Кошмар

16 сентября 1944 года Девчонка не та, за кого себя выдает. По большей части, она абсолютно не примечательна — улыбается Малфою, закатывает глаза, глядя на старческие закидоны Диппета и, в учёбе, кажется, чуть выше среднего. Но, несмотря на ее совершенно скучную нормальность, я не могу полностью избавиться от ощущения, что она что - то скрывает. В её поведении, и в ее воспоминаниях о прошлом слишком много непоследовательности. Я сомневаюсь, что кто-то еще это заметил, учитывая тошнотворную эгоцентричность, повсеместно охватившую эту школу. Я наверняка уверен, что-то в этом есть, и не могу избавиться от мысли, что она что-то утаивает. Она утверждает, что провела шесть лет, живя во Франции, но ее французский едва ли можно назвать сносным. Нотт, чья бесполезность до сих пор была непревзойденной, с трудом сдерживал смех после того, как попытался завести с ней разговор. Малфой, конечно, счёл это за оскорбление и пустил в ход свои кулаки, чтобы отомстить за честь девушки. Честно говоря, он как будто все время забывает, что у него есть палочка — это полное варварство. Не знаю, зачем я стараюсь его чему-то научить, он почти никогда не стоит моих усилий. Но — девушка. Она вздрагивает всякий раз, когда Лестрейндж прикасается к ней. Сначала я думал, что мне показалось, но нет. Она и правда постоянно вздрагивает. Сегодня за завтраком, передавая ей соль, он провел пальцами по ее запястью, и она пришла… в ужас. Что странно, потому-то у Лестрейнджа нет никаких полезных навыков, ну разве что способность дышать. «Безобидный», пожалуй, даже слишком мягкое прилагательное для него, так почему она так реагирует? А еще ее, отношения с дядей, Альбусом Дамблдором. Он действительно не дает ей никаких привилегий, в отличие от гриффиндорцев, что само по себе удивительно. Кумовство в конце концов, его любимое занятие. Однако они не так часто разговаривают друг с другом. А когда они все же общаются, это выглядит неестественно и несколько неловко, как будто они незнакомцы. Я не думаю, что она солгала, когда сказала, что они не были особенно близки, что любопытно, потому что я всегда считал Дамблдора патетически сентиментальным, одним из тех, кто сердечно лелеет всю эту чепуху вроде семьи, храбрости и чести. Из чего следует, что его отношение к девчонке совершенно нетипичное, а может это из-за того, что она угодила на Слизерин?. Он ведь активно презирает всех нас. И еще одно несоответствие. Она ужасная слизеринка. Единственный человек, с которым она разговаривает хоть отдаленно вежливо, это Малфой. Честно говоря, мне даже жаль ее из-за этого, поскольку он полный идиот, и это ещё одна её особенность, быть милой с малозначительными людьми. Это не неразумно. Она ведет себя очень тихо в классе, особенно когда задают вопросы, как будто она не хочет чтобы ее заметили, как будто ей это не нужно, но если ее спрашивают, она всегда знает правильный ответ. Я не знаю, что с ней делать. Я не люблю загадок. ТМР ___________________________________________________________________________ Мне снился сон. Яркий прекрасный осенний день, деревья на лужайке представляли собой разнообразную буйную мозаику из желтого оранжевого и красного цвета, воздух прозрачен, небо ясное, а ветерок пронизан завораживающим, землистым ароматом падающих листьев и свеженаколотых дров. Рон и Гарри шли рядом со мной, их голоса сливались воедино, практически неразличимо. Я была счастлива. Мне было уютно. Я была дома. — В этом году у Слизнорта еще одна вечеринка в честь Хэллоуина, мрачно сказал Гарри. — Он хочет, чтобы я принял приглашение и пришел с девушкой. — Рон побледнел и нервно ослабил галстук. — Почему бы тебе просто не пригласить Гермиону? — Они оба повернулись ко мне. — Потому что меня уже пригласили, — сказала я, закатывая глаза. — И мне нужно найти себе пару. — Гарри застонал. — Кого я могу позвать Миона? Парвати больше не подойдет ко мне, не после той катастрофы на Святочном балу, и я не думаю, что смогу слушать речи Лаванды несколько часов подряд, я едва сдерживаюсь, чтобы не задушить ее за завтраком. — — Ты всегда можешь спросить Джинни, — предложила я хихикая, когда выражение лица Рона стало громоподобным. — Не могу, — ответил Гарри, качая головой. — Она идет с Дином, не так ли? Хотя интересный вопрос почему его вообще пригласили. — Я ухмыльнулась его сдержанности, и потянулась поправить шарф, но вскрикнула, когда Гарри дернул за конец и поднял его над головой, чтобы легче было размотать. — Что смешного, Миона? — поддразнил он, посмеиваясь, когда Рон начал поворачивать меня за плечи, сумев поймать мои волосы запутанные по всей длине кашемира. — Тебе и самой нужно определиться с кавалером, знаешь ли. Кого бы тебе позвать? Маклаггена? Захарию Смита? Может быть Забини? Нет! Я понял, Малфоя! — Но Рон все еще крутил меня, крутил, крутил, и крутил, а мой рот был наполовину замотан шарфом, приглушающим мой смех. И у меня так закружилась голова, почти до обморока, и что-то теплое, чудесное и совершенно знакомое вспыхнуло в моих жилах. Я резко проснулась, задыхаясь, и отчаянно оглядываясь, прежде чем поняла, что да, да, я все еще одна, и да, да, портьеры вокруг моей кровати были все еще темно-зелеными, яростно-зелеными, а вовсе не красно-золотыми, я не дома, и громко, сдавлено и рвано задышала, а потом заплакала. Потому что это было несправедливо. Потому что я не должна быть здесь, не в этой огромной кровати с простынями не того цвета, потому что мне здесь не место, в окружении незнакомцев, и чересчур любопытного Тома Риддла. Я этого не заслужила. Это было несправедливо. Я поступала правильно, всю свою жизнь. Это было несправедливо. Я злобно потерла глаза, когда их снова начало пощипывать. Что мне делать? Несмотря на то, что сказал Дамблдор, я знала, что не могу оставаться здесь, в этом времени на неопределенный срок. Я могу ненароком изменить, казалось бы, незначительные вещи. Я могу разрушить будущее. Я могу одним неверным шагом, разрушить мою жизнь и жизни моих друзей и все, что мы так усердно защищали. А ещё этот очевидный намек Дамблдора на то, что я попала сюда волею судьбы по какой-то конкретной причине, ну не абсурд ли? Это безрассудно. Это безответственно. Это чертовски глупо. А если кто-нибудь узнает? Что, если Том Риддл продолжает наблюдать за мной именно поэтому? Поэтому он всегда смотрит на меня с задумчивым блеском в глазах? А если он догадается? Если кто-нибудь обнаружит, откуда я действительно появилась, это станет настоящей катастрофой. А самое кошмарное, если это будет именно он. Я снова улеглась в постель, проводя по щекам тыльной стороной ладони. Прошел месяц. Ох, целый месяц с тех пор, как я очнулась, растерянная и дезориентированная, с тремя сломанными ребрами и мучительной, непоколебимой уверенностью, что что-то не так. Сначала я была так оптимистична, я думала, что Дамблдор знает, как вернуть меня. Я думала, что он сможет все исправить, и я смогу быстро вернуться в свое время. Я ошиблась. Перевернувшись, я уткнулась лицом в подушку. Это было невозможно. Я знала, как работают путешествия во времени, я знала, что прыжок на пятьдесят лет назад — это очень серьезно, и с этим возникнут большие сложности. Но тогда я не могла заморачиваться на этом. Я хотела уйти. Я хотела вернуться домой. Я хотела снова увидеть Гарри и Рона. Я хотела оказаться в мире, где Волдеморт все еще мертв…а не сидит напротив меня за завтраком, и выглядит как настоящий красавчик, постоянно задавая мне неудобные вопросы. Потому что я была уверена, что он что-то подозревает. Я изо всех сил старалась вписаться, а не привлекать к себе внимание. Я молчала на занятиях, специально писала посредственные сочинения и позволяла Абраксасу Малфою относить мои книги в библиотеку. Я была вежлива со всеми. Я даже успела привыкнуть к Эдмону Лестрейнджу. Мне было так хорошо. Я так хорошо справлялась. Почему же тогда Том Риддл смотрел на меня, как будто я была особенно раздражающей загадкой, которую он был полон решимости разгадать? Внезапно занавески вокруг моей кровати с балдахином распахнулись, и я моргнула от внезапного порыва воздуха. — Гермиона, тебе пора вставать! — Я вздрогнула. Мелания Макмиллан была отвратительной. Воистину, ужасно отвратительной. Единственная другая девушка - слизеринка седьмого курса, она была полной, и её кожа отдавала желтизной, голосок такой пронзительный и едкий, ну и в добавок склонность к жестокости. Ей нравилось перечислять мои недостатки, презрительно фыркая всякий раз, при виде меня, то я была слишком тощая, то слишком откровенно одевалась, а ещё мои волосы были ужасными, моя кожа была серой. В общем, я как могла, избегала её общества. — Ты уже приняла душ? — спросила я, вздохнув и свесив ноги с кровати. — Конечно, — высокомерно усмехнулась она, взяв расческу и проведя ею по своим прямым черным волосам. — Я не сплю уже час. Не все хотят проводить весь день валяясь в постели. — — Я устала, — защищаясь, возразила я, направляясь в ванную. — — Почему? Опять поздно легла? — сладко усмехнулась она. Я взяла свое полотенце. — Я занималась учебой, — выдавила я. Ее губы скривились. — Абраксас не занимается учебой, Гермиона, — парировала она. — Может быть, если бы ты подольше оставалась в трусиках находясь с ним наедине, и в самом деле поговорила с ним, ты бы придумала оправдание получше. — Я сжала челюсть. — Да ну, Мелания, я понятия не имела, что тебя так интересуют мои трусики, — выпалила я, рывком распахнула дверь ванной и повернулась, чтобы хмуро взглянуть на нее. — Я не знаю, почему он тратит на тебя время, — фыркнула она, поднимая сумку и бросая ее через плечо. — Он мог бы найти кого-нибудь намного лучше тебя. — Но прежде чем я успела ответить, наверное, уже в сотый раз, что мы не вместе, она уже вышла из комнаты. — Подлая, подлюка, — сердито фыркнула я, стягивая пижаму и забираясь под душ, регулируя температуру воды до, почти болезненно горячей. Но к тому времени, как я добралась до гостиной, на часах была уже половина девятого, и большинство людей уже отправились на завтрак. Однако Абраксас Малфой стоял у камина, терпеливо ожидая, меня у входа в женские спальни. — Вот ты где, — сказал он, сияя. — Макмиллан выглядела взбешенной, когда выскочила первой я начал волновался. Подумал, что, возможно, она, наконец, прокляла тебя, или заперла в чулане, или что-то такое же гнусное. — Я скривилась. — Она ужасна, — пожаловалась я, дергая нитку на рубашке. — Ума не приложу, почему она меня так ненавидит. — — Она просто ревнует дорогая, — сказал он, махнув мне рукой в сторону гостиной. — Точно ревнует, ты красивая, умная и забавная, а она сальный маленький тролль, которого никто не любит. — Я рассмеялась, стараясь не обращать внимания на то, как глухо это звучало, и взяла его за руку, когда мы шли через подземелья. — Абраксас? — — Да. — — Я уже говорила сегодня, как сильно я тебя обожаю? — Его щеки порозовели. Я сжала его запястье. — Завтра первый матч по квиддичу, — резко сказал он, держа открытой дверь в Большой зал. — Против Когтеврана. Будет бойня, но я не переживаю. — — Это хорошо, — сказала я, следуя за ним к слизеринскому столу. — Ты придёшь и посмотреть на меня? — продолжил он, глядя на меня сверху вниз. Я улыбнулась ему почти искренне. — Конечно, — сказала я успокаивающе. — Я бы ни за что не пропустила такое зрелище. — Он криво усмехнулся, и мое сердце чуть не разорвалось. Потому что он был так похож на Рона…он жевал с открытым ртом и слишком громко смеялся над собственными шутками и без конца болтал только о квиддиче. Он постоянно торопился с выводами, слишком остро отреагировал и был очень вспыльчивым. Он был очень похож на Рона. Но я не позволяла себе думать о Роне. Я не позволяла себе думать обо всех моих друзьях. Это было небезопасно. Я не могла сравнивать. Я не могла отвлекаться. Если бы я позволила себе эту слабость, я бы потеряла контроль. Я должна забыть их. Мне придется забыть обо всех, я должна помнить, что я уже не тот человек, кем была раньше. Здесь в чёртовом 1944 году я была хрупкой. Уязвимой. И поэтому я не могла думать о них. Я должна перестать. Утром я позволила себе помечтать. Я позволила себе поскучать по ним, хотя бы на одно мгновение. Всего лишь на мгновение. Но этого больше не повторится. Это невозможно. — Классно, — сказал он весело. — Можешь посидеть с Риддлом и Лестрейнджем, они позаботятся о том, чтобы Нотт держался от тебя подальше. Потому что, если этот ублюдок хотя бы посмотрит на тебя косо, я изобью его до полусмерти черт возьми… — Я подавила вздох. — Абраксас, — мягко прервала я. — Ты никого не будешь избивать. — Он нахмурился. — Я не знаю, почему ты защищаешь его, Гермиона, — надулся он, садясь на свое место и сразу потянулся к тарелке с беконом. — Ты бы слышала, что он говорил о тебе. — — Он лишь сделал совершенно верное замечание о том, что мой французский ужасен, — напомнила я. — И в этом он едва ли ошибается. — — Все равно, — упрямо сказал он. — Он не должен был ничего говорить. — — Кто не должен был ничего говорить? — вмешался Эдмон Лестрейндж, присаживаясь рядом со мной, и наливая себе чашку кофе. Абраксас уставился на него. — Нотт, — угрожающе прорычал он, запихивая в рот вилкой яйца. Лестрейндж вопросительно изогнул бровь в мою сторону. — Он все никак не угомониться по этому поводу? - спросил Лестрейндж. — К сожалению, — подтвердила я, изо всех сил стараясь не кривиться, когда он поерзал на своем месте и наши бедра соприкоснулись. — Никак не могу понять, почему, — пробормотал Лестрейндж, разрывая маффин. — Твой французский так ужасен. Мы все в недоумении. Просто Нотт оказался единственным, кто был настолько глуп, чтобы посмеяться над этим в присутствии Малфоя. — — Я знаю, — сказала я равнодушно. — И это к лучшему, так ведь. Я знаю, что не очень хорошо разбираюсь в языках, поэтому не чувствую себя оскорблённой. — — И это странно, — вдруг сказал Том Риддл с другого конца стола. — Разве профессор Дамблдор не блестящий лингвист? Я слышал, что он говорит примерно на шестидесяти разных языках. — Я встретилась с ним взглядом, пытаясь отдышаться. Это провал. — Дядя Альбус очень опытный волшебник, — сказала я осторожно. — Какое это имеет отношение ко мне? — — Я просто думал, что его склонность к языкам может быть семейной чертой, вот и все. Очевидно, я ошибся. Твой французский действительно ужасен. — Лестрейндж хихикнул в свой чай, и Абраксас тут же бросил нож с громким лязгом, и яростно пробормотал ругательство. — Черт возьми! — прорычал он, сердито глядя на Лестрейнджа. — Ты перестанешь говорить о ней и ее гребаном французском, как будто она не сидит рядом, иначе я позабочусь чтобы вся остальная твоя жизнь стала чертовски бессмысленна, уяснил? — Я удивленно уставилась на него. Всего несколько минут назад я размышляла о том, как сильно он напомнил мне Рона. Но его нынешняя вспышка гнева, была невероятно похожа на поистине колоссальные истерики, которые частенько закатывал Драко Малфой. А так как Абраксас редко вел себя как избалованный аристократ, кем он несомненно являлся, я поймала себя на том, что реагирую на это не так как раньше. Это не было отталкивающе, я не огорчилась и не почувствовала разочарование. Я даже не разозлилась. Вовсе нет. И это привело меня в замешательство. А всё потому что этот красивый, светловолосый великан с нежным взглядом, мозолистыми руками и ограниченным словарным запасом, он просто хотел защитить меня. Он не знал, что я скрываю. Ему бы и в голову не пришло, что я могу что-то скрывать. Но все же, он хотел защитить меня. Осознание этого было ошеломляющим. С начала учебы прошло уже две недели и все это время я пыталась не выделяться и ни с кем не спорить. Я все время боялась, что Том Риддл мог о чем-то догадаться, мог что-то заметить. Я так боялась оступиться, сказать что-то не то. Я боялась, что он разгадает мою тайну, и все рухнет, и это настолько захватило все мои мысли о переделило моё поведение, что я даже мысли не допускала, о том что кто-то может испытывать ко мне симпатию. И даже защищать. — Угомонись, Малфой, — приказал Риддл. Он выглядел так, словно изо всех сил старался не рассмеяться. — И, пожалуйста, следи за своим языком. Я бы не хотел снимать баллы. — Я задумалась, не причудился ли мне агрессивный подтекст его слов. — Кроме того, — фыркнул Лестрейндж, — не следует ли тебе, как всем остальным, немного больше побеспокоиться о том, что твоя подружка не говорит по-французски? С учетом того, куда ты отправишься после выпуска, это не… — — Заткнись, Лестрейндж, — прошипел Малфой, на его челюсти пульсировал мускул. Риддл ухмыльнулся. Я наморщила лоб. — Что? Абраксас? Что случилось? — обеспокоенно спросила я. Он не смотрел на меня. — Ничего особенного. Эдмонд бредит. Мне плевать на твой французский, милая.— пробормотал он, глотая тыквенный сок. — Эдмонд часто несет всякий вздор, — вставил Риддл с веселым видом, но это выглядело пугающе. — А… да, я… я, должно быть, спутал тебя с… э… Эйвери, — пробормотал Лестрейндж, заикаясь, потирая шею. — Понятно, — сказала я, откусывая кусок пустого сухого тоста. Абраксас вскочил на ноги, при этом схватив мою сумку. - Нам пора на гербологию, дорогая.— нервно предложил он, похлопывая меня по плечу. — Я знаю, как ты ненавидишь опаздывать. — Не зная, что делать с тем, что только что произошло, я позволила ему вывести себя из Большого зала, так и не позавтракав. Риддл последовал за нами. Бац. Я стукнулась лбом о гладко вытертое дерево библиотечного стола. Комендантский час почти наступил. И мне пора было вернуться в общую комнату. Я посмотрела на часы. Нет. У меня еще было несколько минут, наверняка были и другие книги о путешествиях во времени. Не может же Дамблдор и в этом быть прав. Просто не может. Кто-то должен был что-то знать. Кто-то должен был что-то написать. Просто обязан. Я с шумом отодвинула назад свой стул. В голове стоял отчетливый гул нарастающей паники, я отчаянно продолжала осматривать полки в Запретной секции. Библиотека Хогвартса никогда меня не подводила. Ни разу. И сейчас не подведёт. Это невозможно, я слишком сильно в этом нуждаюсь, слишком сильно. Ежедневные новости от Дамблдора не были обнадеживающими. Он сказал, что у него есть контакт в Отделе Тайн, который занимался путешествиями во времени, а он уже знал человека в Германии, старого школьного друга, у которого могли быть соображения на эту тему, чисто гипотетические, конечно. Ничего обнадёживающего, к сожалению. Ничего конкретного, но он заверил, что я не должна сама заниматься этим. Я не должна беспокоиться. Но как он мог просить меня сидеть сложа руки и ничего не делать? Ничего не пробовать? Я была честолюбива по натуре. Я провела большую часть своей жизни, думая о своем будущем, планируя его. Я всегда ко всему готовилась, и всегда была во всеоружии. Я всегда знала ответы на свои вопросы. Но теперь… в данный момент я была бесполезна. Я застряла, и понятия не имела куда кинуться. Мне нечего было ждать, и я должна была оставаться пассивной, притворяться незаинтересованной, двигаться дальше. Это было чертовски абсурдно. Это было чертовски смешно. Все это действительно происходило со мной. Это было реально. Все это было реально. Это не сон. Это не ночной кошмар. — Грейнджер? Это ты? — Том Риддл. Конечно. Конечно, это был Том Риддл. Я изобразила усталую улыбку на лице и осторожно вышла из-за книжного шкафа. — Риддл, — сказала я, кивая ему и направляясь к своему отдаленно-стоящему столу. — Комендантский час почти наступил, — заметил он, плетясь за мной. — Я знаю, — ответила я, поднимая свою сумку. — Я как раз собиралась уходить. — — Отлично, — сказал он. — Я могу проводить тебя вниз. Сегодня у меня нет обхода.— Я опустила голову, борясь с гримасой. Фантастика. — Теперь я знаю дорогу, Риддл, — сказала я с раздражением. — Тебе не нужно постоянно ходить со мной. — — Мы оба идем в одно и то же место, Гермиона, — указал он, придерживая дверь библиотеки. — Было бы грубо с моей стороны не предложить тебе сопровождение. — Я стиснула зубы. — Верно. — Он шел впереди, шел медленно, его шаг раздражал. — Ты проводишь много времени в библиотеке,— небрежно заметил он, глядя на меня сверху вниз. Его ресницы были достаточно длинными, чтобы отбрасывать тени на скулы, когда он моргал. — Тебе нравилась библиотека в твоей старой школе? — — Мне всегда нравились библиотеки, — честно ответила я. — Я люблю книги. Они не болтают без умолку. — Он усмехнулся. Это позвучало так мягко, как сливочное масло, богато, чувственно и…абсолютно вредно для меня. Я еле заставила себя не содрогнуться. — В Хогвартсе замечательная библиотека, — размышлял он с улыбкой на губах. — Неужели… о, я прости, а где, по-твоим словам, ты училась раньше? — Я не... захотелось кричать. Я определенно не говорила, блядь, где я училась раньше. — Шармбатон, — поспешно соврала я. — И да, там была хорошая библиотека. Там всегда было не многолюдно. — — Значит, там не так много прилежных учеников? Я не удивлен. — Я неопределенно хмыкнула. Мне хотелось поскорее закончить этот разговор. — Книги были на английском или на французском? — — Что? — — В… Шармбатон, — настаивал он. — Книги были на английском или на французском? — — Гм… и то, и другое, — отчаянно ответил я. — Библиотека там была… э… особенно хорошо укомплектована. — Он быстро повернулся ко мне, без всякого предупреждения, и я споткнулась. Он поймал меня за запястья, его лицо было непроницаемым. — Ты не ходила в школу во Франции, Гермиона, — мягко сказал он, его ногти впились в мои руки. — Ты не ходила в Шармбатон. — Я уставилась на него, и меня слегка затошнило. — О чем ты говоришь? — мой голос дрожал. Он не отпускал меня. Его кожа была похожа на шелк. — Конечно… я ходила. — Он усмехнулся, и я почувствовала, как мое горло сжалось. — Нет, Гермиона, — пробормотал он, подходя ближе. — Ты не ходила. — Он пытался припугнуть меня, напугать меня. Он гадал. Он не знал. Он не мог знать. Я была так осторожна. Но его большой палец упирался прямо в синюю пульсирующую венку на внутренней стороне моего запястья. Он мог почувствовать меня. Он мог чувствовать, как стучала кровь по моим венам, неестественно быстро, неестественно сильно, и он чувствовал как я дрожу, чувствовал как меня трясет, чувствовал как я разваливаюсь когда его обвинения стучат в моей голове. Прямо здесь стоя в коридоре, так близко к истине, слишком близко, и он сам стоял слишком близко, и я так боялась, так чертовски боялась, а он все еще был слишком близко, он всегда был чертовски близко… — Не глупи, Риддл, — прорычала я, отталкивая его. Теплая, предательская капля пота скатилась вниз по затылку. — Я, по-моему, просил называть меня Томом, Гермиона, — усмехнулся он. — А я не припомню, чтобы я просила тебя называть меня Гермионой, так что, полагаю, мы квиты, — парировала я, скрестив руки на груди. Он ухмыльнулся. Я напряглась. А потом он двинулся дальше. — Конечно, — медленно ответил он, потянувшись поправить галстук. — Мои искренние извинения, мисс Грейнджер. Просто, ну, Абраксас знаете ли, очень увлечен вами, и мы все немного защищаем его. Он иногда может быть… импульсивным. Бросается в омут с головой. Но мне жаль, если я расстроил вас. Это не входило в мои планы. — У меня побежали мурашки по позвоночнику. Он был блестящим лжецом. — Все в порядке, — сказала я с каменным лицом. — Я полностью понимаю. — Он склонил голову. — Тогда идем в гостиную? У нас есть всего несколько минут до наступления комендантского часа. — Я коротко кивнула, и мы продолжили путь. — Итак, ты идешь завтра на квиддич? — вежливо спросил он. — Абраксас играет. — — Я сказала ему, что пойду, — отрезала я, ускоряя шаг. Я просто хотела лечь спать. Я только хотела быть в безопасности. Я просто хотела быть подальше от Тома Риддла, его холодных глаз, его теплых рук и...просто хотела, чтобы он ушел. — Он будет этому рад. — — Действительно. — Несколько минут наши шаги, легкие и быстрые, были единственным звуком в коридоре. — Почему тебя не беспокоит реакция Нотта на твой французский? — спросил он вдруг. — Тебя кажется, совершенно не волнует, что он смеялся над тобой. — — Как я и сказала Абраксасу, — раздраженно ответила я. Столько чертовых вопросов. — Мой французский ужасен. Я привыкла, что над этим смеются. — Он ошеломленно посмотрел на меня. — Как… любопытно. — Я резко взглянула на него. — Что это значит? — спросила я. Он пожал плечами. Это был интуитивный, случайный жест. Мои глаза сузились. — Большинство людей не принимают свои недостатки с такой лёгкостью, — ответил он. — Это необычно. — Его слова были вдумчивыми, но в них был укол, который, я совершенно уверена, был преднамеренным. — Я практична, — возразила я. — Было бы наихудшим проявлением высокомерия, с моей стороны, притворяться, что я хорошо разбираюсь в чём-то, когда я точно уверена, что это не так. — Он приподнял изящно изогнутую бровь, сунув руки в карманы. — Может и так, но я считаю, что не следует выставлять свои недостатки на всеобщее обозрение. Это неразумно. — Я усмехнулась. — Ты называешь меня глупой, Риддл? — Его губы дернулись. — В любом случае, мисс Грейнджер, я бы это не стал так афишировать. — Я сжала челюсть. — Я не думаю, что неспособность правильно говорить по-французски считается недостатком, — выдавила я. — Не в том случае, когда ты пытаешься убедить людей, что последние шесть лет жила во Франции. — Я не хотела отвечать. Что я могла ответить на это? Пришлось сменить тему. Мне пришлось игнорировать его, я должна была вести себя так, как будто ничего не случилось, и все было в порядке, как будто он не был так близко, слишком близко — я должна — я не могла — — Похоже, мы вернулись! — воскликнула я, останавливаясь перед голой стеной подземелья и молясь, чтобы он не понял, чтобы мой голос стал ровным и спокойным и лишенным той слабой, непроницаемой дрожи, потому что я испугалась. Его рот сжался. Он выглядел раздраженным. — Похоже на то. — Он постучал палочкой по камню и пробормотал пароль. Стена сдвинулась, и он жестом показал, чтобы я вошла первой. Я заставила себя не колебаться. — Спокойной ночи, Риддл, — сказала я, когда мы вошли в почти пустую гостиную. — О, нет, пожалуйста, — ответил он, проводя меня по коридору, ведущему в спальню для девочек. — Позволь мне проводить тебя до двери. — — В этом нет необходимости… — начала я спорить. — Я настаиваю, мисс Грейнджер. — Он смотрел на меня сверху вниз, его лицо было пустым. Я не могла сказать нет. Ни сейчас. Я не могла. — Конечно. — Он провел меня по узкому, тускло освещенному коридору, воздух становился холоднее, когда мы начали спускаться ниже в подземелья. Мы прошли несколько дверей, прежде чем остановились перед моей. Я открыла её и ждала, пока он уйдет с дороги. Он этого не сделал. — Ты не возражаешь? — Наши взгляды встретились. Моя кровь превратилась в лед. — Прости? — протянул он. — Ты не мог бы отойти? — он тряхнул головой. А потом отошел в сторону. — Тогда спокойной ночи, — сказал он тихо, пристально глядя на меня. — Увидимся завтра. — — Завтра? — прошептала я, удивившись. Моё тело казалось рыхлым, бесполезным, слабым. — На квиддиче, — пояснил он. — Я должен защитить тебя от Нотта. Неужели ты забыла? — Я шумно сглотнула. — Нет, нет. — Он взял мою руку, держа ее свободно, прежде чем коснуться костяшек мягким, едва заметным поцелуем. Мое лицо залилось предательским румянцем. — Тогда до свидания, — сказал он, и сделал многозначительную паузу. Я прикусила нижнюю губу. — Гермиона. — А потом он развернулся на каблуках и грациозно зашагал прочь от двери моей спальни, в то время как я стояла совершенно неподвижно и изо всех сил пыталась вспомнить, как дышать. Он был так близко. Слишком близко.