Поиск ориентации (в пространстве)

      Мы вроде бы о чём-то говорили, я даже отвечал, но в голове переваривались вязкие мысли о чём-то низком, неприятном, искупительном, подлом, дурном.       А ещё я искренне сомневался, что это сработает. Поэтому, до последнего, наблюдая за вечерними делами Гай-сана, не думал, что решусь.       Но вот он лёг спать, затих, засопел, всхрапнул и, словно по команде, я поднялся, создал клона и, вдохнув сен-чакру, сорвался в сторону Эккоиджи.       И чем ближе я был к своей цели, тем легче становилось на сердце.       Взгляд скользил по полям и подмечал, что в сумерках эти края выглядели не так удручающе: не было видно, что земля не чёрная и жирная от плодовитости, а серая и иссушенная, что колосится вокруг вовсе не золотая пшеница, а пожухлая трава, что водоёмы не прозрачные и чистые, а мутные, желтоватые, с радужной масляной плёнкой. Смог казался влажной дымкой.       Только запах портил впечатление и полное отсутствие жизни в виде тех же мелких грызунов и ночных птиц.       Эккоиджи готовилась ко сну. Во всех четырёх домах горел свет на первом этаже, а в самом большом, на пороге которого мы застали старосту, светился сразу всеми окнами. Наверно, в нём живёт не только старик Кадзуо.       Укрываясь в тенях, я смог подобраться к нужному дому, затаиться и прислушаться.       По первому этажу, в сопровождении надрывного скрипа половиц, расхаживали несколько мужчин. Ещё больше людей просто сидели. Велись обсуждения:       — Завтра утром можно не поливать. Но нужно последить за помидорами в дальней теплице. Мне кажется, фитофтора так и не угомонилась, — разобрал я голос Шокошичи.       — Ты заебал со своими помидорами. Иди к жене и не мозоль глаза, — а это был Хироси.       Так он со всеми такой доброжелательный. Хм.       — Хироси прав, с томатами много мороки, — внезапно в разговор ворвался женский хрипловатый голос.       — И ты на его стороне? Вот уж не ожидал! Да и чего вы к ним прикопались? Да, мороки много, зато какая урожайность!       — Ками, вы всё никак не успокоитесь? Нет бы поручение моё выполнили.       Вот он. Староста.       — Кадзуо-сан, не вернуться они. Чего им с нас взять, это же целые шиноби? — спросил Шокошичи.       — Ты знаешь моё отношение. От них ничего хорошего ждать не стоит. Они уже не люди, их сердца безжалостны, а клинки остры. Даже не от большой обиды, а исходя из своей извращённой справедливости, могут по-тихому нам тут делов наделать. И ладно если просто пожгут всё. А вдруг решат вырезать всё поселение…       — Если они такие страшные, Кадзуо-сан, чего же вы им не дали драндулет этот? — кажется, Хироси проникся и жалел о своих словах.       Как я тебя понимаю, дядь.       — Так потому что это ничего не гарантировало бы. Они, как болезнь. Если появились раз — жди беды. Уж лучше прогнать с глаз долой, — жёстко заключил староста, потом порывисто вдохнул и устало спросил: — Есть ещё дела, требующие моего внимания?       Повисла тишина, зашелестели бумаги и женский голос произнёс:       — Нет, Кадзуо-сан. Остальное подождёт до завтра.       — Хорошо.       Заскрипели стулья, стал нарастать гул шепотков, потом на улицу стали вываливаться люди. Как я заметил ещё днём, мужчин было намного больше, чем женщин. Детей вовсе ни одного.       Собравшись в кучку под окнами первого этажа, жители стали обсуждать, как будут вахту нести. Смена по шесть часов, по шесть человек… Ужасно, я бы отказался. Не только выматывающе, но ещё и бессмысленно — у них тут такие территории, что и дюжины человек не хватит.       Хорошо, что их проблемы не были моими. Моя проблема гордо и неторопливо скрипела ступеньками вплоть до третьего этажа, где повернула в левую часть дома и скрылась за одной из дверей.       Проверив местность, я отступил дальше, чтобы видеть окна с угловой точки с нужной стороны. По движению света почти сразу определил нужное окно и, как полагалось, не думая лишний раз, разбежался, прыгнул, оттолкнулся от отлива окна на первом этаже, зацепился за отлив на втором, подтянулся и скользнул в открытую створку, сквозь тонкую вязку белой тюли втекая в ярко освещённую для позднего часа спальню.       Старик сразу меня заметил, напружинился, будто готовясь убегать, хотя в ореховых глазах, прикрытых тенью старой панамки, не было ни капли страха.       Учитывая обстоятельства, я решил даже не пытаться очаровать его своими силами и сразу выпустил хвосты. От импульса силы потухли почти все свечи и золотой свет чакры демона-лиса заполнил комнату.       Старик замер заворожённый, выпрямился, следя как мои хвосты привыкают к размерам комнаты, ощупывают пространство, замеряют расстояние до тумбочки, стола, стула, кровати, а потом медленно начинают вращаться, гипнотизируя, усыпляя личность, пробуждая инстинкты.       Удивительно, как легко эта древняя магия стирает налёт цивилизации с человеческой души. Даже самый едкий и стойкий.       У него даже будто морщинки немного разгладились и щёки зарумянились.       Только, что-то странное: старик как замер, так и стоит. Того гляди, начнёт слюни пускать, даттебайо.       Я стал чуть медленнее вращать хвостами, потом вовсе рассеял избытки чакры и спрятал их. Наваждение спало, взгляд старосты снова наполнился застарелой озлобленностью, но эмоции его отличались.       Чуть покачиваясь, он стал приближаться. Ореховые глаза скользили по моей фигуре в задумчивости, на лице всё отчётливее проступала осмысленная жажда.       Вроде бы всё шло по плану, но у меня вдруг всё внутри похолодело от страха. Я стал медленно отступать, но уже через три коротких шажка оказался прижат спиной к окну. Это подействовало отрезвляюще.       Я расслабил плечи, запрокинул голову, пока затылок не коснулся прохладного стекла, сглотнул и улыбнулся.       Староста оказался довольно высоким мужчиной и, несмотря на возраст, его осанка ничуть не пострадала, так что ощущение давления было неподдельным. А потом он стал наклоняться к моему лицу, тянуть руки к моему телу, и внутренняя дрожь усилилась.       Мне всегда раньше казалось, что внешность — это что-то второстепенное. Но тут я не мог отделаться от отвращения: каждая черта, каждая морщинка и нотка стариковского запаха вызывали у меня стойкое отторжение. Он ещё даже не коснулся меня, а уже охота блевать.       Порывисто я положил руку ему на грудь — не чтобы оттолкнуть, но задержать. Дать себе передышку.       — Передумал забирать мою чёрную душу, демон? — усмехнулся Кадзуо.       Почему он не был под действием чар? Почему они развеялись, как только я убрал хвосты? После отупляющего наваждения осталось только осмысленное желание. Но с Какаши-саном было иначе…       — Мне не нужна твоя душа, старик, — мой голос охрип после долгого молчания и затих от волнения.       Мне просто нужен кукурузник. Даже не так. Мне нужно позволение арендовать кукурузник.       Это просто способ убеждения, к тому же довольно приятный.       Сразу как-то отпустило. Будто проблема была не в человеке напротив, а внутри меня самого.       Пальцы скользнули по чужой груди вниз, задевая пуговицы поношенной рубашки, потом вверх, к воротнику, чуть царапнули раскрасневшуюся кожу между острых выступающих ключиц.       — Тогда не говори пока, зачем ты пришёл, — попросил старик.       Я мягко усмехнулся, мысленно накидывая варианты того, что он там мог успеть себе понапридумывать.       — Хорошо.       Кадзуо показал себя не слишком искусным любовником.       Сначала он неуверенно положил руки мне на бока и погладил, будто пытаясь прощупать очертания фигуры через форму шиноби. Потом наклонился и прижался губами, даже не столько целуя, сколько присасываясь, ничуть не смущаясь забавного звука.       Потом порывисто положил ладонь мне на пах и обстоятельно ощупал, убеждаясь, что перед ним тоже мужик. Хмыкнул.       И стал массировать.       Я — человек простой. Меня за яйца аккуратно помни — и я уже почти на всё согласен.       Вот и сейчас кровь прилила к паху и щекам, дыхание сбилось, настрой появился, характерно оттопыривая нижнюю часть молнии комбинезона.       Старик ещё раз хмыкнул и второй рукой стал массировать у себя, скользя поплывшим взглядом по моей фигуре, а потом взял в охапку и потащил на футон, застеленный мягким покрывалом, которое поднялось волнами вверх, сначала, когда меня на него уронили, и потом, когда навалились сверху.       Пока старик пыхтел над моей одеждой, я усиленно соображал, что делать с когтями, выросшими одновременно с хвостами. Я же ими могу человека случайно убить или футон вскрыть.       Но в голову ничего хорошего не пришло, и я просто сделал себе жирную зарубку в голове: «руки держать при себе».       Кадзуо, расстегнув только верхние несколько пуговиц, стянул через голову свою рубашку, приспустил штаны, обнажая довольно неплохо вставший член с тяжёлыми отвисшими яйцами, покрытыми длинными седыми волосками.       Что же, ну никаких видимых признаков ЗППП нет, как и у меня, но презик никто не отменял.       Я как раз заготовил парочку в одном из браслетов и движением фокусника извлёк на интимный полумрак шуршащую змейку.       — Это что? — спросил старик, поглаживая свой член.       — Презервативы, — ответил я.       — Зачем? Тебе же даже вставить некуда. Да и не девка — не понесёшь… Не девка же? — уточнил мужчина, с подозрением рассматривая мой стояк.       Ох, какие тёмные старосты в деревнях. Но устраивать лекцию по половому воспитанию было несвоевременно, так что я решил не портить момент и взять дело в свои руки — пускай когтистые, но оттого особенно аккуратные.       Приобняв его за плечо, я сумел перевернуть нас и сменить позиции, уложив старика спиной на футон, а сам забрался ему на бёдра, чуть придавливая, но не садясь полностью, чтобы ничего ему не поломать — а-то оказались под одеждой только кожа да кости, и те старые.       — Панамку не снимешь? — поинтересовался я, вскрывая и с предельной осторожностью раскатывая резинку по тонкому длинному члену.       На ощупь будто мягковат, но были подозрения, что твёрже он уже чисто физически быть не может, хотя я и попытался его раззадорить, проведя пару раз ладонью по длине.       Кадзуо потянулся к панамке, с любопытством и нетерпением ожидая, что же будет дальше, а я приподнялся, буднично направил член и принял его до упора, с предвкушением поводя бедрами, чтобы промассировать нужную точку внутри.       — Ах, хорошо, — проговорил я вслух, про себя уже протягивая сокровенное «даттебайо», на которое не хватило дыхания.       — Вон оно как, оказывается, — проговорил застывший с панамкой в руках дед, уже начиная задыхаться.       В голове всплыли калейдоскопом воспоминания о затраханном до смерти Мадаре и том чудовище, которое поглотило его душу, но я стряхнул их, мотнув головой, сконцентрировался на моменте.       Так как собственное удовольствие не было приоритетом, я присмотрелся к старику, который всё же откинул панамку в сторону и поджал губы, забавно пыхтя, явно получая немало удовольствия от того, как я на нём двигался, но от финала далёкий.       Я огладил его по костлявой груди с посеревшими сморщенными сосками, чуть царапнул коготками, добавляя остроты, постарался посильнее прогнуться, чтобы плотнее прижиматься к нему в нижней точке, начал напрягать мышцы на подъёме, как бы не отпуская член, потом огладил старика по жилистым рукам с ярким переходом от бледной к красной загорелой коже и положил ладони себе на бёдра, давая возможность направить, подсказать, как лучше.       Ага, он хотел ускориться, когда входит, а выходить неторопливо, с натягом, чтобы шлепки задницы о пах были размеренные, но отчётливые.       Потом наоборот, поглубже, выходя только на треть, ускоряясь до того, что он даже не успевал до конца войти и снова пару раз с оттяжкой, чтобы отдышаться перед финишной прямой — в десяток коротких глубоких движений и два широких, сопровождавшихся громким хриплым стоном и набатом сорвавшегося в дикую пляску пульса.       Руки старика ослабли, но он продолжал придерживать мои бёдра, пока я неторопливо покачивался на нём, одновременно активно надрачивая, надеясь кончить до того, как член старика обмякнет окончательно.       Ну, не получилось. Видимо, я так сконцентрировался на нём, что сам застыл где-то на середине пути к пику, да и мне всё же нравится, когда потолще. Член Кадзуо размяк так, что вытек из меня, а додрачивал я уже так, чисто на переднем удовольствии, сливая аккуратно в ладошку. Получилось немного, и я просто растёр это дело по собственной груди и рухнул рядом, прижимаясь к старику сбоку, оплетая его ногами.       Теперь надо было следить, чтобы не откинулся.       Но дыхание Кадзуо с надрывного стало сначала тяжёлым, а потом вовсе успокоилось, пока он смотрел, горящими от всполохов двух свечей, ореховыми глазами в потолок. Минут через пять, оцепенение стало его отпускать, и старик стал бездумно поглаживать меня по плечу, потом стянул презерватив и скинул в сторону, решая оставить это дело утреннему себе, потянулся за одеялом, сложенным в ногах, и накрыл нас.       — Доброй ночи, демон, — пожелал он сонно и сыто.       — Доброй ночи, Кадзуо, — ответил я, усмехаясь.       Приятно, что мои возросшие на любовном поприще умения оценили так высоко, что всерьёз приняли за демона… Конечно, что-то демоническое во мне есть, но это же просто чакра, а в остальном — я всё ещё человек.       Спал старик беспокойно, то и дело просыпаясь от приступа надрывного кашля и два раза по зову малой нужды. Каждый раз извинялся, что разбудил меня, но отпускать не хотел и неизменно прижимал поближе, наверняка пользуясь тем, что грел я покруче печки.       Окончательно Кадзуо проснулся ещё до того, как стал заниматься рассвет, но подниматься не торопился. То и дело поглядывал и поглаживал меня, даже принюхивался зачем-то, хотя последний раз я нормально мылся ещё в Конохе, почти неделю назад.       — Раньше эти края назывались Долиной Изобилия. Издавна тут текли полноводные реки, намывающие каждый год плодоносные аллювиальные почвы, — тихо стал ностальгировать старик, — Мои предки жили здесь с таких давних пор, что в нашем Храме Предков даже сохранились гадальные черепашьи панцири. Оно и немудрено: пока в других регионах страны Огня собрать урожай сам-пять считается большой удачей, мы легко делали два урожая в год по сам-десять. Даже случайно оброненная абрикосовая косточка вырастала сильным плодоносным деревом. Я вот, например, даже никогда с землёй особо не дружил. Но получалось несколько раз находить в разных уголках мира новые культуры, выращивать в нескромных объёмах без большого труда, а потом получать с них хорошую прибыль. Конечно, трудиться приходилось не мало, но и не много. Мы — я, мои работники, люди с соседних ферм — всю жизнь жили в достатке и не встречали больших препятствий на пути, считая себя благословлёнными Ками, оберегаемыми духами предков. Пока не эта свалка с её бесами, — Кадзуо сделал паузу, а потом несмело попросил, — не мог бы ты не просить того, что нас окончательно сломит?       А, так вот он к чему. Значит, настало время.       — Позволь нам с Гай-саном арендовать ваш кукурузник, — попросил я.       Пальцы, нервно поглаживающие плечо, замерли.       — Что? — переспросил старик.       В воздухе повисло недоумение.       Я приподнялся на локте, чтобы иметь возможность видеть застывшее в удивлении лицо Кадзу, и твёрдо повторил свои требования:       — Позволь нам арендовать кукурузник. Мы хорошо заплатим. И можем что-нибудь по хозяйству сделать. Если, например, высотные работы требуются… — стал я накидывать варианты.       — Ты серьёзно? — перебил меня Кадзуо.       — Ну, да. Нам миссию надо как-то выполнять. А, ещё топливо нужно.       — Подожди. То есть ты вот это всё устроил, — он обвёл рукой спальню, — только ради ржавого драндулета и бочки солярки? Я думал, ты, как минимум, потребуешь весь наш урожай и пару младенцев на закуску!       — Хей, старик, побольше самоуважение. Ты не так плох, даттебайо, — я боднул его в плечо и стал подниматься.       Первые лучи солнца рассекли жёлтыми полосами белый оштукатуренный потолок.       — Так что? Договорились? — уточнил я, начиная одеваться.       — Договорились.       Есть! Миссия выполнена!       То есть часть миссии.       — Что хочешь взамен? — не забыл уточнить я, уже не пряча довольной лыбы от уха до уха.       — Ты издеваешься? Что я могу ещё у тебя просить, после… Ками, я себя снова мальчишкой почувствовал, у меня даже не болит ничего впервые за последние пять лет!       — Это хорошо, но ты же староста и должен не забывать о благополучии других жителей деревни, — наставительно проговорил я, а потом закончил мысль уже серьёзно: — Дела у вас, очевидно, идут не очень, уж прости. И, чем драматизировать и нагонять лишней тоски, лучше подумай, чего вам не хватает, чтобы уйти из этих мест. Потому что легче жить здесь не станет и Долина Изобилия, уж прости, в этих местах вряд ли станет возможна в ближайшее десятилетие, даже если проблему свалки начнут решать более обстоятельно. Мы с Гай-саном, как ты заметил, шиноби. И можем оказать немалую помощь без большого напряга.       — Зачем вам этим заниматься?       Старик прямо сидя на футоне натянул штаны и теперь с тоской смотрел на мой плотно застёгнутый комбинезон.       — Помощью? — уточнил я, любуясь рассветом, который вдруг стал окрашиваться в неестественные багровые тона, — А почему нет?       Ответа не последовало, и я перевёл взгляд на старика Кадзуо. Тот, с не покидающим лицо недоумением, уставился на одинокий кунай, пристёгнутый к моему бедру.       Я вздохнул и сказал:       — Да, мы с Гай-саном — шиноби. И нам приходится делать разные вещи. Но мы всё ещё люди и стараемся, по возможности, поступать по-человечески. Не все представители нашей профессии такие. Есть реально больные на всю голову психопаты, но они везде встречаются. Хотя в наших кругах, признаю, их поболе, чем где-то ещё, — я подошёл к окну, собираясь отправиться за Гай-саном, — короче, подумай, чем мы можем помочь. Мы прибудем ближе к обеду.       — Стой, — старик остановил меня, когда я уже залез на подоконник. — Вы, наверно, не в курсе, но в стране Мусора есть опасность, о которой нам запретили говорить. Не всегда токсины от свалки приносились погибель. Некоторые люди, после тяжёлой болезни, выздоравливали и обретали необычную силу. Именно из-за этого здесь построили военную базу. В чём бы ни заключалась ваша миссия, имейте в виду, что среди гор токсичных отходов живут очень опасные люди. Они бессмертны, из кожа бела, как мел, а передвигаются они на огромных аллигаторах, — торопливо рассказал дед.       Я медленно кивнул, подумал, что дед явно немножко не в себе, улыбнулся и сказал:       — Спасибо за предупреждение. Мы будем осторожны.       А потом поспешил на восток, к месту, где Гай-сан успел развеять моего клона традиционным утренним ударом пяткой по лбу.       В этот раз нагоняй от Гай-сана меня ждал. Оказалось, напиздеть хуйни — дело житейское, а вот свалить, ночью не предупредив напарника — почти предательство:       — А если бы что-то случилось, Наруто? Мы разделены, я полностью дезориентирован отсутствием напарника. Ты осознаёшь, что в тот момент, когда я развеял твоего клона и осознал ситуацию, наиболее верным для меня решением было бы срочно отправляться в Коноху? — строго выговаривал Гай-сан, пока я сидел на коленях на влажной земле, втянув голову в плечи: от былого воодушевления осталось только приятное воспоминание.       — Я прошу прощения, даттебайо. Не подумал, Гай-сан, — рука дёрнулась к затылку, но я прижал её к коленке и виновато посмотрел снизу вверх на джоунина.       — Сенсей, — вдруг сказал он.       — Что?       Мужчина откашлялся, плохо скрывая неловкость, а потом подобрался и как стал затирать:       — Неудержимый душевный порыв, игнорирующий доводы разума, — это ещё одна важная составляющая Силы Юности, Наруто-кун! Своим безответственным поступком, ты доказал, что сердце твоё больше мозга, а, значит, ты способен совершать воистину великие дела, достойные моего философского учения. Поэтому, Наруто-кун, я буду рад стать для тебя сенсеем, чтобы помочь тебе направить Силу Юности в благородное русло. Конечно, мы будем много закалять тело и оттачивать твоё мастерство Тай, но, что куда важнее, мы вживим в твоё сердце крохотный мозг, чтобы искренние порывы твоей юности всегда были во благо и никогда никому не вредили! — с горящими глазами и пронзающим коричневые небеса указательным пальцем, закончил пламенную часть речи Зелёный Зверь, а потом уже с искренним волнением спросил:       — Хочешь ли ты, Наруто-кун, стать моим учеником?       Анализировать такой экспрессии предложение — сущее богохульство. Так что я три раза ткнулся лбом в землю и замер, чуть повернув голову, чтобы увидеть, как Гай-сенсей чуть склоняется в ответном поклоне.       Охренеть, у меня теперь есть настоящий Сенсей, да ещё какой!       Я выпрямился и увидел, как мужчина улыбается, но не своей обычной ослепляющей белозубой улыбкой, а мягко, кончиками губ, словно Будда, словно самый верный выбор за всю мою жизнь.       Я почувствовал, как мои плечи окутывает невидимая аура спокойствия, стабильности, силы. Наверно, потому что быть учеником Зелёного Змея означает обрести вполне реальную защиту.       Это похоже на обретение семьи, которой у меня никогда не было.       Я вдруг понял Рока Ли, который был настолько без ума от своего сенсея, что никого вокруг уже не замечал.       Я даже понял Неджи, который считал этих двоих извращенцами, потому что эта связь ощущалась, как самые близкородственные узы.       — Так, а теперь давай к делу, — скомандовал Гай-сенсей, вытирая крупную сияющую слезу. — Мы обязательно отметим наше драматическое сближение, но сначала необходимо выполнить миссию.       Искренне улыбнувшись, я поднялся на ноги, отряхнул колени и сказал:       — Мне удалось договориться со старостой по поводу аренды кукурузника. Нам даже топливо дадут. Ждут к обеду.       — Это потрясающие новости! Как тебе удалось? Ты же никому не угрожал, Наруто-кун? — строго уточнил джоунин.       И тут у меня сердце в пятки провалилось:       — Можно я не буду говорить? Вы от меня откажетесь, если узнаете. Но я никому не угрожал!       — Наруто-кун, рассказывай. Нет ничего хуже угроз, но даже используй ты их, я бы от тебя никогда не отказался. Только обстоятельно бы объяснил, в каких самых редких случаях можно этот инструмент использовать, — Гай-сенсей положил руку мне на плечо, ободряя.       От его благодушного отношения стало совсем неловко, но я решился и промямлил:       — Через постель.       Лицо мужчины застыло: в душе он переживал сильные эмоции. Но в них было не отвращение, а очередное за сегодня недоумение:       — Ты соблазнил того многоопытного неприветливого старосту? И смог договориться в обмен на сек… На то самое?       — Ага.       — Ты ему что-то подсыпал в еду?       — Не-а.       — А как тогда? Не то чтобы я не верю в Силу твоей Юности, просто… — он не договорил, давая повиснуть в воздухе вполне понятному вопросу.       — Ох, ну есть у меня одна техника в арсенале. Но я бы не хотел её демонстрировать: от неё даже Какаши-сан не смог защититься, когда я ему экзамен сдавал.       — Показывай.       — Вы уверены? — робко уточнил я, прикидывая примерный маршрут для дальнейшего побега от обезумевшего сенсея.       — Да. Показывай.       Гай-сенсей отступил на пару метров, весь напрягся, сложил руки на груди и казался максимально собранным. И опасным, если честно.       Но деваться некуда. Не давая страху воли, я выпустил хвосты и начал их вращать. Сделав всего один полный оборот, я тут же их развеял и приготовился драпать, но, к моему немалому удивлению, Гай-сенсей остался стоять на месте. Его глаза были остекленевшие, черты лица заострились, по телу бегали всплохи напряжения, пальцы рук впились в предплечья, щёки начали краснеть. Но он не сдвинулся с места и стоял, словно статуя, пару минут, а потом вдруг судорожно вдохнул — кажется, он всё это время не дышал.       — Неплохо, фух, Наруто-кун, — мужчина прислонился к дереву и стал восстанавливать дыхание. — Мне пришлось довести организм до состояния предсмертной агонии, чтобы избавиться от наваждения.       Странно. Старосте явно было проще. А Какаши-сану сложнее. Что-то с этой техникой не так.       — Думаю, мы даже сможем найти ей применение в бою. Но, фух, — никак не мог отдышаться Гай-сан. — Это тоже оставим на потом. А сейчас я тебе покажу две связки ударов. Утреннюю тренировку никто не отменял!       — Да, Гай-сенсей!       Как и было обещано, теперь мы перешли к другому формату обучения. И, так как моя защита была на уровне А, занимались мы исключительно атакующими приёмами. Причём, когда обычная утренняя тренировка была завершена, и мы отправились в путь, началась очень подробная вводная лекция на тему того, как правильно определить места, куда следует бить, отталкиваясь от телосложения и осанки противника.       В Академии нас этому, разумеется, обучали. Но обобщённо, обрисовывая нужные области на теле. Для атакующего тайдзюцу уровня А была необходима точность. Каждый удар, если он достигает цели, должен быть критическим.       В моём случае это было особенно важно, потому что даже Гай-сенсей признал, что нужной силы мне, при моих специфических входных данных, будет очень сложно достичь и уйти могут годы. А увеличивать шансы на выживание нужно было ещё вчера.       Не знаю, учил бы меня Гай-сенсей с такой отдачей, если бы не внезапное ученичество, но было ощущение, что я за полдня узнал больше, чем за всю жизнь до этого.       Гай-сенсей объяснял просто, понятно и интересно, поэтому я даже не заметил, как мы добрались до Эккоиджи, где нас, определённо, ждали.       Выкрашенный в ярко-красный цвет кукурузник стоял на границе деревни, окружённый уже знакомыми Шикошичи и Хироси, а также парой незнакомых мужчин, которые помогали приводить железную птицу в готовность перед тяжёлым полётом.       На контрасте с призывным блеском готовенького биплана, лица людей выглядели максимально неприветливо. Даже изначально дружелюбно настроенный Шокошичи смотрел сурово и настороженно. Не говоря уже о том, что измождённые бледные с красными пятнами лица теперь были украшены следами тяжёлой бессонной ночи.       — Да, господа, ваше бдение оказалось совершенно бессмысленным, но это же отличная новость, даттебайо! — широко улыбнулся я, игнорируя стену из отчуждения.       — Позови Кадзуо-сана, — сказал Хироси парню помоложе.       Тот сразу поспешил к самому большому дому, где я провёл такую плодотворную ночь.       — Доброе утро! — Гай-сан тоже лучезарно улыбнулся. — Хироси-сан, подскажите, пожалуйста, какие есть особенности характера у этой красотки, чтобы я мог вернуть её в целости и сохранности, — джоунин с потрясающим мастерством увлёк пилота и владельца «красотки» в конструктивный диалог.       Пока они разбирались с управлением, подоспел староста, при виде которого моя лыба стала ещё шире — аж за ушами затрещало.       И всё бы ничего, да вот только хмурый старик тоже вдруг засиял, как свежеотчеканенный рё.       — Ну, как тебе наша пташка? — спросил он, подходя вплотную, поворачиваясь телом к кукурузнику, но продолжая смотреть на меня.       — Ваще огонь, даттебайо. Спасибо, Кадзуо, — стал расплываться я, прекрасно понимая, что мы спалились, и все, у кого есть глаза, а были они тут у всех, всё прекрасно поняли.       Но вот осознать, хо-хо… Ох, осознать им это ещё только предстоит.       — Я рад.       — А что по оплате? — поинтересовался Гай-сенсей с кресла пилота.       Ответил Хироси:       — Во-первых, топливо. Нам его достать неоткуда, вам сейчас последнее залили и загрузили в багажный отсек. Чем больше привезёте, тем лучше. Но не меньше израсходованного. Во-вторых, если повредите мою ласточку, обязаны содействовать ремонту. То есть физически помогать и доставлять необходимые запчасти.       Мы с Гай-сенсеем покивали. Справедливо.       Дальнейшие требования перечислил Шокошичи:       — Третьим пунктом идёт помощь в замене фильтров. Там делов часа на два.       — Я оставлю клонов, — предложил я Гай-сенсею. Тот кивнул.       Местные переглянулись, но вопросов задавать не стали. Зато продолжили перечислять и список оказался внушительным: и крышу поменять, и сорняки прополоть, и плотнику с телегами подсобить, и ужин приготовить, и отсосать всем по три раза, и звезду с неба достать.       По мере перечисления я проникался всё большим уважением к Кадзуи, чья лыба росла по мере того, как округлялись наши с Гай-сенсеем глаза, и темнели отомщённые взгляды местных.       Под конец списка уже даже я решил, что ночное рандеву мне приснилось, так что перед уходом-вылетом, до того, как создать полсотни клонов, я сказал помолодевшему подлецу Кадзуо:       — И это ты меня ночью демоном называл?       Потом звонко чмокнул в колючую от щетины щёку, запрыгнул в кукурузник на второе кресло за Гай-сенсеем, и под звуки восторжествовавшего охуевания мы покинули Эккоиджи и направились на запад.       Благодушный настрой оказался развеян пришедшими воспоминаниями одного из клонов, отправленных в сухопутную разведку по Стране Мусора: острова из отходов, текущие по рокочущей реке, ручьи из кислоты, двуглавый ворон с синим, красным и зелёным глазами, а в конце — смерть в пасти гигантского аллигатора радужной бензиновой окраски, управляемого человеком с белой, как мел кожей.