Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Отвратительно приторный запах обжигает, вызывая рвотный рефлекс. Прижимая любимого мальчика на ночь, Кинн чувствует, что собственный организм перестал реагировать на широко расставленные ноги, выпячивающийся зад и томные вздохи. Как бы он ни прижимался, ни терся, ни сжимал, собственный член никак не отзывался на привычные фрикции.       А все потому, что перед глазами было расстроенное лицо Порша, который буквально несколько минут назад сам впустил парня к Кинну.       Если ты ненавидишь меня, то почему в твоих глазах столько боли?

***

      Кинн сидел на диване, ожидая начала мероприятия. Непринужденная обстановка никак не помогала расслабиться, а уебан, мозолящий ему глаза, только подливал масла в огонь.       Чтобы его нервы не сдали раньше времени, он приказал Поршу встать у барной стойки перед его глазами. Лимончик был подавлен, поэтому Кинн лишь кивнул, когда тому предложили бокал шампанского. Пока Порш был в зоне видимости Кинна, все было под контролем.       Все было в порядке до тех пор, пока Кинн не отвлекся и этот неугомонный не исчез в неизвестном направлении.       На голову Порша нацепили мешок и увели на верхние этажи. Пока они бежали, Кинн находился в вакууме. Оказавшись на этаже, они выбежали в коридор и направились в нужном направлении. С каждым пройденным шагом внутри нарастали беспокойство и страх. В какой-то момент рецепторы уловили еле заметный цитрусовый аромат. Кинн прикусил губу, надеясь, что он просто сходит с ума. С ним все в порядке. Порш обязан быть в порядке.       Ему потребовалась доля секунды, чтобы после сигнала Арма броситься к заветной двери, но его рука тут же оказалась перехвачена следовавшим за ним Питом. — Стойте! Не входите! Господин Кинн, пожалуйста, остановитесь! — хватка была сильна, а во взгляде была немая мольба. Сдерживаясь из последних сил, Кинн взглянул в его лицо. Пит дрожал будто бы от беспокойства. — Пожалуйста, — тихо прозвучала просьба.  — Что ты знаешь? — процедил Кинн, но Пит не переставал смотреть ему в глаза, словно пытался ему намекнуть о чем-то. Он лишь помотал головой из стороны в сторону, что вызвало новую волну раздражения. — Чтоб ни одна блядская душа не смела заходить.       Оставив своих телохранителей в недоумении, Кинн с заряженной пушкой открыл дверь и ворвался в номер. Запах лимонного ликера, перемешанный с чем-то отвратительным, тут же ударил в нос, вызывая жар внутри. Снова омежьи феромоны. Сознание налилось свинцом, а собственный член так невовремя стал вдавливаться в ткань тесного белья. Кинн не мог спутать это чувство ни с чем. В номере была течная омега вместе с альфой.       Сделав шаг вперед, Кинн в шоке уставился на ужасающую картину.       Полностью обнаженный Порш с повязкой на глазах метался на простынях, пока его руки были привязаны к спинке кровати. Он судорожно сдвинул ноги вместе, но, даже несмотря на это, был заметен его стояк. — Порш! — Кинн, опустив пистолет, подбежал к нему. Его мальчик дрожал, но стоило услышать голос Кинна, как он окаменел и не только не перестал дрожать, но начал еще брыкаться ногами, не позволяя ему подползти ближе, — Эй, эй, тише, это я, все хорошо… — Не подходи сюда! Не трогай! Выйди… — отчаянно закричал он, но через секунду завыл и перевернулся на бок, согнувшись в позу эмбриона. Он дышал словно рыба, выброшенная на берег. Его щеки блестели от слез, пот выступил на золотистой коже, а живот был перепачкан спермой.       Кинну удалось схватить за щиколотку, придвинуться ближе и потянуться к его связанным рукам, чтобы в следующую секунду высвободить тонкие запястья. Они были содраны до красных полос, ладони перепачканы кровью. Всхлипнув, Порш сразу же прижал собственные руки к животу. Оперевшись на спинку кровати, он осторожно приподнял Порша и прижал к собственной груди. Малыш уткнулся носом в его рубашку и начал успокаиваться. Кинн, облегченно вздохнув, ладонью огладил его щеку, затем зацепил черную повязку и стянул ее с лица. Его взгляд расфокусирован, зрачки расширены, а сердце бьется настолько быстро, что остановится в любую секунду. Какого хера этот выблядок сделал? — Кинн, — тихо позвал Порш, подняв глаза, продолжил, — мне так больно, я сейчас сдохну… — Что он сделал с тобой? Где болит? — ответа не последовало, что заставило нервничать еще сильнее. Тогда он прижался губами к его лбу и предпринял еще одну попытку. — Малыш, мне нужно знать, он трогал тебя? — Порш не ответил, он громко сглотнул и, прижавшись лицом к рубашке, сделал кивок. Сердце Кинна грозилось вот-вот разорваться на части.       Почувствовав влагу на своих штанах, Кинн опустил взгляд и замер. В полной уверенности, что по ногам Порша потекла кровь, он опустил пальцы и дотронулся до сфинктера. Проведя пальцами по кругу, он пытался оценить, насколько сильно ублюдок порвал его. Было слишком мокро, будто в него влили целую бутыль лубриканта. Кинн был готов, что Порш зашипит от боли, но вместо этого, он откинул голову назад, громко застонав.       Оторвавшись от него, он поднял пальцы к своему лицу и перестал дышать. Это была не кровь и даже не лубрикант, это была смазка с природным запахом Лимончика. Насыщенный аромат лимонного ликера наполнил его с головой, пробуждая давно забытые инстинкты.       Порш был омегой.       И этот неугомонный мальчишка водил его за нос все это время. — Нет, он не успел, — просипел Порш, смотря на него из-под опущенных ресниц, — ты пришел ко мне, — он оперся руками о грудь Кинна и приподнялся. Их глаза встретились, и тогда он прошептал — я сейчас сгорю, если ты ничего не сделаешь…       Этой безобидной фразы хватило, чтобы у Кинна щелкнуло в голове.       Он впился поцелуем в этот несносный рот, чувствуя, как утоляет жажду, сминая вишневые губы. Их языки столкнулись, а слюна перемешалась, создавая коктейль из секрета, и это было, блять, самое вкусное, что Кинн пробовал в своей жизни.       На лице Кинна появилась довольная ухмылка. Подмяв Порша под себя, он стал срывать собственную одежду, пока его мальчик возмущенно скулил из-за лишенного внимания. Вот, он припадает обратно. Сначала рот. Вылизывает, огладив языком каждый миллиметр. Отстраняется, и единственное, что их соединяет, — ниточка слюны. Затем языком спускается к шее и кусает нежную кожу. Ключица — прихватывает зубами кость и всасывает кожу до тех пор, пока не появится красный ореол. Когда язык касается бугорка соска, из уст Порша вырывается громкий стон, мальчишка зарывается руками в его волосы, пока Кинн водит языком, кусает, зализывает ранки.       Заставив Порша поднять руки над собой, достает презерватив из кармана. Кинн не в силах удержаться от соблазна, поэтому вставляет квадратик в его рот, вынуждая прикусить край. — Мне нужно, чтобы ты был хорошим мальчиком и не уронил резинку, — с этими словами он раздвигает его бедра и приступает к самой сладкой части. Пальцами касается дырочки, не смея отводить взгляда от этого восхитительного лица. Порш сдвигает свои брови, кусает губы. Ну уж нет, после такого вида, он больше не имеет права сдерживаться. Кинн вставляет сразу три пальца, и Порш кричит, раздвигая ноги сильнее. Презерватив выпал из его рта на простыни. — Я тебе что сказал? — Кинн одной рукой зажимает его лицо и поворачивает к себе. — И ты что сделал, дрянной? — Нужны послушные сучки, иди трахай своих альф, мудак, — хрипло бросил он и стряхнул головой его руку. Кинн усмехается и начинает двигать пальцами внутри него, заставляя его вновь откинуть голову и застонать. Чередуя медленный и быстрый темп, он доводит Порша до края, давая возможность кончить. Вытаскивает свои обильно смазанные пальцы и удовлетворенно облизывает их, демонстративно, один за другим, а после смотрит вниз. Его сперма не такая густая, как у альфы, но этот аромат возбуждает все сильнее. Он наклоняется и слизывает капли семени с его члена, целует маленькую аккуратную головку, а затем припадает поцелуем к его губам. — Кинн, — шепчет Порш. Его щеки горят, а глаза блестят, как драгоценные ониксы, — Кинн, Кинн… — Я собираюсь войти, — Кинн мажет губами по его носу и произносит, — будь послушным, чтобы не было больно.       Кинн хватает упаковку возле его головы и зубами срывает край. Блять, он же еще в штанах. Отстранившись от Порша, он принимается избавляться от предмета гардероба. Вместе с нижним бельем он скидывает их на пол, а затем располагается между раздвинутых ног.       Лимончик молчит какое-то время, но не отрывает взгляда от Кинна. Увидев его стоящий член, он произносит: — После того случая я трахал себя пальцами на полу, представляя тебя. А ты, конченный, орал на меня за то, что я зажимался с девкой. — И кто в этом виноват? — с ухмылкой спрашивает Кинн, удовлетворенно зарычав и надавив ладонью на низ его живота. — Ты меня шлюхой обозвал, придурок, — протянул Порш, выгибая спину от давления на животе. — Обиделся, детка? — Кинн убрал руку с живота и положил на шею. Он сдвинулся вперед так, что головка упиралась в растраханную пальцами дырочку. — Ну, ну, теперь я знаю, что ты только мой. Я ведь первый, сладкий?       С этими словами Кинн толкнулся вперед, и Порш зашипел, закатив глаза. Это лицо убьет его. Как можно быть настолько милым и развратным одновременно? Ему так больно, что из глаз скатываются слезы, но он и не думает останавливать Кинна. Медленные методичные толчки сменяются на быстрые, когда Порш вскрикивает и выгибается, сжимая член внутри себя. Из груди Кинна вырывается стон, и Порш хватает ладонями его лицо, пока Кинн толкается в найденное сладкое местечко. — Я готов кончить от одного твоего запаха, — всхлипнув, Порш прижимается к его лбу своим и договаривает, — терпкое сухое цитрусовое вино.       Ему сносит башню, и он увеличивает темп, надрачивая ему ладонью, пока до слуха не доносится сладкий стон и малыш не изливается на собственный живот. Ему остается лишь вгрызться клыками в его мягкую шею и кончить следом.       Впервые за два года Кинн снова почувствовал себя живым.

***

      Открыв глаза и увидев перед собой сопящее и отлюбленное не один раз чудовище, Кинн улыбнулся. Пальцами потянулся к растрепанным волосам и убрал их от лица. Его прокушенная губа опухла. Он опустил взгляд ниже. Шея, руки, торс полностью были покрыты засосами. Следы зубов от оставленной метки. На животе следы засохшего семени и кое-чего еще. Кинн напрягся и убрал одеяло с его живота и только тогда заметил, что простыни под ним пропитаны кровью.       Пиздец, он порвал его.       Встав с кровати, он поплелся в ванную, чтобы достать аптечку, которой, к слову, там не оказалось. Вот тебе и ебучая элитная гостиница. Можно было приказать телохранителям притащить ее, однако непременно возникнут вопросы.       Ему пришлось спешно принять душ, натянуть одежду на мокрое тело и выйти из номера, чтобы найти необходимое. Прямо за дверью его ждал Пит, который даже чересчур нервно улыбнулся ему. Только не говорите, что этот придурок стоял здесь всю ночь… Хорошо, что он не выбил дверь после надрывных криков Порша, подумав, что его тут режут. — Где остальные? — лишь спросил Кинн, игнорируя нарастающее раздражение. — Все на первом этаже, расспрашивают персонал о вчерашнем, — тут же ответил Пит. — Биг узнал, что Вегас покинул мероприятие именно в то время, когда мы поднялись за Поршем. В туалете мы обнаружили бутыль афродизиака с белым порошком. Арм думает, что его перемешали с кокаином, — он сглотнул, — из нашей партии.       Гребаный Вегас.       Вспоминая пережитую нервотрепку, Кинн уже был готов задушить подонка собственноручно, проигнорировав приказ отца — выжидать удобного случая.       Он обернулся в сторону лифта и направился на стойку регистрации, чтобы достать злосчастную аптечку.       Кто же знал, что когда он вернется, застанет перепуганного Пита, открытую нараспашку дверь и отсутствие одного несносного идиота?