Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Почувствовав сильную головную боль и услышав стук, Порш открывает глаза. Моргнув несколько раз, он делает попытку привстать, однако чувствует, что все его тело вплоть до кончиков пальцев в огне. Когда, блять, закончится эта гребаная течка?       Откинув одеяло, он в шоке смотрит на то, что оно скрывало. Живот и ноги были покрыты коркой уже засохшей спермы, но это была только малая из его проблем. Следы зубов на бедрах, будто его пытались на самом деле сожрать, и кровь на внутренней стороне бедра. Он раздвинул их и зашипел. Кровь и смазка раздражали поврежденные стенки, а сам сфинктер сильно покраснел и набух. Только бы не воспаление, иначе он точно сдохнет за следующие несколько дней. Кто же знал, что трахаться с мужиками-альфами настолько дерьмово?       Буквально сразу же вспомнив об этой зверюге, он осознал, что ощущает запах Кинна рядом с собой. Порш позвал его, даже стал оглядываться, но в номере в самом деле был он один. Он бы готов поверить в то, что есть разумная причина всему этому. Однако в голове так невовремя всплыли слова, сказанные им ранее.       Усмехнувшись, Порш закрыл глаза и прижал ладонь ко лбу. Вот урод. Настолько оказался занят, что бросил его, как шлюху в борделе? Жалел ли Порш о этой ночи? Нет. Жалеет ли, что Кинн оказался таким мудаком? Натянутая улыбка появилась на лице. В этом он сам себе не признается.       Кинн ясно дал понять вчера, что между ними ничего не будет. Омеги — шлюхи, раздвигающие ноги перед каждым встречным. Так, кажется, он сказал. Интересно, насколько он сам чувствует свою неполноценность, переспав с Поршем?       Скрючившись от боли, он все же встал с кровати и поплелся в ванную комнату. Стоило ему опереться о раковину и опустить глаза на шею, как вся краска слезла с лица.       Глубокие следы зубов, вокруг которых расцвел огромный синяк.       Кинн пометил его?        Неверящая усмешка сорвалась с его уст, и он оттянул кожу ладонью, придвинувшись ближе к зеркалу. Рука дрожала, но чем больше Порш вглядывался и принюхивался, тем сильнее в нем нарастал страх. Аромат Кинна полностью въелся в его кожу, смешавшись с его собственным. Порш влез в душевую кабинку и включил воду, отчаянно стараясь стереть с себя все следы прошлой ночи. Сперма сотрется, кровь тоже, и даже синяки со временем рассосутся. Но вот метка останется на всю жизнь. Его заклеймили, словно рогатый скот, после того, как вытрахали. Никогда в жизни Порш не чувствовал себя так дешево.       Запах не исчезал. Он был на грани истерики.       Выбежав обратно в комнату, он обнаружил собственные брюки и ринулся проверять карманы. Его подавители оказались на месте. Сначала он по привычке вынул две капсулы, однако после секундной заминки вывалил еще две в ладонь. Какой же Порш идиот. Как все дошло до такого? Все четыре капсулы оказались во рту одна за одной. Шмыгнув носом, Порш усмехнулся и проглотил.

***

      Резко потянув на себя дверь, он наткнулся на Пита. Тот сразу же повернулся к нему и замер. — Чувак, ты в порядке? — Пит обеспокоенно потянулся к нему, но Порш отшатнулся. — Что с тобой?       Отрицательно мотнув головой, он встретился с ним своим пустым взглядом. Порш прекрасно видел смущение на его лице. Он все знал, даже мог почувствовать запах Кинна на нем. Слова были ни к чему. — Он еще здесь? — хрипло спросил Порш. Горло саднило после вчерашних криков, будто вылили целую бутыль кислоты. — Внизу, кажется, пошел узнать у парней, что им удалось выяснить по поводу вчерашнего, — ответил Пит, и Порш сразу же душевно ругнулся про себя. Какого хера, он не уехал? — Порш, мне жаль, я не смог остановить … — Можешь одолжить сигареты? — перебил он Пита. Последний после недолгой заминки все же протянул ему белую пачку вместе с зажигалкой, которые Порш перехватил. Сглотнув, он проронил. — Ты не виноват, что он оказался тем самым козлом. Пойду покурю.       С этими словами он ринулся с места и не стал оборачиваться на оклики Пита.       Лишь оказавшись на улице, Порш позволил себе расслабиться. Сигаретный дым обжигал изнутри, но дышать будто было намного легче, чем ранее в пределах душной комнаты. Ему нужно время. Однако он видит, что машины уже были подготовлены, а это означало, что Кинн вот-вот выйдет из здания. Обычно Порш ехал с ним, но в этот раз он направился к самой дальней машине, надеясь, что Пит махнется с ним местами без лишних вопросов. Ему оставалось несколько шагов, как руку перехватили сзади. В панике он вырвался и обернулся. Биг скептически проводил его взглядом. — Эй, идиот, не смей больше дымить, тебе нужно сдать анализы в медицинском пункте сразу же. Приказ Пи’Чана. Усек? — Сказал он, на что Порш лишь кивнул, вызвав у того недоумение. Биг ушел, а Порш был ему безумно благодарен за то, что тот не сказал в этот момент ничего отвратительного и скотского.       Вновь обернувшись к машине, он потянулся к ручке, однако и в этот раз кисть оказалась перехвачена. Взгляд упал на кольцо обладателя, и Порш с ужасом попытался отдернуть руку, не поворачивая головы. Тогда хватка усилилась. Будто этому зверю было мало его истерзанного тела. Не контролируя себя, он случайно заехал ему по носу, отчего тот застонал от боли. — Порш, блять! — Кинн зарычал и снова схватил его за лицо ладонью, повернув на себя. Порша парализовало, живот скрутило. Его взгляд, от которого никуда не спрятаться, вызывал дрожь. Откуда эта реакция? Кинн орал на него несчетное количество раз. Почему сейчас ему так страшно от такого тона? — В мою машину на заднее сиденье. Живо.       Все телохранители пялились прямо на них, словно в любую секунду были готовы скрутить его. У Порша не было выхода, и от этого хотелось кричать.       Порш молча сел рядом с ним, и машина тронулась с места. Неожиданно ему протянули какую-то упаковку и бутылку воды. Кинн напряженно смотрел на него, а затем произнес: — Это обезболивающее, — Кинн перевел взгляд на телохранителя за рулем, который так вовремя оказался в том месте и в то время, — выпей, после поговорим.        Порш внимательно посмотрел на пачку и лишь махнул головой, отворачиваясь к окну. Он понятия не имеет, что с ним будет, после приема этих таблеток с двойной дозой подавителей и откидываться так тупо не собирается. — Ты мне чуть нос не сломал, бешеный ты Хон Гиль Дон, — пробормотал Кинн, — а теперь упрямишься как настоящий баран. Пойдешь в медпункт на осмотр, я проверю.       Что он там проверять собирался?       Поняв, что Порш не собирается ничего принимать, Кинн поместил все в карман переднего сидения. Затем он вздохнул и продолжил его терзать. — Ты понял все неправильно, тебе больше не нужно скрывать … — При всем уважении, господин Кинн, — Порш заговорил и посмотрел на него, а тот изумленно замолк, — это мое личное дело, даже если моя жизнь принадлежит вам.       Договорив последнюю часть фразы с издевкой и склонив многозначительно голову в бок, Порш закрыл глаза и прислонил голову к стеклу. Собственный голос был хриплым, что помогло ему не спалиться перед этим мудаком. Больше они не перекинулись ни единым словом вплоть до приезда в особняк. На кой хер нужно было играть в заботливого босса сейчас?       Помня о приказе, выйдя из машины, он направился в медпункт, где, к счастью, его ждала спасительница.       Доктор — альфа с шикарными формами, которая все это время помогала ему скрывать свой пол и выписывала для него подавители. Женщина, 34 года, зовут ее Нокс. Она кажется очень рассудительной с виду, но Порш помнит, что каждое воскресенье наливал ей самые гремучие смеси из своего арсенала в баре. Ему просто повезло. По старой дружбе она согласилась помочь при одном условии. Нет, он не спал с ней, просто подыграл разок для ее семьи любящего парня. Так, она согласилась выгораживать его на этом поле битвы, пока Порш прикрывал ее спину за пределами.       Собрав его кровь и слюну в пробирки, она села рядом и стала что-то набирать на компьютере. — Ты слишком бледный, я подозреваю анемию. Куда ранили во время похищения? — Порш мотнул головой. — Господин Кинн сказал, что у тебя было открытое кровотечение. Порш застыл и опустил голову, чтобы не показывать ей свое горящее лицо. Так он знал, поэтому дал ему обезболивающее? — Порш, — позвала она и оторвалась от монитора, посмотрев на него. Выгнув бровь, она продолжила, — я не могу выписать тебе никаких препаратов из-за твоей особенности, поэтому придется пить гранатовый сок и смазывать раны. Ты сегодня слишком тихий. — Как видишь, меня чуть не грохнули, спасибо, Нокс, — перед тем как уйти он достал из кармана упаковку и показал ей. Она лишь кивнула в сторону корзины на полке. Новая упаковка ему точно понадобится. Он замялся у самой двери и все же спросил, повернувшись к ней. — Возможно ли вывести метку альфы с тела? Нокс настороженно посмотрела на него, но тем не менее спокойно произнесла: — Медикаментозно это невозможно. Если же удалить внутренние репродуктивные органы, то метка станет обычным укусом, на месте которого будет шрам. К чему такой вопрос? — Порш просто покачал головой, но она была умна, этого у нее не отнять, а также она умела уважать чужие границы, и ставила интересы пациента выше всяких формальностей. — Если тебе интересно мое мнение, то я не рекомендую такую процедуру нерожавшим омегам. Я выпишу тебе больничный.       Порш вышел, даже забыв попрощаться.       Остаться неполноценным на всю жизнь без возможности завести семью или сгореть от постоянного ощущения его запаха на себе. Порш даже не знал, какая участь принесла бы ему меньше страданий.       Казалось, что хуже уже не будет. Однако его перехватили в тот момент, когда он направлялся к себе в комнату, чтобы спрятать свои капсулы, и вызвали в тренировочный зал, где Кен и Биг заявили, что из-за своей оплошности он должен пресмыкаться на мате, наворачивая сто кругов с завязанными руками. Порш бы просто проигнорировал бы этих кретинов, если бы тут же не пришел виновник его дерьмового состояния. — Это мой приказ, — отрезал Кинн и приблизился, положив руки на свой пояс. Его лицо было перекошено от злости. — Проебался — отвечай. Это касается каждого телохранителя, — губы Порша задрожали, он внимательно смотрел на него, пытаясь уловить хоть мимолетное чувство вины. Сначала он делал попытки загладить ее, а теперь решил добить его, как ненужную игрушку.       Интересно, а правило: «проебался — выебу» тоже касается всех твоих телохранителей?       Кинн никуда не ушел, вальяжно раскинулся у окна и собрался наблюдать за его унижениями. Порш прошел мимо двух мудаков, снял с себя жилет и незаметно укутал упаковки с подавителями. Он не смотрел в сторону Кинна, но когда потянулся к своей рубашке, его парализовало. Порш не успел забинтовать шею и грудь. Опустив руку, он направился к началу мата. — Ты что, тупой? Рубашку сними, — конечно же, начал выебываться Биг. — Господин Кинн не обеднеет от одного испорченного куска ткани. Или что, хочешь, чтобы я сдох здесь, содрав кожу, козел? — огрызнулся, Порш. Он усмехнулся и посмотрел в сторону Кинна. Что за напряженный взгляд? Недостаточно унизил? Хочешь, чтобы все узнали о твоем «презенте»? — Пусть останется в рубашке, — лишь сказал Кинн, и этого хватило, чтобы Биг заткнул свою пасть и зашел Поршу за спину, чтобы связать руки.       Уже на тридцатом круге тело было в огне: несмотря на то, что ткань предотвращала болезненное трение, все укусы и синяки на торсе ныли от прикосновения к ним; от каждого неловкого движения шеи корка на метке срывалась; о боли ниже пояса он даже говорить не хочет. Голова Порша кружилась, а к горлу поступала рвота. В какой-то момент он остановился и оторвался от мата, чтобы отдышаться, но кто-то пнул его, и он завалился обратно, ловя ртом воздух. Он совсем потерял рассудок, раз слышит голос Кинна, требующий прекратить трогать его.       И вот остается всего лишь десять кругов. Порш снова останавливается — перед глазами расплывается, что-то течет на синюю поверхность мата и мешает дышать. Пытается сфокусироваться, это была кровь. Он скатывается на бок и пытается вздохнуть. Кто-то трогает его за лицо, за шею, поднимает над поверхностью пола. Далее была только темнота.

***

Снова Порш просыпается с проклятой головной болью, снова смотрит в потолок и, к своему ужасу, осознает, что лежит не в своей комнате. Поворачивает голову и натыкается на Пита и Арма, стоящих возле стены спиной к нему. Мозг наконец обрабатывает картину целиком, и Порш понимает, что лежит в кровати Кинна. Какого хрена?       Он откидывает одеяло и видит, что тело полностью обмотано бинтами, затем он делает попытку привстать, но падает обратно, пытаясь сдержать болезненный стон. И только в этот момент друзья замечают его и подбегают к кровати. — Порш! — одновременно позвали его и застыли перед кроватью. У них были настолько испуганные лица, словно они увидели труп. — Парни, почему я лежу в комнате Кинна, а вы торчите возле меня? — тихо спросил Порш, пока эти двое забавно отдергивали себя от того, чтобы сесть на край постели. — Господин Кинн сам тебя принес, — Пит все же выдохнул и стукнул его по плечу. — Засранец, ты вчера чуть не сдох! — пробормотал он, а Поршу оставалось лишь ойкнуть. — А если подробнее? — Ты вырубился во время наказания, — тут же встрял Арм, — перед этим харкал кровью, даже дышать перестал. Врач сказал, что у тебя была интоксикация каким-то веществом. Мы так сильно перепугались, вот ты идиотина, — он устало вздохнул и, наплевав на все, просто упал коленями на пол и теперь упирался лбом в край кровати.       Порш отчаянно надеялся, что это совсем не то, о чем он думает. Потому что в противном случае, он собственноручно выроет себе могилу. Прислонив ладони к лицу, он застонал не то от боли, не то от бессилия. Стойте, а как же… — А здесь я почему? — тут же вскинулся он. Снова эта виноватая улыбка на лице Пита, а второй дурень начал слащаво улыбаться. — Нет… — Да! — одновременно заверещали они.  — Он собрал всех наших и сказал, что с этого дня оторвет яйца любому, кто посмеет хоть пальцем тронуть его омегу, — Арм смеялся, пока Порш выл от стыда. Должен ли он признаться сам себе, что сердце готово вырваться из груди? — Нам нужно к Йок, — пробормотал Порш, прижав ладонь к лицу, — водка, текила, ликер, — все, что угодно, только не вино. С этого дня никакого вина. — Это вряд ли, — Пит потер шею, улыбаясь, — он сказал, что переломает тебе ноги, если еще раз убежишь, поэтому нам нужно написать ему, когда ты очнешься. И не смотри на нас так, мне и так досталось от него, что я жил с тобой в одной комнате. А Арм из-за тебя поссорился с Полом. Они два дня не разговаривали. — Это еще почему? — Порш с удивлением перевел на него взгляд. — Вы что… умеете ссориться? Арм виновато свел брови, прикусил губу и проронил: — Помнишь план «трусы»? Когда Пол узнал, что мне пришлось сделать, чтобы получить их, он мне врезал… — Я бы тоже тебе врезал, — перебил его Порш, запульнув в него одной из подушек, — из-за твоих трусов у меня все пошло по заднице. Арм поднял подушку с пола и обиженно шикнул: — Да я спас тебя, к тому же это же не мои трусы!       Комната наполнилась смехом, и впервые за эти кошмарные несколько дней Порш почувствовал небывалое облегчение. Однако он прекрасно понимал, что его впереди ждет тяжелый разговор с Кинном.       С Кинном же никогда не бывает легко.

***

      Так и случилось.       Громкие шаги послышались уже спустя несколько минут после того, как Пит решился написать сообщение. Это он еще и Порша назвал тогда Хон Гиль Доном?       Кинн зашел в комнату, а Пит с Армом, как перепуганные коты, тут же шмыгнули за дверь. Они молча смотрели друг на друга около минуты. На его лице была такая усталость и бледность, словно внутри него все выгорело. Порш сдвинулся с середины кровати на край и кивнул головой в сторону освободившегося места, а Кинн удивленно выгнул бровь. Разумеется, садится туда, откидывает голову на спинку кровати и закрывает глаза. — Ты должен был ждать меня в этом гребаном номере так же, как и здесь, — нарушил Кинн тишину. Голос не был наполнен злостью, он был настолько холоден и спокоен, что выдавал усталость своего владельца. — Я с тобой с ума сойду, несносный поганец. — Я бы ушел и сейчас, но ты пригрозил сломать мне ноги, козел, — также спокойно ответил Порш. Ему было некомфортно, инстинктивно он хотел сжаться в угол и не выходить, пока альфа разговаривал с ним так, но он не станет убегать в очередной раз от разговора. — Я даже представить больше не могу, что возникнет в твоей ебанутой голове после того, как ты, выдрав меня за ночь, заставил ползать сто кругов на мате.       Ответ последовал не сразу. Кинн открыл глаза и усмехнулся, но великой радости на его лице не было от слова совсем. Хищный взгляд оказался на нем, а следующую секунду он приблизился к лицу Порша, положив ладонь на затылок. — Одна минута и сорок секунд, — выцедил Кинн, — твое сердце остановилось на одну минуту и сорок секунд. Я сидел перед своей дверью, как щенок, измазанный твоей кровью, пока тебя откачивали. Я хочу, чтобы ты, дорогой, включил остатки своих мозгов и объяснил мне с какого хуя, ты принимал то дерьмо в упаковке, — Порш сжался, пытаясь отодвинуться, но Кинн помотал головой и продолжал удерживать его. — Так понравилось меня за идиота держать? Может я такой и есть, раз никак не мог понять, как именно ты прячешь свой запах. Даже наглотался этих таблеток, чтобы избавиться от моего запаха на себе. А может мне их сожрать все самому, чтобы ты наконец успокоился? Как раз полюбуешься, — Кинн прошипел последние слова и оскалился.       Дрожь охватила тело Порша. Он задыхался от его близости, пытался отодвинуться, но Кинн вцепился в его плечи. Мокрая пелена застилала глаза, и Порш, зло усмехнувшись, впился зубами в шею Кинна, заставив его кричать и отпустить. Вкус железа наполнил рот. — Нравится тебе, сука эгоистичная, когда оставляют метку без разрешения? — собственный голос дрожал. Порш чувствовал эмоциональное возбуждение своего альфы, поэтому тупые инстинкты все больше расшатывали его состояние. — Я принимаю подавители всю свою жизнь, чтобы такие мрази, как ты, которые самоутверждаются за счет унижения омег, обходили меня стороной. Ты не подумал о том, что я делаю все, чтобы выжить, но чтобы меня за это не ебали раком мои кредиторы или недоумки, такие как Биг и Кен, которые ненавидят меня? — Порш хмыкнул и кивнул. — Да, мы переспали, но ты мог бы проявить достаточно уважения, чтобы не метить меня, пока я в обдолбанном состоянии!       Порш прикусил губу и прикрыл глаза, стараясь подавить вырывающиеся рыдания. Только этого ему сейчас не хватало для полной картины независимой и сильной омеги с пятнадцатью кошками. Просто пиздец. Тыльной стороной ладони он вытер одну щеку, затем губы. Вдруг почувствовал прикосновение: Кинн сначала прикоснулся к его плечу. Лишь не встретив сопротивления, осторожно прижал к себе. Его голова оказалась на груди Кинна, как и в ту ночь, когда Порш чувствовал только его тепло и нежился от чувства безопасности. Порш так устал от всех этих разборок. Он носом зарывается в рубашку и позволяет аромату вина наполнить его целиком. — Прости, — шепчет Кинн, прижимаясь губами к его макушке. Порш не отвечает, он прижимается одной стороной лица к альфе и не желает произносить ни единого слова. Последний кладет руку на его щеку, поворачивает лицом к себе, оглаживает большим пальцем скулу, — Малыш, прости меня.       Кинн касается губами его лба, спускается к носу. Его дыхание настолько горячее, что обжигает, но так хочется, чтобы они дышали друг другом. Порш думает, что Кинн поцелует его, но вместо этого он отстраняется, продолжая смотреть на Порша. — Мой бывший был заслан другой семьей, чтобы шпионить за нами, — тихо заговорил Кинн, опустив глаза, и Порш замер, ведь никогда этот высокомерный засранец не смотрел так. Словно он задохнется в любую секунду. — Однажды, когда я начал подозревать, узнал, что он должен встретиться с кем-то ночью. Уебок был на нем, пока тот выстанывал от удовольствия. Не помню как, но я пригвоздил двоих одной пулей, — он ненадолго замолчал, а затем вновь посмотрел на Порша. — Я ошибся, когда позволил себе думать, что все такие же, как и он, ведь я не встретил тебя раньше. Ты кто угодно: идиот, который сводит с ума одним своим видом; неугомонный засранец, который действует мне на нервы; мой любимый лимонный ликер, — но ты не шлюха. Нет. И я больше никогда не посмею так с тобой обращаться.       Картинка перед глазами расплывалась, а голова словно была в отключке. Порш хватает ладонями его лицо и прижимается к его губам. Сминает их, проводит языком, тает от его вкуса. Кинн отвечает, ухмыляясь, бережно проводя пальцами по щекам. В этом поцелуе не было страсти, только небывалая нежность. — Ебанутый, — все же вырвалось у Порша. Он чмокнул его в последний раз и сцепил руки за его спиной, крепко обняв. — Ты назовешь меня хоть раз по имени, Лимончик? — Кинн положил ладонь ему на макушку и стал перебирать волосы. — Ты так сладко умеешь это делать. — Ебанутый, — повторил он более томным низким голосом и прихватил зубами сережку на ухе Кинна, слушая его довольное урчание.