Не ничто

Эндрю знает, как такой человек, как Ники, посоветовал бы решить его проблему. Не потому, что Эндрю ни разу в жизни не обращался за советом к Ники, а потому, что за все эти годы он получил столько непрошеных советов от своего кузена, что несносный ободряющий голос Ники проникает в сознание Эндрю, не давая покоя: «Просто пригласи его на свидание!» Этот план, основанный на ложной гипотезе, что Эндрю в состоянии просить о чем-то, настолько абсурден, что Эндрю раздражён тем, что Ники даже гипотетически предлагает это. С Нилом Эндрю никогда не приходилось просить. Эндрю спрашивает свою порцию «да или нет», но в основном по поводу того, что Нил практически гарантированно даст: поцеловаться с Нилом на заднем сиденье Мазерати, провести руками по гладкой коже Нила в душе, обхватить Нила за талию и прижаться носом к мягкой коже за ухом Нила в постели. Эндрю никогда не перестанет спрашивать. Но, поскольку Нил — жаждущая прикосновений развалина, эти вещи, в общем-то, не требуются. Для важных вещей — моментов, когда Эндрю не мог легко угадать реакцию Нила заранее — Эндрю никогда не спрашивал. Он просто чётко передавал свои намерения и ждал, пока Нил их уловит. (Эндрю до сих пор не может поверить, что ему когда-либо приходилось говорить так прямо, как «это не значит, что я бы тебе не отсосал», но Нил может быть медлительным). Эндрю решает применить ту же стратегию и здесь. И что может быть более ясным способом дать понять, что «мы встречаемся», чем пригласить Нила на свидание. Они никогда не были на свидании. Как и использование слова «парень», поход на свидание всегда казался… неестественно нормальным для таких, как они. Кроме того, по мнению Эндрю, слушать, как кто-то пересказывает агентам ФБР большую часть истории своей жизни, делает светскую беседу за закусками несколько излишней. Но если это то, что нужно, чтобы донести до грёбаного толстого черепа Нила, что они с Эндрю вместе, то это то, что Эндрю сделает. — Я хочу куда-нибудь поехать, — говорит Эндрю Нилу в субботу днем после их возвращения из Вирджинии. Эндрю курит в окно спальни, пока Нил работает над своим новым кубиком Рубика пять на пять. — Поехать куда-то? — спрашивает Нил, крутя одну сторону кубика Рубика, раздумывая, и крутя её обратно. — Куда? И зачем? Нил думает, что это мило — бросить собственные слова Эндрю обратно ему в лицо. Это не так. — Гулять. На ужин. Нил проверяет время на своём дерьмовом телефоне. — Сейчас? — Нет, тупица. В обед. — Хорошо, куда? — Куда хочешь. — Мне все равно. Нил никогда не ест — ни на командных обедах, ни на недавно восстановленных семейных ужинах Ники, ни на поздних ночных посиделках с Эндрю на диване. Но Нил ест больше всех, когда они заказывают в Расике, а поцеловать Нила после того, как он покончил с виндалу из свинины, все равно что поцеловаться с огнем, поэтому Эндрю говорит: — Индийский. Несмотря на свое заявленное безразличие, Нил выглядит довольным. — В семь? — В семь, — соглашается Эндрю. — Круто, — говорит Нил. — Это свидание. Желудок Эндрю перевернулся. — Да, — говорит он многозначительно, — так и есть. — Круто, — говорит Нил, не показывая, что он уловил смысл слов Эндрю. Эндрю вздыхает и встаёт. — Куда ты идёшь? — говорит Нил. — За покупками. Обычно Эндрю посылает Ники с подобным поручением, но Эндрю не заботится о том, чтобы объяснить внезапную потребность Нила в новой одежде. — Почему? — Потому что у тебя нет ничего близкого к повседневной одежде. — С каких это пор нам нужно одеваться для выдачи еды на обочине дороги? — С тех пор, как мы не берем ее с собой. Нил выглядит удивленным. — О. — Проблемы? — Нет. Нил проводит рукой по волосам. — Я просто не был в ресторане лучше, чем у Красотки… Выражение лица Нила становится мрачно-отстраненным, что ассоциируется у Эндрю с Натаниэлем Веснински. Эндрю подталкивает руки Нила, чтобы напомнить ему о кубике Рубика. Нил рассеянно переворачивает одну сторону головоломки туда-сюда. — Как долго тебя не будет? — Час. Может быть, два. — Тогда я пойду пробегусь. — Нил. — Что? Нил говорит, как будто на улице сейчас не почти 40°C. Эндрю щиплет переносицу, размышляет, стоит ли вообще спорить, и решает, что нет. — Возьми гребаную бутылку с водой. — Возьму. — И оставайся на Периметр Роуд. Нил склонен чуть ли не доводить себя до теплового удара, забегая дальше, чем намеревался. По крайней мере, если он бежит по дорожке, он может оказаться так далеко от кондиционера. — Конечно, — говорит Нил, хотя он почти наверняка забудет об этом, как только окажется на улице. Нил, кажется, входит в какое-то медитативное состояние, когда бежит. (Он даже ничего не слышит. А люди называют Эндрю психопатом). — Не умирай, — говорит Эндрю. На самом деле это все, о чем он просит. Нил закатывает глаза. — Я обещаю не умирать до твоего возвращения. Это обещание мало что значит, исходящее от человека, который так много раз предпринимал активные действия, направленные против смерти, но Эндрю позволяет ему поверить. Нил не умирает до возвращения Эндрю. Он хорошо выглядит в одежде, которую приносит Эндрю. Будучи предоставлен самому себе, Нил по-прежнему одевается как бродяга. Но он, по крайней мере, перестал протестовать, когда Эндрю сует ему в руки новый пакет с покупками. Он доверяет Эндрю выбирать вещи, которые скроют большинство его шрамов, и это единственное реальное условие Нила, когда дело касается его одежды. Но Эндрю может сказать, что Нилу нравится носить то, что он выбирает. В Райских Сумерках поза Нила немного более расслабленная. Плечи отведены чуть дальше назад. Немного меньше похоже на то, что он пытается исчезнуть. Нил принимает такую же непринужденную, более уверенную позу сейчас, когда рассматривает свой новый блейзер в зеркале в спальне, которое Эндрю недавно перевесил на крючок, слишком короткий, чтобы Нил мог смотреть в глаза своему отражению. (Это была не такая большая помощь, как представлял её Нил, поскольку потерянные дюймы причинили неудобства только Кевину. Беспроигрышно). — Спасибо, — говорит Нил, и Эндрю приходится отвести взгляд от его напряженного благодарственного выражения. Эндрю начинает ненавидеть «спасибо» от Нила так же сильно, как он ненавидит «пожалуйста» от кого-либо еще. — Пойдем, — говорит Эндрю. — Мы опоздаем. — Ты забронировал столик? — Так поступают цивилизованные люди, — говорит Эндрю. Цивилизованные люди. Нормальные люди. Которые делают эту самую нормальную вещь, которую они с Нилом собираются сделать. Эндрю потягивает за жесткий воротник своей рубашки. То, что он делает для Нила, мать его, Джостена. — Мы никогда не делали этого раньше, — говорит Нил, спускаясь на лифте вниз. — Остроумно, — говорит Эндрю. — По какому поводу? — Импульс. Нил, как никто другой, не может с этим поспорить. На парковке Эндрю открывает для Нила пассажирскую дверь. Нил смотрит с открытой двери на Эндрю. — Я за рулем? Эндрю никогда не простит себе, что связался с таким рассеянным человеком. — Нет. Садись. Нил садится. В дороге они слушают диск на русском языке, потому что Нил включает его по привычке, а Эндрю не может придумать хорошую причину, чтобы его выключить. В любом случае, это дает ему время подумать. Эндрю не чувствует ни нервозности, ни волнения, которые, по его мнению, испытывают другие люди на первых свиданиях. Может быть, так и было бы, если бы они с Нилом были двумя совершенно разными людьми, проходящими этот обряд при совершенно разных обстоятельствах. Может быть, так и было бы, если бы Эндрю был уверен, что Нил имеет хоть какое-то представление о том, что происходит. Эндрю делает следующую попытку прояснить ситуацию по дороге в ресторан, позволяя своему мизинцу зацепиться за мизинец Нила, чтобы попросить его о ладони. Нил подает ее без колебаний, но выражение его лица озадаченное. Они не держатся за руки на публике — или даже в основном в Лисьей Башне, потому что Ники — сентиментальный болван, у которого не хватает инстинкта самосохранения, чтобы контролировать свое воркование. В ответ на поднятые брови Нила Эндрю вопросительно поднимает бровь. Нил ухмыляется и дважды быстро сжимает руку Эндрю. Ещё один плюс предварительного звонка в ресторан: конкретная просьба поставить один столик в эркере рядом с дверью. Когда угловая кабинка, позволяющая обоим сидеть спиной к стене, не подходит, ближний выход — лучший вариант. Пока официантка наливает им воду, Нил рассматривает скатерть, свечу, небольшую композицию из суккулентов на подоконнике. — Это странно, — говорит он, как только официантка уходит. — Плохое странно? — Нет. Нил пощипывает манжеты своей новой безупречной рубашки. — Просто странно. Я чувствую себя как собака в очках. Это именно то, думает Эндрю, на что это и похоже. — Это глупо, — говорит он. — Зимний банкет намного шикарнее. — Да, но это для экси. — С тобой всегда об экси. — Ты заговорил об этом. — Расскажи мне что-нибудь хорошее, — говорит Эндрю, чтобы предотвратить дальнейший разговор об экси. Это новая часть их системы обмена. У Нила, несомненно, гораздо больше глубоких, темных секретов, чем он раскрыл ФБР, но Эндрю не заинтересован в торговле ими. По крайней мере, не сейчас. Он знает достаточно. Он также знает, что Нил откроет самое важное по собственной воле в машине, в неудачный день или в темноте, после кошмара. Новые блестящие факты о Ниле, которые Эндрю собирает сейчас, — это воспоминания, которые иначе не всплыли бы в разговоре. Нил прожил десятки жизней между Балтимором и Милпортом, и Эндрю знает, что не каждый момент этого восьмилетнего периода был проведен в автомобильной погоне. Эндрю хочет знать, чем еще занимался Нил в остальное время. Этим летом Эндрю встретился с несколькими прошлыми личностями Нила. Он знает любимый магазин джелато Виктора в Милане. Маршрут пробежек Джона вдоль реки Чарльз. Дэниел полюбил тесную комнату на третьем этаже, которую они с матерью снимали в доме из солонки на побережье штата Мэн. Эти тривиальные факты одновременно делают Нила более осязаемым и более недостижимым, чем когда-либо. Эндрю ждёт, что предложит Нил сегодня вечером, пока глаза Нила задумчиво блуждают по ресторану, по столу, по окну и, наконец, останавливаются на суккулентах. Что-то в их тонкой геометрии, должно быть, пробуждает его память, потому что Нил говорит: — Я рассказывал тебе о мастере бонсай, который снимал квартиру под нашей в Роли? Нет. И тогда Нил описывает Эндрю джунгли миниатюрных деревьев, втиснутых в крошечную квартиру мистера Кимуры, которую Нил исследовал, пока сидел с кошкой. — Твоя мама, — с сомнением говорит Эндрю, — позволила тебе одному войти в чужую квартиру. — Только когда его там не было, — говорит Нил. — Я думаю, она надеялась, что это заставит меня замолчать о том, чтобы завести собственного кота. — Нил, — говорит Эндрю, поражаясь его нелепости — как он умудряется быть самым бездумным мыслителем, которого Эндрю когда-либо встречал. — Даже ты не мог подумать, что это хорошая идея. — Нет, — признает Нил. — Но было бы здорово иметь друга. Это делает что-то странное и нежелательное в желудке Эндрю, и он благодарен официантке за то, что она прервала их, принимая заказ. Когда они снова остаются одни, Нил стучит по лодыжке Эндрю своей. — Твоя очередь. Что-то хорошее, давай. — Выбери номер, — говорит Эндрю. При всей своей идеальной памяти, Эндрю труднее вызвать хорошие воспоминания по первому требованию. Конкретика помогает. Нил знает, каких чисел следует избегать. — Семь, — говорит Нил. Эндрю открывает свой мысленный файл о доме № 7 и пролистывает его: Гравийная дорога и двухъярусные кровати. Баскетбольное кольцо над гаражом и неприятный запах тела его приемного брата. Завтрак на ужин и крики внизу после выключения света. Эндрю испытал почти облегчение, когда его отправили в… — Лагерь, — говорит Эндрю. — Что за лагерь? — Бойскаутов. Нил потрясен и восхищен. — Ты был бойскаутом? — Недолго. — Ты шутишь. — Когда это я шутил. Нил откидывается на спинку кресла, привыкая к новой информации. — Хорошо, что же такого замечательного было в лагере бойскаутов? Самое лучшее, что было в лагере бойскаутов, — это то, что он не был нигде в другом месте. Это было прекрасно, полагал Эндрю, изучать небесную навигацию, разжигать костёр и другие так называемые навыки выживания. Не то чтобы все это имело какое-то значение, когда речь шла о выживании самого Эндрю. Там, где реальной опасностью было желание Эндрю отстегнуть молнию от собственной грязной кожи. — Именно там я научился пользоваться ножами, — говорит Эндрю, удивляясь своему воспоминанию. Он не думал об этом уже очень давно. — Для охоты? — В теории. На практике, в основном, для резьбы по дереву. — Я никогда не видел, как ты занимаешься резьбой. — Нет. — Почему? Эндрю пожимает плечами. Был переломный момент, когда ножи стали оружием, а не инструментом, и с тех пор они только это место и занимают. — Но ты же помнишь, как, — говорит Нил. — Очевидно. — Не мог бы ты меня научить? — Зачем? — Потому что у меня заканчиваются кубики Рубика. Так думает Нил. Он еще не видел Тетраэдр Рубика, и Эндрю ждёт, когда он обрушит его на него, как только он закончит кубик 5 на 5. — И это было бы весело, — добавляет Нил. — Было бы. Эндрю не может понять, что он мог сделать, чтобы у Нила сложилось впечатление, что из него получится хороший, не говоря уже о веселом, учитель. — Веселее, чем уроки с Лолой, — говорит Нил. Шутка неудачна. Болезненная. — Веселее, чем уроки с пытавшей тебя хищной псевдо-тёткой, — говорит Эндрю. — Я польщён. Нил морщится. — Прости. Я не это имел в виду. Эндрю знает, что нет. И из всех вещей, которые Эндрю не хотел бы делать на первом свидании, ссора с Нилом и мысли о Лоле Малькольм занимают одно из первых мест в этом списке. Эндрю вздыхает. — Чему бы ты мог научить меня в обмен на резьбу? По лицу Нила расползается хитро-алчная улыбка. — Ну, есть несколько упражнений в стиле Воронов… — Нил. Дверь прямо там. Эндрю уходит. Нил продолжает ухмыляться, безмерно довольный собой. — Ладно, ладно. Я мог бы научить тебя французскому. — Зачем мне учить французский, — говорит Эндрю, — когда Кевин знает французский. В этом и был весь смысл русского языка. — Нам не нужно говорить Кевину, что ты знаешь французский, — говорит Нил, его улыбка становится коварной. Только появление их еды мешает Эндрю схватить Нила за его новый модный воротник и протащить через весь стол для поцелуя. По стандартам первых свиданий вечер проходит на удивление нормально. Обмен историями из детства — есть. Обмен увлечениями, готово. Планы на будущее — есть. К тому времени, когда они ждут чека, Эндрю уже почти готов признать эту ночь победой. В этот момент подходит девушка — невысокая брюнетка в свитере ПГУ, которую Эндрю узнал по репетиторскому совету. Она выглядит настороженной, что Эндрю одобряет, но нетерпеливой, чего он не одобряет. Она неуверенно улыбается в ответ на пустой взгляд Эндрю, а затем обращает свое внимание на Нила. Нил, должно быть, заметил ее появление в ту же секунду, что и Эндрю, но он не обращает внимания на незнакомку, пока она не оказывается над их столом, что неизбежно. Нога Нила находит ногу Эндрю под столом. И вот еще одно несоответствие Нила Джостена: как он не уступает ни репортерам, ни агентам ФБР, но при этом сторонится сокурсников, словно они могут бросить в него тяжелые, возможно, острые предметы. После нескольких дней, когда его завалили поздравлениями по поводу чемпионатов, Нил заперся в Лисьей Башне и отказывался выходить куда-либо, кроме экзаменов, пока все остальные студенты не уехали на лето. — Привет, — говорит девушка, настраивая свою улыбку на полную яркость для Нила, чья нога больно впивается в ногу Эндрю. Эндрю отпихивает её и надавливает своей ногой на ногу Нила. — Привет, — говорит Нил. Эндрю ничего не говорит, но девушка все равно не смотрит на него. — Ты Нил Джостен, верно? — говорит она. Нил хмурится. — Да. — Я Марта. — Ясно. Марта растерянно моргает, но продолжает. — Поздравляю с весенним чемпионством. — Спасибо. — У тебя был потрясающий сезон. — Спасибо. — Высокая планка для новичка. Нил нахмурился ещё больше. — Я сделал это не один. — О, я не имела в виду, что ты это сделал, — говорит Марта с расширенными глазами. — Только то, что ты играешь очень хорошо для новичка. — О, — говорит Нил, явно не зная, считать это за комплимент или оскорбление. Эндрю слышал о неудачной попытке какой-то девушки пофлиртовать с Нилом прошлой зимой, но ему никогда не доводилось лично наблюдать за этой великолепной катастрофой. Это было бы забавно, если бы прерывание не было таким нежелательным. — Твой переход на позицию защитника во второй половине финального матча был просто потрясающим, — говорит Марта, уже немного отчаянно, и наконец Нил проявляет легкий интерес к разговору. — Это была идея Эндрю, — говорит он на грани улыбки. Что, наконец, заставляет Марту признать Эндрю. — Это было очень умно, — говорит она. — Использовать скорость Нила как оружие для защиты. — Ты играешь? — говорит Нил, его мягко заинтересованный тон портит то, что осталось от расслабленного хорошего настроения Эндрю. Марта краснеет и проводит рукой по волосам. — Нет. Вообще-то, мой друг был вынужден проинструктировать меня, что говорить, прежде чем я пришла. Она смеется, легко и самозабвенно. Нил, который не распознал бы флирт, если бы тот треснул его по ребрам ракеткой экси, выглядит озадаченным. — Зачем? Румянец Марты становится еще глубже. — Ну, я не хотела выставлять себя на посмешище. Она заправляет волосы за уши. — Мои братья играли в младшей лиге, но ваш финал был первым матчем, который я видела за последнее время. — О, — говорит Нил, и Эндрю наблюдает, как он мысленно заносит Марту в список большинства студентов ПГУ, которым не было дела до их маленькой, задиристой команды экси, пока она не победила Воронов. — Может, ты как-нибудь научишь меня этому, — говорит Марта. — За выпивкой? Мы собирались пойти в Блэкджек после ужина, если ты хочешь присоединиться. Эндрю напрягся. Нил бросает на него короткий взгляд, а затем возвращается к Марте. — Мы вроде как в самом разгаре, — говорит Нил. — Вы могли бы встретиться с нами там, — предлагает Марта. — Нет, спасибо, — говорит Нил. — Я не пью. — Тогда в другой раз? Мы могли бы встретиться за кофе или… – Он сказал «нет», — говорит Эндрю и удивляется, когда пальцы Нила ловят его собственные. Эндрю смотрит вниз и понимает, что он потянулся к своему нарукавнику. Они с Нилом смотрят друг на друга, пока Марта не закрывает рот руками. — Боже мой, — говорит она, глядя на их сцепленные пальцы и краснея ещё больше. — Мне так жаль. Я не поняла. — Что не понимала? — говорит Нил. Эндрю может убить его. Марта, выглядящая так, будто сожалеет о каждом жизненном выборе, который привел её за этот стол, говорит: — Что вы вместе? — Мы не вместе, — говорит Нил. Несмотря на то, что Эндрю ожидал этого, слова все равно ударяют как ледяная вода. Он выдергивает свою руку из руки Нила и скрещивает руки. — Хорошо, — медленно произносит Марта. — Итак, просто чтобы прояснить, ты не собираешься встречаться с ним, но ты также не хочешь встречаться со мной. — Точно, — говорит Нил, испытывая огромное облегчение от того, что все они, наконец, на одной волне. Эндрю определенно собирается убить его. — Верно, — повторяет Марта. — Ну. Ну… Это было более унизительно, чем я могла себе представить, поэтому я просто собираюсь… Она поворачивается на каблуке и поспешно удаляется, не закончив предложение. Нил смотрит ей вслед с возмущенным выражением лица, оставляя Эндрю забирать счёт у официантки. Эндрю оплачивает его наличными, чтобы они могли сразу же уйти. — Тебе не нужно было этого делать, — говорит Нил по дороге к машине. Он показывает жестом на нарукавные повязки Эндрю. — Это не какой-то парень из Райских Сумерек, который пытался засунуть руки мне в штаны. Эндрю понимает разницу. Именно поэтому Марта, в отличие от того рукастого грубияна, едет домой с целыми пальцами. Эндрю также знает, что лучше не обращать внимания на то, что кто-то игнорирует «нет». — Я могу постоять за себя, — говорит Нил. — Я еще не видел никаких доказательств этого. Нил ухмыляется. — Потому что ты всегда заботишься обо мне. — Кто-то должен, — говорит Эндрю. Нил молчит подозрительно долго. Когда Эндрю оглядывается, он видит, что Нил довольно улыбается. Она так отличается от резкой ухмылки удовлетворения, которую он демонстрирует после удачной игры на корте. Она меньше и мягче, что не совсем соответствует его лицу. Её вид трогает Эндрю, как лёгкое прикосновение пёрышка к коже — ощущение, которое требует, чтобы его почесали или прихлопнули. — Прекрати так смотреть, — говорит Эндрю. — Тебе это нравится. — Я ненавижу это. По крайней мере, Эндрю не следует заставлять смотреть на неё сразу после того, как он увидел, как кто-то другой пригласил Нила на свидание, а Нил задел его очередным «мы не вместе». — Так же, как ты ненавидишь всего меня, — говорит Нил, явно решив быть надоедливым. — Так же, как я ненавижу всего тебя, — подтверждает Эндрю. Улыбка Нила расширяется. — Ты невозможен. Эндрю нажимает кнопку разблокировки на своем брелке, когда они поворачивают на улицу, где припаркован Мазерати. — Эта девушка даже не представляет, от какой пули она только что увернулась. Нил фыркает. — Правда? Представляешь, каково это — встречаться со мной? — О, я не знаю, Нил, — вздыхает Эндрю. — На что это было бы похоже. — Ужасно, — говорит Нил с небесно-голубой уверенностью. — Я не знаю, зачем кому-то приглашать меня на свидание. — Наверное, из-за твоего милого личика, — говорит Эндрю, что ближе к настоящему комплименту, чем к тому, что он хотел сказать. Нил насмехается. — Конечно. Эндрю останавливается перед машиной и изучает Нила. — Ты не согласен? Нил качает головой в сторону, как будто не уверен, что Эндрю его не разыгрывает. — Ну, да? Несмотря на все мои попытки, я действительно смотрелся в зеркало. — Ии? Нил делает жёсткое, оборонительное пожатие плечами. — Наверное, я раньше был вполне нормальным на вид. — До Лолы. Нил снова пожимает плечами и проводит рукой по покрытой шрамами коже щеки. — Я знаю, что на шрамы неприятно смотреть. Нил прав. На них неприятно смотреть. Шрамы Нила — это постоянное напоминание о том, что Нил был похищен. Постоянное желание представить Нила одиноким, испуганным и страдающим от боли. Шрамы Нила чертовски ужасны, но не по тем косметическим причинам, которые Нил, очевидно, воображает. Это не ложь, когда Эндрю говорит: — Ты прекрасно выглядишь. — Конечно, — говорит Нил. Его ухмылка настолько не похожа на ухмылку Нила, что Эндрю хочется смахнуть ее с его лица. — Попроси правду, если не веришь мне. Нил колеблется. — Я не думаю, что ты лжешь, — говорит он. — Возможно, ты думаешь, что я выгляжу нормально. — Что, блядь, это значит. — Я имею в виду, что ты единственный, кто видел мое лицо сразу после того, как Лола отпаяла его половину, — говорит Нил, и Эндрю с силой отбрасывает воспоминание о том, как мягкие ткани отслаиваются вместе с бинтами, обнажая нежную ткань. — Конечно, это выглядит лучше, чем то, — говорит Нил, небрежным жестом показывая на своё лицо, — каким бы уродливым оно ни было… — Заткнись, — говорит Эндрю, в груди тесно от яростной, свернувшейся потребности что-то сделать. — Просто — заткнись. Да или нет? Нил едва успевает изумленно кивнуть, прежде чем Эндрю прижимает его спиной к Мазерати. Их первый поцелуй был грубым. Порочным. Эндрю вспыхнул ядовито-яркими цветами в предупреждении, которое Нил, конечно же, полностью проигнорировал. С тех пор они больше так не целовались. Они не часто целуются с гневом. Но они целуются с настоятельной силой. Эндрю срочно целует Нила, проглатывая мягкое мф, которое Нил издает при ударе. Эндрю крепко сжимает лицо Нила между ладонями, проводя большим пальцем по периферии рубцовой ткани, где Нил вновь обретает чувствительность. Нил издает маленький, нуждающийся в помощи звук, его руки хватаются за подол пиджака Эндрю. Эндрю берет запястье Нила, чтобы направить его руку к своему бедру. — Только здесь, — прошептал он в губы Нила. Нил быстро кивает. Эндрю прикусывает нижнюю губу, чтобы вызвать ещё один красивый звук и дрожь, прежде чем снова накрыть рот Нила своим. Поцелуй Нила всегда был приятным трепетом. Но когда он целует Нила, чтобы что-то сказать ему, прикосновения становятся ещё более электрическими, каждый нерв в теле Эндрю светится. Эндрю берёт в одну руку левую сторону лица Нила, а другой обхватывает его шею. Он запутывает пальцы в волосах Джостена и крепко сжимает их, смакуя тихий вздох парня и желая, чтобы он понял. Когда Эндрю отстраняется, горячий и возбуждённый, он переставляет руки и прижимает большие пальцы к челюсти Нила, к его пульсу. Тяжелый стук под подушечками пальцев Эндрю — неопровержимое доказательство того, что Нил Джостен находится прямо здесь, настоящий и живой, в руках Эндрю. С распухшими от поцелуев губами и раскрасневшимися щеками, тяжело дыша и моргая на Эндрю с тем смехотворно открытым выражением лица, которое каждый раз сбивает Эндрю с толку. Если бы когда-нибудь наступил момент, когда Эндрю мог заставить себя произнести слова — объяснить Нилу, кем он является для Эндрю, насколько реальным и живым чувствует себя Эндрю, держа в своих руках сердцебиение Нила, — это был бы именно этот момент. Стоять на этой тусклой улочке, пахнущей сырым фаст-фудом и несвежими сигаретами, достаточно близко, чтобы чувствовать выдохи Нила, и практически на пределе потенциальной энергии. Но правильные слова, если они и существуют, находятся где-то неизвестно где, глубоко внутри Эндрю, недосягаемые. Вместо этого Эндрю говорит: — Никогда больше не говори о себе такого дерьма. Глаза Нила после поцелуя помутнели, и он смотрит на Эндрю дольше, чем Эндрю обычно позволяет, прежде чем наклониться для еще одного быстрого поцелуя. — Хорошо, — говорит Нил и обходит Эндрю, чтобы сесть в машину со стороны пассажира. На сегодня Эндрю позволит этому быть достаточным.