Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Кинн официально объявил об их отношениях.       Будни Порша изменились колоссально. В столовой вместо привычных перепалок или оскорблений все пожирают его взглядом, но при этом больше не смеют сказать ни единого слова. Некоторые в порыве подлизаться или от дикого страха даже пропускают его вперед.       Порш не хотел завтракать с Кинном, потому что они собираются всей мафиозной семьей. Будем честны, Корн не высказывал своего желания сесть с ним за один стол. Он и не смеет напрашиваться: ему более приятна компания Пита и сиамских близнецов. Однако Танкхун же теперь обращается с ним, будто он героиня его глупых дорам. Когда Кинн отлучается на опасные встречи, то теперь просто скидывает Порша на него и берет с собой Бига и Кена. Засранец отчаянно заботился о нем, не думая, что Порш боялся далеко не за себя. Это бесило, пугало, заставляло чувствовать себя размазней, но ради него Порш готов был прикусить собственный язык.       К слову, случилось неслыханное: Биг и Кен просили прощения за то, что навредили ему в тренировочном зале. Сколько часов Кинн заставил их стоять на дежурстве, чтобы у них появились мозги?       Более удивительная вещь, которая волновала, — вонь этой псарни усилилась стократно, и Порш разрывался от желания сломать себе нос. Больше никакие подавители его не спасали. Из-за их отсутствия Порш не только чувствует теперь каждое дуновение ветра, но также получил в подарок сбитый режим «течки-сюрприза».       Лишь в моменты, когда Порш стоял рядом с Кинном, все запахи, кроме его любимого, отступали на второй план. Хотя давайте признаемся, что вместо привычной позы у двери, Кинн запускал его в кабинет и усаживал рядом с собой. Порш укладывался на его колени, пока тот работал, и урчал от удовольствия.       После осмотра Нокс строго запретила вступать в половую связь ближайшие три недели, отчего Кинн словил несколько микроинфарктов. Наверняка, можно было бы обойтись одной неделей, но хитрая коза все еще дулась на Порша за подставу с подавителями. Теперь Кинн, как настоящий монах, давший обет безбрачия, боялся лишний раз прикоснуться к нему, сдерживал свои феромоны, ограничивался лишь поцелуями, нежными поглаживаемыми по голове, лицу.       Порш ощущал себя обычным котом. Но если коту хотя бы изредка гладят живот и лапки, то его хозяин слишком упрямый, чтобы сделать хотя бы это.       Пора кошечке выпустить коготки.       Кинн разбирал какие-то бумаги за столом, пока Порш сидел на диване с ноутбуком. Пришлось выждать момент, когда хозяин перестанет глазеть на него, чтобы опуститься на пол и тихо проползти ему под стол.       Почувствовав прикосновение к своему бедру, Кинн дернулся от неожиданности и отодвинулся от стола, чтобы посмотреть вниз и обнаружить Порша. — Ты что творишь? Напугал, блять, — изумленно спросил он, пытаясь отдышаться. Порш демонстративно замурчал и потерся щекой о его бедро. Их взгляды встретились: Кинн смотрит настороженно, с любопытством. — Лимончик? — Вспомнил, как ты облизывал свои пальцы после того, как они были во мне, — Порш потерся носом о его пах, выдохнул и поднял лицо. — Вкусно было?       Кинн сглотнул и сжал кулаки на подлокотнике. Его потемневший взгляд выдавал, что Порш был на верном пути.       Тогда Порш чмокнул бугорок на ткани брюк и потянулся, чтобы расстегнуть их. Кинн положил пальцы ему на подбородок и поднял голову на себя. — Несносный, — хрипло произнёс он, наклонив голову, — не остановишься, возьму прямо на этом столе.  — Сегодня у меня другие планы, — довольно ухмыльнулся Порш и провёл языком по чёрной ткани белья.       Порш цепляет зубами резинку, высвобождая его член. Он ни капли не был удивлён своим многочисленным внутренним разрывам. Как этот зверь вообще пропихнул это в него? Его член длиннее, толще, чем его собственный. С вишневой головкой и паутинкой вен. Наконец припадает губами к мягкой коже, обжигает дыханием по всей длине. Проводит языком и млеет от терпкого цитрусового аромата. Поднимается к головке, сначала берет в рот, обводит языком уздечку и слышит первый стон Кинна. Этот звук действительно ласкает слух, возбуждая все больше. — Порш, — грудь Кинна вздымается, он свёл брови вместе и прикусил губу, пока Порш медленно вбирает его в себя.       Никогда Порш ещё не делал минет другому парню. Одна мысль о том, что Кинн заставил его смотреть, как это делает с ним кто-то другой, вызывала в нем злость и огромный наплыв ревности. Порш стал вбирать глубже, доводя его до исступления.       В какой-то момент Кинн зарылся рукой ему в волосы и сжал их, вынуждая увеличить темп. Головка раз за разом упиралась в горло, и Порш давился собственной слюной, стараясь подавить рвотный рефлекс.       Кинн откидывает голову назад, входя в него во всю длину, и изливается в его рот. Словно обдолбанный, он пытается отдышаться. Опустив глаза, он смотрит на Порша. Тот демонстративно сглатывает и выдыхает. — Кинн, я все проглотил, — хрипло произнёс Порш и высунул язык, показывая ему результат своей шалости.       Кинн шокировано молчит несколько секунд, а после тянется к Поршу, чтобы поднять к себе на колени. Он прижимается к его лбу и шепотом произносит: — Ты мой хороший, — сцеловывает с его губ остатки смазки. Проводит губами по лицу, чмокает в нос, — просто невероятный.       От такой нежности собственная грудь наливалась тяжестью. В голове возникли два образа: безразличного Кинна, хлопающего по щеке мальчика на ночь и того мягкого Кинна, который сейчас перед ним. От этого собственное сердце грозилось вот-вот вырваться из груди. — Поспим завтра раздельно?       В голове Порша заскрежетала пластинка. Он шокировано оторвался от Кинна и уставился на него.       В каком смысле? — Что? — переспросил Порш, надеясь, что у него просто начались галлюцинации. Это совсем не то продолжение, которое он спланировал в своей голове. — На несколько дней, — поправился этот мудак и невинным взглядом посмотрел на Порша, погладив его по щеке. Ему оставалось многозначительно раздраженно посмотреть в ответ, склонив голову. Видимо, что-то зашевелилось в его мозгу, раз он продолжил, — чувствую, у меня начинается гон. Если окажусь с тобой на ночь после такого, снова все разорву у тебя там, а ты ещё не восстановился. — И только из-за этого? — спросил Порш и облегченно выдохнул. Увидев ухмылку этого засранца, пришлось стукнуть его ладонью по лбу. — А ты что опять себе напридумывал? — улыбнувшись, Кинн поцеловал его.       Почему он настолько милый, когда улыбается?       Порш готов проиграть и в этот раз.  — Если тебе так будет спокойнее, пойду в свою комнату, — Порш положил голову на его плечо, прижался к шее и слабо прикусил его кожу. — Нет, — сразу же отрезал Кинн. Вот же ревнивец, — Так нравилось жить с другим альфой? Пойдёшь к Танкхуну. — Ещё, блять, на улицу бы прогнал на коврик перед входной дверью. Целый особняк, а для меня отдельной комнаты жалко. Могу вообще домой уехать, — пробормотал Порш, а после укусил его сильнее. Его альфа дернулся и зарычал, сжав волосы своего Лимончика.       Кинн подхватил его и уложил на стол, навалившись сверху. Медленно стал водить носом по его лицу, после чего сжал зубами кончик носа Порша и засмеялся. — Зубки чешутся, чудовище? Можешь взять выходной и поехать к брату.       Почему все это время он прикидывался козлом? От прежней наигранной надменности и высокомерности не осталось и следа. Оказалось, за маской скрывался такой нежный, милый, ручной зверь, который готов дарить океан заботы, не требуя ничего взамен.       Чем больше Порш смотрел на его улыбку… — Мне тебя послать или поцеловать, мудак? — ухмыльнувшись, спросил Порш.       …тем сильнее начинал задыхаться от любви.

***

      На следующий день Порш уже был дома. Он успел провести с Че лишь несколько часов, после чего паршивец уехал к друзьям на несколько дней. Поскольку Порш целую вечность не видел Тэма и Чома, то собирался позвать их на ужин, но те благополучно оказались заняты.       Так, он остался предан сам себе. Что делают люди, которые отдыхают дома? Порш не знает. Он всегда работал, а в свободное время учился или спал. Телефон, который ему отдал Кинн, не издавал никаких звуков.       И чем это он занимается?       Отправив сообщение, Порш ждал ответа, но Кинн не отвечал. Так устал от него, что даже букву отправить не может? Засранец.       Неожиданно в дверь позвонили. Было довольно позднее время для визита. Ему оставалось настороженно открыть дверь и застыть в шоке. — Как ты посмел уйти без предупреждения? А как же ночная пьянка? — даже слишком громко поинтересовался Танкхун, разведя руками.       Возле него стояли Пол и Арм, хитро улыбаясь. Вот же лисы. Без слов было ясно, кто конкретно хотел сбежать с работы. Порш       Твой брат приехал, будем в баре. 19:37

***

      Вечер действительно удался на славу, хоть им и не удалось надраться до предела. Порш, Пол и Арм устроились на диване, пока на них, словно одеяло, растянулся Танкхун, сопя и бубня себе под нос.       Порш снова посмотрел на экран телефона, но все также не было ни единого сообщения. — Что за взгляд? А? — пролепетала Йок. Она придвинула стул и уселась перед ними. — Ну-ка посмотри на меня. Кто это?       Порш смущенно прикрыл глаза ладонью и улыбнулся. Йок всегда понимала его с полу слова. Да даже если он молчал, она неведомым образом собрала бы весь анамнез. Отодвинув руку, он вновь взглянул на неё. — Порш, — протянула Йок и хлопнула его по бедру. — Это Кинн, — тихо сказал Порш, видя, как на ее лице мелькает удивление, которое затем сменяется радостью, — только никому не говори.       Пол, сидящий слева от него, прыснул со смеху и бросил: — Так сказал, будто никто не знает. — Всего-то пахнут друг другом, спят вместе, прижимаются по углам — никто и не заметил, Порш, определённо, — пробормотал лежащий на плече Пола Арм, — А, ещё нам грозили оторвать кое-что, если мы не туда ручки засунем. — Ты точно свои ручки любишь совать в непонятные места, — Пол повернул голову к Арму и шлепнул его по лбу, отчего тот ойкнул, — мокрые и склизкие.       Сначала Порш хотел стукнуть двоих за издевку, однако в голове вдруг случилось озарение. Если подумать, то Порш только сейчас без подавителей и после слов Арма заметил, что эти сиамские близнецы пахнут практически одинаково. — Пол, а мокрые и склизкие места, в которые он совал свои ручки, случайно не принадлежат горничной с кружевным бельём? — с усмешкой спросил Порш, осознав внезапно нечто важное. Двое воробушков тут же вздрогнули и посмотрели на него. — Вы, засранцы, даже сказать не собирались, что встречаетесь?       Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Арм приподнялся, устроив удобнее на себе ноги Танкхуна, и произнёс: — Уже год, глаза у тебя на заднице, конечно. — Даже Пит знал? — спросил Порш, на что оба утвердительно кивнули. — Говнюки. — Но ему пришлось сказать, потому что у него талант приходить не в подходящие моменты, — ответил Пол и, еле сдерживая смех, продолжил, — один раз он застал нас на кровати в нижнем белье и подумал, что мы тренируем борцовский захват. С порога заявил, что хочет присоединиться.       Порш прижал ладонь к лицу, пытаясь не умереть от вырывающегося смеха. Зная Пита, представить такую картину не составило особого труда. Его окончательно отпустило, когда Йок обратилась к нему. — Так, у этих голубков все прекрасно. А теперь скажи мне, что с Кинном, малыш? — задала вопрос она, в очередной раз сверля своим пытливым взглядом. — Я наглотался огромной дозой подавителей после первого раза, — Порш посмотрел на ее испуганное лицо и слабо улыбнулся, — теперь он отстранил меня от всех опасных вылазок, избегает близости, даже на несколько дней предложил разделиться на время своего гона. Я не привык быть таким уязвимым, хрупким, подчиняемым. Если вмешаюсь, буду огрызаться, то окажусь конченной мразью. Это правда сжирает меня изнутри. — Посмотри на меня, — Йок привстала с места и положила пальцы ему на грудь, — в любви есть только вы двое. Если будешь убегать, закрывать своё сердце, дороги назад не будет. Ты должен быть честен, терпелив к его страхам, должен помочь ему преодолеть их. Порш положил ладонь поверх ее руки и сжал. Хоть когда-нибудь Йок была не права? — Сейчас стошнит…. — прохрипел проснувшийся Танкхун, вызвав у всех присутствующих самую настоящую панику.       Они втроём успешно запаковали их бестию в салон. Когда Порш собирался сесть в машину, чтобы поехать с ними в особняк, перед ним появился Вегас и спросил, есть ли у него минутка.       Достав пачку сигарет, он прислонился к своему байку. Порш берет протянутую им сигарету и прислоняет к зажигалке. — Так о чем нам нужно поговорить? — Значит, ты работал здесь до того, как встретил Кинна? — спросил Вегас, слабо улыбаясь. — Да, это место мой второй дом, мои смены были каждый день, — Порш не лукавил, ближе Йок у него никого не было. Она заботилась о нем много лет: не только взяла на работу, когда он ещё и школу не закончил; давала взаймы, когда было необходимо, но и помогала ему выживать среди стада альф. Она буквально заменила ему мать, — оно не такое роскошное, как вы привыкли, господин Вегас, но весьма уютное. — Не нужно формальностей. Я просто Вегас. Мне по душе именно такие места, — он кивнул в сторону бара, — очень часто, когда разбираюсь с поручениями главной семьи, бываю в них, добывая информацию.       Порш усмехнулся и шутливо спросил. — Сейчас тоже добываешь? Как успехи? Издав смешок, Вегас отмахнулся. — Нет, сейчас просто отдыхаю, расслабься, — он отличался от Кинна: казалось, что он не скрывается под маской; не старается быть тем, кем не является. Вегас стукнул рукой сиденье мотоцикла, — ездил опробовать новый байк, но наткнулся на машину главной семьи, решил подъехать.       Порш мысленно присвистнул. Опробовать или умереть от кайфа, катаясь на этом красавце? Все же выпендрёж — их единственная общая семейная черта. Этот хитрец не упустил его взгляда раз предложил ему сесть за руль. Как будто он смог бы сказать «нет».       Ночной ветер бил в лицо, его талию сдавливали руки чужого альфы, а нутро сжималось от резкого чужого аромата мяты, исходящего от него.

***

      Спустя полтора часа они оказались у ворот особняка. Порш сдергивает шлем, слезает с мотоцикла, и чувствует, что его руку перехватывают. — Осторожно, — произносит Вегас, — тут скользко. Порш удивлённо кивает, отдёргивается от него. — Спасибо, что подбросил. До встречи, — Порш слабо улыбнулся и развернулся, чтобы войти в дом, но остановился, когда услышал оклик. Он оборачивается к Вегасу. — Если бы я встретил такую омегу, как ты, раньше Кинна, то больше никогда не смог бы быть с кем-то ещё.       Его будто пригвоздило к земле после этих слов. Чего он пытается добиться от него этой заезженной фразой? Порш хочет ответить, но внезапно раздаётся голос сзади. — Нужно было быть расторопнее, — Кинн подходит, и с каждым его шагом внутри Порша все больше расшатывается, — от моего запаха теперь не избавиться. Будешь теперь только на вторых ролях.       Что он только что сказал?       Внутри встал ком. Чертова метка провоцировала появление чувства тревоги от злости этого кретина. Порш смотрит на его агрессивный взгляд, стараясь понять, насколько гон мог выбить его мозги. Кинн ведёт себя, как собака, нассавшая на дерево. Осознаёт ли он сам смысл мерзких слов, которые из него вырвались?       Кинн поворачивается к Поршу, хватает его и тащит в здание. — Кинн, отпусти меня, я пойду к себе… — его резко перебили. — Закрой свой рот.       Порша трясло от напряжения. Взгляд падает на его руку, сжатую до белых костяшек на его запястье. Кожа Кинна горела. Порш поднимает взгляд на его лицо и видит неестественную бледность, капли пота, скатывающиеся по его виску; синяки под глазами. Насколько этому идиоту плохо сейчас?       Кинн врывается в свою комнату вместе с ним и бросает того к стене. Помещение наполнено его феромонами, отчего голова начинает кружиться, и Порш скатывается на пол. — Какого хера ты вместе с ним делал? — Кинн стоит перед ним, смотря сверху вниз, — Я тебя домой отправил, а не на свидание с этим уебаном.       Порш поднимает глаза на него и из последних сил спокойно начинает говорить: — Я написал тебе, что поехал в бар вместе с твоим братом. На выходе пересекся с ним. Вегас подвёз меня до особняка. А потом вмешался ты. Что я не так сделал?       Кинн опускается к нему на один уровень. В его глазах тот же холод, и Порш готов был держаться, если бы из рта мудака не вырвалось: — От тебя воняет за километр, — процедил он, зло усмехнувшись, — А ты оказался намного распутнее, чем я думал.       В ту же секунду Порш дал ему пощечину.       Кинн замер, а после медленно поднял на Порша глаза. Последний смотрел на него в ответ сквозь пелену. На лице Кинна испуг, будто он наконец очнулся. Почувствовав прикосновение к бедру, Порш резко толкает его, встаёт на ноги и бежит к выходу. Он не может найти в себе силы обернуться на зов.       Когда он оказался за дверью, судорожный всхлип вырывался из груди. Порш направился на нижний этаж, перехватив рукой живот для того, чтобы успокоиться. Жгучая обида, перемешанная с усталостью, раздражением и беспокойством, — коктейль, которым он нахлебался на месяцы вперёд. Со всех сторон на него направлены любопытные и недоумевающие взгляды дежурящих на ночной смене телохранителей, но ему все равно. Порш доковылял до кухни, достал глубокую тару и новое полотенце из шкафа; далее, он забрал из морозильной камеры кубики льда. Ему больно, но он не станет убегать.       Вернувшись обратно к этому идиоту, он застаёт его на полу. Кинн сидит, прислонившись к своей кровати. Как маленький одинокий ребёнок, запертый в себе. Он поднимает свой воспалённый взгляд и поражено застывает.       В комнате стоит невыносимая духота. Сначала Порш идёт к столу, чтобы с помощью пульта открыть окна, затем он наконец садится возле Кинна. Он дрожит, и Порш не понимает, от гона ли эта дрожь. Ладонь ложится на его лоб. Очевидно, его будто ошпарили кипятком. Выжатой тряпкой проводит по его лицу, вытирая испарину. — Прости, — тихо произносит Кинн и смотрит на его лицо, которое было в десяти сантиметров от его собственного, — наори, избей меня, но не молчи.       В ответ ничего не последовало. Порш опустил тряпку на его шею и провёл по груди. Ему нужно было вытереть его плечи, поэтому он проронил: — Сними халат, — слетела тихая просьба с уст Порша. Однако Кинн продолжил повторять его имя, никак не сдвинувшись с места.       Порш запустил тряпкой в таз, расплескав воду на пол. Он сглотнул и посмотрел на него. — Не стоило мне влюбляться в такого мудака, как ты. Ты буквально из-за мелкой хуйни обесценил мои чувства, ебанутый. Закрой свой рот, пока не похерил все ещё больше, — ладонь Порша легла на его щеку, и он пальцами провёл по его скуле. — Здесь и сейчас есть только мы, и я не собираюсь сбегать только из-за того, что ты боишься того, будто я изменю тебе. Первый страх Кинна — предательство.       И как найти в себе силы смотреть на его затравленный взгляд? Печаль на этом милом лице — нечто неправильное, ведь Кинн так красиво улыбается. Порш приближается, сначала целует лишь в уголок губ, затем углубляет поцелуй. Щеки снова становятся влажными, и Порш не понимает, кто из них снова заревел.       Перекидывает ногу через него и садится сверху. Кинн твёрдый, он сдерживается и испытывает невыносимую боль. — Пожалуйста, слезь, — в голосе мольба. Второй страх Кинна — физическая боль, которую он способен причинить Поршу.       Порш отрицательно мотает головой и припадает к его шее. Он помнит каждый поцелуй, каждое прикосновение Кинна в ту ночь и собирается вернуть все в стократном объеме.       Его кожа соленая на вкус и пахнет цитрусовым вином. Языком проводит дорожку вдоль груди, задевая сосок. Целует розовый бугорок, обводит языком по кругу и наконец слышит низкий стон Кинна.       Кинн отрывает его от себя, заглядывает в лицо, ища какой-то знак, протест, но не найдя ничего, отпускает себя.       Гон пробуждает в Кинне желание обладать, и от каждой попытки перехватить контроль, он заводится ещё больше. Порш, на котором не оказалось больше никаких тряпок, снова садится на него. Не отрывая взгляда от расширенных зрачков Кинна, начинает ерзать, чувствуя под собой эрегированный член. Этого достаточно, чтобы он начал течь, заполняя пространство своими феромонами. Его альфе сносит крышу, и, когда он входит, Поршу остаётся громко кричать одновременно от боли и феерического чувства наполненности. Кинн идеальный, заполняет его всего, словно они детали единого механизма. — Каково тебе внутри? — выстанывает Порш, сжав в кулак волосы на его затылке. — Я вот чувствую, любимый, как головка твоего члена упирается в шейку моей матки.       Порш начинает двигаться, и Кинн под ним млеет. Его руки на талии Порша сжимают до синяков, насаживая снова и снова. Порш стонет, скулит, а Кинн лишь рычит, упираясь лбом ему в ключицу. Терпения Кинна хватает ненадолго, раз через несколько минут он откидывает их вперёд и оказывается сверху. Пока Порш лежит на полу с руками над головой, Кинн двигается внутри, придерживая его бёдра. И этот угол проникновения оказывается охрененным для обоих. Кинн кончает в него, заполняя горячим семенем, и Порш, всхлипывая, кончает следом. Это было лишь начало долгой ночи.

***

      Порш просыпается от осторожных прикосновений к своему лицу. Он открывает глаза и сонно улыбается, ловя воришку с поличным. — Я люблю тебя, — раздаётся тихий голос Кинна. — Я люблю тебя, — отвечает Порш своим охрипшим голосом и перекатывается к нему под бок для того, чтобы не выпускать ближайшие несколько часов. Ведь третий страх Кинна — потерять его навсегда.