Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Танкхуну было скучно, а это означало, что настало время донимать Порша.       С того момента, как он отжал его у Кинна, ему действительно стало весело. И к тому же от него не воняло.       Танкхун заметил, что тот постоянно бегает в лазарет. Когда он проследил за ним с Полом и Армом, то оказалось, что он приходит к той самой лапочке, которая год или два назад послала его. «Чтоб ты облысел, придурошный»       Танкхун усмехнулся, вспомнив ее недовольное фырканье.       Стерва.       Она была одета довольно симпатично: из-под белого халата был виден чёрный костюм-клёш, на ней были высокие шпильки. Ее темно-каштановые волосы средней длины были аккуратно уложены.       Стерва со вкусом.       Было забавно, когда она увидела рядом с Поршем его самого. Сморщенное в отвращении и усталости лицо, прямо направленное на него. Видимо, ей понравился букет из покалеченных телохранителей, который он отправлял ей каждую неделю. — Порш, — расстроенно протянул Танкхун, — зачем ты опять идёшь к этой грубиянке? Я видел в дораме, что от боли в животе помогает соевый соус!       Порш устало вздохнул и ответил, наклонив голову: — Господин, если я умру, то не смогу ездить с вами к Йок, — его рука ложится ему на плечо. Да ты что, хитрожопка? — Знаете, грубиянка Нокс тоже любит захаживать к Йок. Она пьёт, как бульдозер…       А вот это было уже интересно. Значит, не только стерва, но и пьяница?       Конечно, он заинтересовался этой особой.       Нокс Сойхам, 34 года, родилась в Пхукете. Переехала в Бангкок в возрасте 12 лет вместе с родителями и младшим братом, когда ее отцу предложили работу. Мать официально не работает. По собранным данным, продаёт выпечку и фермерские продукты, выращенные ею же. Отец — бывший вышибала в наркокартеле. После был личным телохранителем его отца вместе с Чаном. В возврате 17 лет поступила на медицинский факультет. Специализация: общая хирургия. У ее родителей не было средств на обучение, но ее способности заметили, поэтому зачислили на бюджетную основу. С 23 лет училась и работала в госпитале. К тому же, подрабатывала в разных местах: посудомойкой, донорство крови, в магазинах. Даже подпольно ставила капельницы. В 31 год сдала экзамен и получила лицензию. Тогда ее наняли в главную семью       Так вот значит ты какая, грубиянка.       Танкхун приказал Арму подключиться к камерам в клубе под предлогом, что он хочет видеть атмосферу веселья даже ночью, когда спит.       Только вот вместо атмосферы взгляд цеплялся за двоих целующихся людей у барной стойки. Женщина держала за горло мужчину и с напором сминала его губы. Даже сквозь нечеткое изображение Танкхун узнал обладательницу сей сильной хватки.       Доминантная стерва.       С этих самых пор она, словно наваждение, преследовала его.       В их первую ночь Нокс, напротив, не была с ним груба. Пока он истекал смазкой на собственную кровать, она целовала, вылизывала, гладила. У омеги было чувство, будто он был куском мяса, попавшим в лапы хищной кошки.       Танкхун никогда не видел такого красивого женского тела вживую. Ее будто сняли с полотна: гладкая белоснежная кожа обтягивает узкую талию, круглая аккуратная грудь с бусинами розовых сосков. На животе была маленькая родинка, которую он, не удержавшись, несколько раз целовал.       Руками он сминал ее округлые бёдра, тонкие длинные ноги, наслаждаясь видом покрасневших следов, оставшихся от его пальцев.       Танкхун млел от вида ее красивого раскрасневшегося лица во время их страсти. С каждым толчком она все громче стонала ему в рот и сильнее кусала его губы.       А ещё ее сладкий фруктовый запах, который был вишенкой на торте.       Это была вовсе не стерва, а сладкая кошечка.       У него были женщины-альфы, но только как сексуальные партнеры. Не было той, кому он открывался полностью. — Не сложно тебе так жить? — спросила она, слабо улыбаясь. — Можешь говорить со мной, Кексик, если будет очень тяжело.       Тогда они просто ели тушеное мясо с макаронами, которые она принесла из дома, на крыше здания. Несмотря на простоту, такого замечательного вечера у него в самом деле ещё не было. Впервые ему захотелось вместо просмотра дорам, наслаждаться тёплой едой и слушать ее милое похрюкивание, которого она так смущалась.       А дальше были только прелестно проведённые вечера с музыкой, фильмами, вином, даже монополией и твистером. Иногда они ночью сбегали от телохранителей, чтобы погулять по городу.       Никто не работает в главной семье просто так. Ему было интересно, как именно ее обнаружили. Тогда она рассказала ему.       Ее отец прикрыл собой от брошенной гранаты Чана во время задания, поэтому его полностью парализовало ниже шеи. Заработка в госпитале не хватало, чтобы содержать родителей и четырёх ее братьев и сестёр, поэтому Чан рассказал о ней папе, а он уже приказал нанять кошечку.       Танкхун наконец узнал про странное знакомство с ее родителями. Ее пытались свести, а она хотела просто, чтобы от неё отстали. Однако помимо ее тяги к омегам было что-то ещё. Танкхун заметил, что каждое ласковое слово, которое слетало с его уст, непременно вызывало ее улыбку. За нежеланием быть с альфами скрывалась внутренняя ранимость этой дикарки. Ей некомфортно рядом с теми, кто позволяет себе обесценивать ее, кусать словами. А альфы ведь те ещё козлы.       В дальнейшем именно так Танкхун и попытается отдалиться от неё.       Пока их игра не зашла слишком далеко, им нужно было прекратить. Танкхун не альфа, но он тот самый козел, который разобьёт ей сердце из-за того, что сам не сможет быть настоящим.       Он бросил ее по телефону. Писал мерзкие вещи, а потом не выдерживал и приходил к ней в кабинет. Это было ужасно и одновременно больно.       Омега правда не ожидал, что она припрется в бар и будет избивать людей из-за ревности.       В тот самый день Танкхун пытался не думать о том, что в последний раз видит, как эта негодяйка цокает своими каблуками по кампусу. Когда же ему захотелось поговорить с ней, Арм сказал, что Нокс уже ушла. Надо было все делать вовремя. В этот день на них напала вторая семья. Они так и не говорили нормально после того, как он пообещал Чану, что возьмёт ее замуж. Нокс молчала либо пыталась поддержать дружественную атмосферу.       А когда вся заварушка подошла к логическому завершению, то ей пришлось оперировать Вегаса. Они с Питом сидели больше семи часов под дверью. В какой-то момент пришли и Кинн с Поршем, но из-за утомления Порша не смогли надолго остаться.       Она выходит из операционной, а на ее лице уставшая улыбка. Тогда Пит душит ее в объятьях, а стоящего рядом Танкхуна сжирает изнутри зависть. — Ты ведь останешься здесь на ночь? — вырывается у омеги. Двое ошарашено отрываются друг от друга и переводят взгляд на него. — Да, господин, боюсь, мне некуда идти, — отвечает Пит, думая, что вопрос адресован ему. — Пойдём, я выбью у медсестёр для тебя раскладушку, — Нокс положила руку Питу на плечи и повела в сторону стойки.       Конечно, она поняла, что вопрос был предназначен ей, поэтому, проводив Пита, даже не вернулась к нему, а продолжила помогать. Впервые в жизни Танкхун спокойно ждал, пока у кого-то появится время на него.       Танкхун следил за ней, пока она бегала из стороны в сторону, но когда перестал видеть ее запыхавшееся лицо, наконец встал с места, чтобы найти ее. Он ожидал всего, но не того, что наткнётся на кошечку, уснувшую на каталке в коридоре. Она была все в том же синем хирургическом костюме и лежала, свесив руку и ногу с поверхности.       Как хорошо, что придумали каталки. Он просто покатил ее из лазарета под шокированные взгляды работников, думая, что довезет до своей комнаты. Только вот она не поместилась в лифте. Когда двери лифта громко ударили по бортам, Нокс вскочила и непонимающе стала оглядываться. Она была такая взъерошенная и милая.       Как только она увидела своего похитителя, то произнесла: — Какого хрена ты делаешь? — Ты не ответила на мой вопрос и заставила меня ждать в коридоре, — он театрально надул губки. Да он козел, но может покорит ее своим очарованием? — Если взрослая тётя лежит в публичном месте, то ее нельзя похищать, Кексик, поэтому вынь меня из лифта и уходи, — сказала она и легла обратно на койку.       Танкхун не только выкатил ее из лифта, но и помчал с ней по этажу. Она, наверное, подумала, что он везёт ее обратно, поэтому даже глаз не открыла.       Коридор был круглый. В центре пропасть вплоть до первого этажа, от которой было ограждение только в виде стеклянной перегородки. А вот если они свёрнут влево, то откроется прямой длинный коридор под углом вниз, который как нельзя лучше подходил для его задумки. Главное на круге держаться в середине, чтобы не полететь вниз с двадцатого этажа.       Танкхун увеличил темп и побежал.       Когда она вновь вскочила и подняла свой испуганный взгляд на него, тот ответил: — Я забираю свою кошечку. — Кексик, стой! — она громко завизжала, видя стеклянную перегородку с правой стороны, — Кхун, блять!       Когда он разогнался и повернул в прямой коридор, то упёрся в ногами в каталку, и они вместе покатились по прямой. Она может копаться в человеческих кишках и через пару минут уже спокойно есть. Кто бы мог подумать, что сейчас она будет так громко кричать?       Ожидаемо, как только они остановились у тупика, Нокс пыталась отойти от пережитого страха. Она сжала его футболку на груди. — Ты что, конченный? — хрипло спросила она и повалила на спину к себе на каталку. — Ты меня хуесосил и покрывал дерьмом без причины последние несколько недель, говоря о том, что я страшная, унылая, шлюха. Сегодня вытащил из-под обстрела. А сейчас пытался убить, потому что я не уделила вашему величеству должного внимания. Мудак, да что тебе нужно от меня? — на последнем предложении она уже кричала на него.       Ее лицо перед ним такое красивое, даже если под глазами этой дикарки синяки, а рот перекошен от злости. — Я люблю тебя.       Нокс замирает, а он осторожно поднимает руку и задвигает прядь за ухо, ожидая, что она ударит его. Но ничего не происходит, тогда он спрашивает: — Можно я встану? Хочу попросить прощения, но поза не очень удобная. — Пошёл на хер, — тут же отвечает она, а он даже не удивлён. Ладно, придётся ему говорить так, будто он раненный олень, на котором нависла злая хищная кошка. — Я ненавижу то, чем занимается моя семья. Даже несмотря на то, что я транжирю деньги направо и налево, да, — начинает он, и Нокс хмурит брови, не понимая, какое отношение это имеет к делу. — Кинн стал боссом только потому, что я притворялся поехавшим всю жизнь. Я хотел, чтобы моя жизнь принадлежала мне самому, а не папе, который будет двигать мной, как пешкой, в своей дурацкой мафиозной игре. Никто не знал об этом столько лет, а потом появилась ты. — И похерила твою жизнь-малину. Банально, Кексик, не думаешь? Все ещё не вижу нормальной причины твоего скотского поступка… — И заставила меня выглядеть жалко и беспомощно рядом с собой, — он сглотнул, — ведь так приятно видеть рядом с собой мужчину, который ничем в своей жизни не занимается… — Что, мать твою? Ты хочешь сказать, что за эту неделю я выжрала две упаковки успокоительного только потому, что у тебя развился комплекс неполноценности рядом со мной? — Нокс, блять, дослушай же ты, невероятная ты задница! — дикарка наконец остановилась и замолчала. Блаженная тишина. — Ты заслуживаешь любящего человека, который будет ухаживать и заботиться о тебе, а не будет бегать рядом в розовых сапожках и женских майках. И как бы сильно я ни хотел, я не мог перестать играть. Думаешь, это так легко, когда рядом ты?       Нокс в последний раз окинула его взглядом. Она встала с него и расположилась на подушке вертикально, подогнув ноги под себя. У него появилась возможность сесть на каталку напротив неё. Что собственно он и сделал. — Ханна Монтана, можно я теперь скажу? — вздохнув, спросила она. — Ну ты и стерва, конечно. — Договорились, — она хмыкнула. — Мне не нужны были никакие ухаживания. Если тебе было так плохо, то ты мог сказать прямым текстом, а не устраивать детские разборки. Одна фраза: «мы расстаёмся», и все бы закончилось.       Танкхун отрицательно помотал головой: — Не закончилось бы. Для меня точно. Но это был бы лучший вариант, потому что я бы не сделал тебе больно. Из-за своей проблемы я заигрался и втянул тебя в это. Прости меня.       Они смотрели друг на друга в этом пустом коридоре, в котором был приглушен свет. Нокс слабо кивнула ему, натянуто улыбнулась и опустила взгляд на свои руки — Я бы хотел спросить у тебя, — заговорил Танкхун, привлекая ее внимание. — Ты будешь моей девушкой?       У неё снова это непонимающее и убийственное выражение лица. — А что изменилось? Ты же сказал, что не можешь играть пока я рядом… — Я больше не собираюсь играть.       Тогда повисло молчание. Она пыталась поверить в эту нереальную вещь, а он — внушить сам себе, что поступает правильно. — Да, я согласна, — сказала тихо она, и его сердце сжалось от радости. Он потянулся к ней, но она внезапно соскочила с койки и ушла обратно к началу коридора. — Нокс!       Она остановилась в нескольких шагах и повернулась, скрестив руки на груди: — Правда думал, что все тебе в руки должно упасть? Я же стерва, как ты сказал. А стерв нужно добиваться, Кексик. Вперёд.       Куда она намылилась ночью, даже без своей каталки? У него внутри не осталось никаких цензурных слов на эту дикарку. Наверное, за это он и полюбил ее.

***

      Сейчас, спустя три с половиной месяца, отлюбленная и обласканная кошечка лежит на нем и сопит.       Танкхун открыл глаза и увидел только ее тёмную макушку. Он прижался к ней губами и потянулся к своему телефону, который лежал на другой половине кровати.       Вчера они изрядно утомились: целый день сидели с Манао, поскольку Кинн и Порш должны были свалить на какую-то важную встречу. Судя по тому, что они забрали Бига, кроватку на ножках и постоянную няню малышки, тоже, планировались не очень гладкие переговоры.       Роль кроватки играл Пол, потому что она плакала, стоило кому-то посметь положить ее на ровную поверхность. А роль няни исполняли они с Армом. Танкхун понял, что его племяннице не нравятся дорамы, ее маленький пруд, а ещё очки Арма и новая белая рубашка самого Танкхуна с крокодилом от Armani, раз она постоянно плакала при виде всего этого.       А ещё проблема была с молоком. Ее папочки не было рядом, поэтому Арм притащил десять видов детской смеси, ни одну из которых она не оценила.       Все было бы прекрасно, но Порш рассказывал, что хитрая принцесса могла часами лежать на груди Кинна и пускать слюни, пока они с Поршем занимались своими делами. Вот же daddy’s girl.       Когда пришла Нокс, они вздохнули с облегчением. Она сразу взяла «свою любимую девочку» у Пола, приготовила первую попавшуюся под руку смесь, предварительно прокипятив ее бутылочку, и принялась гулять с ней, разговаривая, пока та, не уснула. Либо из кошечки вышла бы отличная мама, либо Манао просто истратила всю свою энергию на них самих.       Сейчас два часа дня, и им нужно вставать, ну, или хотя бы предпринять попытку.       Танкхун скользнул ладонью по ее спине, отчего Нокс лениво заерзала, задев бедром его пах.       Вот это ты зря.       Он немного согнул ногу в колене и стал медленно тереться о ее промежность. Результат дал плоды только спустя минуту. Танкхун почувствовал ее сбившееся дыхание на своей коже, и, когда остановился, она начала на нем ерзать.       Вот Нокс отрывается от его груди и с подозрением вглядывается в лицо. — Дразнишь с утра пораньше? А если покусаю? — она чмокнула его в нижнюю губу. Она уже его «покусала», оставив метку на основании его шеи во время своего гона. — У меня все колено мокрое из-за тебя, дикарка, — сонно отвечает он и опускает руку к ее груди. Коснулся большим пальцем розового соска, и она шумно вздохнула. — У нас презервативы закончились. Будут предложения? Если нет, я хочу попробовать нашу новую игрушку.       Новую игрушку они прикупили, после того, как он пожаловался на ее короткие пальцы, которых было мало внутри. Проблема в том, что он будет не в состоянии потом довести ее до оргазма, а такого он не может себе позволить. — Сядешь мне на лицо сначала? — сказал он, вспомнив совет любовный совет Порша от Йок. Глазки кошечки удивлённо распахнулись, однако искорки в чёрных омутах выдавали ее восторг. — И где ты понабрался таких плохих вещей, Кексик? — она приподнялась и потянулась, зевнув. Танкхун положил ладонь ей на щеку и провёл большим пальцем по скуле. Когда она подползла поближе к его лицу и присела на грудь, он положил ладони на ее бёдра. — Так, маленький инструктаж. Чувствуешь, что тебе не хватает воздуха, бьешь меня по бедру. Понял?       Танкхун ничего не ответил, лишь прикусил кожу на бедре. Нокс фыркнула и ухватилась за спинку кровати. Медленно опустилась над его лицом, и он начал свою пытку. Сначала целует лобок, спускается к половым губам, дует на них, чувствуя ее дрожь. Когда касается языком розового бутона и всасывает с причмокиванием, то слышит первый стон и чувствует, как она дергается навстречу. Какая же сладкая девочка. — Кхун, — он обожает ее податливый тихий голос в такие моменты. Он приручил ее, и теперь она любит только его.       Языком входит в нее и чувствует стекающую в рот смазку и насыщенный аромат ее феромонов. Она его альфа, и теперь ему постоянно сносит голову от ее запаха.       Почему-то сейчас ему в голову пришла мысль о том, что его белоснежной кошечке нужен ошейник, чтобы ни один козел с членом наперевес не смел даже смотреть в ее сторону. У этой дикарки уже есть хозяин.       Танкхун давит на ее бёдра, призывает полностью сесть и начать задавать темп. Альфа садится и начинает тереться, пока он с пошлыми хлюпаньем всасывает ее кожу. Она стонет откинув голову назад, кидая изредка короткое «блять».       Он находит языком точку над ее клитором, от которой она вскрикивает, а смазки, стекающей на его рот и подбородок становится больше. — Пожалуйста, замри, — всхлипывает она, и он перестаёт водить языком по кругу. Нокс начинает методично двигать тазом так, его язык полностью проходится по клитору, губам и самой сладкой дырочке. Он не выдерживает и впивается ногтями в мягкую светлую кожу. Такая грубость заводила ее не меньше его самого.       Когда он заводит одну руку между ее ягодиц и пальцами нащупывает сфинктер, она удивлённо вздыхает. Он прикупил ещё одну игрушку для них двоих с двумя концами, но сегодня он только слегка поддразнит. Вводит палец на одну фалангу и чувствует, как узко она сжимает его. Омега не был ее первым в обычном смысле, но здесь ее точно никто не трогал, он то знает. — Ещё один, — просьба слетает с ее губ. Вот же бесстыжая, насухую творить такое. Он вводит второй на одну фалангу, и она с дрожью всхлипывает. Она набирает темп и выстанывает его имя. Блять, как же красиво. Она продолжала елозить по его лицу, пока в какой-то момент не остановилась, прогнувшись в спине с громким вздохом на устах.       Когда он вбирает все, что появилось после трудов, она вздрагивает и приподнимается с него, чтобы сесть пониже и впиться в его губы поцелуем. Мягкое прикосновение ее вишнёвых губ пробуждало невероятную нежность.       Такая ласковая, благодарная, любимая девочка.       Придя в себя, Нокс наконец отрывается от него и тянется к тумбочке. Она достаёт то, с чем они хотели поиграть, а именно фаллоимитатор с ремешками для неё. Она достала его из упаковки, обработала антисептиком и вытерла салфетками. — И как же ты хочешь меня? — спрашивает она, устраиваясь между его ног. У него же стояло от того представления, что она устроила, поэтому она наклонилась и лизнула его головку, усмехнувшись. — Лицом к лицу, наездника или ты хочешь как у Кинна с Поршем? — Ты можешь не вспоминать моего младшего брата в постели? — он фыркнул от отвращения. — Мне же надо узнать степень твоей раскрепощённости, любимый. Ладно, давай-ка собачку. Она тебе больше всех нравится, — она шлепнула его по бедру, призывая перевернуться.       Танкхун переворачивается на живот и приподнимает таз, чувствуя ее направляющие руки на себе, затем раздвигает ноги и слышит цокание.       Ее смазанные пальцы легко проникают в него и надавливают на стенку, вырывая первый стон. Приятное чувство наполненности дарило невероятный кайф. Второй рукой гладит его ягодицу, спускается к члену, и он выгибается. — Я вхожу, Кексик.       Резиновая игрушка ощущалась довольно приятно. Танкхун закрывает глаза, чувствуя только родной аромат от подсохшей смазки на лице. Она медленно толкается в него, а он млеет. — Милая, глубже, — просит он, тяжело вздохнув.       Тогда альфа наваливается сверху и прикусывает мочку его уха, входя до упора. Танкхун дрожит от наслаждения. — Достаточно, любимый? Можно мне кончить в тебя? — низко произносит она. Блять, она просто невыносимая. Теперь она берет его грубее. Одной рукой хватает его за лицо, трется, проводит языком, наигранно стонет ему в рот. Из головы будто исчезло осознание, что в нем что-то постороннее. Есть только она: лицо, голос, феромоны, заставляющие его течь. Она немного отодвигается, сжимает ладонью его волосы, тянет на себя и меняет угол, тогда из него вырывается громкий стон. Головка раз за разом упирается в простату. — Будешь трогать себя или достаточно меня?       Она все равно тянется к нему. Сначала гладит по животу, а затем спускается к члену и обхватывает его ладонью.       Эта бесстыжая что-то говорит, шепчет, но он чувствует лишь ее прикосновения, грубые толчки, которые заставляют его кончить со всхлипом.       Когда предмет исчезает из него, Танкхун падает на простыни, пытаясь отдышаться, а его любимая кошечка прижимается сверху к его спине. Слуха касается ее нежный шёпот: — Люблю тебя.       Их отвлекает трель мобильного телефона Танкхуна. Он, матерясь, нащупывает и подносит к лицу. — Папа приглашает твоих родителей на ужин.       Нокс вздрагивает на нем. В последний раз она так разнервничалась при «знакомстве», что разлила чай на руку его папы. — Надо будет собрать их сегодня. Папа будет только рад, — ответила она, погладив его по затылку. — Поедем вместе, только не волнуйся.       Нокс целует его плечо и делает глубокий вдох, протираясь щекой.       Танкхун так счастлив, что в его жизни появилась эта милая и нежная хищная кошечка.