Кошмар

18 сентября 1944 года Я назвал её пиздой. Боже. Пиздой! Я не терял контроль над собой так сильно, с прошлого лета. Полагаю, в конце концов, я должен быть просто счастлив, в этот раз нет тела, от которого нужно избавиться, но это слово, пизда, вызывает самые странные ощущения… Конечно, я знаю, его значение. У меня есть подробное, хотя и из вторых рук, представление о женской анатомии, благодаря Малфою, и его отвратительной неспособности держать рот на замке. Однако, несмотря ни на что. Грейнджер даже не обиделась. Я думал, она сейчас рассмеется. И это было пугающе, легко сказать. Почти так, как если бы я хотел... Это то, что Малфой нашептывает Пуффендуйкам, с которыми его всегда ловят в чуланах для метел? Я был зол, по-настоящему взбешен, когда сказал это, но я могу представить, что при других обстоятельствах, это могло бы быть... приятно. Чувственно. Да. При других обстоятельствах. Держу пари, Грейнджер даже не засмеялась бы. Возможно, ей это даже понравится. Я имею в виду, может быть, ей понравится это услышать. От меня. При других обстоятельствах. Пизда. Я никогда ни одну не трогал, даже не видел. Малфой как-то даже попробовал, как бы антисанитарно это ни звучало, но я действительно не могу себе представить, насколько это привлекательно. Хотя иногда я задаюсь вопросом... Я не знаю, почему я это сказал. Даже сейчас я понимаю, насколько это было неуместно. Не то чтобы она этого не заслуживала. У этой маленькой идиотки хватило наглости угрожать мне. Похоже, она чувствует, что ее присутствие здесь не имеет ко мне никакого отношения, и я должен оставить ее в покое. Сначала я подумал, что она блефует, пока она не дала понять, что знает обо мне то, чего ей абсолютно не следует знать. Именно так я узнал о ней кое-что, что довольно неприятное в своей двусмысленности. Она не племянница Альбуса Дамблдора. Я понятия не имею, как я не заметил этого раньше. Улики были налицо, улики более чем очевидны... Но потребовалось услышать слово "крестраж", слетевшее с ее прелестных розовых губ, чтобы закрепить осознание этого. Какая невинная молодая девушка знает, что такое крестраж? Не та, чей дядя Альбус Дамблдор — защитник честности, правды и прочей чепухи. Потому что он во многом маразматик, идеалист, глупец, но он не терпим. Если к заклинанию прилагается хотя бы малейший намек на тень, он считает, что его следует запретить, стереть и запереть на всю оставшуюся жизнь. Он патологически жёстко относится к этому. Он никогда не потерпел бы ее интереса к чему-то настолько Темному. И поскольку я сомневаюсь, что он не знает о ее знаниях, в конце концов, этот человек практически всеведущ, когда дело доходит до здешних студентов, это должно означать, что ему все равно. Итак… Нет, они не кровные родственники. Их отношения - это нечто другое. Но зачем лгать? Всем? Какие у нее секреты, что ей удалось заставить Альбуса Дамблдора солгать, чтобы защитить ее? И как она узнала, что Слизнорт был тем, кто изначально сообщил мне об истинном предназначении крестража? Я не сомневаюсь, что Дамблдор знает об этом разговоре. Но зачем ему говорить ей? Это случилось в прошлом году, задолго до ее приезда. Так что очень многое в ней не сходится. Она приняла подарок Малфоя - помолвочное кольцо, как это странно, по-видимому, не понимания всех последствий. Не говоря уже о жалких попытках Малфоя навязать физическую близость сразу после, средь бела дня, не меньше. И тут я подумал, что все чистокровные имеют представление о рыцарстве, но она была искренне ошарашена, когда я сообщил ей о том, на что она согласилась, надев это кольцо на палец. Какая девушка, рожденная в волшебном мире, доживает до семнадцати лет, не будучи обученной этим устаревшим маленьким ритуалам? Особенно кто-то вроде нее. Если только она не родилась в волшебном мире. Магглорожденная? Распределённая на Слизерин? Маловероятно, но... по крайней мере, есть над чем подумать. Однако. Мне не следовало заканчивать наш разговор так, как я это сделал. Теперь я это понимаю. Боже. Я фактически признался в том, что был убийцей. Не то чтобы я думал, что она собирается кому-то рассказать, нет, я чувствую, что мы достигли какого-то взаимопонимания, молчаливого соглашения игнорировать самые неудобные аспекты наших... взаимодействий. Совершенно очевидно, что она скрывает очень многое о своем прошлом, и она более чем осведомлена о моем скептицизме. Нет. Она никому не расскажет о моих секретах. Кто бы ей поверил, даже если бы она попыталась? Однако мне нужно выяснить, что задумал Малфой. Я предположил, как и Лестрейндж, что его привязанность к девушке была в первую очередь физической. В конце концов, первые слова, слетевшие с его губ в ту ночь, когда он встретил ее, были... в лучшем случае непристойными. (Интересно, что бы она сказала, если узнала, о его первом желании … втрахнуть ее в матрас? Он такой чертов дегенерат …) Но родовое кольцо... Мне любопытно. Потому что я уверен, что за этим кроется нечто большее. Малфой вовсе не блестящий тактик, что означает, что он действует по чьему-то приказу. А это значит, что эти приказы не мои. А это уже неприемлемо. ТМР __________________________________________________________________ На следующее утро я колотила в дверь кабинета Дамблдора. Он должен был знать, как сильно я облажалась. Ему нужно было знать, что я совершила ошибку. И он должен был сказать мне, что делать, что говорить, как действовать, потому что, если он этого не сделает я, черт возьми, просто закричу из-за разочарования, или страха, или чего-то еще, я не знаю, не могу даже предположить, но он должен был мне сказать. Он должен был сказать мне, что делать. — Профессор, дядя Альбус? — в отчаянии кричала я. — Ты здесь? Дверь внезапно распахнулась, явив слегка взъерошенного Альбуса Дамблдора. Его очки были сдвинуты набок, а на груди виднелось пятно чего-то похожего на пыль, и борода была в беспорядке. — О, мисс Грейнджер, — смущенно сказал он, отступая в сторону и жестом приглашая меня следовать за ним внутрь. — Ужасно сожалею. Я был... ну, я был занят своим проектом, ничего особенного. Что я могу для вас сделать? — Я с любопытством посмотрела на него, входя в кабинет. Он устроился в удобном кожаном кресле у себя за столом. — Есть какие-нибудь новости? — спросила я, не желая сразу переходить к истинной цели своего визита. Он поджал губы. — К сожалению, нет, — ответил он, жестом приглашая меня сесть. — Возможно, есть что-то обнадеживающее у моего контакта во Франции, великолепный парень, был лучшим в своем классе в Дурмстранге, хотя конечно это было ужасающее количество лет назад, но как я уже говорил вам раньше, вы будете первой, кто узнает о любых важных подвижках в этом деле. — Я нервно заерзала, не стала садиться. — Конечно, — пробормотала я, глядя куда угодно, только не на него, — верно, конечно. — Он долго изучал меня. — Мисс Грейнджер? — мягко спросил он. — Все в порядке? — Я несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем ответить. — Я сделала что-то невероятно глупое, профессор, — прошептала я, наконец, падая в кресло. Моя поза оставалась напряженной. — Что вы имеете в виду? — резко спросил он. Я тяжело вздохнула и съежилась. — Я, кажется, говорила вам, что Том Риддл был... необычайно заинтересован во мне, не так ли? — — Вы упоминали, что он проявлял любопытство, да. — Я сглотнула. — Я просто так устала от этого, — выпалила я, разглаживая кончиками пальцев край своей юбки. Шерсть на ощупь была грубой касаясь моей кожи. — Он не оставлял меня в покое. Я не могла этого вынести. Мы, обменялись парой слов. — — Я не уверен, что понимаю. — — Возможно, я намекнула, что я... ну, что я знала о нем то, чего не должна была знать, — призналась я, прикусив нижнюю губу. — Вы знаете, что я знаю довольно много о многих здешних студентах, просто благодаря тому, откуда именно я родом, и я не говорила вам об этом раньше, профессор, но я знаю, кто такой Том Риддл, или я должна сказать, знала, наверное, так. Это формальность, но я могла случайно упомянуть крес....то, о чем может знать только он. Что-то личное о нем. Что-то очень важное. Я не знаю, о чем я думала. Я не... Я не думала. Просто он стоял довольно близко ко мне, и он обозвал меня, это было почти смешно, на самом деле, потому что я никогда не подумала бы, что услышу, как он произнесет это слово вслух, но... я не могла... я просто была так...— — Вы были потрясены, мисс Грейнджер, — мягко прервал он. — Это совершенно понятно. Могу я, однако я спросить, как он отреагировал? Он разозлился? — — Не совсем, — осторожно ответила я. — Может быть, поначалу. Я не уверена. Но он кое-что сказал, прямо перед тем, как уйти... — Он одарил меня доброй улыбкой. — Что он сказал, мисс Грейнджер? — — Он спросил меня, убивала ли я кого-нибудь, профессор. — Его улыбка исчезла. — А, — устало сказал он. — Я понимаю. — — И когда я сказала "нет", потому что я этого не делала, и даже если бы я это сделала, я не смогла сказать ему об этом, не так ли? но... потом он сказал мне, что он это делал. Он сказал мне, что убил кого-то. Я имею в виду, я не удивлена, профессор, поскольку я уже знаю, кого он убил и как он это сделал, и.… ну, я полагаю, я в курсе обстоятельств. И я знаю, что вы знаете, о ком я говорю. Но почему он рассказал мне это? Это выглядело как угроза, но…Насколько ему известно, я ваша племянница. Он не стал бы угрожать вашей племяннице, так ведь? Он знает, что я бы просто пошла и рассказала вам. — Он откинулся на спинку стула и поправил очки. — Моя дорогая, я подозреваю, что, как там говорят магглы? Шутки в сторону, игра началась, — грустно сказал он. Я застыла. — Что? — — Похоже, юный мистер Риддл догадался, что вы не моя племянница, — сказал он, пожимая плечами. Я глупо моргнула. — Нет, он не мог, он не знает. Я была осторожна. Он не знает, настаивала я.— Он потянулся за маленьким блюдечком с конфетами, не торопясь выбирая, мятную , прежде чем отправить ее в рот. — Возможно, вы и правы, — медленно произнес он. — И я вполне могу ошибаться. Но Том невероятно умный, удивительно дотошный молодой человек, мисс Грейнджер. Было бы неразумно недооценивать его, вам не кажется? — Внезапно я встала и начала беспокойно расхаживать перед его столом. — Вы не можете... сделать что-нибудь? Изменить его память? Заставить отстать от меня? — взмолилась я, заламывая руки. — Этого не должно было произойти, профессор. Вы не понимаете. Он не должен знать. Он не должен знать таких вещей. Он опасен. Я не могу сказать вам почему, вы же знаете, но... пожалуйста. Это не должно так оставаться. — Некоторое время он молчал. Выражение его лица оставалось непоколебимо задумчивым. Я откинулась на спинку кресла. — Что вы знаете о временных парадоксах, мисс Грейнджер? — Я сморщила нос. — Прошу прощения? Временные парадоксы? — — Именно, — задумчиво ответил он. — Временные парадоксы. Теоретическое смещение определенной временной шкалы, проще говоря, то, что происходит, когда путешественник во времени изменяет что-то в прошлом, что негативно повлияет на будущее. Создается вторая временная петля, не так ли? — Мои губы высохли. — Никто не знает, — тихо сказала я. — Никто, ну по крайней мере, никто этого раньше не документировал, никогда не путешествовал достаточно далеко в прошлое, чтобы нанести какой-либо реальный ущерб. Концепция временных парадоксов является полностью теоретической. — Он ободряюще кивнул. — Да, это так. И, действительно, существует почти бесконечное количество теорий относительно последствий длительного воздействия прошлого. Вы слышали о парадоксе дедушки, мисс Грейнджер?— — Это гипотетический сценарий, в котором путешественник во времени, о котором идет речь, отправляется в прошлое и убивает своего собственного дедушку, — мрачно продекламировала я. — Прежде чем у упомянутого дедушки появится шанс произвести потомство, тем самым сведя на нет собственное существование путешественника во времени. Парадокс заключается в том, что, если бы у путешественника во времени никогда не было шанса существовать в будущем, он не смог бы вернуться. Они бы застряли на неопределенный срок в прошлом. Появится новая временная петля. Это бы спровоцировало аномалию, которая не сможет разрешиться. — — Очень хорошо, мисс Грейнджер. — Я нетерпеливо выдохнула. — Какое это имеет отношение к Тому Риддлу? Насколько я знаю, профессор, он не мой дедушка. — Его глаза весело блеснули за стеклами очков. — Нет, он определенно не ваш дедушка, — согласился он, но не стал вдаваться в подробности. Мне кое-что пришло на ум. Я попыталась сглотнуть. У меня онемело горло. — Вы пытаетесь сказать мне, что, по-вашему я создала новую временную петлю, и у меня нет возможности вернуться домой? — у меня начиналась паника. — Это не та часть теории, на которой я хочу, чтобы вы сосредоточились, — ответил он дружелюбно. — Я хочу, чтобы вы сосредоточились на том факте, что есть вещи, которые вы можете сделать, не обязательно намеренно, которые изменят будущее. Совершенно точно. Ваше будущее не будет прежним, если вы вернетесь, мисс Грейнджер. Может даже до неузнаваемости. — Я играла с кольцом, подаренным мне Абраксасом, наслаждаясь ощущением гладкого, прохладного серебра на моей коже. Я напомнила себе вернуть его, как только у меня появится такая возможность. — Я понимаю, — сказала я натянуто. — И как это связано с моим затруднительным положением с Томом Риддлом...? — Он вздохнул. — Я начинаю подозревать, что именно из-за него вы переместились именно сюда, — спокойно объяснил он. — Я уже говорил вам, что, по моему мнению, вам предназначено изменить прошлое в каком-то качестве, и я все больше убеждаюсь, что все, что вам суждено изменить, имеет какое-то отношение к Тому. — В течение нескольких минут единственным звуком в его кабинете было методичное тиканье старинных медных часов на его столе. — Если бы вы знали то, что знаю я, профессор, вы бы так не говорили, —наконец прошептала я. — Вы не... вы не можете... он злой. Нет... нет... то, что он делал... Вы не знаете, о чем говорите! — Он пристально посмотрел на меня. Я вздрогнула. — Никто не может быть абсолютно злым или абсолютно добрым, мисс Грейнджер, — сказал он торжественно. — Я осведомлен, более чем осведомлен о недостатках мистера Риддла. Они... вызывают у меня особую озабоченность. То, что вы говорите, меня нисколько не удивляет. Однако, не обманывайте себя, полагая, что прямо сейчас он тот же самый человек, о котором вы..., слышали, в свое время. В конце концов, он все еще мальчишка. — Я уставилась на него, не в силах полностью осознать то, что он говорил. — Вы хотите, чтобы я спасла Тома Риддла? — Я зависла. — Вы с ума сошли, профессор? — Он криво усмехнулся. — Предполагаю, что да. — Это было, черт возьми, все. Я снова встала. Мои ноги дрожали. — Слушайте, я не буду этого делать, — быстро сказала я. — Я не могу этого сделать. Вы не понимаете, профессор. Он, он не способен быть, быть спасенным, ясно? Его прошлое. Это не про него. Я не буду этого делать. Я также не буду сознательно вмешиваться во временную шкалу, потому что мне все равно, что вы говорите, профессор, и я говорю это со всем уважением, на самом деле, это противоречит всему, что мне когда-либо говорили о путешествиях во времени. И вы, кажется, думаете, что Распределяющая Шляпа, подразумевает, что у меня может быть здесь более важная цель, и для вас это непреложное доказательство того, что это правда! Это нелепо, профессор. Это просто смешно. — Он внимательно наблюдал за мной. Я двинулась к двери кабинета, кожа начала зудеть, я хотела уйти. Мне нужно было уйти. — Ну, я вряд ли могу заставить вас смотреть на вещи по-моему, не так ли? — ласково спросил он. — Извините, профессор, — ответила я. — Я…я должна идти. Я просто... буду избегать его. Да. Я буду избегать его. Я могу с этим справиться. Мне жаль, что я отняла у вас так много времени. Я должна идти. — Он поднялся на ноги, отряхивая пыль с мантии. — Конечно, — сказал он, когда я потянулась к дверной ручке. — Наслаждайтесь оставшимися выходными, мисс Грейнджер. Я обязательно дам вам знать, если будут какие-нибудь подвижки в вашей... ситуации. — Мое прощание было неестественным и коротким, и я пряталась в своей спальне весь остаток дня. Я не знала, что еще можно было сделать. Я понятия не имела, что я должна была делать. Два дня спустя ни Абраксас, ни Том Риддл не предприняли никаких попыток заговорить со мной. Самолюбие Абраксаса было сильно задето, он отводил взгляд всякий раз, когда я пыталась приблизиться к нему. Риддл, однако, просто казался незаинтересованным. Как будто той субботы никогда и не было. — Теперь, кто может сказать мне, сколько времени требуется, чтобы сварить правильное Оборотное зелье? — весело спросил Слизнорт. Я усмехнулась, качая головой. Снейп не стал бы так бездарно тратить время. Оборотное? Серьёзно? Мы же не пятикурсники. Я нетерпеливо оглядела класс. Почему никто не отвечает? Риддл сидел слева от меня со скучающим видом и тихонько постукивал пальцами по исцарапанной деревянной столешнице, звук был быстрым и ритмичным. Лестрейндж сидел по другую сторону от меня, откинувшись назад, с раздраженным хмурым выражением лица, ожидая, пока кто-нибудь ответит на вопрос Слизнорта. Абраксас сидел позади нас, вытянув длинные ноги под стол, его ступни удобно устроились в основании моего стула. Послышалось слабое царапанье пера по пергаменту, когда кто-то в другом конце классной комнаты решил начать записывать инструкции, которые Слизнорт написал на доске. Я вдруг почувствовала раздражение. А потом, прежде чем смогла остановить себя, подняла руку. Рядом со мной Риддл перестал ерзать, его пристальный, непоколебимый взгляд впился в мою сторону, когда он наблюдал за мной. — О, замечательно! Мисс Грейнджер! — Я стиснула зубы. — Само зелье варится чуть больше двадцати четырех часов, но если вы примете во внимание особые приготовления некоторых ингредиентов, вам понадобится около месяца от начала до конца, — послушно продекламировала я. — Правильно! Десять очков Слизерину! Очень хорошо, мисс Грейнджер! — Энтузиазм Слизнорта раздражал. Риддл, однако, продолжал смотреть на меня. Внезапно он вытащил кусок пергамента из своей сумки и взял перо, нацарапал записку, и подвинул ее ко мне. «Теперь ты собираешься начать отвечать на вопросы на занятиях, чтобы доказать мне, что ты не дура?» Я нахмурилась и поспешно набросала ответ. «Едва ли. Я просто хочу, чтобы он продолжил урок» Он склонил голову набок, когда писал свой ответ. «Почему? А может хочешь выдать себя за кого-то другого? Возможно, за Макмиллан?» Я нахмурилась. Он... попытался пошутить? Что? Я грызла кончик пера, думая о том, что написать в ответ. Зачем мне это делать? Он хитро улыбнулся. Ну, тогда Малфой, вероятно, не горел бы желанием запихнуть тебя в чулан для метел, если бы ты была похожа на нее, не так ли? Я подавила смех. Это хороший вариант. Нужно будет взять немного готового, до окончания урока. Он лукаво взглянул на меня. Ты думаешь, что кто-то, кроме меня, приготовит это правильно. Это грубая переоценка способностей наших одноклассников, я тебя уверяю. Я фыркнула от его высокомерия. О, пожалуйста. На втором курсе я успешно сварила Оборотное. Это совсем не сложно. Он надменно выгнул бровь. Это твой способ сказать мне, что ты лишь наполовину так некомпетентна, как я о тебе думаю? Я закатила глаза. Я уверена, что мне все равно в любом случае. Он тихо фыркнул. А следовало бы. Я сморщила нос. Действительно? И почему это так? Он медленно, демонстративно нацарапал свой ответ. Потому что я не собираюсь принимать твои глупые маленькие угрозы всерьез, если буду думать, что ты глупая. Я думаю, мы оба знаем, что это для тебя значит. Я уставилась на записку, на самом деле не видя ее, осторожно взяла перо и положила его обратно, пошевелила пальцами, а потом скомкала пергамент и бесцеремонно засунула его на дно сумки. Он больше не смотрел на меня. Позже в тот же день я спешила по коридору, который вел из моей спальни в общую комнату, на двадцать минут опоздав на ужин, когда услышала их. —во что, черт возьми, ты играешь, Малфой? — — Что ты имеешь в виду, во что я играю? Знаешь, я мог бы спросить тебя о том же. Это чертовски жутко, когда ты ходишь за ней по пятам. То, как ты смотришь на нее. Ты думал, никто не замечает? — Я отпрянула назад при звуке громких, разъяренных голосов, вжимаясь в ледяную стену и выглядывая из-за угла. Общая комната была полностью пуста. Том Риддл стоял перед камином со свирепым выражением лица, пристально глядя на Абраксаса, который свирепо смотрел на него, скрестив руки на груди. Какого хрена? — Кто сказал тебе отдать ей кольцо? — Абраксас ухмыльнулся. — Ревнуешь, Том? — Риддл схватил Абраксаса за горло так быстро, что я едва успела моргнуть. — Ты забыл, кто я, Малфой? — мягко спросил он. Я почувствовала, как мою кожу покалывает от беспокойства. Его тон был убийственным. — Н…нет, конечно... конечно, нет, — сумел выдавить Абраксас, его лицо порозовело. Я смутно заметила, что он не пытался сопротивляться. — Кто сказал тебе это сделать? — снова спросил Риддл, его глаза сверкали, большие пальцы сдавили трахею Абраксаса. — Мы оба знаем, для чего нужны эти кольца. Почему ты дал ей одно из них? — Абраксас отчаянно замотал головой. — Нет... никто мне этого не говорил, — пробормотал он. — Она мне просто... нравится. Только поэтому. Я клянусь. — Риддл фыркнул, прежде чем отпустить его. — Ты ужасный лжец, Малфой. — Абраксас помассировал шею и поморщился. — Я, блядь, не вру, — тихо возразил он. — Но, если ты действительно хочешь знать она даже, черт возьми, не прикоснулась бы ко мне. Лестрейндж подумал, что она, возможно, о я не знаю ждет или что-то в этом роде. До брака. Это была его идея. Подумал, что если я, знаешь ли, ясно покажу свои намерения... — Мои губы приоткрылись от удивления. Риддл выгнул бровь. — Ты был бы готов жениться на девушке только для того, чтобы залезть к ней в трусики? Ты что, дурак? Нет, не отвечай на этот вопрос. Мы оба знаем, что это так. — Мои щеки вспыхнули. Абраксас возмущенно покраснел. — Она лучше, чем Макмиллан, не так ли? — парировал он. Риддл рассмеялся, но в этом было мало юмора. — Боже, ты гребаный идиот. Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься. — Абраксас опустил взгляд в пол, прежде чем ответить. — Тем не менее, она взяла кольцо. Надела его и все такое, — самодовольно сказал он. — Она не знала, что это значит, — резко ответил Риддл. — Мне пришлось объяснить ей это после того, как ты попытался растерзать ее около поля для квиддича. Она планирует вернуть его. — Я задумчиво прищурилась. О чем его предупреждал Риддл? — Чушь собачья. Ты просто завидуешь. Ты хочешь ее для себя. — Риддл холодно улыбнулся. — Ты сегодня ужасно груб, не так ли, Малфой?— Абраксас побледнел. — Я не имел в виду... — — Нет, — прервал его Риддл. — Ты забыл свое место. Ты правда думаешь, что меня волнует, куда ты засунешь свой член? Она не прикоснется к тебе, с этим кольцом на пальце или без него. Но имей в виду, кто она такая, с кем она связана. У тебя есть гребаная работа, которую нужно сделать в конце года, и она не та, кого ты можешь взять с собой. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Челюсть Абраксаса сжалась. — Она никогда не трахнется с тобой, ты же знаешь, — выплюнул он. Риддл равнодушно пожал плечами. — Да уж, мое сердце разбито, — усмехнулся он. — Но это не то, о чем я тебя спрашивал. — Напряжение между ними, казалось, росло в геометрической прогрессии, пока они смотрели друг на друга, яростно прожигая друг друга взглядом. — Я понимаю. — — Замечательно. — Не сказав больше ни слова, Абраксас вышел из общей комнаты. Риддл раздраженно вздохнул и повернулся к коридору, в котором я пряталась. Я затаила дыхание. Конечно, он не знал… — Теперь ты можешь выходить, Грейнджер. Я знаю, что ты там. — Я застонала и выползла из тени. — Как ты узнал, что я была тут? — Он выглядел слегка оскорбленным. — В отличие от Малфоя, я не забываю о том, что меня окружает, — сказал он, медленно приближаясь ко мне. Он остановился примерно в футе от того места, где я стояла. Это было слишком близко. — О чем ты говорил, когда сказал, что кольцо что-то значит? — спросила я, поджав губы. Он посмотрел на мой палец. — Я вижу, ты все еще носишь его, — заметил он, не отвечая на мой вопрос. Я сжала руку в защитный кулак, пряча кольцо. — Это не то, о чем я спрашивала, — выпалила я, сознательно имитируя то, что он сказал Абраксасу всего несколько минут назад. Он изучал меня, выражение его лица было непроницаемым. — Тебя беспокоит то, что он сказал? — Я нахмурила брови. — Я уже знала, что он хотел трахнуть меня, — резонно ответила я. — На самом деле он не очень старался скрыть этот факт. — — К сожалению, для Малфоя, поскольку я совершенно уверен, что ты не хочешь трахаться с ним, — сказал он, фыркая. Я сглотнула. — На самом деле это не твое дело, не так ли? — неуверенно выстрелила я в ответ. Он ухмыльнулся. — О, я не знаю, — протянул он, придвигаясь ближе. — Ты уверена? — Я ахнула. Что-то закрутилось у меня в животе, что-то токсичное, ядовитый кислый страх. Это выходило за рамки физической боли, это было глубже, толще, пульсировало, тошнотворным узлом, оседающим, как якорь, в самых темных, самых мрачных уголках моего тела, потому что Том гребаный Риддл смотрел на меня так, как будто хотел развернуть меня, задрать мою юбку на заднице и сорвать с меня трусики. И спазмы в животе, не были ничем иным, как дурным предчувствием. Не я была взволнована. Не я прижимала бедра друг к другу, в жажде трения, и не я смотрела на него в ответ, выжидая, надеясь, с нуждой в глазах, я не смотрела. Я не могла. И все же именно я в этот момент задышала слишком быстро. Его взгляд переместился на мои губы. Я неосознанно провела языком по губам. Его ноздри раздулись. А потом он шевельнулся. Совсем немного. Это был всего лишь шаг. Даже полшага. Но внезапно он оказался достаточно близко, для касания, достаточно близко, чтобы я могла понюхать, а... от него пахло мускусом и мужеством, он не пользовался одеколоном, и был слабый намек на что-то еще, что-то свежее и чистое, как лосьон после бритья и мыло, и я поняла, что со мной должно быть что-то ужасное, ужасное и неправильное, потому что он пах так чертовски хорошо, так прекрасно, что мой мозг отключился, и все, чего я хотела, это сделать глубокий, судорожный вдох, отчаянно желая насладиться ароматом, отчаянно желая насладиться им. — Малфой был прав? — его голос прозвучал хриплым, низким рокотом, вторгающимся, нет, прорезающим тишину. — Что? — спросила я, наконец встретившись с ним взглядом. Боже, но я, блядь, не могла отвести взгляд, не так ли? — Прав в чем? — — Он сказал, что ты никогда не трахнешься со мной, Грейнджер, — пробормотал он, наглая ухмылка мелькнула на его лице. — Он был прав? — Какая-то маленькая, логичная часть моего мозга кричала мне, чтобы я уходила. Чтобы бросилась к двери, отправилась на ужин и забыла о довольно неприятном липком состоянии моих трусиков. Но мои ноги примерзли к полу. Все, на чем я могла сосредоточиться, это то, как моя юбка касалась моих ног спереди, мои пальцы были вялыми и беспомощными, когда касались мягкой кожи моих бедер, почти сами по себе, и он стоял так близко, всегда так чертовски близко, что я могла протянуть руку и провести рукой вниз по его груди и, если бы я, черт возьми, захотела, это было бы так просто, и я тут же подумала, была бы она такой же твердой, теплой и идеально точеной, как выглядит, и я задавалась вопросом, как бы он себя повел, если бы я это сделала, если бы я расстегнула его рубашку, сорвала ее с плеч и провела языком по каждой длинной, чувственной линии его мышц.... — Я... я не... — — Я не думаю, что он прав, — продолжил он, игнорируя мою слабую попытку ответить. — Я думаю, ты бы трахнулась со мной прямо здесь, если бы я этого захотел. Так ведь? — У меня пересохло во рту. Какая-то никогда не использовавшаяся мышца в нижней части моего живота сильно сжалась. Я не могла думать. Я бы и не подумала. Я, блядь, не могла думать. — Я хочу знать, Гермиона, — продолжил он вкрадчиво, его голос был низким. — Ты уже мокрая для меня? — О, было бы так легко сказать "да". Кивнуть головой и потянуться к молнии на его брюках, он никогда не носил ремень, он не носил ремень, это было важно, конечно, это было чертовски важно и позволить ему снять это незнакомое напряжение, убрать... Я моргнула. Дверь в общую комнату открывалась. Я видела, как поворачивается ручка. Ужин закончился. И момент был упущен. Наша связь прервалась. Я отшатнулась назад. Он выглядел ошеломленным. Чертов гребаный ад.