Кошмар

Видимо время остановилось. Я не знаю. Я не могла сказать. Я была в ужасе. Я была смущена. Я была в растерянности. Что я натворила? Как я могла забыть? Как я могла быть такой чертовой идиоткой? Как? Я же была умной. Все так говорили. У меня была фотографическая память. Я могла бы процитировать наизусть всю Историю Хогвартса, все тысячу двести страниц, дословно. В моей голове постоянно хранились все цифры и все детали, и я всегда помнила дни рождения знакомых мне людей. Я не забывала важную информацию. Никогда. Тогда как это произошло? А это произошло. Я была так захвачена страхом, у меня был чертов месяц, чтобы подумать об этом, и я не вспомнила. И что теперь делать? Может проще позволить Дамблдору разобраться со всем этим? Я просто чертовски устала от борьбы. Шесть лет постоянного страха, постоянного беспокойства. Жизнь, нормальная жизнь была невозможна, не тогда, когда все, что я могла, это грызть ногти и гадать, когда все это выльется во что-то порочное, агрессивное и непоправимое. Но разве это оправдание? Хотеть, черт возьми, отдохнуть от всего? Гарри наконец-то убил его. Мы победили. Все должно было закончиться, закончиться тем невыносимо окончательным образом, на который я даже не смела надеяться, а потом эта передышка, мимолетная, прежде чем я успела рухнуть от истощения и облегчения, и тут же все это у меня отобрали. Украли. И я проснулась в этом нелепом чертовом кошмаре, где все было не так, как должно было быть и... Бля, перестань, Гермиона. Я почувствовала ненависть к себе, холодным и плотным слоем, опустившуюся на мои плечи, как мокрое одеяло. Вот почему это случилось. Вот почему я забыла что - то столь фундаментальное. Том Риддл — Волан-де-Морт — был легилиментом. Он, наверное, узнал все, включая исход войны, а это означало, что моя дурацкая ошибка не только разрушила мою жизнь, но и все будущее волшебного мира. Это означало, что.... — Ты здесь, чтобы шпионить за мной, не так ли? Для твоего дяди? Нет другой причины, по которой ты могла попасть на Слизерин. От тебя определенно пахнет Пуффендуем или, может быть, даже Гриффиндором. Чем-то жалким, как ни крути. Но что он хочет узнать? Что он заставляет тебя делать? — Какого? Я склонила голову набок, на мгновение замерев. Он отодвинулся назад, его палочка была направлена прямо на мое горло. Он не знал. Он не знал. Мой секрет все еще был в безопасности. Он не знал. Мой рот открылся, пульс замедлился. И тут я подавила смешок, принимая уверенный вид, потому что за последний месяц я забыла на что способна. Я застыла на месте, не в силах нормально мыслить, мой мозг был затуманен страхом, паникой и шоком. Я ушла с головой во что-то очень похожее на жалость к себе, позволила Тому Риддлу запугать меня, преследовать меня, он стоял слишком близко, его тело было теплым, а глаза холодными, но он был слишком близко, просто непозволительно близко, и излучал уверенность как будто он знал… Но он не знал. Он ничего обо мне не знал. Он не знал, что однажды меня назвали самой умной ведьмой Хогвартса за всё последнее столетие, он не знал, что я помогла победить его, через пятьдесят лет, и что я могла написать пергамент на четыре фута о различных способах использования драконьей крови, даже не открывая учебник. Он не знал, что я магглорожденная, грязнокровка, он не знал, что я довольно грозный враг, склонный к яростным и подлым, хотя и необдуманным актам возмездия. Он не знал, что я знала все о нем, от его довольно трагического детства до его социопатического отрочества. Он не знал. Гнев начал медленно кипеть под моей кожей, неуловимый и яростный, он взорвался в моих венах, словно кто-то поднес спичку к динамитной шашке выкачал и сжег все на своем пути, прежде чем пронестись по кровотоку. Он пытался обмануть меня. Он пытался выдать свой жуткий, застывший взгляд за Легилименцию. Он думал, что я жеманная, чрезмерно привилегированная Чистокровка. Он считал меня серой мышью. Он думал, я была ниже его, и вряд ли стоила внимания. Он думал, что сможет заманить меня в ловушку в темных коридорах и прижать к стене, заставив рассказать ему все, что я знаю. Я неприлично фыркнула. Что ж. К черту это. Я бродила по замку почти три недели, опустив голову рука об руку с Абраксасом Малфоем. Я притворялась тупой в классе, притворялась безразличной, когда Эдмон Лестрейндж разразился тирадой о грязнокровках, и как же ранило это слово, до сих пор, после всего этого меня все еще тошнило, я сидела тихо, всячески пытаясь сдерживаться, в то время как все что я могла чувствовать это острая жестокая, мучительная боль, как будто острие ножа царапало мою кожу, но нет, я избегала Тома Риддла, открыто выражала мое отвращение, надеясь, что он признает поражение и оставит меня в покое. Но с меня хватит. Хватит этого вынужденного, нелепого периода полураспада, на который я позволила Дамблдору уговорить себя. Я была лучше этого, намного. Мне не нужно было прятаться. Мне не нужно было наступать себе на горло. — Тебе, наверное, следует перестать задавать так много вопросов, — решительно сказала я, откидываясь назад, чтобы с ненавистью прожечь его взглядом. — Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, на что я способна. Тебе лучше оставить меня в покое, пока еще можешь. — Его глаза расширились. — Чего? — — Ты меня услышал, — сказала я, направляя палочку ему в грудь. Откуда только это взялось? — Ты ошибся. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь и с кем имеешь дело. Советую тебе бросить эти мысли, Риддл. — — Ты… ты угрожаешь мне? — недоверчиво спросил он. Я ответила ему холодной улыбкой. — Угрожать, такое противное, расплывчатое слово, — сказала я любезно, постукивая пальцем по подбородку. — Это звучит как-то… подло. Я бы предпочла сказать, что я предупреждаю тебя. Да. Так мне больше нравится. — Его рот скривился в гримасе, как будто он не мог до конца поверить в то, что услышал. А может быть от удивления. Может быть, ему было трудно сопоставить пассивную, тихую девушку, которую он знал, с той, кто стоит перед ним. Рон однажды назвал меня устрашающей, не так ли? — Ты предупреждаешь меня? Ты ведь не серьезно? — Я ощетинилась. — Недооценивать меня может быть опасным, Риддл, — возразила я. — Я очень в этом сомневаюсь, — усмехнулся он. — Я видел тебя в классе, помнишь? Ты практически сквиб. — Я улыбнулась. Выражение его лица стало расчетливым. — Практически, ещё не гарантия, не так ли? — высокомерно выстрелила я в ответ. Он наморщил лоб. — Ты шпионка? — Я скривила губы. — А сам как думаешь? — Он сделал паузу. — Я думаю, ты интригующая. — Я крепко сжала палочку. — Нет, — быстро возразила я. — Ты просто одержим. Ты ничего не знаешь обо мне, и поскольку я связана с дядей Альбусом, ты чувствуешь, что тебе это нужно. — Он вздохнул. — Почему ты продолжаешь так говорить? Профессор Дамблдор мало меня интересует. — Я недоверчиво фыркнула. — Он упоминал тебя, неопределенно ответила я. — Я знаю, что именно он привел тебя сюда из маггловского приюта и познакомил с магией, само собой разумеющееся что ты интересуешься им. — Его челюсть напряглась. — Ты знаешь об этом, — заявил он обманчиво спокойным тоном. — О приюте. — Я нахмурилась. Разве это не общеизвестно? — Никто не знает? — Он двинулся так быстро, так внезапно, что я не успела отскочить, а он шагнул вперед, схватил меня за плечи и потянул вверх, обхватив меня пальцами поверх рубашки. Его лицо было близко, головокружительно близко… — Нет, — прорычал он, его открытый горячий рот был всего в дюйме от моего, его дыхание, я смутно заметила, пахло мятой, цитрусами и чем-то еще, чем-то мускусным. Это было увлекательно, а не должно было быть. — Они знают, что я сирота. Они знают, что моя мать умерла, когда я был младенцем, и что я никогда ничего не знал о моем… о моем отце. — Он выплюнул это слово, как будто должен был избавиться от него как можно быстрее. — Но никто не знает, что каждое лето, я снова возвращаюсь в маггловский приют. Кроме твоего дяди. А теперь, видимо, и тебя. Но зачем ему рассказывать это Тебе? Хм? Зачем ему рассказывать своей безнадежной, магически немощной племяннице что-то настолько личное, о другом студенте? — Я попыталась отстраниться от него. Он не отпускал. — Ты говоришь мне, что за последние шесть лет, шесть лет ради бога, никому и в голову не пришло спросить, куда ты уезжаешь на каникулы? — Я задыхалась, вцепившись в воротник своей рубашки. Он смотрел на меня долгим, напряженным взглядом, и только тогда я поняла, что его глаза были не черными, не совсем, нет вблизи, в свете камина, они не были черными, нет, они были коричневыми, темными, глубокими, шоколадного цвета, который почти с тоской заставил меня подумать о томных ваннах с пеной и дорогом шампанском и ежегодной новогодней вечеринке моих родителей, той самой, на которой они никогда не позволяли мне засиживаться до поздна, пока мне не исполнилось четырнадцать. У меня перехватило дыхание. — Достаточно сказать, что если бы кто-то решил задуматься об этом, он бы… отвлекся. — возразил он, крепко стиснув идеальные ярко-белые зубы. — Значит, ты Легилимент, — прошептала я, сглотнув. На его лице мелькнуло удивление. — Я так понимаю, еще кое-что, что выведал твой назойливый старый дядюшка и решил поделиться с тобой? — Я медленно кивнула. Он оттолкнул меня обратно на диван. — Что еще он знает? — спросил он. — Ч-что? — пробормотала я. Он яростно зыркнул исподлобья. — Что… еще… он… знает? — — О чем ты говоришь? — Он усмехнулся. — Единственная причина, по которой я еще не залез к тебе в голову в том, что ты, глупая, никчемная девчонка, и потому что я знаю, что ты бы это почувствовала, — сказал он, все еще угрожающе нависая надо мной. — И если бесполезный мозг драгоценной племянницы Альбуса Дамблдора осквернили таким образом, вероятно, была бы объявлена общенациональная охота. Твои жалкие маленькие секреты вряд ли стоят таких хлопот. — Я побледнела, прежде чем собрать неровные, рваные остатки своего мужества. — О, молодец, Риддл, — саркастически отрезала я. — Ты же на самом деле не пытаешься заставить меня думать, что тебе все равно? Потому что, хотя я и старалась изо всех сил, поверить, что ты считаешь меня, не более чем бесполезной пустой тратой времени, я уверяю тебя — я совсем не такая. — Внезапно он выпрямился, его черты расплылись в знакомую маску безразличия. — Этот разговор вышел из-под контроля, — ехидно объявил он. — Несколько других профессоров по-случайности знают, что я близок к освоению легилименции. Это не секрет. — Показалось ли мне ударение, которое он сделал на последнем слове? — Например, кто? Это не только невероятно трудный для освоения навык, но и в принципе неслыханно, чтобы кто-то такой молодой... — Он оборвал меня уничтожающим взглядом. — Ты недооцениваешь меня, Грейнджер? Потому что я уверяю тебя, Я более чем способный... — — На что же? — спросила я насмехаясь над ним. — Быть высокомерным, самоуверенным... —порву твое милое личико на ленточки, даже не подняв мою палочку, ты... ты надоедливый, глупый, претенциозный... ...страдающий манией величия! — победоносно закончила я. “—Пизда!” —выкрикнул он в тот же момент. После этого последовала тишина. Он наблюдал за мной, сморщив нос от отвращения, я, однако, все еще пыталась осознать тот факт, что Том Риддл только что назвал меня... — Это ужасно неподходящее выражение для нашего прославленного Старосты Мальчиков, — протянула я. Он вздрогнул. — Я прошу прощения. Я был... зол. Перегнул палку. Прости меня — — Ты шутишь, не так ли? — — Прошу прощения? — спросил он. — Мы оба последние десять минут, угрожали друг другу — довольно очевидно, на самом деле и ты думаешь, что внезапная вежливость каким-то образом заставит эту ситуацию казаться нормальной? — Сначала он ничего не сказал, просто продолжал изучать меня, его взгляд был непроницаемым, нервирующим, мое осознание его физической близости было таким сильным, таким интенсивным, что мои руки задрожали от чего-то теплого и липкого, неизбежного и... незнакомого. Да. Незнакомого. Это все. Только это. — Ты знаешь обо мне больше, чем показываешь, — неожиданно сказал он. — Больше, чем следовало бы. — Я напомнила себе, что нужно действовать осторожно. Он был невероятен, он был силен, он без колебаний причинил бы мне боль, даже сейчас, особенно сейчас, и я должна была вести себя правильно. Я должна была. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как выпуклые края кольца Абраксаса впиваются в мою кожу. Я поморщилась. — Я спросила дядю Альбуса о тебе, — уклончиво ответила я. — Мне было любопытно. — — Почему? — — Почему мне было любопытно? — — Да. — — Потому что при тебе я чувствую себя неловко, — честно ответила я. — Я заставляю тебя чувствовать себя некомфортно, — повторил он. Он выглядел потрясенным. — Не притворяйся таким удивленным. Я думаю, ты делаешь это нарочно. — Он хмыкнул. — Я просто хочу получить ответы, Грейнджер. — Я закатила глаза. — Какие ответы? — — Ты не перестаешь лгать с тех пор, как попала сюда. Я хочу знать почему, — сказал он. У меня начала болеть голова. — Что заставляет тебя думать, что я лгу? — Почти небрежно он вытащил палочку из кармана брюк. Он покрутил её в руках между длинных изящных пальцев. — Ты терпеть не можешь, когда Лестрейндж прикасается к тебе, — прокомментировал он как ни в чем не бывало. — Интересно, почему так? — — Он мне не нравится, — парировала я. — Итак, он тебе не нравится, я тебе не нравлюсь…ты явно больше не любишь Малфоя, — тихо размышлял он. — И ты не в состоянии держать что-либо из этого при себе. Нет. В конце концов, ты точно, не шпионка.— Как я могла потерять контроль над этим разговором? Я чувствовала, как его слова, простые, быстрые, смертоносные, начали скользить и скользить по моему мозгу и усложнять ситуацию, мне нужно было заставить его остановиться. Мне нужно было вспомнить, кто я, кто он, и мне нужно было восстановить хоть какое-то подобие контроля, я это сделаю, потому что я могу это сделать, я могу играть в его игру, я могу.... Я не могу. Я это знала. Он, вероятно, тоже это знал. Черт возьми. — Кто еще из учителей знает, что ты владеешь легилименцией? — выпалила я, неуклюже меняя тему. Его ноздри раздулись. — Зачем мне тебе это говорить? — Я пожала плечами. — Ты не должен, я полагаю. — — Я не спрашивал, должен ли. Я спросил, зачем мне это, — огрызнулся он. — Очевидно незачем. Я не думаю, что я тебе очень нравлюсь. — Он отвернулся от меня очень внезапно, его поза была напряженной. — Слизнорт знает. — — Слизнорт не в счёт, — сказала я насмешливо. — Ты звезда его маленького клуба, не так ли? Он скорее поцелует гиппогрифа, чем выдаст тебя. Кроме того, он тот, кто рассказал тебе о крес... — Я зажмурилась. Блядь. Блядь. Блять блять блять блять — Что ты только что сказала? — тихо спросил он. Я не могла видеть, но у меня создалось впечатление, что он снова смотрит на меня. Его голос должен был быть приглушенным и далеким, но это было не так. — Ничего. — — Тогда что ты чуть не сказала? — Я сглотнула. — Ничего. Это пустяк. — — Нет, не пустяк. Что ты сказала, Грейнджер? Что ты знаешь? — Он шагнул вперед. Я чувствовала это чувствовала его. — Я не... я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала я, все еще не в силах открыть глаза. Потому что, если я этого не сделаю, если я просто буду держать их закрытыми, я могу не видеть его, не видеть его реакцию, его лицо, я могу притворяться, всегда притворяться, я никогда не могла остановиться, чтобы не открывать свой тупой гребаный рот и говорить, не подумав. Что со мной случилось? Раньше я кричала на Гарри и Рона за такие вещи. Я была благоразумна. Я был практична. Я не принимала необдуманных, импульсивных решений и, конечно же, не действовала, не обдумав досконально последствия. Я была умна. Все так говорили. Когда все стало так плохо? — Не понимаешь? — вкрадчиво спросил Риддл. — А может, и нет. Может быть, ты не знаешь, что такое... крестраж. Правда? Ты не знаешь? — Я вдруг подумала, было странно, что я вела именно этот разговор, зловещий, неуместный разговор, так похожий на ненавистную тень, крадущуюся по краям моего сознания своим зловещим тайным присутствием, и это не сулило ничего кроме страданий, и разговор этот был в общей комнате Гриффиндора. Я хотела вернуться домой. Мне нужно было место, чтобы спрятаться. Я хотела, чтобы все снова стало нормальным, невинным и правильным, хоть на мгновение. Но я не переставала совершать ошибки с тех пор, как открыла эту чертову дверь. Зачем я пыталась заманить Тома гребаного Риддла в ловушку? Чего я надеялась добиться? Было очень приятно знать, в душе, что я была ему равна по интеллекту. Тем не менее, я пыталась дразнить его, я бросала тонко завуалированные угрозы и ехидные предположения, надеясь на искру, реакцию, что-то, что могло бы заставить его казаться человеком и конечно я, забыла, насколько он был опасен. Я должна была позволить ему думать, что я чертова шпионка, не обращая внимания на то, насколько нелепа эта идея. Я должна была позволить ему продолжать разговаривать со мной, как с идиоткой. Я должна была помнить, с кем имею дело — будущим Темным Лордом, убийцей, бессердечным, бездушным подхалимом, чьи мотивы я так и не смогла до конца разгадать. Я должна была помнить обо всем этом, даже если он вёл себя и выглядел не так как раньше, в этом то и была моя гребаная проблема, не так ли? Он вел себя совсем не так. Он выглядел совсем не так. О, в нем явно было что-то от того прежнего, он обращался со своими ближайшими друзьями, по большей части, как со слугами, и всякий раз, когда он улыбался, это не совсем у него получалось, как будто он слишком много раз практиковал это действие перед зеркалом и потерял представление о том, как это должно быть на самом деле. И у него была выдающаяся способность заполнять собой комнату, как только он входил в нее, не физически, поскольку он на самом деле не был таким уж большим, но каким-то внутренним магнетизмом, было чувство, что ты как будто не можешь отвести взгляд, даже на секунду, потому что там было что-то в пространстве вокруг него, что-то большее, что не видно глазу. Он был тем человеком, за которым хотелось следовать, который вел бы тебя в бой. Напористый, харизматичный, с притягательными глазами, идеальной кожей и глубоким, проникновенным, почти соблазнительным голосом, он был загадочным, таинственным гипнотизирующим, вот кем он был, ты ничего не мог бы с собой поделать, ты абсолютно не мог, ты просто хотел… — Нет. — Разве я это сказала? вслух? — Нет? — возразил он. — Нет, — сказала я снова, более уверенно. Тишина. Тяжелая, располагающая тишина. И затем —Ты не знаешь, что такое крестраж, Гермиона? Ты это хочешь сказать? — Я громко выдохнула. К черту временную шкалу. Дамблдор более или менее дал мне разрешение игнорировать это, не так ли? Я открыла глаза. — Нет, Том, я точно знаю, что такое крестраж, — лукаво ответила я. Его брови сошлись вместе. — Так, так, так. Невинная маленькая племянница Дамблдора, в конце концов, не так уж и невинна. Балуешься Темной магией, да? — Что? Я чувствовала себя неуравновешенной, неустойчивой, как будто я стояла на краю треснувшего и осыпающегося утеса вот, значит, каково это быть безвольной, беспомощной, сбитой с толку и подвешенной над пропастью, глубины которой я не совсем понимала. Почему он не был в ярости? Почему его руки не сжимали мое горло, не душили, не угрожали, почему он не требовал ответов? Почему он просто смотрел на меня, с подрагивающими губами, стоя в невозмутимой позе, как будто я вообще ничего не говорила? Разве это не самый большой его секрет? Разве он не потратил пятьдесят гребаных лет, пытаясь скрыть это? — Что я хочу знать, так это то, как ты узнала, что именно Слизнорт рассказал мне об, уникальных, аспектах того, для чего служит крестраж, — продолжил он, когда я не сразу ответила. — Мало что происходит в Хогвартсе, о чем дядя Альбус остается в неведении, — тихо сказала я. — Да, ты продолжаешь упоминать его, — заметил он. — Все это прекрасно, Грейнджер, но зачем ему было делиться этим с тобой? Хмм? — Мои губы приоткрылись. Мой мозг лихорадочно пытался найти подходящий ответ. И не мог. — Как я уже говорила, Риддл, я бы перестала задавать вопросы. Ты понятия не имеешь, с кем, с чем, ты имеешь дело. — Он фыркнул. — Это смешно, — заявил он, скрестив руки на груди. — Однозначно. Ты ничего обо мне не знаешь. Никто этого не знает. Я более чем уверен в этом, уверяю тебя. — — Я уверена, что так и есть, — твердо сказала я. — Так же, как ты ничего не знаешь обо мне. Давай оставим все как есть, хорошо? — — Ты, кажется, непоколебимо уверена, что я пойду на это соглашение, — сказал он. Я взглянула на камин. Он весело потрескивал. — Интересно, что скажет Диппет, если узнает, что его золотой мальчик увлекается Темными Искусствами? — дружелюбно спросила я. Он странно посмотрел на меня. Я почувствовала, как мышцы моего живота напряглись. — Ты когда-нибудь убивала Грейнджер? — резко спросил он. У меня пересохло во рту. — Про— прости? — Он прикрыл глаза. — Это простой вопрос "да или нет". Ты когда-нибудь кого-нибудь убивала? — Был ли смысл лгать? Нет, наверное, нет. У меня это никогда не получалось. — Нет. Нет, я никогда... я никогда никого не убивала. — Что-то похожее на удовлетворение промелькнуло на его лице. — Я так и думал, — пробормотал он. По комнате прокатилась неприятная тишина. Я запоздало осознала, что вела себя довольно опрометчиво. Мне хотелось кричать. — Какое это имеет отношение к нашему разговору? Пытаешься определить, делала ли я крестражи, а ты делал? — Я попыталась усмехнуться, но сомневалась, что добилась успеха. Он усмехнулся, и этот звук пробежал по моему позвоночнику колючими, дрожащими волнами. — Я убил кое-кого, Грейнджер, — тихо сказал он, игнорируя мои вопросы. — Ты знала об этом? — Да. — Нет, — прошептала я. — Ммм, — промурлыкал он. — Спроси Малфоя, если не веришь мне. — Что? — Абраксас? — Я задохнулась. — Действительно, — ответил он. — Он просто полон сюрпризов, не так ли? — Мой разум ухватился за смысл того, что он говорил. Происходило что-то еще. Неужели он уже посвятил своих первых Пожирателей Смерти? Разве это не должно было произойти гораздо позже? Но он снова отступил назад, повернувшись к двери, прежде чем остановиться. — Просто подумал, что дам вам пищу для размышлений, мисс Грейнджер, — сказал он небрежно. — Не беспокойтесь. — А потом он ушел, просто ушел, и я рухнула на уродливый клетчатый диван, теребя с Кольцо Абраксаса, скользя им вверх и вниз по пальцу, борясь с любопытством и рвотными позывами. Не беспокоиться. Во что я вляпалась?