Сангрия цитрусовая с лимончелло

      Все родители мечтают об идеальном ребенке.       Умном, красивом, заботливом, послушном, талантливом. Этот список можно продолжать бесконечно.       Когда Манао было четыре года, папы отдали ее в балетную школу. Она не захотела идти на занятия уже через месяц. После ее отдали на вокал и потерпели очередную неудачу: ей не нравилось петь. Такой же результат был и с гимнастикой, и с художественной школой, и даже с баскетболом.       Манао заинтересовали игра на скрипке и шахматы, потому что папа Кинн играл с ней красивые мелодии, а дедушка сам научил ее играть в шахматы.       Эти увлечения не отменяли постоянных обязательных для нее дополнительных занятий с пяти лет: языки, математика, история и остальные предметы по списку.       Если папа Кинн знал четыре языка, то и она должна была знать минимум четыре языка. Если у него были высокие баллы в школе, то и она должна была быть лучшей. Папа Порш всегда подбадривал ее и говорил, что она очень талантлива — это помогало ей продолжать, даже если ей давно уже это все надоело.       В мире мафии к этому послужному списку добавляется еще ряд требований.       Нужно быть сильным, безжалостным, решительным.       Впервые ее похитили конкуренты семьи в восемь лет. Пи’Бига не было тогда с ней в машине. Ее продержали в багажнике семь часов, прежде чем ее папы пришли за ней. Наверное, она была слишком мала, чтобы предвидеть то, что с ней бы случилось, если бы они не успели.       С этого дня начались занятия по самозащите. Папа Порш лично учил ее, не доверяя никому такое дело. Теперь ему было все равно, хотела ли Манао продолжать заниматься или нет. Он перестал подбадривать ее и говорить, что она самая лучшая. Ей в самом деле было обидно.       Когда Манао было двенадцать, она впервые застрелила человека. Какой-то мудак вновь хотел ее похитить, поэтому пытался толкнуть на заднее сидение машины. Она скрутила запястье, выхватила пистолет и выстрелила. Прямо как учил папа Кинн. Первые несколько минут она просто не могла сбросить с себя окровавленное тело этой тяжеленной свиньи. Папы отправили ее к мозгоправу, который сказал, что у нее обычный шок. Все вели себя так, будто она просто выбросила мусор, и только Пи’Биг «украл» ее на несколько часов, чтобы покататься на лодке и отвлечься. Даже спустя четыре года эта картина продолжает преследовать ее в кошмарах.       С четырнадцати лет отцы официально берут ее на встречи для того, чтобы она начала вникать в дела семьи и чтобы их «дружелюбные» контрагенты видели, с кем в скором будущем они будут иметь дело. На поясе юбки всегда пистолет и нож, а она сама всегда внимательно следит, когда папы дают сигнал прятаться под стол.       Самое обидное заключалось в том, что ни дядя Ким и дядя Че, ни дядя Кхун и тетя Нокс не готовили ее кузенов так, как папы готовят ее. Единственный человек, который прекрасно понимал Манао, ее старший брат Венис. Он помогает вести дела дяди Вегаса и папы Порша, поэтому на некоторых встречах они пересекаются, а в свободное время они почти неразлучны. Чаще всего, они сбегают с занятий на очередную гулянку в клуб. Их отцам важен результат, а не то, чтобы они были овечками целыми сутками. По крайней мере, только папе Кинну важен результат, ведь папа Порш постоянно ругает ее за нарушение расписания.       В какой момент ему стало так важно это тупое расписание она тоже не знает.       Сложно быть идеальным ребенком, когда у тебя нет секретов. Ее папы не знают, что пару раз они с Венисом снимали девушек-омег на ночь, когда она ночевала у него, а дядя Вегас и дядя Пит тогда уезжали на всю ночь.       В целом секс ей понравился, но все равно ощущения оказались не такими фееричными, как описывал ее дурной брат. Манао уверена, что если папа Порш узнает, то после очередного взрыва отправит ее на полное обследование к тете Нокс. Папа Кинн был строг, но, когда дело касалось интимных вещей, он всегда передавал все полномочия по ее пыткам своему мужу. Один раз, когда она застряла в уборной и они были вдвоём с папой Кинном, Манао попросила его купить прокладки в магазине напротив, а он, как и ожидалось, поручил это своим верным телохранителям. У нее чуть не начал дергаться глаз, когда она осознала, что толпа двадцатилетних ублюдков узнала, что у нее начались месячные.       Еще они не знают, что она курит. Электронные сигареты всегда спрятаны на верхней полке за учебником математики. Тут они вдвоем запросто могут заставить ее выпить несколько бутылок молока, чтобы вывести токсины.       Если они узнают, что она с Венисом иногда выкуривают семейный товар, то скандал разрастется до невиданных масштабов, поэтому они решили, что все запретные запасы будут хранится у него в комнате. В отличие от них дядя Пит никогда не входит в его комнату без разрешения.       У Манао ужасный характер: она вспыльчивая, слишком громкая, порой грубая и прямолинейная. Все говорят, что она вобрала в себя недостатки обоих отцов, но они сами считают иначе особенно в моменты, когда орут на нее.       Несмотря на весь этот пиздец, есть очевидная истина: она любит их, а они любят ее.       То, что никто не отрицает: она полная копия папы Порша. Разве что бледность, форма рта и пара родинок у нее от папы Кинна.       Когда они ложатся с двух сторон в кровати и обнимают ее после очередной ссоры, она чувствует вину перед ними и перестает злиться. Если она болеет, они перестают давить на нее и просто заботятся. Каждое утро папа Порш целует ее в макушку и спрашивает, как у нее дела, а папа Кинн обнимает, называя своей принцессой.       У них есть важное правило. Поскольку у всех троих существует строгое расписание, у них должен быть совместный отдых. Каждое воскресенье они проводят вместе и неважно, что в очередной раз придумает папа Порш: верховую езду, аренду кинотеатра, рыбалку. Кажется, в этот день родители снимают с себя маски унылого говна и серьезности и просто расслабляются. Манао никогда не скажет им этого, но она обожает воскресенье именно за это.       Манао далеко не идеальная, но пока она чувствовала их любовь, все негативные мысли были заперты под замок.       Сейчас ей шестнадцать, и папа Кинн поручил ей важное задание. В мире мафии есть обычай: все наследники перед важным контрактом параллельно со своими родителями ведут переговоры, которые скорее походят на светскую беседу. Она способствует укреплению связей, а также позволяет выявлять слабые места на случай, если кто-то решит кого-то похитить. Первый раз папа Кинн присутствовал на переговорах в шестнадцать, поэтому ее судьба уже заранее была определена.       Через неделю состоится подписание трехстороннего контракта с двумя кланами «Коза ностра»: кланом Ринцивилло и кланом Мотизи, а сегодня вечером у нее встреча с двумя нарциссами в ночном клубе.       В данный же момент Манао нужно в школу, поэтому она натянула свою одежду и вышла из комнаты.       Изначально она хотела сразу направиться на выход, но взгляд зацепился за приоткрытую соседнюю дверь, поэтому она зашла в эту комнату.       Ее отцы еще не проснулись и, как и всегда, лежали как сцепившиеся моллюски. На ее лице появилась озорная улыбка, и она подошла к кровати, чтобы рухнуть прямо между ними. Папа Кинн недовольно запыхтел, пытаясь вытащить из-под нее свою руку, а вот папа Порш сразу же прижал ее к себе и мазнул губами по волосам. — Ма, знаешь, если у меня будут отдельные апартаменты, я не буду мешать вам каждое утро, — привычка, которая осталась у нее с детства. К тому же, так получалось короче и понятнее. Папа Порш даже сам уже привык к тому, что ему не суждено быть папой. — До 18 лет будешь у нас под боком, потом делай, что хочешь, — пробормотал папа Порш, не открывая глаз. — Дяди Че и Ким жили в моем возрасте отдельно и даже комната Вениса далеко от комнаты дяди Вегаса и дяди Пита. — Дядя Че в твоем возрасте не просыпался на улицах Бангкока после ночной пьянки, — конечно же вспомнил папа Порш инцидент четырехмесячной давности. На ней всегда жучок, поэтому Пи’Арм в любой момент может отследить ее местоположение. Когда они приехали за ней в городской парк, орали так, что точно перебудили всех бездомных в районе. Не все скелеты в шкафу удается скрыть, к сожалению, особенно от папы Порша. — Дяде Киму разрешил дедушка, а мы тут ни при чем, — к разговору подключился Кинн и обхватил ее сзади в объятья. — Манао, ты помнишь, что у тебя сегодня встреча? — Да, па, — конечно же, он напомнил ей о делах с самого утра, когда они так хорошо лежали вместе. — Я не облажаюсь, никого не застрелю.       Рука отца нащупывает конец ее юбки, и она, уже зная следующую фразу, обреченно вздыхает. — Быстро, переоденься, — его тон холодный и не терпящий возражений. Порш, услышав фразу мужа, открывает глаза и добавляет следом. — Прямо сейчас.       На ней была ее новая короткая юбка в красную клетку, однако, чтобы пройти краш-тест ее отцов, ее длина должна была быть ниже колена. Ладно, наденет на два сантиметра подлиннее.       Она хочет уже встать, но ее притягивают обратно, и она оказывается вновь прижата между ними. Точно, ведь Манао забыла о самом важном. — Я люблю вас, — говорит она, похлопав по груди папу Порша.       Тогда довольные старики отпускают ее, чтобы пролежать в кровати оставшиеся пятнадцать минут до будильника.

***

      После завтрака она быстро огибает коридоры, чтобы не попасться на глаза отцам или дедушке. Ее замечает Пи’Биг и, уже зная в чем проблема, открывает дверь машины, чтобы она шмыгнула во внутрь. Сам он садится с другой стороны и ухмыляется, не отводя взгляда от нее. — Пи’Биг, я честно переоделась, — улыбаясь ответила Манао. — Тогда почему так бежала? — наедине, они соблюдали свою договоренность, что между ними нет никаких формальностей. Договоренность была скреплена клятвой на пальчиках в шесть лет и действовала до сих пор. Биг параллельно дает знак водителю, и они отъезжают от главного входа. — Не думаю, что папе понравится и эта юбка. В ней хотя бы не жарко, как в штанах.       Биг отсраняется и наклоняет голову, оглядывая ее. — Мне кажется, ты потолстела, больше никаких бургеров и юбок… — он не выдерживает и смеется, когда она шлепает его по плечу. Еще один старпер со своими шутками. — Хотя бы подлиннее, чтобы не сверкать своим полным бампером. — Нормальная у меня юбка, предатель! — она смеется вместе с ним и убирает свои руки от него.       Пи’Биг второй человек в ее жизни, которому она полностью доверяет. Он знает и про электронные сигареты, запрятанные в тайнике, и про первый раз, однако он никогда ничего не расскажет ее отцам, пока это не станет опасным для ее жизни.       Он учил ее кататься на велосипеде, роликах; водил ее гулять в парк и кормить уток в зоопарке. Один раз, когда она была очень расстроена из-за занятий, он сводил ее в парк развлечний и получил нагоняй от отцов. У него в комнате до сих пор висят огромные уши Микки Мауса, которые «она ему подарила» в тот день. Она стала старше, и у нее остаётся не так много свободного времени, поэтому теперь они заходят в любую забегаловку и заказывают порцию вредной, но вкусной еды.       Нет, бока она не отъела, потому что Пи’Биг гоняет ее каждый день на вечерней тренировке. Она забыла упомянуть, что старпер был садистом до мозга костей. Даже папа Порш уступал ему в этом.       Хотя про травку она все равно решила ему не рассказывать. Это так, на всякий случай. — Нао-нао, — он зовет ее. Взгляд его был не такой веселый как секунду назад, что сильно ее напрягло. — Сегодня на встрече с тобой будет новый телохранитель. Он хороший и способный парень, но все равно будь начеку. — Хорошо, Пи’Биг. Ты надолго в отпуск? — обычно, если кто-то заменял его, то он уезжал домой на несколько дней к своим родителям, но в этот раз она видит снисходительную улыбку, которая была явно недобрым знаком. — Мне через несколько лет полтинник, и у меня пересажанная печень. Ты вступаешь в игру, тебе нужен сильный и здоровый телохранитель. Замену сам тебе подбирал.       Манао поворачивает лицо в сторону окна и отвечает: — Подбирай кого хочешь, но не уходи в отставку. Пи’Чан всегда рядом с отцом, хотя ему уже миллиард лет.       В горле встал ком, но она старалась говорить ровно. Он хотел уйти от нее? Она задница, да. Но почему он решил это именно сейчас? — Никому не говорил пока, но тебе придется, чудовище, — он с цоканьем касается ее предплечья и что-то достает из кармана своего пиджака. Когда она оборачивается, то видит фотографию, на которой незнакомый мужчина держит на руках маленькую девочку. Все наконец встает на свои места. — Ты у меня выросла невероятно умной, красивой и талантливой. Хочу, чтобы она стала такой же, как и ты. Если меня не будет рядом, это не значит, что я бросаю тебя, просто есть еще одна маленькая девочка, о которой я должен позаботиться. Ладно? — он пихает ее в плечо, и она отмирает. — Только не води ее в зоопарк, там ужасно воняло какашками.       Она вновь улыбнулась, и он с облегчением вздохнул. Манао не хочет отпускать его, но Пи’Биг был все время рядом с ней, пока его собственная семья жила без него. Да, ей будет тяжело, но разве он не заслужил долгожданный покой?

***

      Их школа самая защищенная и элитная в Бангкоке, ведь содержится исключительно на средства родителей. Обучение здесь стоило настолько много, что полноценная семья могла годами жить в центре города. Причина, по которой ее отдали именно сюда очевидна.       Здесь учился папа Кинн.       Несмотря на это, место — говно. Дочки и сыночки из благополучных семей, не брезгующие травить друг друга, унижают, самоутверждаются, стукачат, чтобы повысить собственные баллы. Если тебе повезло и ты ребенок мафиози, то тебя трогают меньше. В случае с Манао — ее вообще обходили стороной, даже боялись лишний раз заговорить. Поэтому с друзьями в самом деле было туго.       Из плюсов: они ходили в это унылое место вместе с Венисом.       Кстати об этой дубине. Венис, как и она, альфа, причем он очень похож на дядю Вегаса. Правда у него не было привычки говорить на английском, а еще он давно перекрасился в цыплячий блонд. Однако мозги у него точно не как у дяди: он был тупой как пробка, поэтому все время катает у нее контрольные. В отличие от нее, его никогда не чморили за плохие оценки дома. В школе никто не игнорировал его — Венис постоянно был в центре внимания. Так, их жизни были почти перпендикулярны. Это не отменяло того факта, что Манао его обожала.       Занятия давно закончились, но за ней никто не приехал. Это было довольно странно. Ее мобильник сдох еще на прошлой перемене, поэтому оставался единственный вариант добраться до дома. — Эй, Венис — пенис! — зовет она его, видя на парковке со своим байком. Брат стоял в окружении своих одноклассниц и, наверняка, пытался флиртовать. Как только она доходит до толпы, то видит его раздраженное лицо.       Манао толкает его вперед и садится сзади под удивленные взгляды довольно привлекательных лапочек. — У самой куча машин, тебе обязательно напрягать меня, монстр? — произнес он с обманчивым дружелюбием, кивая в сторону девочек.       Ну, все, ебать, прямо сейчас слезу, чтобы ты не сдох от «спермотоксикоза». — Нам сегодня на задание, а за мной не приехали. Пошли уже, — Манао уже с готовностью обхватила его талию и натянула рюкзак на плечо.       Венис ругнулся про себя и произнес одноклассницам: — Еще увидимся, обещаю, возмещу, — он подмигнул и натянул на себя шлем, чтобы в следующий миг оторваться с места и уехать со школьной парковки.

***

       Они доехали удивительно быстро и остановились не у парадного входа, а у гаражей. Ей осталось понять, почему за ней никто не заехал. Если такое случалось, то либо что-то случалось дома, либо была перестрелка, и про нее просто забывали.       Сразу же раздались оглушительные детские крики. Они с Венисом обернулись в сторону шума и обнаружили восьмилетних малюток-двойняшек, бегающих с водными пистолетами за Пи’Армом и Пи’Полом. Наверное, очередной подарок тети Нокс и дяди Кхуна. Девочка Лим была альфой, а мальчик Пим был омегой, они усыновили детей, когда узнали, что их единственного родителя застрелили на первой же миссии. Своих детей у них так и не появилось, хотя вроде как они сами не хотели кого-то, разгребая гадости Манао каждый день. — Встретимся вечером, монстрик. У меня дела, — Манао фыркнула, но слезла с байка.       Дядя Кхун и тетя Нокс сидели в тени с журналом. Увидя ее, они помахали ей рукой, и тогда она поплелась в их сторону. — Тебя родители еще не видели, да? — усмехнувшись спросила тетя, опустив очки. После очередной ревизии ее шкафа папой Поршем, тетю Нокс отправили с ней в магазин, где они купили еще партию разных коротких юбок. Манао просто ненавидела джинсы и брюки, а в более длинных юбках выглядела как уборщица. — Сказали переодеться, я поменяла красную юбку, на эту, — она была такая же, но чуть длиннее и с черными кожаными вставками. — Опять эти деревенщины возникали? Малышка, юбка отпад, — дядя подмигнул и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ и кивнула, после чего вспомнила то, что хотела спросить. — Дядя Кхун, дома все в порядке? За мной никто не приехал. — Да, все нормально. Подожди, тебя что, опять забыли в школе? — ошарашенно спросил он, откладывая журнал в сторону. Манао кивнула и просто послала воздушный поцелуй, прежде чем отойти от них. Она ухватилась за рукав подбежавшего Арма, и его тут же окатили водой. — Прости, Пи, — она рассмеялась от его страдальческого выражения лица, — мне нужна будет пушка сегодня и флэшка с данными о контракте и трафике. Папа должен был тебе сказать. — Да, все готово, госпожа, — он снял с себя запотевшие очки и улыбнулся, — только зайдите в кабинет господина Кинна, они попросили. — Thank you, — Манао заметила, что ее кузен на этот раз целится в нее, поэтому спряталась за бедным Пи’Армом.

***

      Манао все же хотела переодеться перед тем, как пойти к отцу, но эти двое оказались в апартаментах и вовсе не ожидали ее увидеть, раз она застала их в не совсем подходящий момент. Кинн зажимал Порша сверху, пока второй пытался снять с него одежду. Мать вашу, какая мерзость. В детстве они отмазывались борьбой, а сейчас просто делали вид, что она сама виновата в том, что видит это. — Ничего не видела, продолжайте, — сказала она и проскользнула в коридор. Только бы не заметили… — Засранка, ты так и не переоделась! — донесся крик папы Порша сзади. Сука.       После недлительных водных и косметических процедур Манао натянула уже подготовленное платье цвета шампанского с рукавами-фонариками и каблуки. Когда она выходит в гостиную, то никого не обнаруживает. На ее оклики тоже никто не отвечает. Они будто специально выжидали ее, чтобы поймать за очередным косяком. Так, прежде чем идти в кабинет папы Кинна, она решила сходить в оружейную за флешкой и пистолетом.       Отцы в самом деле оказываются в кабинете папы Кинна, но были там не одни. Высокий парень-омега с каштановыми волосами и сережкой в ухе, который судя по его наряду, был телохранителем. Только вот Манао впервые его видела. Он, посмотрев на ее, замер от удивления и склонил голову в вежливом жесте. — Манао, это Джей, поедешь с ним на встречу, — сказал сдержанно Кинн. — Если справится, то станет твоим главным телохранителем. С какого перепугу? Он выглядел так, будто был одного с ней возраста. Это его подобрал Пи’Биг? — Па, Пи’Биг уже уехал? Меня не забрали со школы сегодня, — она заметила, как отцы прожигают дыру в пареньке, и все сразу поняла. — Госпожа, прошу прощения, я приехал не в ту школу, а когда сориентировался, вы уже уехали, — голос его не был искренним, будто он делал ей одолжение. Супер, она сейчас будет лицезреть эту недовольную рожу каждый день… — Выйди, нам нужно поговорить наедине, — она вздохнула, но, когда заметила, что он адресовал немой вопрос ее отцу, была готова убить его на месте. Он что, вообще ни за кого ее не ставит?       Когда этот идиот вышел, и они оказались наедине, заговорил папа Порш. — Выглядишь отлично. Вот что тебе мешает одеваться не как Тарзану из джунглей? — папа подошел к ней, разладил ткань на ее плече, затем нащупал карманный нож на внешней стороне бедра, после чего присел на край стола. — Моя красавица. — Ма, я переоделась, это была вторая юбка, которую я покупала с тетей Нокс.       Оба обреченно фыркнули. Они никогда не могли ей что-то противопоставить, когда речь заходила о тёте. Кинн встал со своего кресла, обошел стол и уселся рядом с Поршем. — Манао, будь внимательна и осторожна. Они не те, перед кем стоит склонять голову, но и не те, с кем стоит играть. Это сицилийская мафия, — папа Кинн был серьезен. Они даже не будут что-то решать, просто светская беседа. Ей казалось, он слишком переживает. Но все-таки она никогда не спорит с ним, когда у него такое лицо. — Если что-то пойдет не так, сразу же идешь на выход, в конфликт не вступаешь, поняла меня? — Порш взял ее за руку и внимательно посмотрел ей в глаза. Она спокойно кивнула, и тогда он успокоился. — Да, все будет хорошо.       Вот только начинался обратный отсчет до катастрофы, которую никто не мог предвидеть.

***

      В вип-зоне клуба Вениса и Манао уже ждали итальянцы. Два клана были союзниками и занимали высшее положение в иерархии.       Первый отпрыск: Орландо Мотизи, альфа, 19 лет, студент третьего курса факультета права Катанийского университета. Занимает ведущую позицию в рейтинге студентов, дополнительно увлекается верховой ездой и игрой на скрипке. В целом безобиден и не является решающим звеном в семье.       Второй — Джованни Ринцивилло, альфа, 21 год, выпускник факультета права Катанийского университета. Действующий консильери своей семьи. Все акты расправы над конкурентами — его рук дело. Сжечь заживо, бросить в кислоту, отдать на корм воронам. Он и есть жестокий сукин сын, который стоит за своим отцом.       Именно эта мразь станет ее ночным кошмаром.       Они поприветствовали их слабым кивком головы и уселись в кресла напротив. Джей и телохранитель Вениса встали позади них, готовые среагировать в любой момент. Тот, что помладше, был с русыми волосами и маленькими карими глазами, от него несло какой-то приправой. А вот второй — высокий брюнет с миндалевидными серыми глазами и запахом лаванды. Сзади них тоже были два телохранителя в шляпах. Смотрелось пафосно и нелепо. — Ну, здравствуйте, мисс Тирапаньякун, — Джованни заговорил на английском, — вы с вашим кузеном достаточно молоды для ведения дел семьи. Что ж это достойно похвалы.       Манао перекинула ногу на ногу, откинулась на спинку кресла и улыбнулась лишь уголком губ. — Не думаю, что это повод для восхищения, но слышала вы скупы на похвалу, поэтому я ее принимаю, — они встречаются взглядами. Он анализирует ее, словно собака-ищейка. Манао должна держать лицо, не поддаваясь на манипуляции.       Раздаётся громкий смех второго макаронника, который шутливо произносит: — Все тайские девушки такие красивые и серьезные, как ты? — Орландо обращается к ней, а после откупоривает бутылку вина и разливает по бокалам. Он поворачивается к другу и произносит на итальянском. — Возьми номерок, стерва вкусная, она определенно в твоем вкусе.       Благо, Венис тупой, поэтому не понял последней фразы этого ублюдка, иначе бы все нахуевертил. Вот только и она все равно не позволит мешать себя и свою семью с грязью. — Вы уже давно в Бангкоке, много обошли достопримечательностей? — спрашивает она на итальянском, берет в руки бокал и делает глоток. Цитрусовое вино, довольно хорошее. Она переводит взгляд с заинтересованного хмурого гандона на ошарашенного тупого идиота. Видимо, пришли не такие подготовленные, раз не прочесали все про нее до конца. — Господа, моя сестра очень одаренная, но, к сожалению, я не говорю на итальянском, — ухмыляясь, произносит Венис, переводя разговор в нужное русло, и бьет ее ногой под столом. — Предлагаю, перейти сразу к делу.       Орландо безразлично откидывается в кресле и кивает. Этого идиота, скорее всего, просто насильно притащили. А вот Джованни кивает и щелкает пальцами. Экран загорается, и через секунду появляется карта с предполагаемым маршрутом транспортировки товара, являющегося предметом договора. — Для того, чтобы пройти таможенный контроль в Китае, Индии, Казахстане, России и ряде европейских государств нужен универсальный товар — тара, который по техническим характеристикам не будет подлежать конфискации ни в одном из указанных государств. — Продукты питания, — отвечает Венис, — в них можно провозить товар без опаски, что он будет выделяться… — Не совсем, — Манао перебила брата, — если хоть в одном из государств закон о пищевой безопасности предполагает дискреционные полномочия по осмотру продуктов, вся цепочка окажется под угрозой. — И какую же альтернативу ваша семья предлагает? — Джованни согласно кивает и теребит пальцы, не сводя с нее взгляда. — Подробнее это предложение рассмотрят на переговорах, но мы предлагаем бытовую химию именитого бренда. Возможно… — она не смогла договорить, потому что Орландо помахал руками и придвинулся ближе к столу. — Друзья, как красивая дама заметила, это все будет обсуждаться нашими отцами на следующей неделе, — сказал русый тупица. — Давайте, не говорить о делах и просто наслаждаться прекрасным вечером. Вот ты, красавица, пахнешь прямо как это вино, но не до конца. Такой знакомый аромат. Есть что-то еще… — Limoncello, — произнес Джованни чересчур серьезно. А второй макаронник подхватил. — Точно, настоящее сицилийское лимончелло. В тебе точно нет итальянских корней? — он радостно хлопнул в ладоши и уселся прямо лицом к ней. Впрочем, она и глазом не моргнула на этих хамов, которые обсуждали ее как течную суку на рынке. — Во мне только французские корни, — лица этих фашистов съежилось от отвращения.       Манао перевела взгляд на Вениса, тот натянуто улыбался и держал в руках бокал, который осушал с каждой секундой все больше. Их желание покинуть это место, видимо, совпадало. — Вижу, тебе понравилось вино! — Орландо встал с места, — Венис, да? Пойдем выберем еще что-нибудь.       Брат посмотрел на Манао, она только кивнула. Только после этого он встал с места и вышел с этим тупицей. Почему они пытались их разделить? — Шестнадцать лет, умна, красива, сдержанна, имеет французские корни, но пахнет, как итальянка, — альфа усмехается. — Какие секреты ты еще хранишь, маленькая госпожа? У тебя есть зубки? Ты умеешь убивать? — Разве это не первое, что ты узнал, когда приходил сюда? Любишь просто языком чесать или пытаешься меня запугать? — Манао ставит бокал и следит, как парень встает со своего кресла и проходит мимо ее кресла, останавливаясь сзади. — Как ты убила своего первого, малютка? — он наклонился и прошептал вопрос ей на ухо. Что-то было не так. Голова начала кружится, а его запах будто усилился многократно, наполняя весь воздух вокруг.       Она собиралась ответить, но знакомый силуэт в маске снова возник перед глазами. Она выстрелила, и он упал на нее, придавив ей путь к отступлению на несколько минут.       Манао почувствовала, как рука макаронника легла на ее шею, а затем спустилась к груди. Запаниковав, она выдернула нож, чтобы приставить к горлу, но клинок остановился в десяти сантиметрах от лица ублюдка: Джей перехватил ее руку и потащил из зала. Головокружение не прекращалось, а все тело горело. Ей не могли ничего подмешать, они же пили вместе с ней. Тогда что за дерьмо происходило с ней? Увидев их, Венис побежал следом на улицу, оставляя уебков позади в этой ебаной помойке. — Сучка, — с широкой улыбкой прорычал консильери, сжимая в руках нужную вещицу.

***

— Ты все испортил! Я не собиралась бить его ножом. Теперь он подумает, что мы убежали, ты тупица! — Ты всегда размахиваешь ножом? Ненормальная мелкая…. — договаривать он не стал, лишь прорычал от бессилия. — От тебя воняет за километр! — Да это от тебя воняет, придурок! — И чем же? — с сарказмом спросил уже взвинченный омега. — Освежителем для воздуха туалета на втором этаже! Он замер, видимо, даже не ожидал такого сравнения. — Стоп, — резко бросил папа Кинн. Его взгляд настолько холоден в этот момент, что она прекращает говорить. — Ты приставила нож к наследнику сицилийской мафии после того, как этот ублюдок притронулся к тебе. Все верно? — Да, — отвечает она, хоть голова ее адски разрывалась. — Теперь ты, — он поворачивает голову к Джею, — объяснись. — У вашей дочери начался гон после того, как итальянец пустил свои феромоны. Я подумал, она убьёт его и создаст проблем, поэтому вытащил ее из клуба.       Порш и Кинн на миг замерли, не веря в услышанное, а затем дернулись с места и ринулись к ней. Папа Порш что-то уловил и кивнул Джею, призывая свалить. После они усадили ее на диван, начали ощупывать лицо. — Где болит? — Нигде, — отвечает она пустым голосом. Конечно, именно сегодня у нее должен был начаться первый гон в ее жизни. Как всегда вовремя, сука. Папа Кинн прижал ее к себе и сказал: — Я все улажу, не беспокойся. — Ты должна была бежать в тот момент, когда поняла, что он начнет приставать. Ты обещала мне. Рассказать, чем бы все закончилось из-за твоей безответственности? — папа Порш сидел перед ней на коленях и опять читал нотации. Конечно, она, блять, всегда всем должна. Это ее унижали, ее чуть не нагнул этот психопат, но она все равно должна была. Она же, охренеть, какой провидец.       Манао было так плохо, что даже сил не было мусолить с ними происходящее. Она просто оторвалась от папы Кинна и пошла к себе, оставляя шокированных родителей в гостиной. Обычно ссора заканчивалась взаимными криками Порша и Манао, а потом финальным рыком Кинна, после которого двое успокаивались. Однако сейчас она просто оставила их один на один. — Больше никаких заданий до восемнадцати лет, — процедил Порш, не отводя взгляда от мужа. — Я слышал ее разговор по прослушке, она отлично справилась, хватит ее унижать. Порш, она замыкается в себе после каждого твоего наезда. Разве ты не видишь? — Кинн взял его за руку, и они встретились взглядами. — Напомнить, что случилось в наш первый раз, любимый? Я не хочу для нашей дочери такой же участи. Она должна сидеть дома, смотреть глупые сериалы и радоваться мелочам, а не шататься с отморозками по ночным клубам. Да у нее даже друзей нет, — Порш вырывает руку, срывается с места и идет к комнате Манао. Дверь оказывается закрыта на замок. Она никогда не запирала дверь до этого… — Манао, — он стучит в дверь, но ему не отвечают. Тогда он с большим нажимом повторяет, — Манао, открой дверь… — Отойди, блять, от ее двери сейчас же, — Кинн с рыком хватает Порша за руку и тащит в их комнату. Он съеживается от боли в шее. — Если она закрыла дверь, она не хочет ни с кем говорить. Ее никто не украл, она рядом с тобой, но ты душишь ее. Понимаешь меня?       Его ладони ложатся на щеки Порша, и он понемногу приходит в себя. Кинн прижимает его к себе, заставляя успокоиться.       Дочери шестнадцать, у нее гон, меньше всего ей нужны предки в этой комнате. Они собственными руками отправили ребенка, у которого еще не выстроился до конца половой цикл, в лапы сицилийских ублюдков.       Перед глазами Порша картина восьмилетней давности. В багажнике маленькое хрупкое тело, пролежавшее в горячем автомобиле семь часов. В груди же появились та самая опустошенность и истерика, накрывшие его после известия о исчезновении его ребенка.

***

      Головная боль, жар по всему телу, еще и запах феромонов родителей, просачивающийся из-под двери. Хорошо, не согласны на отдельные апартаменты. Так сложно было хотя бы комнату подальше сделать? Она открыла дверь только тете Нокс, но отцы все равно стояли за ее спиной. Их они впускать не стала.       Манао повезло, что это первый цикл: ее начало крыть не так сильно, как могло. Все симптомы пройдут уже через день. Надо отдать должное родителям, они освободили всю ее неделю.       На протяжении ночи ей писал Венис и проклинал тупых макаронников. Оказывается, пока она веселилась с одним ублюдоком в зале, второй пытался облапать Вениса в коридоре. Хорошо, что дурень предпочитал омег, иначе бы они не смогли смыться так быстро.       Брат предложил отпраздновать их первые дерьмовые переговоры в «нормальном» месте, поэтому, когда признаков гона больше не было, она натянула первое попавшееся кожаное платье с юбкой до колена и черные кеды, которые папа Порш подарил ей недавно.       Вот только, выйдя из апартаментов, она натыкается на Вонючку, и все настроение катится в унитаз. Джей говорит, что ее ждут за столом, если она достаточно хорошо себя чувствует. Она обреченно кивает, призывая следовать за ней.       Несмотря на видимость выбора, Манао знает, что «за столом» ей нужно появиться в любом случае, потому что собирает обычно всех дедушка, а ему плевать на все причины, кроме скорой кончины.       Когда Манао доходит до зала, то тут же оказывается в крепких объятьях своего маленького двенадцатилетнего ангела. Анджело — сын дяди Кима и дяди Че. Они единственные, кто живет отдельно от всей семьи, поскольку у обоих музыкальная карьера. Дядя Ким редко вмешивается в дела семьи, только в случае необходимости. Видя и его здесь, Манао не верит, что дедушка собрал бы всех без веской причины. — Сестра! — Анджело поставил себе цель придушить ее, но такая искренность вызывала лишь улыбку. Внешне малыш был похож на дядю Кима, вот только большие черные оленьи глаза у него точно были от дяди Че. Если Лим и Пим видели ее каждый день и не испытывали особого восторга, то вот он буквально не отлипал от нее ни секунды, когда приезжал с родителями сюда. — Привет, малыш, — Манао улыбается и треплет густую шевелюру. — Как дела? — Я научился играть на гитаре. Хочешь покажу? — с восторгом делится он. Манао не успевает ответить, поскольку кто-то обхватывает ее сзади. — Анджело, давай потом, сестренка не хорошо себя чувствует, — дядя Че обращается к своему сыну, а после целует ее в щеку. Манао ставит свою руку поверх его и прижимается к нему. — Привет, красавица, давно тебя не видел. — В последний раз виделись, когда дядя Кхун травил нас креветками с морскими ежами, — с ухмылкой ответила она. Самый веселый из ее родственников — дядя Кхун. Иногда он собирает «девичники», на которые она ходит, чаще всего, вместо папы Порша. Они смотрят сериалы в пижамах, едят вкусные штучки, делают мейки, если это можно так назвать. На одном из таких вечеров Манао обесцветили прядь волос, но она отвалилась из-за того, что дядя Кхун не рассчитал концентрацию оксида. Единственные альфы, помимо нее и тети Нокс, на этом празднике жизни — Пи’Арм и Пи’Пол, но они совершенно не выбивались из общей атмосферы, а выглядели как закоренелые подружки Дяди Кхуна. Как раз прошлый «девичник», на котором и был дядя Че был около месяца назад. — Нао-нао, а что у тебя болит? — малыш надул губы и с любопытством смотрел на нее, повиснув на поясе. — Голова немного, но это ничего, — ее глаза закрыли ладонями. Какой смысл в этой игре, если она прекрасно может чувствовать всех? — Привет, дядя Ким, — он убирает руки, и вся семья из трех человек отпускает ее. — Привет, ребенок, — он слабо улыбнулся и потрепал ее по голове так же, как и она Анджело минуту назад. — Ты что устроила с итальяшками? Кинн тебя тут хвалит как не в себя, бандитка.       Манао не поняла, был ли это очередной сарказм или обычная шутка, поэтому сдержанно улыбнулась. — Пойдемте сядем за стол, там и поговорим, — сказал дядя Че, и она перевела взгляд на стол за его спиной. Дедушка сидел во главе, справа от него были папа Кинн и папа Порш. Манао просто молча села рядом с удивленным папой Поршем.       Еще одна специфика мафиозной семьи — старшие никогда не отходят от дел. Когда за столом остался только состав семейного совета, дедушка подробно стал расспрашивать отца о том, как продвигаются дела, в особенности про итальянцев. В вечер перед подписанием контракта было решено устроить светский прием у них дома, чтобы заранее оценить настрой макаронников и не проморгать потенциальную подставу со стороны. Дедушка не сказал ни слова о ситуации в клубе. Лишь когда начал говорить, что все должно быть в интересах главной семьи, одарил ее своим пробирающим взглядом, как делал и миллион раз до этого, когда злился.       Дерьмово, что только Манао могла пойти против интересов семьи.

***

      Единственная проблема — Джей. Нужно было избавиться от него на время. Вонючку она спровадила на тренировку после того, как выяснила, что он совсем не умеет стрелять. Перед выходом она написала папе Кинну, что останется у Вениса. Как и ожидалось, спустя секунду на телефоне высветилась фотка папы Порша. Манао сбросила звонок и села к брату на байк.       После этого вечера Манао не раз будет думать о том, что если бы она взяла трубку и папа запретил бы ей куда-то ехать, то ничего бы с ней не случилось.       Все было хорошо, пока они с Венисом сидели у барной стойки и имитировали подобие танца. Если Венис выпил уже целую дорожку из шотов, то она выпила всего два, но уже почувствовала дикую слабость и жар. Кожа платья в этом душном помещении прилегала к ее собственной, заставляя ее буквально течь. Низ ее живота тянуло, между ног было мокро. Она с трудом поднялась со стула и пошла в уборную, где смогла бы опереться на раковину.       Манао не могло вынести так быстро, ей что-то помешали. Она дрожащими руками зачерпывает воду и окатывает себя. На мгновение становится легче. Афродизиак или наркотик? Однако, когда она убирает руки с лица, то замечает в отражении зеркала холодный взгляд серых глаз. На лице Джованни дикий оскал. Он подходит к ней и прижимает к стене собой, а она бьет его головой и на миг вырывается. Это был не самый лучший вариант, потому что головная боль усиливается стократно, и чудовищу ничего не стоит бросить ее на пол, схватить за лицо и всыпать в рот какой-то порошок. Его пальцы крепко сжимают щеки, не давая выплюнуть содержимое, а коленом он раздвигает ее ноги в стороны. — Маленькие высокомерные сучки должны знать свое место.       Это было последнее, что она слышала перед небытием. Дальше были только прикосновения, его голос и удушающий лавандовый аромат, перемешанный с запахом железа. — Манао!       Знакомый размытый силуэт со светлой шевелюрой возникает перед глазами. Тупая головная боль никуда не исчезла. — Манао!       Перед ней перепуганное лицо Вениса. Когда она открывает полностью глаза, он прижимает ее к себе. — Кто это сделал? — она не понимает, о чем он говорит. Она несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться.       Когда Манао хочет уже отстраниться, то замечает за его спиной собственное разодранное платье и нижнее белье.       Рукой проводит по себе и понимает, что на ней абсолютно ничего нет. Ужас сковывает ее, поэтому она все же отталкивает брата, чтобы убедиться самой в том, что происходит. Она сидит на полу абсолютно обнаженная, бедро измазано кровью и еще с чем-то белым и липким, рядом валяется ветка лаванды.       Манао поднимает взгляд на брата и понимает, что не может дышать.       Эта мразь на самом деле ее изнасиловала? — Ринцивилло, — глухо произносит она и тянется к тому, что осталось от платья. Она сможет хотя бы прикрыться им до того как приедет… — Прости, я не думал, что такое может произойти, — Венис положил ладонь ей на лицо, а после уткнулся лбом. — Мы убьем его, вместе, кишки выпустим, а потом сожжем… — Включи мозги, — прервала она, оскалившись, — он меня провоцирует, чтобы навредить нашей семье, — Венис шокировано отрывается от нее и она продолжает, — хочет, чтобы папа Кинн собственноручно затеял разборки, после того, как я пойду и разрыдаюсь ему в плечо! — И ты, блять, хочешь оставить все как есть? — Венис орал так, что слюни долетали до ее лица. Ей от этого становилось только хуже. Она опустила голову ему на плечо. — Хочу уйти отсюда…       Венис помогает ей умыться, одеться и прийти в себя. Прежде чем заказать такси он усаживает Манао на скамейку и дает бутылку воды. Они просто соврут, что она напилась. Никто и не должен заподозрить неладное, когда такое в самом деле уже происходило.       Время стало для нее одним сплошным комом. Она не помнит, сколько времени сидела в баре, сколько времени ей потребовалось, чтобы впасть в такое состояние. Она даже не помнит, что ублюдок делал с ней.       Да, она была измазана кровью и, похоже, спермой. Да, в нее что-то просовывали. Но она не чувствовала никакого «дискомфорта», а также его «следов» не было там. Значит, сам он не входил, а просовывал что-то небольшое. Он мог с легкостью выставить все так, будто что-то было, когда на самом деле дело ограничилось только пальцами. К тому же, такая эгоистичная мразь обязательно должна была использовать контрацепцию.       Это не меняет погоды, но помогает немного успокоиться.       Они доезжают до дома второй семьи, где их с порога встречает дядя Пит. Он бы снова начал ругаться на этого дурня, если бы не заметил Манао, а точнее ее состояние. Он тут же приобнял ее и повел в дом, чтобы усадить на ровную поверхность. — Дядя Пит, я сказала им, что буду у вас, — она выдала наподобие улыбки и попыталась отодвинуться от него, чтобы он ни о чем не догадался. — Очень спать хочу. — Ты много выпила? — она активно закивала головой. — Пойдем, я тебя уложу, монстрик.       Так как все свое детство она провела здесь, дядя Пит всегда заботился о ней и баловал даже больше Вениса. Обращение «монстр», «монстрик» придумали отец и сын, когда Манао было пять. Тогда они не поделили очередную игрушку, и она его укусила. Венис после этого расплакался и назвал ее монстром из мультика.       Дядя Пит всегда все рассказывал папе Поршу, поэтому сейчас она должна усиленно сделать вид, что просто нажралась вдрызг.       Он проводит ее в комнату, где она обычно остается, и достает из комода полотенце, майку со штанами. — Сможешь сама принять душ? — он ставит одежду и полотенце на комод и поворачивается к ней вполоборота, ожидая ответа. Она кивает и улыбается: — Да. Спасибо, дядя Пит.       Манао до последнего думает, что он что-то заподозрил, но когда он выходит и закрывает за собой дверь, то наконец вздыхает от облегчения. Она берет все эти тряпки и запирается в ванной. Папа учил ее не плакать, но сейчас, видя на себе эту грязь в виде засосов, отметин от пальцев, синяков и чувствуя так и не выветрившийся запах этого урода, она всхлипывает против воли и тут же вытирает нос предплечьем.       На этом все не закончилось. Когда она легла в кровать, то взяла наконец свой телефон впервые за вечер. Она обнаружила десяток пропущенных звонков от папы Порша, сообщения от обоих отцов, несколько сообщений от Вениса, а также еще одно сообщение от неизвестного абонента. Она открывает его и застывает от шока. Абонент прикрепил фотографию, на которой она лежит полностью обнаженная на боку в позе эмбриона. Длинные черные волосы скрывают половину лица, руки сложены таким образом, что скрывают грудь. На бедре в крови и сперме лежит та самая лавандовая ветка, которую она видела тогда на полу. «Маленькая госпожа, твой папочка разочаруется, когда увидит, что его дочь — обыкновенная малолетняя шлюха.» 02:57       Манао не сомкнула глаз с тех пор, как прочитала сообщение. Она лежала и дрожала, устремив взгляд на дверь. Сложно описать чувство неполноценности, которое возникло в данный момент, но если просто, то она ощущала себя протухшей свиной рулькой, которую забыли выбросить вовремя и которая теперь смердит на весь дом. Чудовище в любой момент может отослать эту фотографию ее родителям, и тогда все окажутся в такой жопе, из которой никогда не смогут выбраться. И снова все из-за нее.

***

      Манао пересилила себя и вышла из своей комнаты в спортивных штанах и белой майке. Папа Порш, наверное, уже должен был приехать, ведь было одиннадцать часов. Она никогда не испытывала такого страха перед встречи с родителями: было ощущение, что они поймут, едва взглянув на нее. Она открыла комнату Вениса, думая, что он не проснулся, но неожиданно в комнате оказывается не только пробудившийся Венис, но и дядя Вегас. Он был опять в своем бархатном халате, который всегда забавлял своей пафосностью. — Good morning, — он встал со стула и хотел потрепать ее волосы, но она испуганно отшатнулась. Манао уловила напряженный взгляд Вениса. Быстро очухавшись, она натянула улыбку на все лицо, кинулась его обнимать. Она обнимает дядю Вегаса. Мир пошел на хер. Дядя запрещал себя обнимать, потому что она «все время вырывала на него». Ему было насрать, что прошло с тех пор лет одиннадцать. Еще большей неожиданностью стало то, что он обнял ее в ответ. — Cute little monster, Порш приехал за тобой, они с Питом на заднем дворе.       Встречу с ним откладывать больше было нельзя. Манао направилась к нему, чтобы он прикончил ее на месте. Даже такой исход был бы намного лучше. Они с дядей Питом сидели на лежаках перед бассейном и разговаривали. Папа не был одет в привычный костюм, на нем были желтые шорты с белой льняной рубашкой. Значит, сегодня он не собирался никуда ехать по работе. Рядом с ним был Джей, именно он первый поднял взгляд на Манао, после чего оповестил всех о ее появлении.       Она хотела открыться ему, а после прижаться к груди и разрыдаться.       Вместо этого она, как после каждой ночной гулянки, шутливо медленно шагает к нему под его убийственный и уставший взгляд и кидает короткое: — Доброе утро, мам.       Папа усмехается и отвечает: — Похмелья нет, телефон в руках. Наверное, ответить хоть на один мой звонок было бы слишком жирно для меня. Засранка, разговариваешь на четырех языках, могла бы просто сообщение отравить, где посылаешь меня на хрен… — она перебивает его одной тихой фразой, от которой он даже теряет дар речи. — Прости меня.       Слова вырвались сами собой, но произвели неожиданный эффект. Папа Порш не начал кричать на нее. Когда она в последний раз говорила это ему? Видимо, это было настолько давно, раз повисла гнетущая тишина.       Папа непонимающе смотрит на нее, ища подвох, а затем кивает и отвечает: — Ладно, поехали уже, но перед отцом тоже извинишься, он сегодня целый день будет на работе, но не сомкнул глаз за ночь.       Манао кивает, обнимает дядю Пита на прощание и идет вместе с Джеем к паркингу.       Порш поворачивает голову к Питу и утвердительно кивает. Пит позвонил сразу, как только уложил эту хулиганку спать, и сказал, что она ведет себя странно. С его Лимончиком что-то было определенно не так. Венис сказал Питу, что они просто много выпили, хоть она и держалась адекватно. И даже в этом случае он бы поверил и не стал копать дальше. Однако, когда друг сказал, что учуял на ней незнакомый запах вчера, беспокойство уже начало сжирать его изнутри.

***

      Они сели в машину на заднее сиденье, а Джей уселся за руль. Манао казалось, что они поедут домой, но вместо этого они приехали на пляж. Сегодня не воскресенье, и они без папы Кинна. Почему они приехали сейчас? Паника снова стала накрывать ее с головой. Неужели ему прислали фотографию?       Выйдя из машины, папа протянул ей сверток. — Я купил тебе юбку по дороге на всякий случай и не прогадал. Ты изжаришься в этих штанах, иди переоденься, — папа Порш стянул резинку с Манао, чтобы завязать хвост повыше. Когда они встретились взглядами, она сразу же дёрнулась и перевела его в другую сторону.       Папа закончил завязывать хвост, поэтому она заходит в раздевалку и начинает стягивать штаны. Тут в голову приходит осознание, что на ее бедрах были следы зубов и огромный синяк размером не меньше пятнадцати сантиметров. Нужно было выкручиваться.       Манао выходит с юбкой в руках к папе, который к этому времени с тремя стаканами разместился с Джеем на песке, и садится возле него.       Кстати, почему этот Вонючка сидит рядом с папой? — Я потолстела, ноги толстые в юбке, — она ловит на себе ошарашенный взгляд отца и для убедительности продолжает, — даже Пи’Биг перед отъездом сказал, что меня разнесло.       Манао было плевать на свой вес. Ее рост составлял 170 сантиметров, а весила она около 50. Там можно было нажрать килограмм двадцать без вопросов. — Здесь только я, можешь сверкать своим жирком сколько хочешь, — ответил папа, а она лишь посмотрела в сторону Джея, давая понять, что ей не все равно. — Пока ты дома неделю, можешь уделить время тренировкам. Все рассосется.       Ее желудок заурчал определенно в нужный момент. Она кивает и тянется к стакану с лимонадом. Она даже не завтракала. Да, убедительно она играет в РПП.       Джей, не говоря ни слова, встает с песка и куда-то уходит, и они с папой остаются наедине. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной обо всем? Даже если буду кричать или злиться, я всегда буду на твоей стороне.       Манао замирает от услышанного, а затем кивает, натянуто улыбнувшись. Она безумно хочет, но страх снова увидеть его разочарованное лицо от последующих проблем слишком силен. Телефон отца разрывается от звонков, поэтому он встает и отвечает «скотине», которой оказался дядя Вегас.       Неожиданно возле лица появляется чизбургер. Манао поворачивается в сторону еды и смотрит на Джея. — Ты не толстая, мелкая, — он слабо улыбается и садится рядом со своим бургером. — Почему это я мелкая? Думаешь, если старше меня на год или два, то можешь обзываться, — несмотря на ворчание, она принимает чизбургер. — На четыре, — говорит он и ловит ее удивленный взгляд, — мне 20 и я омега. Говорю на случай, если снова будешь кусаться, как в машине после итальяшек. Чтоб не пометила меня.       При упоминании макаронников настроение снова становится гробовым. Но не совсем, потому что этот чудной вкидывает следующее: — Хотя запах у тебя необычный, наверное, я бы пользовался таким одеколоном, поэтому ладно, можешь и укусить. — Ты знаешь, что правда пахнешь освежителем для воздуха? — с усмешкой отвечает она и откусывает от своего чизбургера смачный кусок. — Ты такая невоспитанная мелкая зараза, — шипит он, и она искренне смеется, наверное, в первый раз за эти кошмарные дни.

***

      Манао извинилась перед папой Кинном, но тот ничего не говорил ни про вечер, ни про фотографию. Она оставалась дома все последующие дни и старалась никуда не выходить из апартаментов. Она даже пропустила очередной «девичник» дяди Кхуна, несмотря на его недовольства.       Но это не означало, что никто не приходил к ней. Анджело, которого оставили в особняке на дня три, все время влетал и «будил» ее по утрам, а она старательно делала вид, что «спала глубоким сном и не хотела просыпаться». Ангел играл на гитаре, заставлял смотреть с ним аниме, но она не была против — это отвлекало. Малютки-двойняшки тоже вспомнили о ее существовании, прося порисовать с ними или поиграть. Она не понимает, почему сейчас они настолько активизировались. Хотя, наверняка, взрослые подсылали их, чтобы она не сидела одна.       Папа Порш стал тащить работу домой. Он просил перевести документы с английского, хотя сам неплохо говорил. Тетя Нокс и дядя Кхун заходили за малютками, но сами оставались по несколько часов с ней, просто о чем-то болтая. Разумеется, с ними приходили Пи’Арм и Пи’Пол. Так, «девичник» плавно перебрался в их апартаменты.       Джей, выполняя свою работу, каждый день стоял возле ее двери. Иногда она впускала его и включала телевизор, делая вид, что смотрит сериал. На самом деле она просто сидела на диване, ни о чем не думая. Хотя бы ему не было скучно. Он даже пытался шутить и что-то спрашивать у нее, проявляя дружелюбие. Оказалось, не такой уж он и мудак.       Только две вещи не давали забыть ей о кошмаре, в котором она находится.       Венис, явно чувствуя вину за случившееся, не писал ей все эти дни. Написать первой ей было стыдно. Манао не знает почему, просто она не хочет чувствовать себя жертвой. Это чувство отвратительно.       Кстати о жертве, вторая вещь, которая убивала ее изнутри, — ежедневные сообщения этого чудовища. Она блокировала его, но тот пригрозил, что отправит в ту же секунду фотографию папе Кинну, и она больше не стала ничего предпринимать. «Ты текла на кафель своим соком, пока мои пальцы были в тебе. Жаль, что ты не помнишь. Или как?» «Ты была такая узенькая. Скажи, малышка, я был твоим первым?» «Надо было предупредить до, но у меня ВИЧ» «Просто пошутил» «Или нет. Лучше проверься» «У тебя был анальный секс? Может устроим еще одну встречу? Куплю для тебя игрушки» «Твои папочки очень любят тебя. Уже вижу их лица, когда они узнают» «Когда ты спишь, ты думаешь обо мне?» «Если бы ты не была французской сукой, то я бы даже сделал тебя своей» «До следующего четверга, limoncello»       В следующий четверг должен состояться светский прием, и она не знает, что с ней будет. Этот макаронник обязательно предпримет что-то, чтобы унизить их еще больше. До этого дня ей нужно было просто дожить, ведь каждую ночь ей снятся его тяжелое тело, руки, хватающие ее до синяков. Она видит взгляд этих дохлых серых глаз. Пару раз родители заходили к ней, когда она кричала. Манао опасалась, что еще немного, и они вызовут очередного мозгоправа, который будет копаться в ней, как в мешке с какашками.       В очередную ночь, когда ей снился этот псих, прижимающий ее к полу, она проснулась в объятьях папы Кинна. Увидев, что она больше не спит, он приподнял ее и прижал к себе, устроившись на кровати спиной к стене. Родной аромат папы вытеснил отвратительный запах лаванды, который, казалось, въелся в ее кожу и кости. Манао обхватила его руками и зарылась лицом в халат. — Тише, моя принцесса, — шепчет он и целует ее макушку. Манао не плачет, но он все равно успокаивает ее, поглаживая по спине. Она прикусывает губу, сглатывает и спрашивает: — Почему ты никогда не выпытываешь ничего и не кричишь? — немного помедлив добавляет. — Почти.       Папа громко выдыхает и отвечает: — Я семнадцать лет живу с папой. Ты его маленькая копия во всех отношениях. Выпытывать что-то из вас бесполезно. Крики на вас не действуют — вы лишь сильнее беситесь. Я могу лишь быть рядом и ждать, когда вы сами захотите что-то рассказать. Единственное, о чем я прошу, не убегай от меня, чтобы я мог помочь. И не злись на маму, когда она слишком лезет в твои дела. Хорошо? — Его слишком много, это сложно… — Ты не представляешь, что он творил, когда мы только встретились, — папа тихо рассмеялся. — Нассал из вредности в пруд дяди Кхуна, позволил киллеру избить меня, когда сам нажрался. Каждый день мы проживали как последний, потому что он постоянно находил себе приключения на задницу. Порш не хочет, чтобы ты повторяла его ошибки и страдала из-за этого, как и он когда-то. — Я точно не ссала в пруд, — с иронией отвечает она, и оба тихо смеются. — Если кто-то что-то сделал тебе или сказал, я ему глаз на задницу натяну. Ты ведь знаешь это?       Манао кивнула, но она хотела бы, чтобы он никогда не вляпывался в то, что она заварила. — Пап, тебе нужно поспать, прости меня — она наконец отрывает от груди лицо и смотрит на него в темноте, — я постараюсь быть тише.       Папа не отвечает ей, лишь встает с ее кровати. Манао думала, что он уйдет, но тот с кряхтением берет ее на руки и тащит с собой в их комнату. Свет не горел, но папа Порш не двигался. Папа Кинн осторожно кладет ее в середину кровати, накрывает одеялом и ложится сбоку. Видимо, от шума мама открывает глаза, обнаружив ее под боком, придвигается ближе и поворачивается лицом, накрывая ее рукой.       Впервые Манао спала без кошмаров, не думая о сраном макароннике, ведь с двух сторон ее папы сдавливали в крепких объятьях, не давая просочиться мерзости и страху.

***

      Как бы она ни желала остаться в одном мгновении, наступил четверг, пришло время вновь увидеть вживую это чудовище. Манао не планировала выходить, но поступило сообщение — угроза, из-за которого она все же вынуждена была спуститься.       Венис, увидев ее, пораженно замер. Мудак, сложно было написать хоть строчку за все это время? Он приехал вместе с дядей Питом и дядей Вегасом. Помимо них были дядя Кхун с тетей Нокс, дедушка, а еще лучшие телохранители главной семьи. И, конечно же, сами итальянцы. Боссы двух кланов со своими приближенными со штабом телохранителей. Взгляд цепляется за Джованни, и ее будто бы парализует на месте. Как только они встречаются взглядами, на лице ублюдка появляется еле заметная улыбка. Он достает из кармана телефон и кивает в его сторону. Манао слышит трель собственного телефона и достает его из кармана. «Ты пахнешь своими папочками. Сказать им, что ты вкусная детка?»       Она дрожит, когда получает следующее сообщение. «Ты слишком далеко от меня. Сюда, собачка»       С каждым шагом сердце грозится вырваться из груди. Как только она останавливается в метре от него, ухмылка чудовища становится шире, но он молчит, в его глазах полное удовлетворение от происходящего. Гребаный псих, она хочет свернуть ему шею прямо сейчас. — Пойдем к родителям, хочу обсудить кое-что. Молча поддакивай, не зли меня, иначе расскажу наш секретик.       Манао ничего не отвечает, идет за ним в толпу, где все стоят в кругу с бокалом шампанского. Папа Кинн видит ее возле Джованни и напрягается, он кивком головы призывает встать рядом с ним. Она обреченно мотает головой. Она больше не смотрит на папу Кинна. Беседа между мужчинами по поводу контракта продолжается, пока в один момент Джованни не выдает: — Вышла крайне неприятная ситуация, господин Кинн, к сожалению, не могу не сообщить о ней вам и своей семье.       И что конкретно он собирается высрать? Зачем ее шантажировать, если он собирался рассказать это в конечном итоге? — Какого рода ситуация? — спрашивает отец. — У якудза появилась вся информация о предмете контракта и обсуждаемых точках поставки. Когда мы стали копать, то обнаружили это у них, — он достает из кармана пиджака флешку. Это же ее флэшка. Блять, он что вытащил ее в тот день?       Боссы, видимо слышали об этом впервые, раз удивленно стали вглядываться в предмет в его руке. — Мы, разумеется, не стали слепо обвинять вас в предательстве, к счастью, я вспомнил, что эта флешка была у вашей дочери в день нашей беседы. Будьте любезны, объяснитесь, как такое могло произойти? Мы допускаем, что это ошибка вашего ребенка. Но все же ошибка довольно серьезная и стоила бы нам всей цены контракта…       Манао вдруг осознала всю свою глупость. Джованни не хотел выбесить ее отца, он хотел выставить их семью безнадежными контрагентами для двух кланов. А она была лишь куклой, которую он использовал для убедительности.       Папа даже не изменился в лице, он уже собирался ответить, но Манао его опередила: — Эту флешку ты вытащил у меня в ночь нашей беседы, после того, как облапал меня с головы до ног, — он буквально кипит от злости, смотря на нее, — А сейчас выставляешь нашу семью непрофессионально перед двумя уважаемыми кланами. — Вambino, не бойся, за твои ошибки несут ответственность твои родители, ты ни в чем не виновата, но обманывать нехорошо, — вдруг вставляет отец Джованни. Сука. Мразотская. — Боюсь, маленькая госпожа зла на меня за то, что я отказал ей, — усмешка вырывается из его уст, и Манао начинает трясти. — Она еще очень маленькая и нетронутая, я не мог позволить себе испортить такую красоту…       Она кидается на него, берет за шиворот и со всего маху бьет кулаком по челюсти. Видя, как ублюдок корчится от боли, она впадает в кайф. Еще один выпад в его сторону, и ее хватают за руку. Манао оборачивается и видит папу Порша.       Через секунду происходит то, что заставляет ее захлебнуться в отчаянии. Ей прилетает смачная пощечина от папы Порша.       Она шокировано смотрит на него, краем сознания улавливая, как он извиняется перед этим чудовищем. Самый близкий ей человек только что ударил ее и извинился перед конченной мразью, которая выжгла в ней все? Манао вырывается и сбегает в соседнюю комнату. Ей не хватает воздуха — она ходит из стороны в сторону, пытаясь выровнять дыхание. Вдох и выдох, прямо, сука, как учил он. Она бьет себя кулаком в грудь, стараясь успокоиться. Вот только это был натуральный пиздец, который уже нельзя было никак исправить.       Она замечает подошедшего к ней Вениса, видит, как он пытается подойти и обнять ее, но она выставляет руку. Тетя Нокс что-то говорит, подходя все ближе, но в голове будто рой пчел. Манао отшатывается и от нее, сгибается пополам и просто дышит. Медленно и спокойно. Ей было насрать, сколько она просидела в такой позе, и кто был рядом с ней. Казалось, она окончательно успокоилась, но услышала: — Безответственная, несносная засранка, ты хоть понимаешь, что ты творишь? — папа Порш снова орет, едва переступив порог комнаты. — Если бы не я, они застрелили тебя на месте! Ты думаешь хотя бы о своей семье, когда что-то творишь или у тебя в голове что-то другое происходит? Голову подними, когда с тобой говорят… — Лучше бы ты дал меня застрелить, — в ней что-то оборвалось. Она шипит, оскалившись, — Я в последнее время только и делаю, что думаю о семье и мечтаю, чтобы все это прекратилось. Выроди себе уже идеального ребенка, на которого не придется орать каждые 5 секунд, контролировать и одергивать от чего-то, а меня оставь в покое. Сожги, пристрели, выбрось на мусорку уже, там, блять, мне самое место! — Манао, — папа Порш сглатывает и делает попытку подойти ближе, но она тут же отшатывается. — Не подходи ко мне. Тебя всегда много там, где не нужно, но, когда ты очень нужен мне, тебя нет.       Впервые за долгое время слезы текли по ее щекам, а в горле был ком. Ее учили не плакать, она делает наоборот, все назло, специально. В помещении, кроме них двоих, уже собралась вся семья. Они смотрели на нее, как на сумасшедшего озлобленного зверя. Может она такая и есть. — Манао, успокойся и скажи мне, почему ты ударила этого ублюдка, — папа Кинн встал рядом со своим мужем и выставил руку перед собой.       Как по сценарию какой-то дешевой драмы, зазвенел мобильник не только папы Кинна, а несколько одновременно. Зашибись, блять. Решил всем сразу отправить. Ему прислали что-то интересное. Пусть посмотрит, увидит, что нахуевертило их «чудовище».       Вот только он выжидает ответа и не заглядывает в него. Первым тянется к мобильнику дядя Вегас. Через мгновение его шокированный взгляд оказывается направлен на Манао. — Кинн, — зовет дядя Вегас. Манао смотрит на него пустым взглядом, а затем кивает отцу, призывая достать мобильник и самому убедиться.       Она наблюдает, как родители замирают, не веря своим глазам. Чем больше они вглядываются в фотографию, тем меньше сомнений остается в увиденном. Все, что она испытывает, — стыд, беспомощность и облегчение. Наконец они все узнали и теперь отъебутся от нее навсегда.       Внезапно Порш снова делает шаг в ее сторону, но она выкрикивает: — Не смей ко мне подходить! — Порш, не трогай ее, — вмешивается тетя Нокс, стоя сбоку от нее. — Почему ты не рассказала мне? — тихо спрашивает он. Она видит его дрожь, но ей слишком больно, чтобы прекратить вести себя так с ним. — Потому что я не хотела тебе рассказывать, потому что я ничего тебе не должна и тебя это не касалось. Все было в интересах семьи. Но я жалела, что не сказала тебе, до сегодняшнего дня. Так хочешь знать, что произошло и почему я орала по ночам? — она швырнула свой телефон ему в ноги. — На, подавись. Ты все испоганил!       Гробовое молчание, которое воцарилось на несколько минут, прервал дядя Пит. — Обговорите все завтра, на свежую голову. Манао, поедем с нами, ладно? — он протягивает ей ладонь, ожидая, когда она сама подойдет. Прежде чем пойти к дяде Питу она в последний раз смотрит на родителей сквозь пелену непролитых слез и кивает.

***

— Мы не выстоим против двух влиятельных сицилийских кланов, Кинн, тебе нужно продумать другой способ, — Корн пытался отговорить своего сына от того, чтобы ворваться прямо сейчас в дом итальянских мразей и перестрелять всех нахуй. — Папа, мою единственную дочь изнасиловал какой-то ничтожный сопляк, а я должен булки мять, думая, как поступить в интересах семьи? — никогда раньше Кинн не повышал голоса на своего отца, как сейчас. Причина очевидна: они нихера не могут сделать.       Порш листает ее переписку с этим гандоном, и на его глаза наворачиваются слезы. Насколько же ей было страшно и больно, когда она получала очередное сообщение. Порш вспоминает странности в последние дни: каждый зашуганный взгляд в телефон, каждый ее ночной кошмар. Она металась на простынях и горела. Они не предполагали, что их дочь вообще способна на страх. Манао всегда делала все без колебаний: стреляла, била в рожу, резала ножом. Порш вспоминает слова Кинна о том, что он заставлял ее чувствовать себя униженной каждый раз после ссоры, и он правда жалеет об этом. В какой момент она перестала доверять ему? Он даже не может вспомнить, когда его сильная принцесса так плакала в последний раз. Почему Порш не догадался, когда она сказала жалобное «прости меня» на следующий день после инцидента? Когда отказывалась носить юбки, прикрываясь нелепыми отговорками. В тот самый момент он должен был включить свои мозги и не отпускать ее.       Порш проебался в очередной раз, но в этот раз он уже точно потерял своего Лимончика.       Кинн останавливается возле него. Когда с ребенком, которого ты растишь с самого детства и любишь всей душой, происходит подобный кошмар, хочется просто перестать дышать и забрать всю боль себе. Вот только сделать они этого уже не смогут. Они смотрят в покрасневшие глаза друг друга и произносят: — Я не должен был отправлять ее на встречу с этим ублюдком, — Кинн смотрит как раненый зверь. Его руки, скрещенные на поясе, охватила дрожь. — А я не должен был поднимать на нее руку, — Порш не знает, как выглядит он сам, но мокрая дорожка все равно скатывается по щеке.

***

      На заднем сиденье машины дяди Вегаса они были втроем. Венис с одной стороны, а Вонючка с другой. Она не знала, зачем он опять увязался за ней, но ее уже начал успокаивать этот «морской бриз».       Они выходят из машины, и Манао молча идет к себе. Дядя Пит и дядя Вегас слишком уважают ее личные границы, чтобы вмешиваться. Она им за это бесконечно благодарна.       Тот, кто не уважает ее границы в данный момент, — Вонючка. Он молча устроился с ней на балконе, игнорируя раздраженный взгляд. Джей всегда казался каким-то другим: отцы не обращались с ним так, как со всеми. Сначала она думала, что папа Кинн поступает так из-за того, что он омега, но потом поняла, что дело не в этом. Ее размышления прервала сказанная им фраза: — Манао, ты не виновата ни в той ночи, ни в сегодняшнем вечере. Ты не виновата в том, что случилось с тобой, — его голос такой спокойный, пробирающий до глубины. Когда он говорит так, она вдруг осознает то, как же она устала от бесконечной ругани. Почему, когда она кричала, ее никто не слышал? — И кто же виноват? — спрашивает она тихо, смотря на темное небо. Она чувствует, что хочет рассказать ему. Такое странное знакомое чувство. Она говорит, но ее не кусают в ответ. — Тот сраный макаронник. Твой отец, ударивший тебя на глазах этого маньяка. Господин Кинн, не вмешавшийся раньше… — Так странно, — она его перебивает и хмыкает. — Мои родители никогда не поднимали на меня руку. Да, учили драться, но это совершенно другое. Здесь тебя бьют за твою бесполезность и никчемность, и ты чувствуешь это. И это увеличивает боль от обычного хлопка до таких масштабов, что по сравнению с ним колумбийский галстук кажется обычным поглаживанием по шее. Всю жизнь думала, что первым, кто даст мне затрещину за очередной проеб, будет папа Кинн. — Ты все еще любишь господина Порша? — Да, — почти сразу отвечает она, — но я не думаю, что смогу простить. — Тогда, когда захочешь простить его, просто помни об этом.       Манао смотрит на расслабленного парня, не понимая, почему все становится легче, когда он говорит. Джей не смотрит на нее, он смотрит на небо, слабо улыбаясь. — Ты все-таки знаешь мое имя, Вонючка? — шутливо вкинула она. Он никогда раньше не называл его, предпочитая обращаться к ней безпардонным «мелкая». Это ок, когда они вдвоем, но при других это было унизительно. — Еще бы я его не знал, ты столько лет у меня в комнате провела. Даже стремно, — ворчливо вкинул он, фыркнув. Манао озадаченно уставилась на него. Что он городит? Она ни разу не заходила к нему за столько времени. Джей посмотрел на нее, усмехнулся и продолжил. — Я про фотки. С детства смотрел и думал: что за девчонка, которая живет у меня на комоде? Какая она в жизни, о чем она думает? Потом увидел тебя и осознал, что точно такую тебя и представлял. Живую, кусачую, жутко бесячую и даже милую. — И что мне было делать у тебя на комоде, ненормальный? — Манао все еще не понимала, что он имел в виду, и тогда он усмехнулся и сказал. — Дядя Биг хранит все твои фотки с пеленок у нас дома.       Она перестает дышать. Теперь странности, которые напрягали ее, обретали смысл. — Ты племянник, Пи’Бига? — она старается не выглядеть слишком по-дурацки в этот момент, но все равно видит, как Джей слабо ухмыляется. — А ты тот самый «монстрик», о котором он постоянно рассказывал, когда приезжал домой, — омега широко улыбается и хмыкает. — Когда он захотел уйти с работы, попросил меня попробовать вместо него. Хотел отказаться, но, когда он сказал, что «монстрик» остался без защиты, не смог подавить свое любопытство. А потом ты обозвала меня «Вонючкой», и весь мой энтузиазм как ветром сдуло.       Манао осознает, как громко бьется ее сердце о ребра. Она безумно скучала по Пи’Бигу, но теперь Джей сидит возле нее с сережкой в ухе, прямо как у него, и с такой же энергетикой, поэтому наполняющее чувство тоски становится в разы меньше. — Я называю тебя так не из-за неприятного запаха, — Манао вздыхает, — ты правда пахнешь как освежитель воздуха на втором этаже. — Ты не представляешь, в каком шоке я был, когда пошел туда и понял, что это реально мой запах. Даже не знаю, что хуже: то, что я вдыхал полной грудью в уборной или то, что я месяц ходил с парнями на тренировки и вонял сортиром.       Она правда пыталась сдержаться, но, когда в голове предстала такая картина, она просто начала громко смеяться. Это было так нелепо и мило. — Что ты ржешь? Теперь и злиться не могу, когда ты меня вонючкой называешь, — Манао падает на спину и хватается за живот, он подхватывает ее настроение и начинает смеяться вместе с ней.       Манао лежит под бесконечным темным небом и, когда прекращает смеяться, чувствует подступающие слезы. В данный момент все казалось таким правильным: она должна лежать и плакать от смеха вместе с кем-то, а не из-за кого-то.       Сраный ублюдок отнял у нее все за одну ночь: ее радость, смех, ее доверие к родителям, даже слезы, которыми она хотела захлебываться от счастья.       Чтобы двигаться дальше, нужно отпустить.       Манао не собирается отпускать. — Мне нужна голова этого ебучего макаронника, — хрипло произносит она и успокаивается, когда видит слабый кивок головы. Так легко и приятно, когда хоть кто-то остается на твоей стороне.       Они проникают в оружейную, выжидают, когда Венис выйдет из кабинета дяди Вегаса, и забирают его с собой. Сейчас одиннадцать часов вечера. Завтра в десять утра подписание контракта с боссами.       Всего три человека за ночь устроят такой масштабный кровавый котел в особняке, где остановился Джованни Ринцивилло, что даже спустя десятилетия о нем будут вспоминать с застывшим ужасом на лице.

***

      Время: восемь утра. Их машину пришлось бросить, когда соседи стали выходить из своих домов, чтобы узнать о том, что случилось.       Пи’Биг сразу же приехал, когда они позвонили ему, и забрал их с окраины Бангкока. Он в ужасе смотрел на нее, замечая порезы и кровь на лице, но молчал. Манао просто сказала, что он заслужил, и этого было достаточно.       Образ сдавившей ее свиньи, которой она прострелила живот больше никогда не будет вставать перед глазами.       Когда она выходит из машины у парадного входа, все испуганные взгляды прикованы к ней. Перед тем, как сдохнуть, мразь подпортила ей лицо. На носу порез, рот полон крови. Она даже не стала ничего убирать с себя, ведь ей нужно было кое-что показать. Перед дверями оказываются Пи’Арм и Пи’Пол. Они испуганно пытаются узнать, что случилось, но она лишь говорит открыть дверь и показывает флешку в своей руке.

***

      Она врывается, словно ураган, в черных порванных джинсах и куртке. Она вся в крови, на лице порезы и ссадины, в окровавленных руках пушка и что-то еще. Все, что было в мыслях Порша до этого момента, исчезло. Он переводит взгляд на шокированного Кинна, а после вновь на нее. От страха он вскакивает и хочет ринуться к ней, однако ее взгляд и шипение вновь приводят его в чувство. — Господин Мотизи, — обратилась она холодно на английском и поставила флешку на стол. Сначала Порш подумал, что эта флэшка, которую у нее выкрали ранее, но приглядевшись, увидел, что она не принадлежит главной семье, — с прискорбием сообщаю, что ваши союзники из семьи Ринцивилло, хотели сдать вас якудза, чтобы полностью захватить контроль над «Коза ностра». Здесь вся информация, в том числе доступ к переписке господина Ринцивилло с главой японской мафии. Моя семья оказалась козлом отпущения в этой неприятной ситуации. От лица своего отца я требую извинений.       Все в комнате напряжены до предела, но все же господин Мотизи со странной ухмылкой спрашивает: — Откуда она у тебя, bambino? — Джованни отдал, — невинно отвечает она, — он всех обманул, пытался просить прощения. Но ошибка слишком серьезная. Ваш сын, — она обращается ко второму старику, — как-то спросил у меня, есть ли у меня зубки. Meglio vivere un giorno da leone, che cento anni da pecora. (Лучше жить один день как лев, чем сто лет как овца*).       Манао достает телефон из кармана и буквально через несколько секунд сообщение получают все присутствующие адресаты. Она с издевкой продолжает смотреть на старика и кивает в сторону лежащего перед ним телефона.       Порш снимает с блокировки, открывает сообщение и чуть не падает обратно в кресло.       Джованни Ринцивилло дохлый и абсолютно обнаженный лежит на полу весь утопленный в собственной крови. Его глаза закатаны, а во рту какой-то ком мяса. Когда взгляд падает на кровавое месиво между ног, и мозг сразу же складывает все детали вместе. Порш понимает, что за ком мяса у ублюдка во рту.       Вместо ужаса и непринятия внутри возникает чувство удовлетворения. Если он жалеет о чем-то, то только о том, что его ребенок марал руки об это ничтожество вместо него. — Мой мальчик, — хрипло произносит старый пердун. Когда он приходит в себя, то отдает приказ телохранителям. — Застрелите эту чудовищную суку!       Пуля прилетает совсем не оттуда, откуда ее ждали. Пока Манао говорила Пол и Арм держали уродов на мушке. Они выстрелили, только когда закончилось предложение. Сам Кинн всадил пулю в грудь старика. — Никто не смеет так разговаривать с моей дочерью, — обманчиво сдержанно произносит Кинн и кладет пистолет стол. Он поворачивает голову к Мотизи, — контракт будет переделан с учетом возникших обстоятельств. Думаю, мы выберем более подходящее время для обсуждения. — Я тоже так думаю, господин Кинн, — макаронник с улыбкой поднимается с места и перед тем, как покинуть помещение со своими телохранителями, говорит. — Ваша дочь — настоящий бриллиант. Вы невероятный везунчик. Они остаются втроем в комнате, и Порш наконец концентрирует на ней взгляд. Синяки под глазами, кровоподтеки. Наверняка, под одеждой ситуация еще хуже. Ее руки дрожат, ладони замотаны окровавленным бинтами. — Пожалуйста, можно подойти к тебе поближе? — осторожно спрашивает Порш, молясь, что она кивнет. Нокс сказала, что любой односторонний контакт причиняет ей боль. Когда он вспоминает, что ударил ее в таком состоянии, ему хотелось просто выть от отчаяния. Она была с Питом и Вегасом, неужели она сбежала посреди ночи и убила ублюдка? — Нет, — отрезает она и переводит взгляд на Кинна, — я проебалась, все исправила. Глаз на задницу ему натянула. Все семейные дела улажены, остальное вас не касается.       Манао так быстро переключилась от него. Неужели она разговаривает только с Кинном из-за его сдержанности? Порш хлестанул ее по лицу, конечно, она не может себя контролировать с ним. — С кем ты была? — спрашивает Кинн, уже находясь на грани терпения. Он поднялся со своего места, как и Порш, но тоже не стал подходить к ней. — С Джеем и Венисом. Они в порядке. — Что произошло с тобой в тот вечер? — она замирает, планируя огрызнуться. Однако Кинн не дает возможности этого сделать. — Это тоже касается всей семьи.       Манао оседает на ближайший стул. Они никогда не были так далеко от нее, когда разговаривали. Она смотрит на свои руки. Порш видит, как она прикусывает губу. — Папа хотел спросить тебя о том, что бы произошло, если бы ты оказалась там в тот вечер, — говорит Порш, она замирает, не поднимая взгляда. Манао продолжала молчать, и он подумал, что она все равно не сможет рассказать. Однако она начинает говорить. — Я бы приехала с Венисом, выпила бы совсем немного. Мне бы подмешали какой-то порошок, после чего бы пошла в туалет умыться. Он бы был там, — она сглотнула и выдохнула. — я проснулась бы без одежды, вся в крови, слизи. На теле не было бы живого места, но внутри было бы все в порядке. Я бы не помнила ничего, но он бы писал, манипулировал, заставлял сомневаться во всем, все равно бы писал, писал и писал…       Манао шмыгнула носом и потерла обернутой ладонью лицо. — Я ничего не помню. Все, что угодно, только не отправляйте меня опять к мозгоправу, я не хочу, я буду в порядке. — Милая, ты сказала, что внутри было бы все в порядке, — Порш чувствует, что давит на нее, но ему нужно было знать. — Тебе не было больно? — Порш, — зовет Кинн и мотает головой, призывая прекратить. — Нет, — кидает она. — У меня был секс с девушкой, и мы с использовали игрушки. Есть еще что-то, что тебе нужно знать?       Тогда Порш закрывает рот и наступает гнетущая тишина. Его маленькая девочка, которую он старался отгородить от всего, не только повторила его судьбу, но и «победила», попав в самое пекло. — Если ты не хочешь, то не будет никакого психолога, — хрипло отвечает Порш, и она поднимает на него удивленный взгляд. Он старался не повышать голоса и не срываться. — Если ты не хочешь оставаться с нами, мы организуем тебе отдельные апартаменты. Мы всегда здесь для тебя. Просто скажи, что тебе нужно. Ладно, принцесса? — Мам, пап, я хочу домой, — тихо произносит она после недолгого молчания. Кинн все же обходит стол и подходит к ней. Они смотрят друг на друга, будто между ними немой диалог, а затем Кинн кивает в сторону Порша. Она нерешительно кивает, а затем смотрит на самого Порша.       Получив немое согласие, Порш подходит ближе и осторожно обнимает ее. Он так перед ней виноват, что и одной жизни не хватит, чтобы все искупить. Любимый аромат сангрии цитрусовой с лимончелло пропитался кровью, вызывая внутри целый спектр эмоций: от злости и до отчаяния. — Прости меня, — рука ложится на черную копну волос. — Ты мой любимый, талантливый, сильный, идеальный ребенок, на которого я кричу только из-за собственной глупости, беспомощности и неполноценности. Я очень люблю тебя, моя принцесса, и очень перед тобой виноват.       Манао тянет руки и обхватывает его живот, и тогда настает его очередь удивляться. До слуха доносится всхлип, и тогда он опускается на колени, держа ее лицо руками, прижимается поцелуем ко лбу. Его девочка никогда не плачет, от этой редкой и ужасной картины у самого Порша разрывается сердце. — Тише, моя хорошая, — Порш гладит ее по щеке, по лбу, макушке. Вытирает уже засохшие алые брызги, мажет губами по ссадинам. — Почему так сильно поранилась?       Оба замирают, когда ощущают, как Кинн пристраивается сбоку и прижимает их двоих к себе. В его объятьях Манао прекращает вздрагивать, словно ей снова пять лет, и она разбила коленку или под ее кроватью оказался страшный монстр.       Плохие дни и беды случаются. Их ребенок пережил то, что не каждому взрослому суждено. Она не сломалась, — она стоит на своих двух и плачет впервые за столько лет просто потому, что она хочет.       Они с Кинном не идеальные родители, но они из кожи вон будут лезть, чтобы забрать ее ночной кошмар и вернуть в сердце привычную яркую искорку.

***

— Я подумываю нанять женщину в качестве ее телохранителя, — этот брюзга не смог смириться с тем, что видел свою дочь целующуюся и смеющуюся в объятьях Джея. — Кинн, ведешь себя как старый пердун, — Порш смеется, когда видит, как тот шипит. Уязвимое место его нежного и уже «зрелого» зверя — напоминание про возраст. — Она подарила Джею вонючку для машины с его запахом на день рождения. Не представляешь, как она радовалась, когда нашла.       Они уже давно поняли, что Манао начала скрывать что-то или кого-то от них. Прятала хулиганка даже в шкафу, а они с трудом делали вид, что уходят по делам и не замечают запыхавшегося Джея. Кинн в такие моменты специально кружил у комнаты по сорок минут, чтобы тот не расслаблялся. За завтраком вообще выставлял омегу за дверь, чтобы не бесил своим видом. Проверял нормативы каждую неделю, чтобы оболтус был все еще способен выполнять свою задачу. Когда Манао приведет его в качестве своего парня, Кинн, конечно же, скажет «да». Сейчас он просто срывал свою злость из-за того, что его маленькая принцесса полюбила кого-то помимо него.       Его маленькая девочка вместе с Джеем и Венисом подняли такой серьезный переполох, что полиция выдвинула версию о расправе с участием целой организованной преступной группы. Они не просто убили одного ублюдка, они с особой жестокостью расправились со всеми телохранителями. Убивать, сжигать заживо и вырывать гениталии — это не то, что должно быть в голове шестнадцатилетнего подростка, но, учитывая обстоятельства, Порш прекрасно все понимает. Кинн даже похвалил ее, радуясь, что его чудо будет держать в будущем за яйца весь Бангкок.       Первое время было тяжело. Манао шугалась от каждого прикосновения, отказывалась спать отдельно от них, перестала прогуливать занятия вместе с Венисом, как бы странно это ни звучало. Они с Кинном сказали, что пока что она может не ходить с ними решать дела семьи, но она все равно решила их расхлёбывать.       Джей ходил за ней по пятам, прикрывая от пуль, удерживая от необдуманных поступков, даже кричал на нее за очередную выходку.       Порш наконец может разжать свои удушающие объятья. Картина восьмилетней давности больше никогда не возникнет перед глазами. Джей вытащил его малышку обратно в жизнь, став ее «спасительной благодатью», прямо как Кинн стал для Порша много лет назад.