Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Когда скелетов в шкафу становится настолько много, что перестаёшь уже осознавать, где правда, а где ложь, то остаётся одно правильное решение.       Закрыть шкаф и жить, не позволяя этому поглотить тебя и тех, кого ты любишь.       Когда Порш увидел свою маму рядом с живым Корном, он осознал, что остальное просто потеряло для него смысл.       Корн свалил убийство его отца на Кана, а также сказал, что у них с Кинном нет родственной связи. Порш не верил в это до конца, но ему пришлось, потому что эта правда позволит ему жить дальше.       И вновь ему кинули очередную подачку — он теперь глава второй семьи. Поршу насрать, но ради того, чтобы прикрыть спину Кинна, он закрывает свой рот и соглашается.       То, что Порша действительно волновало, — здоровье его ребёнка. Как только они уложили потерявшую сознание маму в кровать, Порш с мольбой посмотрел на Кинна, а тот все понял без слов.       Сейчас пожилой врач-альфа медицинского отсека особняка водил своим прибором по его животу, пока Порш лежал с закрытыми глазами, а Кинн сидел возле него. — Господин, я не вижу ничего аномального. Сердцебиение стабильно, отслоения плаценты тоже не вижу. Нужен специалист в этой области, чтобы сказать точно… — Вы не достаточно квалифицированны за те деньги, которые я вам плачу? — отрезал Кинн. Его нельзя винить — он тоже был на нервах, но Порш все же толкнул его рукой, чтобы он прекратил доводить старика до усрачки. — Док, а Нокс уже ушла домой? — спокойно спросил Порш. Старик начал мяться, поэтому не сразу ответил. — Она оперирует… господина Вегаса в седьмой операционной. Господин прошу вас не сердитесь, у девочки слишком доброе сердце, — он с мольбой и страхом посмотрел на Кинна.       Как оперирует? Что, блять, случилось? — Что с Вегасом? — ошарашено спросил Порш, взяв протянутую салфетку, чтобы вытереть живот от геля. Когда он перевёл взгляд на Кинна, тот лишь отрицательно помотал головой. Пит же должен был быть с ним. Что произошло? — Четыре огнестрельных ранения. Задет желудок, ребро оказалось раздроблено. Сейчас Сойхам сшивает, собирает осколки и достаёт сами пули. — Если мой кузен умрет, вот тогда я буду в ярости. Если хоть кто-то из персонала посодействует этому, то сразу окажется на его месте. Надеюсь, я ясно выразился? — холодно процедил Кинн, помогая ему самому встать. — Док, а можете показать, где они? — лишь спросил Порш. И почему блядская карма всегда работает не в том направлении?       Рядом с операционной они застали Пита и Танкхуна, сидящих на диване. Омега был непривычно тих, лишь молча упёрся головой в плечо Пита, пока тот дырявил взглядом заветную дверь.       Порш опустился с другой стороны на поверхность, но тот даже не повел бровью. Он молча взял его за руку и откинулся назад. Почувствовав, что Пит сжал ее, он вздохнул от облегчения.       У этого фильма непременно должна быть хорошая концовка.

***

— Подожди за дверью.       Биг кивнул и в следующую секунду Порш переступил порог импровизированной тюрьмы.       Корн передал, что она уже пришла в себя, поэтому он мог навестить ее. Старый лис сказал, что она ничего не помнит и не говорит. Как бы больно это ни было, Порш просто счастлив лишь потому, что она жива.       Сидя за привычным мольбертом, она замирает, когда слышит шаги. Порш медленно подходит к ней, пока не остаётся расстояние вытянутой руки. Ему кажется, что если он дотронется, то лицо будет принадлежать другой женщине, а привычный аромат развеется.       Когда она оборачивается, он, сдерживая слезы, произносит: — Привет, мам, — голос все-таки дрогнул, но на лице была улыбка, ведь он не хотел ее напугать.       На ее лице читалось удивление и непонимание. Мама в самом деле не помнит его? В голове возникает цепочка воспоминаний: она баюкает его, поёт колыбельную, играет в песочнице, приходит смотреть соревнования, рисует вместе с ним. Она была везде — любила так, как никто бы не полюбил. До недавнего времени. Она дышит, и Порш чувствует ее, остальное не имеет значения.       Ее взгляд падает на его живот, и тогда на лице появляется слабая улыбка. И от этого все внутри сжимается. — А, это Лимончик, она девочка, правда альфа. Мы за последние два дня сильно нервничали с ней, поэтому с утра пораньше она меня хорошо отпинала, — он тихо рассмеялся и сглотнул. — Можно мы с тобой немного посидим?       Она не ответила, лишь схватила ножки мольберта, чтобы открыть доступ к стоящему рядом креслу.

***

      Че подал документы в университет, прошёл собеседование, и его приняли без лишних вопросов.       Как бы странно это не звучало.       Солнышко заняло комнату, в которую его поселили прежде. Сказал, что она очень комфортная для него. Конечно, Порш почувствовал на нем опять эту вонь, но, видя его радостное и счастливое лицо, не стал допытываться. Пока он доволен, Порш тоже доволен.       Но хитрожопый братец Кинна решил все же не попадаться ему на глаза либо ему подсказали пока этого не делать.       Сердце Порша чуть не разбилось в очередной раз, когда Че встретился с мамой.       Порш приходил к ней каждый день и сидел по два-три часа, что-то рассказывая и показывая. Мама никогда не отвечала, но иногда кивала или улыбалась, пока что-то рисовала. Как позже он выяснил, это часть ее терапии. Чтобы ей было комфортно, Порш узнал, как понимать ее движения и мимику у доктора. Каждый раз, когда Порш собирался уходить, она резко останавливалась и тянула к нему руку. Этот жест означал, что она разрешала к себе прикоснуться. Порш крепко обнимал ее и обещал прийти на следующий день.       Иногда он даже приходил с Кинном. Сначала она нервничала при нем, но потом, когда узнала, что он папа Лимончика, немного расслабилась.       Так, когда Порш спросил у неё, хотела бы она встретиться с Че, она замерла и потянулась к альбому с фотографиями, который он привёз из дома. Порш был в шоке от происходящего, ведь она никогда не проявляла такую инициативу. Найдя нужную фотографию, она указала на неё пальцем и кивнула.       На этой фотографии она держала маленького Че, когда он пускал слюни на сидящего рядом Порша.       Стоя перед дверью, Че дрожал, волновался. Осторожно шагая по деревянному скрипящему полу, они все ближе подходили к ней. — Мам, мы пришли, — осторожно зовёт Порш, и она замирает. — Мама, — тихо произносит Че, широко улыбаясь.        Когда она оборачивается и смотрит на него, солнышко тут же кидается к ней и обнимает. Мама же с немым вопросом смотрит на хихикающего Порша. — Это Порчэй, мам, — он показывает пальцем в сторону альбома, и она заметно расслабляется, пока малыш неуклюже тискает ее.       Будет ли его дочка точно так же обнимать его, когда вырастет?

***

      Порш на восьмом месяце беременности, и он никогда ещё не чувствовал себя настолько слабым.       Ему тяжело ходить, распухла грудь, как у женщин с эротических журналов, он постоянно отекает; его живот теперь настолько большой, что ему сложно перевернуться на бок.       При всем этом он продолжает вести дела второй семьи со своим помощником, который отчитывается каждый вечер по телефону, что эти тупые козлы нахуевертили, пока он сидит дома.       Когда он зашёл проведать Вегаса после операции, и тот увидел кольцо его отца на пальце у Порша, то вообще не расстроился, даже улыбнулся ему и пожелал удачи, чтобы разгребать дерьмо.       Разве мог Порш оставить этого бездельника в объятьях Пита круглые сутки?       Вегас помогает ему вести дела, но все основные решения принимает Порш. Официально. Неофициально: Порш лежит на диване, раздвинув ноги, пока Кинн работает ртом и в перерывах говорит, что ему нужно.       Вегас хоть и козел, но вроде как они сдружились. По крайней мере, Поршу не нужно притворяться. Ему не нужны эти мразотские деньги, ему важно держать все под контролем, чтобы Кинн не получил нож в спину. Семьдесят процентов прибыли от каждого контракта без участия главной семьи получает Вегас, остальные тридцать — Порш. Если в контракте участвует главная семья, то пятьдесят процентов прибыли, которая принадлежит второй семье, распределяются между ними пополам.       К тому же, Вегас и Макао получили возможность вернуться к себе домой и забрать Пита с ещё одним ребёнком Кана, которого его друг растит как собственного сына.       Поршу сделали там отдельный кабинет, поэтому он приезжает только по работе. В остальное время он дома, под боком своего любимого.       Уже к восьмому месяцу беременности Порш начал работать дистанционно. Вегас лично выезжает на встречи, подключая его по защищённому каналу.       Нокс, которой Кинн сказал засунуть в задницу своё заявление об увольнении, все же вернулась обратно. Хотя вернулась она по другой, более весомой, причине.       Ее возвращение изменило одного несносного человека к лучшему. Танкхун сказал, что рядом с такой чудесной женщиной должен быть подобающий мужчина.       Он перестал вести себя странно, орать, визжать без причины и стал одеваться нормально: больше не было ни огромных шуб, ни тигровых принтов, ни других всевозможных странных нарядов. Вроде как даже начал помогать Кинну и своему отцу, поэтому первый иногда вздыхал от облегчения. Если все были ошарашены, но довольны таким изменениями, то воробушки с опаской смотрели на своего босса, ища подвох в любом его адекватном действии. И ведь правда, эти сиамские близнецы несколько лет работают в его охране, и они не думали, что тот притворялся все это время.       Хотя когда они оставались наедине, природа бестии Танкхуна все равно просачивалась наружу.       Нокс проводила осмотры два раза в неделю, чтобы исключить возможности осложнений.       Тем не менее, она настояла начать искать акушера, с которым она вместе будет принимать роды.       На ожидаемый протест Кинна Нокс ответила: «Ты вот нассал бы на рану, чтобы она зажила? Нет? Тогда приведи нормального специалиста, потому сейчас ты делаешь тоже самое.»       Пока Порш работал из дома, он решил сделать детскую в их апартаментах. Рядом со спальней есть гостевая комната, в которой обычно ночевали Тайм и Тэ, когда они с Кинном были ещё в университете. Последние несколько лет в неё заходили просто, чтобы убрать пыль.       Стены нежно-голубого цвета с рисунком большого лимонного дерева. На одном из нарисованных лимонов он собственной рукой написал маркером «С любовью, папа».       Возможно, когда она повзрослеет, захочет убрать все это, но пока она не научилась говорить, все в порядке. С мебелью разбирался Кинн: он душил бедных дизайнеров со всевозможными вопросами, и в результате в комнате появилась массивная красивая кроватка из дуба белого цвета, шкаф, комод и остальные предметы интерьера.       Как бы они ни старались, ее безбашенный дядя переплюнул всех в подготовке. Нокс, посмеиваясь, сказала, что у неё дома тоже теперь пыли негде упасть из-за количества подарков ее малышам.       Танкхун заказал столько одежды и игрушек, что Лимончик до конца жизни бы не успела это все разгрести. Они с Кинном даже не знали, где это все спрятать. Ползунки, майки и штанишки, брендовые платья и комбинезоны; игрушки на любой возраст и вкус. Он даже приказал сделать маленький пруд рядом со своим прудом, чтобы кормить вместе с ней рыбок. Если Порш просто охренел от происходящего, то вот Кинн, как довольный кот, утащил несколько особо милых платьев и комбинезонов к ним в комнату и повесил на кроватку.       Кстати говоря, у его любимого засранца появился совместный ритуал с дочерью. Теперь когда она пиналась, то этот участок выпячивался, будто она в любую секунду порвёт его кожу.       Каждое утро альфа шептал что-то ему в живот и гладил его, а принцесса начинала пинаться именно в том месте, где была рука отца. Это было очень сладко, но больно.       Садисты даже проворачивали это, когда Порш спал. В такие моменты он пинал Кинна, кидал тихое «уебывай» и пытался перевернуться на другой бок под его смех.

***

      Все же Порш не мог больше не собираться с Танкхуном и воробушками. Теперь помимо Бига к ним начала в свободное время захаживать Нокс.       Сегодня они просто смотрели сериал, а когда пришла уставшая после смены Нокс, то свалилась рядом с Поршем и сказала: — Там новые телохранители обсуждают, насколько большой член у твоего мужа. Смотри, украдут ещё.       Порш лишь фыркнул на ее издевку. Однако он не думал, что когда Кинн прижмётся к нему вечером, от него будет нести каким-то дешевым отвратительным запахом.       Вот же сука.       Два месяца спокойствия, а теперь говно внутри Порша снова закипело.       Неудивительно, что Кинн с вечера чувствовал, что с его несносным малышом что-то не так. Порш давал прикасаться к себе, поэтому даже предположить не мог, что сам как-то накосячил.       На следующее утро Кинн проснулся без него и запаниковал. На этот раз он ответил на сообщение. Он отправился по работе, поэтому не хотел будить.       Кинн ненавидел, когда Порш так делал.       Следующая странность настигла его, когда после встречи он шёл к себе в кабинет. Телохранители испуганно отводили взгляд, даже больше чем обычно. Когда он зашёл, на столе лежала красная коробка с атласной чёрной лентой.       Его новый телохранитель, который стоял от него непривычно далеко, сказал, что эту коробку принесли утром. Кинн сразу понял, что она от Порша.       Он почему-то не стал выставлять Джоя, тот стоял в углу с траурным лицом.       Кинн стягивает ленту, открывает коробку и разворачивает упаковочную бумагу. Улыбка исчезает с лица.       Он шокировано смотрит на блядский мастурбатор и портативный блендер.       Кинн берет записку, лежащую сбоку и из уст вырывается рык. Мелкий поганец.       Надеюсь, тебе и твоим телохранителям понравились подарки. Ещё раз учую на тебе кого-то, засуну твой «большой член» в этот блендер. С любовью, твоя стервозная шлюха. — Подойди сюда. О каких подарках он говорит? — Джой испуганно стушевался, но так и не подошёл. — Я не могу… — промямлил он, — он убьёт меня. Он отправил всем коробки с подавителями и анальными пробками и написал, что если учует на вас чужой запах, то место анальной пробки займёт пистолет…       Кинн захлопывает злосчастную коробку и с ней идёт в их апартаменты. Биг с извиняющимся выражением лица стоял у входа. Значит, и эта ревнивая и злая мама уже примчалась из секс-шопа. Поразительное проявление инициативы.       Альфа заходит в комнату и вновь замирает от удивления. Что на Лимончика нашло в последнее время?       Абсолютно голый Порш сидит боком к выходу, подогнув ноги под себя, и выпячивает зад. Из его заднего прохода виднеется пушистый кроличий хвост розового цвета. Помимо этого на груди были чёрные кожаные ремни.       Его живот и набухшие розовые соски лишь добавляли некого очарования к образу.       Взгляд этой оторвы холодный и раздражённый.       Кинн обожал и желал этого сладкого ревнивца всем своим существом.       Ну что, вкусный мой, поиграем? — Какого хуя это было на моем столе? — коробка летит на кровать и содержимое вываливается на простыни. Порш отворачивает взгляд от него к спинке кровати и не менее сдержанно отвечает. — Не люблю, когда кто-то берет то, что принадлежит мне.       Кинн подходит медленно, каждый шаг проходит мурашками по его спине. Берет его острый подбородок и поворачивает на себя. Золотистая кожа, острые скулы, лисьи ониксовые глаза. Какой бы прекрасный профиль у тебя ни был, не смей отводить взгляд от меня. — Разве может принадлежать что-то моей стервозной шлюхе? — Кинн наклоняет голову и цокает. — Даже не брился внизу, чтобы понравиться мне? Если я выну из тебя эту прекрасную пробку, ты потечешь прямо на мои простыни. Заставлю ведь вылизать за собой, дрянной.       Порш усмехнулся и с вызовом посмотрел на него. Омега упёрся руками назад и начал ерзать, насаживаясь на пробку. Откинутая голова открывала обзору длинную шею, по которой стекала ниточка слюны.       В такой позе Кинну открылся вид на истекающий спермой член. Он стоял, но вокруг ствола был обвязан атласный бантик. — Может сам вылижешь, самовлюбленный кобель? — хрипло спрашивает он, даже не сдерживая своих стонов.       Кинн ухмыляется и шлепает по груди своего мальчика. Неожиданный вскрик, а также и результат. Что-то потекло из соска.       Он припадает и языком собирает влагу, пробуя подаренную сладость.       Ожидал ли Кинн, что Порш вгрызётся клыками в основание его шеи?       Кинн кричит от боли, пока Порш вонзает свои клыки на небольшую глубину. Альфа с трудом отрывает от себя парня и смотрит в эти бесстыжие глаза, в которых не было и капли сожаления.       Порш притягивает его к себе за сорочку и выцеживает в лицо: — Если бы только мог, оставил бы на тебе метку, чтобы мой запах настолько впитался в твою кожу, что ни одна зловонная мразь не посмела бы даже подумать о том, какой у тебя большой член… — рот омеги наполнен его кровью, и одна капля стекала из его рта. — А теперь, моя талантливая шавка, ложись и поработай языком над моей дырочкой.       Кинн впервые видит его такого. Это невероятно заводило. Боль отступила на второй план, потому что он впивается поцелуем в окровавленный рот, чувствуя собственный вкус, перемешанный с его секретом. — Ебанутая мамочка, — шепнул он ему в рот между поцелуями.       Он готов носить «метку» этого невыносимого всю жизнь и раствориться в его аромате навсегда.

***

      Шла 38 неделя беременности, Поршу даже стало легче дышать, но вот поясница болела нещадно.       Сегодня у Кинна день рождения, и они все решили подготовить ему сюрприз. План был гениален: Вегас будет мучить Кинна с итальянцами до шести вечера, а после притащит домой. В 10 часов должны были приехать Тайм, Тэ, Йок, ребята из бара, Пит, чтобы помочь все оформить. Танкхун и воробушки были ответственными за блюда. У Нокс был просто отпуск, поэтому она заигрывала со своим омегой, отвлекая его и всех телохранителей от надлежащего выполнения своих обязанностей. К 18 часам все должно было быть идеально.       У Порша в жизни бывает что-то идеально?       Подарок в виде кулона с гравировкой из Франции должен был приехать сегодня в 6 утра в Бангкок, но сейчас 12 часов, и телохранители сообщили, что заказ улетел не в ту страну.       Порш старался не расстраиваться, но он в самом деле хотел порадовать его подарком, над которым ломал голову несколько месяцев.       Внезапно он чувствует резкую боль в животе, морщится и стонет. Пол испуганно подхватывает его, а Нокс подбегает к нему. — Порш, что не так? — она кладёт ладонь на низ живота. — Болит, очень сильно, — тихо произносит он, чувствуя, как что-то течёт по бедру.       Нет, нет, нет, это не может быть кровь. Все ведь было хорошо, Порш чувствовал себя прекрасно. Он смотрит на пол, куда должно было все стечь с его ноги, но вместо алых капель, обнаруживает прозрачную лужу под собой. — Так, вечеринка отменяется, мы идём рожать, — радостно пролепетала Нокс, замечая выделения, — тащите кресло и позвоните кто-нибудь счастливому отцу. — Я сейчас же звоню! — Танкхун с диким визгом кинулся к телефону. — Ещё же рано, — в панике проронил Порш. Лимончик должна была родиться через две недели. — Моя девочка хочет сегодня, идём встречать, — эта ненормальная смеялась и придерживала Порша вместе с Полом.       Так, его любимый засранец и его прелестная дочка сговорились, что день рождения у них будет в один день.       Хотя Кинн, которого отвлекли от напряженного совещания звонком, был уверен, что договоренность с госпожой Тирпанякун была иная.       Когда всполошенный Кинн бросил итальянцев и через два часа приехал домой, то его проводили сразу же в лазарет. В зоне для гостей собралась толпа, которая смущенно поздравила его с днём рождения. Тайм и Тэ оживленно показали на дверь перед ними, и он понял, что Порш там. — Кинн! Халат натяни, — отдёрнул его Кхун. И на входе он взял протянутую тряпку у медсестры.       Кинн испугался той картины, которая перед ним предстала.       Заплаканный, всхлипывающий Порш держит за руку Сойхам, пока какой-то хер что-то делает у него между ног.       Когда все присутствующие обратили внимание на гостя, то с облегчением вздохнули. Он разместился на место Сойхам и взял своё чудо за руку. — Я не знал, что сегодня, прости, — тихо говорит Порш, сглатывая. Кинн кладёт ладонь на его лоб и прижимается к щеке. Он выучил тело и мимику Порша наизусть. Сейчас он в самом деле рыдает от боли, но извиняется перед Кинном? Невероятный идиот. — Теперь я буду любить этот день как никогда прежде, — Кинн прижимается лицом к его мокрой щеке, пока из любимых уст вырывается скулёж. — Раскрытие на 4 сантиметра, ещё часа 2-3 часа и переходим ко второй стадии, — обьявил тот самый хер, трогающий его промежность. — Ну нахер, — обречённо бормочет Порш, закатив глаза. — Так, господин Кинн, подождите снаружи, — Сойхам держала руки перед собой и ударила его бёдрами. — Я остаюсь. — Яйца с пола подними и прояви хоть немного такта ради своей омеги. Зрелище нелицеприятное и смущающее.       Кинн раздраженно и резко отвечает: — Я целовал его рот после того, как он блевал, вылизывал его анус, пока он кончал мне на лицо, даже ел то, что выходило из него. Что конкретно меня должно смущать в моей омеге? — Кинн, сука ты ебанутая с перверсиями, — тянет Порш и бьет его по предплечью, а затем обращается к альфе перед ним, — Док, он про оливки, которые в меня запихивал.       Нокс лишь хмыкнула и оставила нерадивого отца в покое.       За все 29 лет, которые Кинн прожил, он ни разу не чувствовал себя счастливее, чем сейчас.       Перед ним утомленный Порш, который счастливо улыбается ему своей красивой улыбкой, пока прижимает к своей груди их крошечную принцессу. — Как нашу девочку зовут? — Манао, — одновременно ответили они, после того, как посмотрели друг на друга.