drowning in violet

Этот неровный листочек впопыхах вырван из тетради, он был переполнен акварельными разводами, жёлтыми отпечатками пальцев и мраморными мазками, как будто кто-то пролил однажды на него кофе. И чернила от ручки были размазаны так, словно парень пытался соединить цифры в одну прямую линию, неаккуратные каракули превращались в цепочку из полуразборчивых букв, могло показаться, что он это написал на заднем сиденье автомобиля, но всё случилось прямо у Дэррила на глазах: (407) 078-2004 – Зак Позвони мне. Мальчик сунул листок в карман пальто и встал перед маленьким зеркалом в ванной. Под его глазами красовались огромные мешки, которых, как он знал, не должно было быть, но улыбка, появившаяся на его лице после воспоминаний о событиях недели, растопила все логические рассуждения, крутившиеся у него в животе, и его глаза были зеленее, чем обычно, и отражение казалось более ярким, более красочным, чем когда-либо в его жизни, потому что оттенки фиолетового с лёгкими вкраплениями красного выделялись на фоне бледной кожи. Дэррил открыл свой шкаф, схватил маленький чёрный чемодан, спрятанный за грудами одежды и коробок, и начал (пытаться) собирать вещи. Сначала он бросил туда пару носков, и довольно скоро комната была беспорядочно завалена развернутыми футболками, джинсами и вязаными свитерами. По общему признанию, он понятия не имел, что такое «приемлемый список одежды» для похода, из-за его смущающе ограниченного опыта в них, поэтому мальчик безнадежно рылся в своём гардеробе и нескольких коробках, бросая в чемодан большую часть содержимого и надеясь на лучшее, хотя рюкзак со всеми художественными материалами он собрал очень быстро. Тёмное утреннее небо на самом деле было довольно ясным, к большому удивлению Дэррила. Дождь не так уж сильно беспокоил его, но он никогда по-настоящему не выходил из дома настолько, чтобы погода могла его как-то касаться. Хотя больше всего на него действовали облака, особенно ночью, ведь они постоянно закрывали прекрасный участок звёздного неба. Он любил звезды. Это было то, на что он мечтал смотреть каждую божию ночь. Но из-за учёбы и количества набросков, с помощью которых нужно было практиковаться в рисовании, совершенствоваться так быстро, чтобы отец наконец понял, что это не просто увлечение, а его жизнь… ему удавалось редко взглянуть на ночное полотно. Поэтому наблюдение за тем, насколько ясным было небо в это утро, так отвлекло его, что Дэррил чуть не бросил все свои сумки и не лёг на асфальт, чувствуя, как твёрдая дорога прижимается к его спине, как его глаза скользили по каждому созвездию, которое он мог увидеть. Конечно, он этого не сделал. Прохожие, вероятно, либо подумали бы, что он спонтанно упал в обморок из-за недосыпа, либо что он был совершенно не в себе (хотя они, честно говоря, и сделали бы это в любом случае). Но он умудрялся украдкой бросать столько взглядов на небо, сколько мог, рисуя картины Большой Медведицы, Пояса Ориона и Полярной Звезды в черноте, которую окружали мерцающие точки. Ему всегда казалось, что у звёзд так много свободы, которой ему не хватало. Все они постоянно горели рядом друг с другом в колоссально бесконечной вселенной, каждая из них была невероятно красива. Они были и тем, на что люди смотрели бы на романтических свиданиях, сидя на балконе, и на что астрономы или даже студенты, изучающие астрономию, смотрели бы каждую ночь в свои огромные телескопы, умело изучая и называя все созвездия, в которые соединялись звёзды. Самое смешное, что большинство из них были за пределами его ограниченных знаний о них. Парень даже не был широко осведомлен о звёздах. Он был просто поглощён ими в полном одиночестве. И, по общему признанию, он даже завидовал им. Звёзды не могут влюбляться. Он усмехнулся про себя, волоча свой чемодан по тротуару и слыша глухой звук его разбитых пластиковых колёс, пронзающий безмолвную атмосферу ночи. Все в городе были либо на работе, либо по дороге туда, так что шум его старого чемодана, наверное, не слишком беспокоил соседей. Он крепче сжал ручку, поправил рюкзак, снова уставившись в небо в полном замешательстве, пока не понял, насколько близко он был к месту встречи. Свернув на главную стоянку, он увидел большой белый автобус, ожидающий детей перед входом в колледж. Студенты с чемоданами, набитыми художественными принадлежностями и той скудной одеждой, которую они могли себе позволить, стояли рядом с автобусом, громко разговаривая между собой. Дэррил вглядывался в толпу, пытаясь разглядеть знакомую шевелюру с чёрными волосами и карими глазами, которые он так быстро полюбил. В конце концов он нашёл его, но не в том окружении, которое ожидал. Рядом с Заком была группа девушек: одна с обесцвеченными волосами и в развевающимся розовом топике, другая с рыжими волосами и в зелёном костюме, а третья — буквально вся в чёрном. «Кто, чёрт возьми, они такие? Было ли это сном?» Одна из девушек поймала его пристальный взгляд и выразила определённую неприязнь и отвращение, придвигаясь ближе к Заку. Она начала крутить свои волосы, смеяться над всем, что было сказано, и даже иногда оглядывалась на Дэррила, чтобы увидеть его реакцию. «Она была серой», — подумал он. Зак обернулся и увидел Дэррила, неловко стоящего позади него и перебирающий короткие волосы, чтобы занять себя. — Дэррил! — воскликнул парень с другого конца стоянки, и его смех эхом отозвался в ушах одинокого мальчика. Его глаза блестели в лучах восходящего солнца, и на долю секунды Дэррил заметил в них маленькие созвездия: кристаллы, которые соединяла тонкая, словно волос, золотая цепочка на его шее, отражающаяся искорками света в тёмно-карих глазах. Это выглядело в точности как та удивительная особенность, которая останется в его памяти навсегда, а позже появится на одной из страниц скетчбука. Зак задержал свой взгляд на Дэрриле на несколько секунд, почти так, как будто он искал своё собственное скрытое созвездие глубоко внутри зелёных блюдец, пока его каштановые глаза пронзали ранимую красную душу, подобно метеориту. — Ты в восторге от поездки? — спросил Зак, нарушая атмосферу, но только ради того, чтобы вернуть их обоих на землю, напоминая, что некоторые люди, которые вписываются в общую концепцию нормальности, не «ищут звёзды» в глазах других в середине разговора. Для тех самых нормальных людей звёзды были не более чем несколькими точками на небе, которые можно было увидеть ясной ночью, если повезёт, ведь уличные фонари или тучи могли легко испортить обзор. Эти точки ничего не значили. Они просто показывали толпе что пришла... темнота. — Да, я думаю, будет весело, — ответил Дэррил, пытаясь скрыть тот факт, что всё, чего он так жаждал, это улизнуть куда-нибудь с Заком и просто поговорить с ним, пока солнце не прольёт свой последний солнечный луч. — Все готовы идти? — позвал чей-то голос. Тут студенты обернулись и увидели моложавого мужчину с блокнотом в одной руке и пластиковой чашкой с кофе в другой, который смотрел на них сверху вниз с одной из ступенек автобуса. Дети кивнули и начали собирать сумки. Как только все вышли со стоянки, глаза Дэррила невольно поднялись к небу несмотря на то, что он сказал сам себе, что это именно то, чего он больше не будет делать этим утром. Но это казалось таким же неизбежным, как гравитация. Звёзды были заглушены слишком сильной атмосферой «реального мира»: потоками болтающих голосов, включая девчачий смех, окружавший Зака, и восходящим солнцем, которое начало затмевать ночное небо. Несмотря на своё разочарование, Дэррила не покидало облегчение, потому что в этом случае ему не на что будет отвлекаться, и вместо этого внимательно следил за группой, пока их ноги хрустели по гравию на пути к входу в автобус. — Они не так хороши в это время суток, — внезапно Дэррил услышал голос позади себя. Он резко выпрыгнул из своего непроизвольного сна и, обернувшись, обнаружил Зака почти в том же положении, что и он. Карие глаза смотрели прямо в небо с лёгким замешательством на лице, когда он пытался увидеть что-нибудь стоящее. — Да… это меня немного расстраивает, — заикаясь, сказал Дэррил, решив воздержаться от расспросов о звёздах. Он ещё не был уверен, но предположил, что Зак просто восхищался ими «обычным» способом. Просто как «мелочь, на которую можно посмотреть». — Что ты делаешь...? — одна из девушек с важным видом подошла к Заку, глядя в небо с пустым, слегка растерянным выражением лица. — Там, наверху, вроде бы ничего нет. — Нет, нет... Посмотри. Там, э-э... Да, прости, там действительно уже ничего не видно, — Зак всмотрелся вверх, ещё больше сузив глаза. Хотя он и не закончил, но Дэррил тут же поменял своё мнение о нём, он будто смог прочитать чужие мысли. — Пояс Ориона. Его ещё можно разглядеть, — взгляд зелёных глаз переместился на три звезды: Альнитак, Альнилам и Минтака, расположенные на одной линии друг с другом, сияющие на них с чувством порядка и нормальности, которых не хватает людям. — Чей пояс? — девушка уставилась на Зака почти с отвращением. Лёгкое раздражение начало закипать внутри Дэррила с каждым невежественным замечанием, которое она делала в адрес чего-то такого далёкого и дорогого ему. — О, не бери в голову, — Зак тихо вздохнул, его взгляд оторвался от неба и снова опустился на гравий. Тон его голоса почти застал Дэррила врасплох. Хотя парень и так знал его недолго, это был первый раз, когда он услышал, чтобы тот говорил что-то таким мягким, пренебрежительным тоном. Эта грусть в движениях ему точно не подходила. — Неважно. Сядь рядом со мной в автобусе, хорошо? — она сменила тему, мило улыбаясь Заку, её кристально-голубые глаза сияли блеском, который Дэррил мог распознать только как знак опасности. Он нашёл в себе силы подавить вздох поражения, прежде чем улыбнуться ей в ответ, при условии, что Зак точно хотел ему что-то сказать, но так и не решился. — Конечно, — Зак спокойно согласился, когда все трое направились к автобусу. Чувствуя себя отстранённым, Дэррил побрел медленнее, чтобы отстать на несколько шагов от остальной группы, только желая быть таким же красивым, аккуратным и простым, как Альнитак, Альнилам и Минтака.