Пламя на снегу

*** Чем дальше в лес, тем больше дров. Именно так, красноречивой старинной пословицей, Агнеш могла бы охарактеризовать всё, что происходило с ней в Малом дворце за почти три года обучения. Во-первых, сама учеба. Дар так и не вернулся к прежним возможностям, более того — был слабее, чем у большинства инфернов, коих было относительно мало, они являлись самой малочисленной группой среди эфиреалов. Но теория, первое знакомство с Малой наукой и нескончаемый поток удивительных новых знаний увлекли девочку с головой. Ещё с раннего детства она отличалась жадной любознательностью и усидчивостью, интересовалась буквально всем, что могла постигнуть в своём возрасте, и учителя, нанимаемые ранее отцом или его родителями, постоянно хвалили, пестовали в ней эти качества, невольно взращивая «комплекс отличницы». Поэтому, несмотря на неослабевающий страх перед собственным непредсказуемым даром, Агнеш не давал покоя тот факт, что в своём потоке она была среди отстающих именно по уровню практического использования огненных способностей. Чисто механические усилия не помогали в этом случае, и где-то в глубине души девочка знала, что к этой проблеме нужно подходить иначе, начиная с головы. Однако до сих пор она не находила в себе сил в одиночку сразиться со спящим в ней демоном, и избрала более легкий путь — компенсировать свой едва тлеющий пламенный дар успехами в других областях, где требовалось меньше грубой силы. Теория во многих областях удавалась ей «на ура». Самыми любимыми из «обычных» предметов оставались математика, химия и история, ну а Малая наука открывала просто безграничные просторы, учитывая то, что любознательная девочка интересовалась не только инфернами, но и остальными подвидами эфиреалов, и другими орденами, выходя за рамки и без того непростой учебной программы. Многое, конечно, еще не было доступно для понимания в силу возраста, но почти фанатичная страсть к учению, не слишком здоровая для подростка, способствовала стремительному расширению возможностей в этой области. В глубине души Агнеш понимала, что таким фанатизмом в учебе пытается увести мысли от пожара, что снился ей в кошмарах, от воспоминаний, что причиняли неослабевающую боль — заточить острый, жаждущий ум, чтобы заткнуть голос сердца и вины. И отчасти ей удавалось. Во-вторых, её специфический статус живого усилителя и то, как он портил ей жизнь. Само соприкосновение с гришами не приносило дискомфорта, лишь всё ту же «щекотку под кожей», но дискомфорт приносило практически ничем неприкрытое желание окружающих через прикосновение почувствовать тот небывалый прилив сил, что порой действовал для них словно наркотик. Со слов тех старших гришей, что имели честь носить свои собственные усилители, Агнеш знала, что по каким-то причинам прикосновение к ней действует гораздо ощутимее, а значит, в её костях один из сильнейших известных на данный момент усилителей. Эта мысль вызывала в ней плохо подавляемое отторжение, противно было видеть затаённый голод в глазах всякого прикоснувшегося к ней гриша, будь то дружески обнимающий приятель, случайно задевший в толпе знакомый или партнёр в спарринге. Именно поэтому самым первым изобретением фанатично увлеченной девочки, которому предшествовала очень большая самостоятельная работа и исследования, были защитные огнеупорные перчатки, которые почти не ощущались на коже и абсолютно не сковывали движений, не ограничивали мелкую моторику. Статус усилителя превращал её в какую-то неведомую зверушку, и то, что она пусть наполовину происходила из богатой и уважаемой дворянской семьи, была дочерью генерала-отказника, чьё имя в последние годы было известно многим, так или иначе интересующимся военными действиями, усугубляло положение. Люди тянулись к ней, интересовались ею, но каждый раз в этом чувствовалась фальшь, и девочка с такой же фальшивой улыбкой тут же с треском захлопывала двери в своё и без того уже обожжённое сердце. Порой под таким прицелом она чувствовала себя так, будто с неё заживо содрали кожу, оставив только ходячий скелет, который втайне норовят растащить на части. Удивительно, как при таких обстоятельствах и медленно прогрессирующей паранойе она всё же умудрилась завести друзей. Первым её другом стала соседка по комнате, сердцебитка Таня. Жизнерадостная и лёгкая на подъём, она проявляла дружелюбие без двойного дна, и даже её интерес к Агнеш как к живому усилителю был тактичен, ненавязчив. Девочки быстро «притёрлись» друг к другу в совместном проживании и часто проводили ночи напролёт с весёлой болтовнёй. Таня средне училась и больше предпочитала практику, тренировки, частенько называя учебную увлеченность подруги занудством, и Агнеш не находила в ней полного взаимопонимания, но с Таней ей было легко общаться, отводя душу. Вторым её другом как-то неожиданно стал алкем по имени Ярослав. Агнеш не чувствовала себя белой вороной среди боевитых инфернов, поскольку тренировки и спарринги увлекали и её тоже, несмотря на неудачи в этой области, но вместе с тем она чувствовала сильное тяготение к ордену субстанциалов, которые в большинстве своем так же, как она, обитали в библиотеке на постоянной основе. Пределом мечтаний девочки было однажды попасть в гришийскую лабораторию, где в основном и заправляли субстанциалы, изобретая удивительные вещи силой своего ума и труда, поэтому она отказывалась понимать тот факт, что остальные ордена смотрели на субстанциалов свысока лишь из-за того, что те сражались в лабораториях, а не на поле боя. Ярослав и его друг, прочник Давид, и вовсе были юными гениями, которые, будучи лишь ненамного старше Агнеш, уже принимали активное участие в лабораторных исследованиях, часто в паре, буквально за одним столом, поскольку дар прочников и дар алкемов крепко взаимодействовали друг с другом. Пока Агнеш восторженно вздыхала вокруг лабораторий, поглядывая на двух обосновавшихся там сверстников с каплей незлой зависти, а другие сверстники изображали дружбу, чтобы подобраться поближе к любопытному чудо-юдо в её лице, прямолинейный как палка Ярослав однажды просто подошёл к ней и предложил стать одним из его долгосрочных исследовательских проектов. Агнеш согласилась: ей и самой была интересна природа живых усилителей, к тому же, это был шанс попасть в интересующие её лаборатории хотя бы в качестве исследуемого объекта. Как-то незаметно общие интересы в той или иной мере сблизили её с обоими исследователями. Давид чаще всего считал дружескую болтовню и долгие прогулки пустой тратой времени и порой был неуживчив, но странным образом это не помешало Агнеш проникнуться к нему дружеской симпатией; Ярослав же, напротив, был подвижной катастрофой, который своими химическими экспериментами ещё не взорвал лабораторию только благодаря своему спокойному и рассудительному другу. Кроме того, Агнеш охотно общалась с Женей Сафиной — девочкой ослепительной красоты и незаурядных талантов, которая, увы, вскоре стала личной портнихой царицы и всё реже мелькала в Малом дворце. С Таней Агнеш связывало, в основном, проживание в одной комнате, с Женей — ощущение уникальности и собственной чужеродности среди своих же, с Давидом — исследования. Но все они были для неё скорее хорошими приятелями, а вот по-настоящему близким другом как-то незаметно стал Ярослав. На самом деле его звали Болин и он, как и ещё несколько юных гришей, появившихся в Малом дворце вместе с ним, был родом из Шухана. Ему было чуть меньше десяти, когда его мать, простая деревенская вдова, решилась бежать из страны, чтобы спасти единственного сына-гриша от зоркого ока Искателей — государственных служащих, сдающих гришей на лабораторные опыты «во имя страны и будущего». На границе с Равкой всегда был особенно строгий надзор, лишь единицам из гришей-шуханцев удавалось её пересечь, однако Болину и ещё нескольким повезло. Во время тяжелого путешествия его мать подхватила болезнь, и скончалась через полгода после того, как они обосновались в небольшом равкианском городке на границе с Шуханом. Мальчик оказался в приюте, где вскоре вместе с другими детьми прошёл гришийское тестирование и оказался в Малом дворце. Появление во дворце гришей-иностранцев давно никого не удивляло, ведь до сих пор Равка оставалась единственной страной, где гришам давалось и обучение, и высокий статус в обществе, но гришей из недружественных стран, то есть Шухана и Фьерды, принимали с настороженностью и тщательной проверкой. Гриши из этих стран появлялись очень редко, поскольку большинство физически не могли покинуть свою «доброжелательную» родину, а те единицы, что всё же появлялись, старались максимально слиться с новой культурой, избавиться от акцента, иногда и меняли имена на равкианские, как это и сделал Болин. Обаятельный, общительный и привыкший быстро адаптироваться мальчик вскоре стал выделяться разве что незаурядным умом и внешностью: чёрными как смоль волосами, характерными чертами лица, разрезом глаз и их цветом — цветом жидкого пламени. Помимо общих интересов, любящую спокойствие и немного замкнутую Агнеш связывала с другом затаённая боль, червоточина из прошлого, тщательно спрятанная за масками. Ярослав винил себя в смерти матери, и эта вина была его спящим демоном, как тот пожар — для Агнеш. Друг не любил разговоров по душам, чаще дурачился и подшучивал, словно прячась за широкой улыбкой, и несмотря на то, что легко располагал к себе людей, настоящими друзьями для него стали только Агнеш, которую он называл Агни в честь какого-то языческого духа огня, и Давид. Помимо учёбы, Агнеш серьёзно увлекалась танцами и стрельбой. Последнее было частью обязательной подготовки для гришей, но для девочки это стало больше, чем просто одной из дисциплин, и помимо огнестрельного оружия она с переменным успехом училась обращаться с луком. Как и для многих гришей ее возраста, этот навык находился в зачаточном состоянии и совершенствовался медленно, но энтузиазм перекрывал промахи. Танцы же были вариантом дополнительных занятий, и любовь к ним шла ещё из той поры раннего детства, когда дедушка и бабушка Бестужевы нанимали для неё учителей танцев в надежде сделать из ненужной внучки отдалённое подобие аристократки, в дань половине знатной крови в её жилах и настойчивости её отца в отношении образования и положения дочери. Даже в боевых спаррингах маленькая и хрупкая Агнеш делала ставку на гибкость и ловкость, а в танцах оттачивала эти преимущества, развивая также осанку, координацию и пластику движений. Ей нравились как парные, так и сольные танцы, сценические и ярмарочные, бальные и народные — в общем, это была большая любовь, которую мало кто из гришей разделял в полной мере. В Равке в принципе исторически сложилось несколько предвзятое, снисходительное отношение к разного рода артистам; не зря ведь даже равкианкое слово «позорище» имело когда-то значение «театральное зрелище». Однако Агнеш это мало останавливало, и в свободное от прочих занятий время она занималась и выступала с танцевальной группой в театре. Иногда девочка ощущала усталость и перегорание, но нежелание оставаться наедине со своим спящим демоном и чувство ответственности перед весомыми достижениями обоих её родителей не давали ей сидеть сложа руки. Особенно в глазах отца, которого видела теперь так редко и по которому страшно тосковала, всё время хотелось становиться лучшей версией себя, превосходить лучшие ожидания, чтобы суровый генерал Бестужев гордился дочерью и приезжал к ней как можно чаще. Порой она с трудом давила в себе капризы любимой «папиной дочки» и ревность к единокровному младшему брату, но страшнее всего в разлуке был постоянный страх за жизнь отца. Агнеш ещё с трудом представляла себе, что такое война, однако иногда ей думалось, что лучше самой умереть, нежели ещё хоть раз потерять близкого человека. У отца рано появились седина и морщины, ранений было немногим меньше, чем наград, но к дочери он всегда приезжал со светлой улыбкой и красивыми подарками, словно возвращался не с поля боя, а с увлекательного путешествия. Это было самым ярким кусочком счастья в её почти устоявшейся жизни. Как-то незаметно настал тот благословенный момент, когда её расстраивали только неудачи в гришийских спаррингах. Ну, никак не получалось у неё подтянуть силу своего огня до среднего уровня, сколько бы раз она не оттачивала технику движений и упражнения. Между тем ещё месяц назад её поток предупредили о предстоящем большом экзамене, и как настоящая отличница Агни запаниковала. Вообще именно в том виде спаррингов, что вызывали у неё наибольшие проблемы, запрещалось использовать подручные средства, кроме тех, что служили проводниками силы для инфернов (огниво) и проливных (ёмкость с водой). Но, придравшись к формулировке запрета, беспокоящаяся за безупречную учебную репутацию и жаждущая прогресса девочка, разуверившаяся в своем огненном даре, решила рискнуть её немного обойти. В день экзамена Агнеш не покидало противное тревожное предчувствие, тяжелое, словно камень в желудке. Она боялась плохой отметки в первом большом экзамене за эти годы, которая огорчит папу при приближающейся долгожданной встрече, боялась, что её найденная лазейка обернется ещё большей проблемой, боялась… — Ты так дрожишь, Агни, что ещё немного, и землетрясение вызовешь. Если это такая боевая стратегия, то снимаю шляпу, но, боюсь, преподаватели не оценят. — девочка чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда к ней абсолютно бесшумно подошел со спины Ярослав, сверкая улыбкой и ободряюще положив руку на плечо. — Легко тебе говорить, у вас-то таких спаррингов нет. — не подумав ляпнула она и прикусила язык, но было поздно. — Ну да, именно поэтому субстанциалов остальные, свои же, считают вторым сортом, недосолдатами, бесполезными непосредственно в бою, — улыбка его стала злой и острой, как наточенный кинжал. — Ты знаешь, что я об этом думаю, и вообще я не это имела ввиду, — Агнеш виновато поджала губы, и хотела перевести тему, но натурально подавилась словами, увидев, кто сегодня будет наблюдать за экзаменом вместе с преподавателями. Дарклинг. Живой идол для всех гришей, глава Второй армии, о котором ходили такие байки, что хотелось то ли восторгаться, то ли забиться в самый дальний угол. Агнеш, дочь военных, склонялась к первому, ибо на примере собственного отца хотя бы отдаленно представляла себе цену больших побед (а у Дарклинга побед было столько, что даже безжалостные, на всю голову отмороженные дрюскелли боялись лишний раз произносить его единственный в своем роде имя-титул). За всё время пребывания в Малом дворце Агнеш видела его всего несколько раз издалека, и не могла не поражаться несоответствию молодого лица и высокого статуса, обросшего легендами, которые рассказывают только шепотом. Девочка знала, что за успехами юных гришей внимательно следят, отчасти именно поэтому так пеклась о репутации, но и подумать не могла, что сегодня… — Мама, роди меня обратно, — малодушно спрятав лицо в ладонях, пискнула она, ощущая, как от волнения немеют кончики пальцев. Ярослав страдальчески вздохнул и привлек «замороженную» подругу в теплые объятия. — Отставить панику! У той Агни, которую я знаю, основное агрегатное состояние — твердое, а ты сейчас в жидком. Даже если что-то не получится — ничего страшного, мы все здесь ещё только учимся, а ты выкладываешься на полную. Надоела уже из кожи вон лезть, чтобы кому-то что-то доказать. Докажи самой себе, что ты не трусиха, и всё пройдет как по нотам. Спорим? — На что? — Агни, наконец, взяла себя в руки и заинтересованно подняла голову. — Если я прав, то ты поговоришь, наконец, с отцом о том, насчет чего мы договаривались, прямо на следующей вашей встрече. А то и сама страдаешь от наведения, как великомученица, и наше исследование ограничиваешь. Если нет — то я буду должен тебе желание. — По рукам, — деловито ухмыльнулась девочка, почувствовав себя ощутимо увереннее. Спарринги проходили с ограничением в десять минут. Побеждал тот, кому удавалось опрокинуть оппонента на лопатки, используя только гришийскую силу. Чаще всего в паре были представители одного ордена, но Агнеш как обычно не повезло — против неё оказался сердцебит, причем не из слабых. Благодаря постоянным физическим нагрузкам и от природы хорошему здоровью Агнеш отлично владела своим гибким телом и хуже многих поддавалась негативному воздействию корпориалов (в основном они использовали скачки артериального давления), но это отнюдь не было панацеей. Сердцебиты были, пожалуй, самыми опасными воинами среди гришей, и одним из немногих действенных способов одержать над ними победу был огненный удар по рукам. Однако все попытки Агнеш сделать это оказывались безуспешны — столпы огня получались слишком слабыми, и противник легко от них уворачивался, тогда как девочка выбивалась из сил всё больше. Тело буквально разрывалось на части и отказывалось слушать хозяйку, сердце выпрыгивало из груди, а голова нещадно трещала по швам. Она держалась на чистом упрямстве. «Пора» — мелькнула в распаленном мозгу неожиданно трезвая мысль, когда девочка оказалась на достаточном расстоянии и убедила противника в его очевидном превосходстве. Ослабленно упала на колени в песок полигона, и парень в алом кафтане приготовился нанести последний удар. Последующее произошло за доли секунды: девочка вытащила из кармана что-то маленькое, размером с камень, метко кинула это в сторону сердцебита, прямо в полёте нагревая странный шарик для нужной ей химической реакции. Хлопок, короткая маленькая зеленая вспышка. Почти безвредная, но дезориентирующая и на несколько драгоценных мгновений лишающая противника зрения. Одновременно с этим Агни другой рукой чиркнула кремнем о кресало, высекая искру, и вложила весь остаток сил в столб огня, удар под ноги потерявшего концентрацию и преимущество сердцебита. Удар, инерция которого опрокинула его на лопатки и завершила бой. — Это нечестно! Правилами запрещено использовать подручные средства! — тут же подскочил и громко возмутился сердцебит. Задыхаясь от напряжения и вытирая со лба градом катящийся пот, Агни ухмыльнулась, ощущая удовлетворение, несмотря на весьма ощутимую угрозу получить выговор за нарушение, которое пыталась обойти. — Кроме тех, которые инферны используют непосредственно как проводники силы. — спокойно, но достаточно громко пояснила девочка. — В правилах не уточнялось, что это может быть только огниво, следовательно — это может быть всё, что требует теплового воздействия от инферна, но при этом не наносит ощутимого урона. В таком случае вот эта недавняя простенькая разработка, — девочка продемонстрировала наблюдателям ещё один шарик из кармана, — подходит под критерии, субстанциалы могут подтвердить. Ну или нужно конкретизировать правила. Преподаватели забрали у нее один такой «шарик» на рассмотрение и начали обсуждать прецедент, явно не сходясь во мнениях, однако дискуссию прервало короткое замечание: — Победа засчитана. Девочка резко обернулась и крупно вздрогнула, встретившись взглядом с холодными черными глазами Дарклинга.