Пламя на снегу

Insane, inside Безумие, внутри The danger gets me high Опасность опьяняет меня Can't help myself Ничего не могу с собой поделать Got secrets I can't tell У меня есть секреты, которые я не могу рассказать I love the smell of gasoline Я люблю запах бензина I light the match to taste the heat Я зажигаю спичку, чтобы почувствовать жар I've always liked to play with fire Мне всегда нравилось играть с огнем (Sam Tinnesz — Play With Fire (ft. Yacht Money)) *** Ярмарка в Ос-Альте всегда была оживленной и кипучей, но в праздничные дни буквально заманивала в свои сети, как паутина наивных мух. В Масленицу на торговой площади было столько народу и ларьков, что яблоку негде упасть. То и дело раздавались задорные частушки, устраивались представления — от шоу с фокусами до фарсовых сценок с любимым народным героем, Петрушкой. И, конечно, были танцы, а как же без них. Агни любила выступать на ярмарках. Народные танцы казались ей более задорными и жизнелюбивыми, чем выверенные классические. Наставники относились к этим её выступлениям резко неодобрительно, поскольку они отнимали очень много времени и проводились с использованием гришийских сил, что в любой момент могло вызвать приступ неприязни у простого народа, всё ещё с опаской относящегося к гришам, однако девочка была иного мнения. Ей представлялось до зубовного скрежета фальшивым показательное стремление гришей преодолеть многовековые предубеждения, когда это выражалось лишь в крестьянской еде, поданной на дорогих серебряных тарелках в Малом дворце. В то время как такая простая вещь как развлечения могла показать людям красоту гришийского дара. Мелочь, но из мелочей состоит жизнь. И в этом убеждении начинала она с самой себя, хотя её недоразвитый, всё ещё будто запертый дар не слишком-то подходил для цели. По сути, ей пришлось многому научиться у простых артистов не-гришей, показывающих файер-шоу, а потом уже добавлять в номер отдельные элементы взаимодействия с огнем, недоступные простым людям. Находить для себя что-то новое в таких необычных задумках стало для неё одним из тех экспериментов, в которые она уходила с головой. И каждый раз получалось что-то неординарное, привлекающее взоры пока что больше именно новизной, нежели техничностью исполнения. Поэтому любимым ярмарочным образом Агни, с которым она и запомнилась столичным зрителям, был образ Огневушки-поскакушки — капризного огненного духа из равкианских сказок, который завораживает своим танцем на углях, неуловим и помогает отыскать залежи драгоценных металлов тем, кто смог ей угодить. Обычно этот дух описывается как красивая девочка в голубом или алом сарафане, живой огонек. Так было и в этот раз: под восторженные рукоплескания толпы Агнеш плясала босой на горящих углях, в окружении неожиданно вспыхивающих то в одном, то в другом участке небольшого помоста столпов пламени, будто норовящих схватить пластичную юркую девочку, которая грациозно ускользала в самый последний миг. Тоненькая как тростинка фигурка улыбчивой плясуньи посреди геены огненной. Чёрные, как угли под ногами девочки, волосы всегда были уложены в косу-"корзинку» вокруг головы, огромные янтарные глаза на смуглом лице казались оранжево-алыми во всполохах огня, а красный с золотой вышивкой сарафан — язычком пламени. И хотя она не показывала ничего сверхсложного, было в её взаимодействии со стихией нечто такое, что накрепко приковывало взгляд, словно некое таинство. Задор красивого танца, чистота детской улыбки, невинное кокетство образа сказочного божества, и вот даже гриши, коих на ярмарке тоже было много, не могут отвести взор. Однако неведомым чутьём девочка выцепила в огромной толпе тот единственный, что был ей важен, и сердце радостно пропустило удар, едва не заставив выбиться из чётко выверенного темпа выступления. В завершение Агни озорно взмахнула голубым платочком, поклонившись рукоплещущим зрителям, и сияя, как новенькая монетка, сбежала с помоста, ловко пробираясь к статному мужчине средних лет, который шёл к ней навстречу, распахнув объятия. На лице генерала Бестужева появились новые морщины, на голове — новые седые волосы, а грузная фигура с военной выправкой излучала въевшееся под кожу напряжение, но в холодных голубых глазах, словно лёд на солнце, читалась неподдельная радость встречи. — Папочка-а!!! — позабыв обо всём на свете, Агни повисла на шее отца, позабыв, что по меркам гришей она уже почти взрослая. Отец, небритый, донельзя уставший, ещё пахнущий конным потом и дорогой, всё равно был для неё самым лучшим подарком на праздник. — Искорка, ты когда так вымахать успела? Скоро перерастёшь своего папку, где я тебе тогда жениха под стать найду? — Генеральские дочки никогда без женихов не остаются, а уж если и сами планируют стать генералами — тем более! — воинственно приосанилась Агни и коварно улыбнулась. — Ещё и с гарантией жизни без ссор! Провинился — билет в штрафной отряд. Пётр от души расхохотался. — Я когда-то опасался отдавать тебя гришам, но опасаться, похоже, надо за них. Правильно, Искорка, главное — боевой дух. Пойдём, я тебе столько подарков привёз… Преисполненная окрыляющим ликованием, девочка весь день болтала без умолку, практически не выпуская могучую руку отца из своих ладоней. Девочка взахлёб рассказывала, чем занималась всё это время, каких успехов достигла и какие потерпела неудачи, параллельно как губка впитывая все те скупые крохи информации о походной жизни генерала Бестужева, которыми он счёл возможным с нею поделиться. Так вот с чистой радостью и чувством возвращения в детство прошло несколько дней короткого отцовского отпуска, и Агни невольно оттягивала до последнего важный, но тяжёлый разговор, к которому готовилась почти два года. С детства Агни знала как непреложную истину, что её мама погибла в Каньоне, будучи в отряде инфернов, защищающих скиф. Но уже здесь, в Малом дворце, пытаясь вместе с другом раскрыть загадку своих способностей усилителя через сведения о родословной, Агни познакомилась с несколькими целителями, которые лично знали её мать и какое-то время вели её беременность. Они утверждали, что после родов она никогда не возвращалась к службе ни в каком качестве, и умерла в родной деревне при неизвестных обстоятельствах. Кроме того, им с Яром в ходе «раскопок» медицинских документов удалось выяснить крайне интересную, хотя и тревожную деталь: целители Малого дворца выявили у беременной матери Агни ряд необратимых патологий в развитии плода. Это могла быть какая-то ошибка, но, во-первых, целители Малого дворца всегда были весьма скрупулёзными профессионалами своего дела, и во-вторых, девочка уже ни в чём не была уверена, когда вопрос касался данной темы. В какой-то точке своего маленького исследования они с другом поняли, что дальше не сдвинутся, пока Агни не решится на откровенный разговор с отцом. И вот теперь момент настал. Со всей возможной осторожностью, но в то же время прямо и открыто, девочка изложила свои сомнения и ход мыслей, с трепетным страхом ожидая объяснений. Однако правда, для которой генерал Бестужев наконец счёл свою дочь достаточно взрослой, превзошла все ожидания… *** Последние несколько месяцев Агнеш словно пребывала в каком-то трансе. Правда о полумифической Жар-птице, которую Пётр обрушил на дочь, провоцировала больше вопросов, чем давала ответов. Сам генерал знал, что это всё не домыслы, лишь с нескольких последних слов жены, умершей у него на руках после отчаянного, безумного поступка, пробудившего древнюю легенду. Сказка, которая ожила, в реальности оказалась жестокой и опасной. Агнеш, наконец, поняла, почему в детстве её дар был настолько мощным и непредсказуемым… Скверна. Вот что такое её дар. Вот что такое она сама, буквально — до мозга костей. Это осознание заставляло вздрагивать при взгляде на любимые прежде фрески и мозаики с изображением Жар-птицы, одного из символов Равки, которых было полно во дворце. Единственным, с кем она поделилась тайной, был Яр. Отец строго-настрого запретил рассказывать хоть единой живой душе, но другу Агнеш доверяла всецело, к тому же, он слишком хорошо её знал и был слишком умён, чтобы не раскусить любую её ложь в два счёта. С тех пор в немалом удивлении пребывали уже они оба. Девочка злилась на себя за эту затяжную растерянность, но ещё больше — за скомканное, суховатое прощание с отцом. Поглощённая как никогда острым, просто убийственным чувством вины за гибель матери, пробуждением своего вновь нещадно истязающего внутреннего демона, Агни даже не нашла в себе сил сказать отцу, что не обижается на него за долгое сокрытие правды, ни в чём не винит и будет очень-очень скучать. Кто бы что ни говорил, а слова всё же имеют определённую силу, особенно когда это слова прощения и любви. «Я обязательно скажу ему это. Нет, напишу в первом же письме, которое позволят отправить!» — решила девочка, и действительно написала такое письмо, сразу подготовив его к отправке в нужный день. До него оставалось совсем немного. Но произошло то, что снова вывернуло наизнанку всю её жизнь, ранило безвозвратно и смертельно. В то утро она спокойно, с привычной внимательностью и самоотдачей тренировалась в использовании своих сил на уроке, когда вдруг появилась Ольга — целительница, одна из тех самых ровесниц её матери, что поведали правду. Какое-то время Агни довольно много общалась с Ольгой по тем или иным причинам и относилась к одинокой заслуженной целительнице с большой теплотой, поэтому сразу обратила внимание на её неожиданное появление и даже приветливо улыбнулась. Однако неясное тяжёлое чувство тисками сдавило грудь девочки, стоило ей поймать взгляд Ольги, в глазах которой плескалось… сочувствие. С разрешения учителя отведя девочку чуть поодаль, так, чтобы их никто не услышал, Ольга мягко положила руки ей на плечи и чуть сжала, будто безмолвно призывая быть стойкой, и тихо сказала: — Агни, вчера ночью пришли последние новости с фронта… Две воинские части Второй армии попали во фьерданскую ловушку при захвате стратегически важного укрепрайона, положившись на помощь Первой армии в заранее согласованном плане. Но в последней момент от генералов Первой пришёл приказ не вмешиваться — корыстные трусы, они предпочли не тратить свои ресурсы, а проложить путь трупами гришей, ведь мы не отступаем… Я говорю тебе всё это потому, что генерал Бестужев пошёл против общего решения, его бойцы пришли на помощь нашим, и укрепрайон был освобождён. Однако сам генерал, твой отец… он погиб в этой битве. Детка, мне так жаль… Внезапно из мира пропали все запахи, цвета и звуки. В отупении и неверии глядя на бледное лицо Ольги, девочка замерла перед падением в пропасть, прежде чем разбиться вдребезги. Миг осознания. Боль. БОЛЬ. Чей-то надрывный крик, вспарывающий замирающее пространство. Её собственный, но чужой. Мир потонул во тьме — так казалось отголоскам её затухающего сознания. Но нет — мир вспыхнул, охваченный страшным огнём, сорвавшимся с цепи, как зверь, сломавший клетку. Горел тренировочный полигон и несколько ни в чём неповинных людей. Нетронутой осталась только девочка, чей дар окончательно обернулся проклятием.