Пламя на снегу

"Дружба – это искусство дистанции, тогда как любовь – искусство близости". Зигмунд Графф *** Два года спустя Ещё год назад Агни искрилась бы от негодования, если бы её, офицера Второй армии, после восстановления от полученного ранения отправили не вновь на передовую, а к Каньону, назначив ответственной за сеть важных грузоперевозок на скифах. Но она уже не была той, что год-полтора назад: в свои восемнадцать девушка ощущала себя на все двадцать пять, а то и тридцать. И виной тому, конечно, война. Подростки, особенно обучающиеся в военном подразделении, порой невольно романтизируют войну, раскрашивая ее в героические цвета. На самом же деле в бою не было места ничему светлому и сильному, он обнажал все самые низменные человеческие порывы и инстинкты, грязь и мерзость пополам с отчаянием. Оттуда никто не вернулся целым, неполоманным, физически или душевно. И так каждый раз почти как в первый. Агни, как и многим, казалось, что после долгих лет подготовки она будет ко всему готова, но это было отнюдь не так. Впрочем, она держалась ещё неплохо относительно некоторых своих погодок, которые так же, как она, решились пойти в бой раньше положенного возраста. Пламенный темперамент не давал Агни сидеть на месте и замыкаться в себе, а наставления Дарклинга позволяли сосредотачиваться на целях, отрешившись от эмоций, и моментально ориентироваться почти в любых ситуациях. Странным образом страх от происходящего она превращала в сумасшедшую смелость, что называется, лезла в самое пекло, и только потом, в тишине своей палатки, не могла отделаться от леденящего ужаса, сковывающего всё тело, порой доводящего до судорог. Постепенно внешняя уверенность формировала и внутреннюю стойкость, капля за каплей, и в битве стирались лица, на которых прежде невольно замирал взгляд — теперь они превращались в месиво, но оставались вещи, намертво отпечатывающиеся в памяти. Например, костры дрюскеллей, на которых догорали тела её боевых товарищей, которых они не успели спасти. И запах, въевшийся под кожу запах паленой плоти. Вместе со стойкостью в ней возрастала ненависть, железная, как вкус крови… и ожесточение в ответ на лютую жестокость врагов. Она медленно, но верно черствела сердцем, и это походило на затянувшуюся агонию от невидимого яда. Мощный дар позволял досыта откормить эту ненависть, разрастающуюся, как пожар. Агни не узнавала саму себя, зато сполна осознала смысл слов учителя: «Иногда чтобы победить чудовище нужно самому стать чудовищем». Правда, привычка полагаться на свои силы однажды таки сыграла с ней злую шутку, и Агни едва не погибла, а после две недели пролежала с серьезным ранением под присмотром целителей и Яра, который не отходил от неё ни на шаг. Он каким-то образом сумел сделать так, чтобы его включили в отряд алкемов, которые работают в походных лабораториях на линии фронта; Агни задавалась вопросом, почему же он тогда не провернул то же самое, когда в армию уходила его бывшая девушка, Зоя, и не находила однозначного ответа, однако сказать, что это не тешило ей самолюбие — значит согрешить против истины. Возможно, это было лишь следствием огромного эмоционального надлома, но в последнее время Агни стала как-то иначе, по-новому смотреть на Яра, но с выводами не спешила. В той битве, где Агни была ранена, гриши потерпели поражение. Незначительное, но для порой чересчур ответственной девушки-офицера и этого было достаточно, чтобы впасть в уныние. Она абсолютно никак этого не показывала, но, к счастью или к сожалению, был как минимум один человек, который видел её насквозь. Дарклинг отправил её к Каньону под предлогом важных грузоперевозок, где огненный дар придется как нельзя кстати для защиты, но даже он, кажется, слегка удивился, когда в ответ на это назначение не получил ни единого протеста от своенравной ученицы. — Неужели не услышу ни одного возражения? Обычно у тебя к таким случаям заготовлены аргументы. — Я никогда без веской причины не ставлю под сомнение ваши приказы, а здесь причины нет. После дрюскеллей лично я даже волькрам обрадуюсь как родным. — девушка впервые за долгое время улыбнулась, причём собственной шутке, но улыбка тут же померкла. — Надеюсь, хоть с этим заданием вас не разочарую. Что-то отдаленно похожее на живое чувство мелькнуло в холодных обсидиановых глазах генерала, но в случае с Дарклингом никогда нельзя быть уверенной, что не почудилось. — Ты ещё ни разу меня не разочаровала, Агни, уверен, не разочаруешь и впредь. Вам дано ответственное задание, не нужно, как Зоя, воспринимать это наказанием. — Назяленская едет со мной? — удивилась девушка. Генерал кивнул, а Агни не сумела скрыть немного злорадное удовлетворение. Их с Зоей холодная война за внимание Дарклинга никогда не заканчивалась, и Агни радовалась, что им только что выровняли счёт. — Только не убейте там друг друга. Не хочу потом читать отчёты о том, что тебя случайно унесло ветром за борт скифа, или что кто-то поджарил Назяленскую, в темноте перепутав её с волькрой. Дарклинг почти никогда не шутил, а если случалось, то всегда с максимально серьезным подтекстом. Однако, вообразив описанную картину, Агни рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, чтобы не расхохотаться в голос. — Как прикажете, мой суверенный. Никаких полетов за борт и поджариваний, если что, придумаем что-нибудь поубедительней. Могу только пообещать, что волькры тоже пострадают. К сожалению, Дарклинг не ценил подобный юмор, поэтому, чтобы не схлопотать выговор за недостойное офицера ребячество, Агни, ничтоже сумняшеся, преодолела разделявшее их расстояние и обняла наставника на прощание, зная, что к утреннему отбытию они уже не увидятся, и до следующей встречи пройдут как минимум месяцы. Каждый раз ей самой было немного страшно совершать такое вопиющее нарушение субординации, словно обнимает не учителя, а дракона, который при любом неверном движении может откусить ей голову, но ни разу ещё не пожалела о подобном порыве. Не призналась бы в этом даже под пытками, но по её скромному и весьма непопулярному мнению генерал выглядел как тот, кому не хватает простой человеческой признательности и тепла, коих у Агни, живого огонька, было в избытке. Самое удивительное, что Дарклинг не возражал: то ли смирился с порывистостью неугомонной ученицы, то ли, как и прочие гриши при соприкосновении с нею, упивался ощущением безграничной силы, дарованным усилителем. И если в случае со всеми прочими второй вариант вызывал у Агни резкое отторжение, то в случае с Дарклингом — нет. Хотя бы по той простой причине, что и она порой поддавалась тяге к этому ощущению, когда прикасалась к нему. Их усилители будто странным образом резонировали, и Агни в эти редкие мгновения чувствовала себя способной устроить локальный апокалипсис, почти понимала всех тех, кто смотрел на неё голодным до могущества взглядом. Ощущение власти — опьяняюще, заразительно. Однако со своей стороны могла абсолютно честно сказать одно: тоска по учителю, которая прочно селилась в её сердце каждый раз, когда они надолго расставались, была вызвана вовсе не этим. В остальном, как уже говорилось, Агни была совсем не против отъезда к Каньону. В конце концов, именно там дар инфернов нужнее всего. И Яр вновь был рядом с ней. Агни сильно подозревала, что ему было дано ответственное поручение присматривать за её буйной головушкой, но это не омрачало эгоистичной радости от осознания, что друг будет рядом. Потому что, несмотря на самоувещевания, Агни до дрожи боялась Каньона, через который ещё ни разу не путешествовала. Оставалась всего одна ночь, и утром они прибудут к Каньону, где готовы к отбытию первые несколько скифов. За верхушками леса, в котором они остановились на привал, днём виднелась бесконечная тьма. А ночью… ночью Агни словно чувствовала её, тьму Каньона, всё отчетливее по мере приближения. От чего-то это ощущение роднилось с тем чувством притягивающихся полярных магнитов, какое рождалось при открытом прикосновении к Дарклингу, но будто вывернутое наоборот. Словно эта живая тьма, скверна хочет выпить её без остатка и манит в свои объятия. — Прекрати себя накручивать. — внимательно выслушав её завуалированно выраженные страхи, Яр обнял её со спины так ласково, словно она была самым хрупким сокровищем в мире. — Агни, ничего страшного не случится. С твоим даром и отрядом других инфернов мы сможем защититься даже от средней стаи волькр, а большими они не нападают почти никогда. В любом случае, я буду рядом, и у меня всегда найдется в запасе парочка смертельных сюрпризов для всех, кто посмеет к тебе прикоснуться. Раньше Агни посмеялась бы над пафосностью этой фразы, но воспоминание о том, как брошенной Яром взрывчаткой разорвало на ошметки двух фьерданцев, которые её ранили, убавляло это желание. Кроме того, эмпатия в который раз подсказывала: Яр, действительно, на многое готов ради неё. Волна непрошенного тепла разлилась по всему телу, заставив девушку повернуться, привычно и доверчиво положить голову на плечо парню, позволить почувствовать себя слабой в уверенных успокаивающих объятиях. До неё вдруг озарением дошла одна простая мысль: до сих пор всем дорогим ей мужчинам она считала себя вечно чем-то обязанной, что-то должной, и чисто эмоционально отдавала многократно больше, чем получала. Всем, кроме Яра. В моменты, когда она «перегорала» отца обычно не было рядом, в последствии тот же Дарклинг давал ей цель, занимая ум и закаляя характер, Николай втягивал в какие-нибудь авантюры, добавляя переживаний по принципу «клин клином вышибают», а вот за восполнением растраченного тепла, дружескими шутками за чашкой чая и ощущением твердого плеча рядом она приходила к Яру. Всегда к нему. Либо же он приходил сам, чувствуя в том необходимость. Мысль была столь ошеломительной в своей очевидности и в то же время новизне, что Агни почти не удивилась, когда Яр вдруг мягко обнял ладонями её лицо, заставив поднять голову вверх, и поцеловал. Осторожно и требовательно, с укрощенной жадностью, как если бы добрался до какого-нибудь сладкого экзотического фрукта, который всю жизнь мечтал попробовать на вкус. В этом поцелуе было столько едва сдерживаемого огня, столько невысказанного «во всём мире мне нужна только ты», что невозможно было не заразиться, словно опасной болезнью. Агни на миг потерялась без остатка в чувстве такой силы, на которую считала себя не способной, и целовала в ответ, по-хозяйски запустив руку в мягкие черные волосы, не вполне осознавая своих действий. — Не хочу прерывать ваши брачные танцы, но если ты забыла, Бестужева, спешу напомнить: эта палатка не только твоя. — злой голос Назяленской одним ударом разрушил момент, заставив пару отпрянуть друг от друга. — Тебе ничье присутствие не мешает заводить «близкие знакомства» прямо на улице, так что могла бы тактично подождать минутку. — ядовито заметил Яр. — За минутку бы управился, да? Ну, большего и не ожидалось. Считай, избавила Бестужеву от разочарований. А свои указания, будь добр, засунь сам знаешь куда, и выметайся уже, я спать хочу, нам вставать ни свет ни заря. — Тут она права. Постарайся выспаться, Агни, и ни о чём не беспокойся. — Яр ласковым, каким-то особенно интимным жестом заправил ей за ухо выбившуюся прядь, и, полностью игнорируя выразительное «меня сейчас стошнит» от Зои вышел из палатки. А девушка так и замерла истуканом, пытаясь переварить произошедшее. — Ау, ты там жива? Тебя всего лишь идиот поцеловал, а не молния разразила. Агни будто только теперь заметила присутствие Назяленской, и всем нутром почувствовала в извечной сопернице остатки застарелой, но всё ещё жгучей ревности. А ведь они с Яром расстались уже два года назад! — Мм… Не обращай внимания, я просто удивлена немного. — Серьёзно? Ты только сейчас поняла? — Зоя недоуменно обернулась к собеседнице, расправляя свой спальный мешок. — Поздравляю, новости до тебя доходят сильно несвежими. Даже до меня дошло быстрее на пару лет. Совет вам да любовь, голубки, только держите свои флюиды как-нибудь подальше от меня, если не затруднит. *** Следующие пару месяцев они с Зоей руководили перевозками, и Агни, загрузившись делами, пока что отодвинула в долгий ящик вопрос изменившихся отношений с Яром — всё-таки непросто сломать в своей голове устоявшиеся шаблоны, даже если очень хочется. Все шло нормально, не без эксцессов в пути, но стабильно, и после грузовых перевозок завершающим этапом была переброска в Новокрибирск нескольких исследовательских групп. Вот тут-то Агни и ждал очередной поворот судьбы, изменивший её жизнь и — без преувеличения — жизнь всей Равки. Очередная древняя легенда вдруг воскресла в этой удивительной стране, в лице, казалось бы, ничем не примечательной девушки-картографа…