Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Кинн просыпается от шума воды в ванной. Опять его чудовище решило устроить сезон купания с утра пораньше.       В последнее время Порш вел себя необычно, что сильно напрягало. Он стал в разы чувствительнее: заводился с легких касаний; стоило Кинну начать кусать его соски или грубее брать его, лисьи глаза увлажнялись от непролитых слез. А еще ему начало сносить крышу от минета. Он выпивал Кинна досуха и сам чуть при этом не кончал. И нет, по последнему пункту у Кинна нет никаких претензий, однако беспокойство сжирало его изнутри.       Странности появились не только в сексе. Теперь, когда Порш злился, количество «ебанутый», «сука», «мудак» возросло от одного ласкового обращения в предложении до целой комбинации. Он стал чаще уставать и отпрашиваться на перекуры, поэтому Кинну приходится почти постоянно оставлять у Танкхуна. Разумеется, для своего спокойствия. У Порша есть отвратительная черта: он никогда не может сидеть на заднице ровно. Однако несмотря на то, что Лимончик расстраивался, раздражался, он послушно ждал его возвращения, даже если утомлялся от компании его старшего брата.       Кинн чувствовал его аромат, поэтому был спокоен. Порш больше не принимает никаких подавителей. Этот идиот пил их слишком долго, и, возможно, теперь его организм отыгрывается за его глупость.       Дверь в ванную открывается, и через мгновение из-за угла выглядывает Порш с накинутым на плечи полотенцем. На лице Кинна появляется улыбка, и он подзывает это чудо к себе. Лимончик, не скидывая ткани, ложится на свою половину кровати и смотрит на него. — Кинн, — смущенно зовет его Порш, и ему остается лишь заинтересованно кивнуть. — Нокс дала мне мазь, но я не могу дотянуться… — И в каких местах мне тебя смазать, мой хороший? — Кинн приподнялся и потянул за полотенце, оголив его полностью, ладонью провел по животу, спустился к внешней стороне бедра. Порш прикусывает губу, не отрывая своего взгляда от него, и протягивает тюбик. — Глубоко внутри, — тихо отвечает он и сгибает ноги в коленях.       С ухмылкой Кинн придвигается и размещается между его раздвинутых ног. Он берет тюбик из его рук, затем опускается и целует внутреннюю сторону бедра. Выдавив на пальцы гель, он осторожно вводит в него их и начинает массировать мягкие стенки. Пока Кинн усердно выполнял обязанности заботливого парня, Порш откинул голову и мурчал, как самый настоящий кот. Картина была настолько завораживающей, что Кинн решил немного подразнить его. — Ты такой растянутый и мокрый внутри, — пальцы Порша сжимаются на простыни, в то время как Кинн массирует простату. Его покрасневшие щеки, нахальная улыбка — самое прекрасное, что приходилось видеть в жизни.       Когда рука Кинна ложится на низ его живота, улыбка исчезает с лица Порша, а сам он резко отдергивается. Порш всегда обожал такую ласку, однако сейчас он прижимал руки к животу, в том месте где он надавил, словно она причиняла ему боль. — Что случилось? — Кинн испуганно смотрит на него и отрывает руку от живота. — Порш?       Порш не отвечает сразу, отстраняется, вынуждая Кинна вынуть из него пальцы. Каждый раз, когда он нервничал, его нижняя губа подрагивала, как и сейчас. Его взгляд задумчивый, тревожный. Ладонь Порша ложится на низ живота. Вопреки здравому смыслу, его настроение меняется в тот же миг: он вновь мягко улыбается и говорит: — Все нормально. Прогуляемся сегодня?       Кинн пораженно застывает, явно не ожидая в данный момент такого предложения. Секунду назад он выглядел как зашуганный котенок. Ему безумно хотелось спросить в ответ «Что ты опять скрываешь?», но Кинн лишь кладет ладонь на щеку этому несносному, кивает, добавив следом: — Сначала зайдем к доктору Сойхам, ты странно себя ведешь. — Я уже был у Нокс и должен сказать тебе, — виноватый взгляд Порша ставит его в тупик, — обещай, не психовать.       Кинн, мысленно приготовившись к самому невозможному, глубоко вздыхает и произносит: — Обещаю. — Я пил противозачаточные, когда мы спали без презервативов, и от них дикая побочка, — Порш натянуто улыбнулся, ожидая реакции Кинна. — И все? Никаких подавителей? — спокойно спрашивает он.       Порш кивает, но будем откровенны, он не выглядел как человек, который раскрыл все карты. — Я думал, ты наорешь на меня, — хмыкнул Порш и потер собственное плечо. Через секунду этот несносный полез к Кинну на колени и уселся сверху, — за горло схватишь, отдерешь его так, чтобы я говорить не мог неделю, но ты сегодня хороший папочка, — голова Порша легла на его плечо так, что Кинн больше не видел его лица.       Он зарылся ладонью в его мокрые волосы, лизнул его ушную раковину и произнес: — Подавители — это одно, а противозачаточные — совсем другое. Последние необходимы, чтобы кое-кто не стал еще большей ходячей катастрофой.       Порш ничего не ответил, просто продолжил лежать на нем. Можно было бы подумать, что он уснул, но неровное дыхание выдавало его с головой.       Если бы только в это самое мгновение Кинн заметил его дрожь, и осознал, что посмел сказать ему, пиздеца, который случится позже, можно было бы избежать.

***

      Они тайно вырвались из-под чуткого надзора всех телохранителей и просто пошли по маршруту, который был спланирован Поршем. Маленькое кафе с садом, набережная, парк. Все выглядело как обычно, даже лучше: они гуляли, смеялись, дурачились и много целовались. Сладко, долго и нежно.       Порш много улыбался и казался намного радостнее, чем ранее в особняке. Не это ли их маленькая победа?       Однако Порш переживал за каждую деталь, и от этого сердце Кинна наполнялось теплом. Еще никто никогда так не старался для него. Больше всего ему хотелось, чтобы малыш понял, что неважно, где они окажутся: в люксовом ресторане или в единственной открытой ночью забегаловке, — Кинн будет счастлив, ведь они вместе.       И эта ночь полная звезд и со вкусом лимончелло была самой охуенной в его жизни.       Знал бы он, что случится потом, не позволил бы себе так расслабиться и выключить мозги. Ведь дальше появился Таван.       Его собственный яд с запахом нежнейшего сандала. Кинн любил его годами, а эта сука не просто переспала с другим, она предала его, чуть не погубив всю его семью. Теперь она валяется в его ногах на полу сырой камеры и просит помочь выжить. Лепечет, что его семью шантажировали, и у него не было выхода. Кинн ненавидит себя за то, что смеет повестись и в этот раз.       В противном случае он не сможет прижучить вторую семью.       Кинн прекрасно чувствует, как Порш разрывается от злости, когда Таван заявляет, что до сих пор любит Кинна. Однако малыш сдерживается, молчит, терпит, и от этого можно просто сойти с ума. Ведь сам Кинн никогда бы не смог поступить также.       Его прорвало только в тот момент, когда речь зашла о фотографиях. Таван взял его за руку, и Порш своим хищным взглядом и ухмылкой дал понять, что свернет омеге шею, если Кинн сейчас же не уйдет. От прежнего болезненного состояния Порша будто бы не осталось и следа: он целый день, не отдыхая, стоял за дверями комнаты Тавана и следил, чтобы тот не сбежал.       Таван и Порш были разными как небо и земля. Один - хрупкий, миниатюрный, хитрый наебщик, готовый вертеть всеми, как ему захочется. А второй - крепкий строптивый и независимый упрямец, никогда не позволяющий себе пресмыкаться перед кем-то. Первый пахнет сандалом, захватившим его еще не знающее любви сердце. Второй — его любимый цитрусовый ликер, собравший разбитое сердце заново по кусочкам.

***

      Кинн мог лишь предполагать, однако он не знал конкретно, что происходило с Поршем.       А у Порша самый натуральный пиздец.       Сначала у него пропала течка, и он без лишних вопросов скинул все на сбитый режим. Затем он заметил изменения с его телом и постоянные эмоциональные качели: он не только набрал лишние килограммы, но и чувствовал постоянную ноющую боль и тяжесть во время тренировок во всем теле; он мог зареветь почти что по любому поводу, а в следующую секунду начать вскипать от раздражения; его влечение к запаху Кинна усилилось многократно — теперь стоило ему потерять его из вида на несколько минут, внутри образовывалась необъяснимые пустота и тревога. Он даже один раз врезал Питу, когда тот попытался приобнять его и утешить. Внутренние инстинкты «кричали», и ему не удавалось никак себя сдержать. Это был первый звоночек.       Сомнение и осознание возникли, когда Кинн надавил на низ его живота, и Порш почувствовал страх и боль вместо привычного крышесносного оргазма. Он нервничал и хотел сказать об этом Кинну, но этот придурок ляпнул, что беременный Порш будет огромной головной болью, и все испортил.       Кстати говоря, про противозачаточные он не совсем солгал. Он действительно пил их, пока его не начало тошнить. Возможно, он начал пить их, когда стало слишком поздно.       Неизбежность и принятие наступили, когда он использовал тест на беременность. Поршу двадцать три. И у него нет ничего за душой. Он до недавнего времени выкуривал пачку в день, несколько раз чуть не сдох, устроился на самую опасную работу, трахался со своим партнером каждую ночь, не подозревая о том, что внутри него растет маленький человечек. Из него выйдет просто отвратительная мать.       Порш понимал, что должен сказать Кинну, и хотел сделать это, однако появился его бывший, который все нахер испоганил.       Эта шлюха не просто кокетничала с Кинном, но и заявила о чувствах к нему. Внутри Порша все сжималось от злости, стоило ему услышать лишь его голос. Он следил за реакцией Кинна: тот не поддавался в открытую, но, сука, вел себя настолько воспитанно и сдержанно рядом с ним, будто разговаривал с близким человеком, а не предателем. Это выводило Порша из себя. — Так он пометил тебя, — сказал как-то Таван во время того, как жрал принесенный Поршем обед. — Довольно унизительно: ты ведь мог просто попросить не делать этого. Знаешь, Кинн всегда прислушивался ко мне.       Ему хотелось курить. Наполнить легкие дымом, перестать дышать. Однако стоило сигареты коснуться его губ, Порш просто выкинул ее, а следом и всю пачку в мусорку. У Порша есть семья, о которой нужно позаботиться.       Так он думал, когда устанавливал прослушки в комнате этого сученыша, ехал за ними хер знает куда, вооружившись пистолетом, был готов подстрелить любого, кто навредил бы Кинну. Однако упав в объятья Кинна, Порш учуял зловоние на нем. Его, словно ударили ножом в спину. Он и не предполагал, что все это обернется против него. Таван попытался выставить Порша предателем. И прослушки, которые он взял у Арма, лишь вселили в Кинна уверенность, ведь он приказал запереть его. — Кинн, — зовет его Порш. Несмотря на вырывающуюся истерику, он старался звучать твердо, спокойно, пытаясь достучаться до него. Однако, видя безразличие на родном лице, хотелось кричать, — Кинн. — Я никому не доверяю.       Поршу остается лишь захлебнуться. Когда Биг и Кен касаются его, внутри растет самый настоящий ужас. Он вырывается, позорно всхлипнув, и добровольно идет в указанную дыру, лишь бы больше не чувствовать на себе чужие прикосновения.       Теперь его бросили одного за решеткой, и он сидит на холодном сыром полу, а его сердце грозилось разорваться. А появившийся перед ним Таван с этим ебучим стаканом молока лишь стал катализатором его отчаяния. В этот самый момент обещание не сбегать, данное друг другу, казалось пафосным бессмысленным идиотизмом, ведь Кинн сбежал и предпочел ему свою бывшую шлюху. Не исключено, что с самого гребаного начала Порш был заменой.       Порш опустил голову и коснулся живота. На лице появилась слабая улыбка. Даже если Порш самый глупый, необразованный, вспыльчивый, невыносимый, грубый идиот на всем свете, он из кожи вон вылезет, чтобы защитить, возможно, теперь его единственный смысл в его жизни. — Вы нахера, животные, его заперли без всего? Тут же грибковый рай… — раздался голос Нокс, хотя это была целая гневная тирада. — Живо тащите одеяла!       Ей открыли решетку, и она тут же ринулась к нему. В руках у нее был пластиковый контейнер. Порш поднял на нее взгляд, и она лишь мягко улыбнулась. — Господин Кинн сказал, что тебе было плохо. Давай я возьму кровь на анализ, — она открыла контейнер и стала готовиться к процедуре. — Что тебя беспокоит в последнее время? Особенно меня интересует твой цикл. — Ничего, можешь сказать господину Кинну, что со мной все нормально, — отвечает тихо Порш и протягивает ей правую руку. Она пристально смотрит на него и сразу отвечает. — Если бы меня не застрелили или того хуже, то я бы вместо этого послала его в задницу, — она протерла спиртом его кожу, после чего наложила жгут. Когда запустила в него иглу, Порш нахмурился и отвел взгляд, — слышала, его бывший вернулся. Я отдала четырнадцать лет своей жизни, чтобы понять одну простую, но важную вещь: если болезнь убивает, то от нее нужно искать лекарство. Он удивительный, смелый, надежный и любим тобой, но он далеко не солнце, а холера, которая убивает.       Она убрала пробирку в кейс и положила ладонь на его плечо. От ее касания нутро напряглось. Он и не сможет найти лекарства, ведь этот мудак засел в его сердце, а если вырвать его, то ему не останется ничего, кроме как умереть. — Нокс, — позвал ее Порш, — если родственники хотят знать, что творится с больным, а он сам желает скрыть, что ты делаешь тогда? — То, что всегда будет в интересах пациента, поэтому, если я узнаю что-то, что ты не хочешь мне говорить, я сделаю все, чтобы ты был в порядке.       С этими словами она поднялась и взяла огромное одеяло из рук стоящего сзади Пита и накинула на плечи Порша. Затем она забрала кейс и кивнула на прощание. Они остались с Питом наедине. Друг присел перед ним и разместил руки на своих коленях. — Тебе нужно что-то еще? Ты голоден или может принести тебе чего-то горячего? — Пит, я сижу тут для допроса, а не в, мать его, пятизвездочном отеле, — глухо произнес Порш, обмотавшись сильнее. — Останешься, Кинн подумает, что мы с тобой вдвоем в свое свободное, блять, время следили за тем, кто и во сколько срал в главной семье. — Чувак, ты ведь знаешь, что в камере прослушка, — на всякий случай предупредил Пит.       Разумеется, он знал. Порш разрывался от желания, высказать этому кобелю все, что он сейчас испытывает. Однако он однозначно выглядел бы жалко, такого удовольствия Порш им не доставит. — Правда? — обманчиво удивленно спросил Порш. Нет, все же он не может сдержаться. — Это отлично, потому что у меня прямо сейчас появилось дикое желание послать господина Кинна на хуй и пожелать хорошего ночного рандеву с его любимой шлюхой.       Пит раздосадовано прикусил губу и проронил: — Когда господин Кинн узнает, что крысой был не ты, сможешь найти силы простить его? Порш изумленно уставился на Пита. Он сам задавался этим вопросом. Зачем ему оставаться с тем, кто выкинул его, как щенка за дверь? — Ему не нужно будет мое прощение, потому что меня уже тут не будет. Я съебусь так далеко, что ни одна живая душа меня не найдет, даже с игрушками Арма. — Врешь, — ответил Пит, смотря на него, — дверь сзади меня открыта уже несколько минут, и тебе ничего не стоит вырубить меня и сбежать. Ты прекрасно знаешь, что из телохранителей здесь только я, поэтому хочешь, чтобы он поверил тебе. — Нет, — Порш усмехнулся и помотал головой, — это не ради него, не в этот раз. Если попытаюсь сбежать, то ты ударишь меня, а это больно. Не хочу, чтобы было больно.       Порш скатился по стене и уложился на правый бок, ладони сжимали одеяло. Он так устал за сегодня. Все, что он хотел, — несколько часов покоя.

***

      Кинн не упустил возможности прослушать все, что его Лимончик в порыве злости сказал, даже если, по большей части, это были проклятья в его сторону. Каждое наполненное обидой слово было заслуженным, однако от них Кинну хотелось орать. Он желал прямо сейчас броситься в камеру и сжимать его в объятьях, пока Порш не простит его, но если он так поступит, весь план по поимке предателей накроется задницей. Отец ясно дал понять, что в этот раз промах недопустим.       Как ты мог подумать, что я променяю свое сокровище на гору зловонного мусора?       Прошло около двух часов с момента ухода Пита. Порш лежал на спине, скинув одеяло под себя, и в какой-то момент он чмокнул пальцы, чтобы в следующее мгновение поднести их к своему животу.       От этой необъяснимой, загадочной и в тоже время завораживающей картины Кинн перестал дышать. Он внимательно следил за движением ладони на животе, и не мог понять, от чего конкретно внутри нарастает паника. Кинн хотел увидеть Порша прямо сейчас, и он собрался бы это сделать, если бы Таван не изволил начать говорить.       Кинн спустился в оружейную к Арму с флеш-носителем, который они нашли в особняке. В помещении к этому времени был Таван, которого приволокли Биг и Пит. Пока Арм пытался взломать установленную защиту, Кинна не покидало отвратительное чувство, поэтому когда от омеги стало исходить много шума, он приказал Бигу увести его и вернуться обратно.       Он не мог не заметить взгляд Пита, прожигающий его насквозь. Когда он вызвался проникнуть в дом второй семьи, чтобы очистить имя Порша, Кинн чувствовал небывалую благодарность. Так много ли людей на свете, способных оставаться настолько верными, даже если знают, что впереди пытки и, возможно, смерть? Нет, поэтому Пит и был уникален.       А еще более уникальной личностью оказалась доктор Сойхам. Она ворвалась в оружейную с таким гневом на лице, будто была готова была убить любого. — Немедленно прикажи освободить его! Ему нельзя там находиться! — она кричала на Кинна, наплевав на всякие приличия. Как только Кинн подскочил к ней, она всучила ему бумагу, которая ничего ему не говорила. — Повышенное количество лейкоцитов, наличие в крови хорионического гонадотропина, — она понизила голос, — у него первый триместр беременности. Если ты продолжишь держать его в таких условиях, он потеряет ребенка. Я прошу тебя, прекрати. — Господин Кинн, — окликнул его Арм дрогнувшим голосом, — флешка пустая, на ней ничего нет.       В голове Кинна складываются все детали, образы, странности, диалоги воедино, завершаясь картинкой странного жеста в камере, и он поражается тому, насколько безмозглым оказался.       Какого хера Порш не рассказал ему, блять, все с самого начала?       Его испуг, натянутая улыбка, сильная хватка на животе. «Прогуляемся сегодня?» «…обещай, не психовать» «…но ты сегодня хороший папочка» Правда в том, что он собирался сказать, если бы не: «Подавители — это одно, а противозачаточные — совсем другое. Последние необходимы, чтобы кое-кто не стал еще большей ходячей катастрофой»       Когда он наконец научится держать свой ебаный язык за зубами?       Кинна охватила дрожь, он выдохнул несколько раз, прежде чем ринуться в нужном направлении. А когда он добрался и обнаружил пустую камеру, уже не смог сдержаться: — Блять! — внутри перемешались и паника, и злость, и страх.       Сквозь толщу он слышит, что Вегас забрал его, а Таван сбежал. Если они хоть пальцем тронут Порша, он разорвет этих уебков на части, а останки бросит свиньям.

***

      Порш не мог уйти один, поэтому когда появился Вегас, то он увидел в нем единственный способ на побег. Вот только загвоздка заключалась в том, что они с этой шлюхой оказались заодно. Они не просто обманули Кинна, но похитили Че и теперь собирались сделать Порша козлом отпущения.       А потом Вегас застрелил Тавана и теперь целился в Порша.       Сука, почему он всегда оказывается в центре какого-то дерьма?       Их спасает Биг и еще какой-то парень, который не был одет в привычный костюм телохранителей. — Господин Кинн скоро будет здесь, не волнуйся, — говорит ему Биг и принимается отвязывать его от столба. — Спасибо, чувак, — лишь произносит он.       Они не ожидали, что Таван воскреснет из мертвых и нападает. Он втыкает нож в бок Бига, и Порш откидывает его ногой. Биг падает, а Таван переключается на Порша. Его руки связаны, он не может атаковать и защищаться одновременно. Он прижимает руки к животу. Первый раз Таван бьет по лицу, второй раз он целится в живот, но удар приходится на напряженные предплечья. Его откидывает назад, и он падает на землю. Таван достает пистолет и направляет на него. Порш думал, что это был конец. Он трясущимися руками прикрывается, будто это было способно остановить пулю. — Порш! — кричит Биг и заслоняет его собой. Раздается выстрел, и Порш не чувствует боли. Он шокировано смотрит на хватающего воздух альфу. Тот поворачивает голову к нему. — Господин Кинн очень любит тебя, пожалуйста, позаботься о нем. — Биг, — дрожащим голосом зовет Порш и поворачивается к нему, чтобы зажать рану рукой. Он видит, как мутнеет взгляд, паникуя еще больше, — Эй, Биг! Таван, мразь ты конченная!       Конченная мразь направляет вновь ствол на них, но в следующую секунду раздается выстрел, и он падает, крича от боли. Порш смотрит вперед и видит, как к ним бежит Кинн в сопровождении парней. Арм подбегает первый и склоняется перед Бигом. Быстро сориентировавшись, он развязывает руки Порша и меняет его ладони на свои. — Порш, — зовет напряженно Кинн, оглядывая его.       Порш не смотрит на него, лишь берет с земли пушку и направляется к лежащей падали. Пуля попала в бедро, теперь он не встанет. Жаль, что не пробила голову. — Кинн, — жалобно зовет он, — пожалуйста, поверь, Порш предатель. Ты должен схватить его… — Хватит лгать, я прекрасно знал с самого начала, что ты работал на вторую семью, — перебил его Кинн, — а сейчас ты пытался застрелить мою беременную омегу, — хватает его за волосы и прижимает лицом к земле. — У меня только один вопрос, мой дорогой уебок: тебя застрелить или сжечь заживо?       Взгляд Кинна наполнен невиданной жестокостью и злостью, а на лице был хищный оскал. Порш чувствовал, как нутро вновь наполнялось тревогой, метка на шее пульсировала, предупреждая об агрессии альфы. — Кинн, я все еще люблю тебя, — тихо шепчет он. И это было до странного правдоподобно. — Хорош наебывать его, десять минут назад ты пел любовные дифирамбы Вегасу, — произносит пустым голосом Порш, — вот только, такой эгоистичный мудак, как ты, оказался ему нахер не нужен, и теперь ты вновь готовишься раздвинуть ноги перед Кинном. Унизительно. — Закрой свой рот! — резко заорал Таван, вырываясь из хватки Кинна. Он поднялся и направил пушку в сторону Порша. — Вегас придет за мной, мы поженимся! Вегас!       Ответом было лишь эхо от его криков. Вегасом на складе больше не пахло. Поршу даже было жаль его. Хотя нет, потому что в следующий миг он активировал детонатор и вынес собственные мозги. Вот же сука. Двадцать секунд. Порш не успевает среагировать, зато успевает Кинн.       Кинн хватает его за руку и тащит из здания. Выскочив на улицу, он толкает Порша на землю и прикрывает собой сверху. Раздается цепочка взрывов, оглушая со всех сторон. Когда Порш открывает глаза, понимает, что не слышит ничего. Перед глазами лицо Кинна. Снова это сожалеющее выражение. В этот раз это не пройдет.       Порш сталкивает с себя Кинна и поднимается на ноги. Вокруг суматоха, но стоило ему зацепиться глазами за одежду Че, он тут же подбегает к нему и обнаруживает, что его мальчик пришел в сознание. — Брат, — зовет его Че, и Порш припадает к нему и зарывается лицом в его грязную футболку. Как хорошо, что он не пострадал. Один из камней упал с плеч, привнося легкость. Из груди вырывается всхлип. Как же он устал от всего этого дерьма. За один вечер он чуть не потерял все из-за бесчувственных уродов, которые решили использовать его, — Брат, ты продолжишь работать на этих людей? Порш поднимает свое помятое лицо и отрицательно мотает головой. — Я ухожу прямо сейчас, не представляю, что бы было, если бы ты пострадал. — Ты обманывал меня все это время. Что бы чувствовал я? — на лице Че горечь, и Порш не знает, что сказать в ответ. Брат резко отбрасывает кислородную маску, отталкивает его и сбегает, даже не среагировав на зов Порша.       Порш собирался последовать за ним, но перед ним возникает Кинн. Он берет его за руку, препятствуя уйти. — Стой, Порш, — произносит Кинн, удерживая его запястье. — Сгинь, — спокойно произносит Порш, выдергивая свою руку из его захвата. Он так эмоционально выгорел за эти несколько часов, что сил больше не осталось. — Дай ему время, он поймет, — произносит Кинн. Порш замечает, как его губа дрожит, — нам нужно поговорить.       Неужели до него дошло? Вот только нужно было думать раньше. Он готов был разъебать тут все, прострелить ему ногу, чтобы он перестал тащиться за ним. Нельзя волноваться, кричать, переживать. Однако в голове был один единственный вопрос, который волновал больше всего. — Ты сказал, что с самого начала знал о том, что Таван работал на Вегаса. Кинн кивнул, и Поршу захотелось истерически рассмеяться. Самообладание, которое он собирался сохранять, держалось на соплях. — Как только я собрался рассказать тебе, оказалось, что ты сбежал с Вегасом, — глухо бросил Кинн. — Почему ты не сказал мне тогда… Порш горько усмехнулся и перебил его: — Все потому, что ты ебанутый, — процедил Порш, — ты творишь лютую хуйню, не думая о том, что я могу откинуться или просто… — Я никогда бы не причинил тебе вреда… — Кинн тянет руки к нему, но Порш отшатывается. — Заткнись! — кричит он, а затем сглатывает и продолжает. — Сейчас я говорю. Ты привел домой своего бывшего, зная, что этот уебок может что-то выкинуть. Я готовился сказать о ребенке, но ты свалил с ним вдвоем. Я прикрывал твою задницу, а ты кинул меня в клетку, чтобы в одиночку развлекаться с Таваном и Вегасом. — План бы сработал. Ты должен был, мать твою, просто верить мне, а не сбегать с Вегасом! — прорычал Кинн, заставляя его отступить назад. — А если бы тебя застрелили? Что если бы мы потеряли ребенка? Если бы ты перестал видеть во мне мудака хоть на минуту и просто пошевелил мозгами, то ничего бы не случилось!       Порш прыснул со смеху и помотал головой. В груди встал ком, который мешал нормально дышать, а картинка перед глазами расплывалась. — Правда не понимаешь, придурок? — он старался, чтобы собственный голос звучал ровно. Ему уже начало казаться, что Кинн издевается над ним, делая вид, что он не понимает очевидного. — Ты просто берешь и делаешь все по-своему с самого ебаного начала: захотел телохранителя — похитил; узнал, что омега, — пометил; подумал, что изменяю, — унизил. Но это не все, о нет. Ты не доверяешь мне, никогда не доверял, поэтому нихуя не говоришь о том, что в твоей голове и что ты планируешь, — Кинн начинает мотать головой, отчего улыбка становится шире, — вот только я не предмет интерьера, зверушка, и тем более не слабая безмозглая течная сука, с которой не стоит считаться. И не собираюсь быть пушечным мясом вместе со своим ребенком, если вдруг твой папочка или ты сам проснётесь и подумаете, что я, с какого-то хера, засланный шпион второй семьи!       Дрожь охватила его тело, а живот скрутило, ему пришлось броситься к единственному участку, где была хоть какая-то трава. Порш согнулся пополам, прижав руки к животу, и его начало выворачивать. Слизь и желчь вперемешку со слезами — наверное, самая отвратительная смесь, которую он вытворял.       Еще хуже ему стало от осознания, что Кинн присел рядом с ним и начал гладить его по спине. Порш отчаянно пытался прикрыться руками, чтобы он не видел всей этой ужасной картины, однако засранец не только притянул его к себе, но стал вытирать ладонями его лицо. Стыд, злость, бессилие накрыли Порша с головой. — Тише, — он взял его лицо в свои руки и в следующую секунду коснулся поцелуями его щеки, затем носа, а после прижался к губам, — я чуть не сдох, когда узнал, что ты исчез, — его голос тихий, сорванный. Кинн утыкается в его лоб своим. — Прости меня. С этого дня никаких тайн, только вернемся домой, Порш, прошу тебя. С уст Порша срывается позорный всхлип. Ему остается уложить голову Кинну на плечо, скрыв собственное лицо. Кинн — холера, от которой он не хочет искать лекартсво. — Меня только что стошнило, пожалуйста, отойди, это отвратительно, — хрипло бросил он, замечая, как Кинн замер. По крайней мере, его не бросили в машину и не повезли силой. Возможно, после «нет» Кинн бы так и сделал, однако в данный момент его альфа осознал свой проеб, и от этого Порша стало понемногу отпускать. Агрессия сменилась беспомощностью и расшатанностью, поэтому он продолжил, — твоя очередная перверсия? Сцеловывать с меня рвоту со слизью? Я смог смириться с тем, что ты запретил мне полностью сбривать лобок, но это уже слишком. — Моя перверсия — это ты. Я люблю тебя любым, даже если ты весь в блевотине, слюнях или в протухших рыбьих потрохах, — в подтверждении своих слов Кинн поднял его лицо и размашисто провел языком по его губам, а затем просунул его Поршу в рот и принялся водить по внутренней стороне щеки, языку, собирать его слюну. Щеки последнего стали алыми, даже несмотря на побледневшую из-за стресса кожу. Он отрывается и смотрит своим потемневшим взглядом на Порша, — ты мой, а сейчас к тому же носишь моего ребенка под сердцем. Тебе не нужно стараться выглядеть безупречно передо мной… — Нужно в больницу, — с ужасом перебил Порш, внезапно осознав самое важное. Он отстранился от него и поднял собственные руки. На левом предплечье, которым он прикрывал живот, уже расцветал огромный синяк от удара ногой.

***

      Открыв дверь в палату, они сразу же увидели Бига. Самый верный, без преувеличения, телохранитель Кинна, был бледен, но находился в сознании. Его живот был перевязан, а на самой повязке был огромный кровавый след от выстрела. Говнюк родился в рубашке: необъяснимым образом взрывная волна оставила лишь единственный ожог на его скуле, более ничего не затронув. Как оказалось, внутренние повреждения были в разы серьезнее. — Господин Кинн, — засранец даже в таком дерьмовом состоянии пытается держаться со всем уважением. Первым отмирает Кинн, он подходит и садится на соседний стул, пока Порш стоит у него за спиной, — боюсь, вам придется искать нового телохранителя. Из нас троих остался только Кен. — Хочешь уйти навсегда? — спрашивает Кинн, видя улыбку Бига. — Нет, не хочу, но как бы я ни был верен вам и главной семье, с моими травмами я буду обузой.       Рука Кинна осторожно ложится на его плечо. Биг с удивлением переводит взгляд от жеста к лицу Кинна. Еще никогда за столько лет такой брюзга, как Кинн, не вел себя так с телохранителями. Порш был диковинным исключением из правил. — У тебя есть право выбора. Ты спас не только мою жену, — Кинн усмехнулся, когда почувствовал подзатыльник от возмущенного Порша, — ты спас не только его, но и моего ребенка. Порш смертельно опасен, но сейчас он уязвим. Поэтому я предлагаю тебе стать их телохранителем, ты единственный человек, которому я могу доверить мою семью. Что скажешь?       Изумленный взгляд скользнул по Поршу. Последний искренне улыбнулся и кивнул. Он никогда не признается Бигу, как переживал за него весь этот долбанный путь от склада до гребаной больницы, задыхаясь от чувства вины за все оскорбления, которые кидал ему в спину.