не задумываясь:       — Как обычно — это пока не заебут лишними вопросами. Может день, а, может, неделя.       Мужчина тут же расслабился и облегчённо улыбнулся.       — Я так рад снова видеть тебя, — прошептал он и испарился в водовороте Шуншина.       Я тоже.       Опустив взгляд, я наткнулся на хмурый и задумчивый взгляд Какаши-сана. Он определённо хотел что-то спросить, но, вместо этого, ровно поинтересовался:       — Продолжим эксперимент?       — Конечно, даттебайо! — ответил я с улыбкой, надеясь хоть немного развеять тучи.       Сейчас было что-то неловкое в том, что у нас у обоих сохранялся довольно ощутимый стояк. И сейчас, сидя на пахе Какаши-сана, об этом знал только я. Но, когда я, освободив руки из незавершённого узла, снова улёгся на Какаши-сана, тот так же имел уникальную возможность прочувствовать неловкость ситуации.       Меня от смерти от стыда спасло только то, что я уже успел перед Какаши-саном зарекомендовать себя максимально низким созданием. Но было близко.       Упёршись руками по бокам от его головы, я склонился к доверчиво открытой шее и, замерев на секунду, напомнил:       — Лучше вам быть готовым меня оттолкнуть.       Его кадык дёрнулся, но он не положил руки, как до этого — одну на бок, а другую на шею. Стало совсем странно. И всё же запах от него исходил фантастический, так что я решил не думать и просто получать удовольствие.       Втянув аромат грозы и мускуса, я, откровенно засасывая, снова прикусил это потрясающее горло, а потом замер, смакуя момент. Какаши-сан шумно сглотнул, и это движение отозвалось зудом в дёснах. Снова скопилась слюна, но, до того, как она успела бы вытечь, я сжал челюсти.       Боясь в самом деле навредить, я не приложил и половины усилий. Но, чем дольше сопротивлялась ткань, тем отчётливее я понимал, насколько достойную вещь мне доверили на растерзание. В итоге, когда на зубах жалобно заскрипели нанонити чакропроводящего металла, я отступил. Разогнулся, стёр слюну с губ и хотел сказать, что не получилось, но Какаши-сан выглядел не впечатлённым. Он сказал:       — Это халтура, Наруто-кун. Постарайся.       — Жалко, Какаши-сан.       — Игнорируешь приказы старших по званию?       Если бы в этом вопросе была бы хоть капля игривости, я бы что-то возразил, но меня заморозило его отчуждённостью, и я предпочёл не спорить. Чисто механически в третий раз сомкнул челюсти на горле с стал постепенно сжимать. Ткань была отличная и не поддавалась вплоть до того момента, пока я не понял, что, когда — не если, — прогрызу её, могу не успеть среагировать и на самом деле убить Какаши-сана, который лежал подо мной безучастный и совершенно отрешённый. Подобно человеку, вскрывшему вены и теперь наслаждающемуся последними мгновениями в горячей ванной.       Это чувство было иррациональным, но очень сильным. Поэтому я разжал зубы, а потом одним, чётко выверенным по силе движением, прокусил кожу вместе с крепкой тканью пятью сантиметрами ниже. Во рту собственная кровь смешалась с чужой, доказывая, что у нас была ничья и, что мне на самом деле позволили убить.       Я выпрямился, усаживаясь на предсказуемо опавший член джоунина, запоздало положившего руки мне на плечи, как бы отстраняя. Делает вид, что у него всё под контролем. Ага, охотно верю.       — Совсем вы себя не бережёте, Какаши-сан, — заключил я, не без сожаления поднимаясь на ноги. Тут же стало прохладно.       В небе сверкнуло, и напряжение боя упало на землю ливнем. Мой новенький костюмчик показал себя отлично, оставаясь сухим, а вот волосы вымокли за секунды. Побаюкав руку, которой так неосторожно выставил блок, я проследил, как Какаши-сан легко поднимается на ноги, и пошёл в сторону немногочисленных уцелевших деревьев.       Усевшись на мощный корень дерева, решил осмотреть себя на предмет повреждений. Больше всего беспокоила рука, но, вытащив её из рукава, я обнаружил, что кости были целы. Но кожу покрывал стрёмный чёрный узор, напоминающий переплетение вен или ветвистый рисунок молний.       — Ветер сильнее молнии, — повторил Какаши-сан, усаживаясь рядом, но не спеша проверять собственные повреждения, хотя в месте, где я его цапнул, кровь текла довольно обильно.       — Ну, да, — кивнул я на его слова, безуспешно пытаясь понять, к чему это было сказано.       — Если бы ты перед блоком использовал чакру Ветра, сконцентрированная в моих руках чакра Молнии не нанесла бы тебе серьёзного урона, — пояснил для особо одарённых Узумаки Какаши-сан, с беспокойством глядя на мою руку.       Так это из-за разряда было так больно? А я думал, кости все переломал. Потрясающе. Ну, тогда, не будет сложности залечить это дело ускоренной регенерацией. Сев в позу для медитаций, я настроился на потоки природной энергии и начал восстанавливаться, ощущая неприятную щекотку на тех местах, где срасталась кожа, и онемение в ушибах.       — Давай переждём, пока дождь успокоится и проведём последний этап, — голос Какаши-сана снова был учтивым и бездушным.       — Ну, давайте, — кивнул я, не отрываясь от своего занятия.       — Начну с наименее понятного для меня — сен-чакры. Насколько мне понятно, ты способен использовать её на очень высоком уровне, но почему-то не делаешь этого. Если идея в том, чтобы оставить эту способность неприятным сюрпризом для оппонента, то не стоит её показывать до последнего. А, раз уже продемонстрировал — не прячь. Твои когти, клыки и хвосты, как выяснилось, являются очень грозным оружием, способным полностью нивелировать недостаток физической мощи. Дальше, огромной неожиданностью стало владение тобой на столь высоком уровне гендзюцу. Очевидно, у этой техники есть свои подводные камни, но, если бы ты сумел довести её до конца, допускаю, что бой был бы завершён твоей безоговорочной победой.       Какаши-сан помолчал, глядя на меня вопросительно какое-то время, будто ожидая разъяснений, но я совсем не планировал рассказывать ему про мои лисьи блудливые приблуды. Так что продолжил медитировать с очень серьёзной моськой.       Джоунин понятливо кивнул и вернулся к разбору полётов.       — Дальше поговорим о плохом. Твои скорость, тайдзюцу, ниндзюцу, фуиндзюцу и уровень владения чакрой Ветра, в лучшем случае, остались на том же уровне, что и четыре года назад. Или же ухудшились. Помимо этого, как и раньше, ты всё ещё не способен составить даже простейшую тактику боя. У тебя количество неразумных решений на минуту боя превышает все разумные пределы. Если бы мы сражались всерьёз, тебя бы не спасли ни скорость, ни твоё странное гендзюцу.       — Например? — спросил я, стараясь не показывать, как сильно расстроен.       — Например, учитывая твои скорость и расположенность к чакре Ветра, вкупе с паршивым тай, было намного разумней не вступать со мной в ближний бой. Более того, Техника Белого Дракона была для меня совершенно безопасной, и я мог использовать её на тебе даже когда ты сидел на мне, — тут его голос сбился, и он резко перевёл тему. — Как давно Джирайя знает, что ты сын Кушины-сан и Минато-сенсея? И кто назначил его твоим крёстным?       Ками, его это так сильно беспокоит?       Я открыл глаза и повернул голову в его сторону. Какаши-сан смотрел вперёд, на раскуроченную нашими игрищами поляну. Тут и там была взрыта земля, торчали клыкастые пни, всюду валялись обломки деревьев.       — С тех пор, как до него дошло посмертное письмо старика Третьего, полагаю?       — И Третий тут причём?       — Он единственный знал о моём происхождении и планировал рассказать мне после того, как я обрету статус совершеннолетнего. Но умер раньше, и сработал план «Б».       — И что Джирайя-сама? Он же появился сильно позже.       — Официально. На самом деле прискакал на Гамабунте, едва узнал. И сразу взялся за воспитание. Только благодаря ему я сумел по итогу сдать экзамен. Да и вообще, он оказался неплохим опекуном, хотя никогда на подобное не претендовал. Тем более, они с отцом были не слишком близки, а под конец вообще перестали общаться.       — Конечно, учитывая, какие предложения он делал Кушине-сан, когда та уже была беременна тобой, — кивнул Какаши-сан.       — Какие предложения? — удивился я.       — А ты не знаешь? Он тебе не рассказал?       — Так. Стоп, — я резко встал, остро ощущая, что атмосфера накаляется.       — Наруто-кун, я могу понять твоё тёплое отношение к этому человеку. Я сам очень уважаю Джирайю-саму за его таланты и вклад в развитие деревни. Он великий человек. Но это не делает его хорошим. И не оправдывает его отношение к людям в частности, пускай в общем он нас защищает.       — Какаши-сан, не нужно волноваться. У меня взгляд не замылен фанатичным блеском, и мне более-менее понятно, что он за человек. Но это не отменяет того факта, что он ближе мне кого бы то ни было на текущий момент. И на самом деле заботится обо мне. Искренне, как умеет, — сказав это вслух, я задумался, как докатился до жизни такой, и не обидел ли кого подобным высказыванием.       Какаши-сан крепко сжал челюсти, показывая, что обидел.       Плохой Наруто-кун. Зато честный, насколько возможно.       Подумав, я решил не бросаться в другую грань, рассказывая, как мне важны другие люди, особенно Какаши-сан. С моим поведением, даже умей я красиво врать, хуйня бы вышла.       Так что решил гнуть старую линию:       — Он помог мне освоить технику призыва, обучил основам Фуин, дал возможность полюбить родителей, которых я никогда не видел. Он передал мне тайну Мудрецов, способных управлять природной энергией. Без этого я бы не то, что из Хозуки не вернулся, уйдя на дно вместе с остальными. От меня бы только обглоданные косточки остались уже после страны Чая.       На упоминании последнего взгляд Какаши-сана остекленел. Вспомнилось, как я нашёл его полумёртвого в лесу по пути к южному порту, куда он отправился спасать меня, хотя сам едва на ногах держался. Устроил переполох. А я не помню, не ценю, даттебайо.       То, что я приложил море усилий, чтобы отдалиться от него, отвратить от себя, в конечном счёте не имело никакого значения для самого Какаши-сана. Сейчас я отчётливо видел, как глубоко его переживание обо мне, как я ему дорог, даже после всего проявленного неуважения и, что хуже, равнодушия. А ведь, в отличие от Джирайи, он никогда не был привязан ко мне по-настоящему. В наше время узы наставничества, не облечённые клятвой и ритуалом, не значат ничего. По сути, Джирайя, конечно, тоже мог бы проигнорировать своё опекунство — я бы ничего не смог ему сделать даже решив воспользоваться той небольшой юридической силой, которой обладал, как его подопечный. Но всё же это была понятная и конкретная связующая нить.       С Какаши-саном такой не было. Он сам её создал, как сделала это, к примеру, Тсунаде-чан.       Правильно говорил Джирайя — от привязанностей одни проблемы. Не важно, ты привязан или к тебе. Любая связь может превратиться в петлю и начать душить. Какаши-сана она сейчас душила, тревожа оставленный мной укус чуть выше ключицы, из которого продолжала сочиться кровь.       Из человеческих языков мне всё же был более прочих доступен язык прикосновений, поэтому я решил захлопнуть хлебальник, не пиздеть без дела и притвориться глупым ребёнком, которым, наверно, в некоторых вещах, останусь ещё надолго, если не навсегда.       Встав сбоку от хмурого и немного покоцанного Какаши-сана, я несмело склонился к нему и боднул лбом в плечо. Не дождавшись ответной реакции, потёрся щекой. Потом попытался поднырнуть под руку, но ничего не получилось. Отстранился. Глянул на этого якобы бездушного — на самом деле глубоко оскорблённого — ниндзюка. Обошёл его, встал напротив и даже подпрыгнул в попытке поймать взгляд, блуждающий выше моей головы.       Не получилось.       Окинув взглядом крепкую фигуру, я быстро откинул вариант забраться по нему, как по дереву. Снова перевозбужусь и забуду, что хотел сделать. Так, мне нужен раб.       Создал клона, который, ущипнув меня за ляжку в отместку за «раба», услужливо опустился на четвереньки и позволил встать ему на спину. Отлично. Теперь наши глаза на одном уровне.       А что дальше-то делать? Надо думать, а-то ему надоест моё бестолковое лицо, и он уйдёт. Но, как назло, как всегда, люди не меняются и со временем становятся только хуже. Как и сказал Какаши-сан, с тактикой у меня всё скверно.       Тут джоунин вздохнул, склонил голову набок и качнулся в сторону, намереваясь отойти.       — Всё в порядке, Наруто-кун. Не забивай себе голову… — сказал Какаши-сан.       Но я уже почувствовал, что должен сказать. Поймал его лицо, сжал покрепче и выпалил на одном дыхании:       — Вы мне очень нравитесь, Какаши-сан! Учитывая ваше текущее семейное положение — даже слишком. Вы очень заботливый, внимательный, понимающий. Вы никогда не капали мне на мозги, и рядом с вами я чувствую себя хорошо. И расслабляюсь. И влюбляюсь ещё сильнее. И для меня это очень сложно, потому что я — сексуально озабоченный, а вы — ходячий секс. У меня буквально при виде вас девяносто процентов мыслей в голове занимает всякая похабщина и десять — размышления, как бы вас на неё развести.       — Не понимаю, какое отношение это имеет к нашему прошлому разговору, Наруто-кун, — сурово проговорил Какаши-сан, но выглядело не слишком внушительно из-за того, что я продолжал сжимать ему щёки, отчего губы оказались вытянуты в забавную трубочку.       Не удержавшись с этой моськи, частично от напряжения, я по-идиотски хихикнул, запоздало прикусил губу, но уже не смог удержать улыбку, когда почувствовал, что мужчина оттаивает и тучка из его сердца оказалась сдута моим фирменным Узумаковским напором.       — Я боюсь однажды не удержаться и покуситься на честь робкого невинного джоунина слегка за тридцать, — заговорщицки сообщил я, припоминая, как мы забавно мирились в прошлый раз.       — Не слегка. Мне уже тридцать пять, — с усмешкой напомнил Какаши-сан. — И я не девственник, — добавил он, кажется, тоже припоминая тот разговор перед миссией по спасению посла страны Полумесяца.       Чуть отстранившись, он вырвал лицо из моих рук, но отходить не спешил, и я принял за хорошую идею устроить примирительные обнимашки. Разумеется, это было жуткое испытание для моей психики — его широкие плечи, запах, тепло, ответные, спаси Ками, объятия, крепкие от искренности до томности, до сладкого скрипа в костях, за который я так обожал трахаться с мужиками…       — Чем вы тут, блять, занимаетесь? — раздался возмущённый вопрос Кудрявого, которого я почувствовал немного раньше, едва завертелся вихрь Шуншина, но почему-то не посчитал необходимым отстраниться.       А вот Какаши-сан тут же разжал объятья и сделал шаг в сторону, вставая по стойке «смирно».       Развеяв клона, я приземлился на землю, разворачиваясь в полёте и беззастенчиво обривая посеревшего особо ебанутого учиханутого:       — Маленький ещё такие вещи знать.       — У вас была задача провести проверку способностей, а не зажиматься под деревом. Хатаке, ты же примерный семьянин! Нет, Наруто-кун у нас лакомый кусочек, я бы его и сам помацал, но от тебя не ожидал… — начал заговариваться этот контуженный, так что я его перебил:       — Не мельтеши, Кудрявый. Мы тут дождик пережидали и ничего постыдного не делали. Ты чего пришёл?       Окинув меня прищуренным взглядом, мужчина ответил:       — Джирайя-сан в деревне. Надеюсь, ты помнишь о своём обещании?       — Помню, — кивнул я, напрягаясь, потому что представления не имел, как мне этого отшельника уламывать.       — Молодец. Осталось выполнить. И ещё, вечером я зайду, поговорить надо.       — А если у меня планы? — уточнил я.       Думал к Хинате-чан с Тен-Тен зайти, рассказать, как экзамен прошёл. Мы прямо договаривались, а тут этот.       — Я поговорил с Тсунаде.       Хотя тучи пролились на землю ливнем и небо посветлело, эти слова прозвучали громом. Как-то я не размышлял на тему поведения Кудрявого после того, как он узнает о неприглядном состоянии здоровья своего благоверного. М-да, проблемки с тактическим мышлением, проблемки.       — Понял. Буду ждать, — решил я, рассудив, что к девочкам могу послать клона с оправданиями и коротким отчётом. А гульнуть ещё успеем.       Кивнув мне, Кудрявый перевёл взгляд на Какаши-сана, сказав напоследок:       — Отчёт сдашь мне лично, — и исчез в вихре Шуншина.       Какие у нас в деревне все тщедушные. Нет бы ножками дойти?       — Ты ведь знаешь, кто он? — спросил Какаши-сан.       — Кто? Кудрявый? Конечно, знаю. Сначала этот хрен пытался меня завербовать, потом в Хозуки сплавил. Ой, только последнее, наверно, секрет. Гостайна, все дела.       — Неужели ни капли не злишься за это?       — Заняться мне нечем, кроме как на этого идиота злиться. Давайте лучше закончим тут поскорее, а-то помыться охота. И вам бы в больничку сходить, зашиться, — напомнил про свой кусь.       — Слишком много таинственности для того, кто только что так пылко признавался в любви, — заметил Какаши-сан.       — Знаете, есть тайны похожие на внезапный стояк в общественном месте. Неловкие, про которые не страшно рассказать только самым близким, твои собственные. А есть тайны, похожие на собачье дерьмо, в которое наступаешь по неосторожности и потом хрен отмоешься. А у тебя ведь даже собаки нет. С Кудрявым у меня отношения похожи то ли на стояк вымазанный в собачьем дерьме, то ли на собачье дерьмо в виде восставшего фаллоса. Тут любая скабрезная деталь одним неосторожным словом превращается в гостайну.       — Нормально закрутил, — оценил Какаши-сан, осматривая меня с ног до головы новым взглядом.       — Да, просто сам много в тюряге размышлял, как докатился до жизни такой, — выдохнул я, ковыляя по грязюке к центру поляны. Тут никакая чакра в стопах не спасёт.       — Понятнее не стало, но, допустим, моё робкое невинное сердце успокоилось. Однако, есть ещё один вопрос. Личного характера.       — Ну и? — спросил я, не услышав вопроса.       Даже остановился и посмотрел на джоунина, что, спрятав руки в карманы, без видимых сложностей вышагивал по одной ему понятной траектории, всегда выбирая твёрдые участки земли. Не поднимая лениво скользящего по подпалинами ямам взгляда, мужчина поинтересовался:       — Тот вид отношений, который вы с Джирайей-саном демонстрируете, является прикрытием того, как на самом деле обстоят дела?       Подождав, пока в голове этот вопрос отзвучит ещё пару раз, я понял, что ничего не понял, и переспросил:       — Чё? То есть, перефразируйте, пожалуйста.       Какаши-сан всё же взглянул на меня, но тут же опустил взгляд и тихо спросил:       — Вы ведёте себя так, будто между вами есть связь интимного характера. Но, раз он твой опекун, такого рода отношения между вами недопустимы с морально-этической точки зрения. Однако могли бы стать отличным прикрытием для реального положения дел. Особенно учитывая, что ты держал в тайне своё происхождение.       — Вы тоже умеете закрутить, Какаши-сан, — улыбнулся я, нервно почёсывая затылок.       Взгляд джоунина проследовал мимо моего лица прямиком к выдавшей неловкость руке. И, чтобы шанса соврать не осталось точно, я поспешил подобрать наиболее палевную формулировку для ответа:       — Ну, да. Сначала, действительно, так и было. Даттебайо.       — Сначала. Было, — со вкусом повторил Какаши-сан.       — Ну, было разок, даттебайо, но там такая ситуёвина была, атмосферка… грех не трах… то есть, не воспользоваться…       — Я понял, не продолжай, — мужчина даже головой мотнул, видимо, вытряхивая из головы этот странный разговор. — Давай вернёмся к экзамену. Если у тебя остались в арсенале техники, которые ты не смог применить во время боя и о которых мне неизвестно, продемонстрируй их.       — На вас?       — Если они прямого воздействия, на мне. Гендзюцу, например, на дерево сложно наложить.       — Ага. Хорошо, — кивнул я, начиная паниковать.       Вообще-то, я больше ничего демонстрировать не планировал. Да и не осталось ничего.       Важная ремарка: ничего из того, что можно было бы показывать.       Переведя беспомощный взгляд на Какаши-сана, я постарался передать одним взглядом все свои мысли и эмоции. Тот, как всегда, чутко уловил каждую, кивнул и спросил:       — Зачем мы тогда полезли в эту грязь?       Решив сначала, что грязь — это подробности моей личной жизни, я не сразу заметил, что меня медленно, но уверенно, затягивает в трясину.       — Сам выберешься? — спросил Какаши-сан, наблюдая, как мои ноги скрываются в грязюке по середину голени.       Выберусь, конечно, даттебайо! Но хочу помацать невинного женатика, да простят меня его предки и потомки.       Сделав попечальнее лицо, я протянул к нему руки, как бы прося помочь.       Лицо Какаши-сана украсил скепсис, прямо говорящий, насколько убога моя игра, но ведь вопрос задал не я, а тут, как говорится, разврат не предлагать — могу не отказаться.       Джоунин тоже понял, что сам виноват и подошёл ко мне, примеряясь.       Выглядело так, будто он всерьёз хотел вытащить меня за шкирман или закинув на плечо, но, увидев мои прекрасные синие глаза, передумал. Остановился напротив, посомневался для порядка и всё-таки наклонился, позволяя обнять себя за шею, обнимая в ответ, тут же легко вытягивая, перехватывая одной рукой под коленями, чтобы донести меня до края полигона, за которым у меня не было шанса влипнуть.       И я не стал.       Улыбаясь фантомному теплу в тех местах, где меня касался Какаши-сан, я шёл домой, совершенно забыв, что вечер обещает быть непростым.