Кошмар

21 сентября 1944 года Я хочу ее. Я хочу ее. Как это произошло. И прошлой ночью, в общей комнате... Если бы эти третьекурсники не вернулись с ужина, когда они вернулись... Блядь. Я хотел ее. Я хотел прикоснуться к ней. Я хотел просунуть руку ей под юбку, отодвинуть трусики в сторону и ... Боже, что, если на ней даже не было трусиков? Что, если она сидела рядом со мной на Зельеварении, мы обменивались записками, и все это время, все это время, там не было ничего, ничего, что помешало бы мне протянуть руку и выяснить, была ли она такой горячей, упругой и идеальной, как я себе представлял? Ее юбка так легко, задирается вверх, на бедра, когда она скрещивает ноги. Это было бы так просто... Блядь. Я не могу... Она облизнула губы. Это было невинно. Она ничего такого не имела в виду. Но когда я увидел ее язычок, такой розовый, такой маленький, такой влажный, все, о чем я мог думать, это каково почувствовать, как он кружит по моему члену, а я зарываюсь руками в ее волосы, притягивая ближе, вверх и вниз, быстрее, сильнее, трахаю ее рот... Позволит ли она мне сделать это? Понравится ли ей? Она бы… я думаю…то есть. Гребаный ебаный блядь. Боже. Это плохо. Секс, это лишнее отвлечение, слабость. Я могу это контролировать. Я могу контролировать себя. Она всего лишь девушка. На этом все. Просто девушка. В этой школе их сотня, и все с необходимыми... частями... в ней нет ничего особенного. Просто еще одна девушка. Я могу это контролировать. Я могу контролировать ее. Но она так пахнет малиной, ванилью, и как воздух на улице сразу после дождя – чистый и свежий –как что-то, что хочется смаковать, в чем хочется утонуть. И ее кожа, она почти магнетически мягкая. Я хочу попробовать это на вкус. Я хочу попробовать ее на вкус. Я хочу... Я всегда получал то, что хотел. Нет. Нет. Это...это...она... не вариант. Нет. Малфой солгал насчет кольца. Лестрейндж, возможно, и вбил ему в голову эту идею, пожизненное обязательство в обмен на ее девственность, это не оригинально, не так ли? Но это кольцо было взято из семейных хранилищ Малфоев. Чары на нем древние, могущественные и находятся за пределами понимания Малфоя. На самом деле, я не думаю, что он даже знает о существовании половины из них. Боже. Кровосмешение не принесло абсолютно никакой пользы его умственным способностям. Грейнджер, конечно, ничего не подозревает. Она, кажется, довольна тем, что он просто играл роль усердного, чрезмерно сексуального одноклассника. Ее наивность действительно ужасна. Но... Если именно Лестрейндж стоит за довольно неуклюже совершенным дезертирством Малфоя, ему нужно напомнить о том, кому он предан. Последние пару недель я был рассеян. Я это признаю. Я пренебрегал своими Рыцарями. Но, насколько им известно, она племянница Дамблдора, рисковать разоблачением любого рода, замышляя что-то, что напрямую связано с ней, это за гранью идиотизма. Мне придется созвать совещание. Я слишком много работал, чтобы привлечь их всех на свою сторону, шесть лет слушал разглагольствования Нотта, Эйвери и Лестрейнджа о засилии грязнокровок в их мире, это было одновременно нудно и абсолютно раздражающе. Но они должны продолжать доверять мне. Я не могу позволить, поставить мои планы под угрозу. Я уже так близко. Однако у меня есть теория насчет Грейнджер. О ее тайне. Это кажется нелепым, даже в моей голове, но это многое объяснило бы. Ее пугливость, ее беспрецедентное знание как меня, так и моих... внеклассных занятий, ее зависимость от Дамблдора. Боже, а он может быть подлым, манипулирующим ублюдком, когда захочет. И если мои подозрения верны, он нашел в этой девушке невероятно полезное оружие. Хотя... Он не знает, что я знаю о его связи с Грин-де-Вальдом. И если я прав насчет нее, и него, тогда она в опасности. Я бы предупредил ее, в конце концов, она была бы невероятно ценна, особенно для меня, но я сомневаюсь, что она поверила бы любым моим словам. Я ей не нравлюсь. Довольно сильно. И она, кажется, упряма в этом. Это приводит в бешенство. В эту пятницу у Слизнорта вечеринка. Интересно, он ее пригласил? ТМР __________________________________________________________________   — Что это? — резкий, пронзительный голос Мелании Макмиллан громким эхом отдавался в маленькой, отделанной белым кафелем ванной комнате. Я тяжело вздохнула, прежде чем положить расческу и повернуться, чтобы посмотреть на нее. — Ты о чем, Мелания? — устало спросила я. Это было на следующее утро после моей встречи с Риддлом в общей комнате, и я была измотана. Я плохо спала. Конечно же по его вине. — Кольцо, — прямо сказала она. — Это похоже на... но этого не может быть. Он бы этого не сделал. — Я посмотрела на свой палец. Я все еще носила кольцо. Зачем я его носила? Но вернуть его Абраксасу было уже не так просто, а если я сниму его, что это будет значить? Или все же ничего особенного. Все так сложно, вот я и цеплялась за него, довольно упрямо, чтобы доказать свою точку зрения Риддлу. В конце концов, именно Абраксас должен был сказать мне, что это значит. — Абраксас подарил его мне в субботу, — небрежно ответила я, полностью осознавая, насколько сильно мой ответ разозлит ее. Я снова повернулась к зеркалу. — Но... но... это значит...— — Что он объявил о своих намерениях, да, — закончила я несколько самодовольно. О, я не должна была так сильно наслаждаться ее страданиями. Ее лицо приобрело тревожный оттенок красного, пока она пыталась найти ответ. — Но ты даже не хорошенькая! — воскликнула она в ужасе. Я пожала плечами и повязала волосы сзади изумрудно-зеленой лентой. — Похоже, Абраксас не согласен с тобой в этом вопросе, — легко ответила я. Она зашипела. Я ухмыльнулась. — Он говорил с твоим дядей? — спросила она. Я расправила складки на юбке и направилась к двери в ванную. — Не уверена, — уклончиво ответила я. Она мрачно нахмурилась. — Я тебе не верю, — огрызнулась она, потянувшись к моей руке. Когда я попыталась протиснуться мимо нее, она грубо вывернула мне запястье, чтобы получше рассмотреть кольцо. Я ахнула от резкой, неожиданной боли. — Он едва знает тебя. Он бы не... он бы никогда... не позволил мне увидеть!— Я отпрянула от нее. — Не прикасайся ко мне! — прошипела я, направляясь к своей кровати и поднимая сумку. — Возможно, ты бредишь, но это не значит, что я должна с этим мириться. — Она впилась взглядом в мою удаляющуюся фигуру. — Значит, ты подсыпала ему любовное зелье? Наложила заклинание? Бьюсь об заклад, ты знаешь все виды незаконной магии, будучи в родстве с Дамблдором, — угрожающе поддразнила она, следуя за мной к двери и по коридору, который вел в общую комнату. — Не каждой нужны любовные зелья, чтобы заставить парня дважды взглянуть на нее, — выплюнула я, проносясь мимо толпы хихикающих пятикурсников. Я почти не заметила присутствия очень большого Абраксаса рядом с дверью в общую комнату.  — О! — воскликнула я, останавливаясь. — Абраксас. Я не... я тебя не заметила. — Он поморщился, его глаза нервно перебегали с меня на Меланию. — Я просто ждал тебя, любимая, — ответил он, автоматически потянувшись, чтобы снять мою сумку с плеча. — Я подумал, что мы могли бы пропустить завтрак и ... эм... немного поговорить? — Я облизала губы, прежде чем ответить. — Конечно, — мягко сказала я, одарив его легкой улыбкой. — Мы можем прогуляться на улице. Думаю, там сегодня хорошо. — Он одарил меня благодарной, кривой улыбкой, прежде чем придержать дверь. Мелания шумно фыркнула позади нас. Он проигнорировал это и повел меня через подземелья, его влажная и теплая рука касалась моего локтя. Мы молчали, пока не добрались до вестибюля, и Мелания отвернулась от нас. Затем он посмотрел на меня сверху вниз с нерешительным выражением лица. Я бессознательно покрутила его кольцо вокруг пальца. — Послушай, Гермиона... — он встревоженно замолчал. — Может, нам пойти к озеру? — осторожно спросила я. Он кивнул. Я вывела его на улицу, наши ноги неуклюже шагали по тонкому слою хрустящих листьев, которые только недавно начали опадать. Мы были на полпути к озеру, когда он наконец заговорил. — Я думал, ты знаешь, что это значит, — выпалил он, пиная землю. Я нахмурилась. — Это кольцо, Абраксас, — ответила я. — Я смутно понимала, что это может означать, но я не... я имею в виду, я знаю тебя всего несколько недель. Я не думала... — Он вздохнул и засунул руки в карманы. — Ничего страшного, если ты еще не уверена, — серьезно сказал он. — Я могу... ну, я могу это понять. Но я подумал... Это потому, что я не спросил? — Я нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду? — Он выглядел огорченным. — Когда я поцеловал тебя, — пробормотал он, останавливаясь в нескольких футах от берега озера. — Поэтому ты так удивилась? — Я поморщилась. Боже, я не хотела заводить этот разговор. — О, — пробормотала я. —Ты об этом. — — Да, — криво усмехнулся он, глядя на воду. Это было пугающе спокойно. — Об этом. — Я сняла кольцо с пальца и крепко сжала его в руке. — Ты... очень важен для меня, Абраксас, — мягко сказала я. — Ты был просто замечательным со мной с тех пор, как я попала сюда. Лучшего друга я и желать не могла. — Его челюсти сжались. — Но ты не хочешь, чтобы я был кем-то большим, — сказал он устрашающе ровным голосом. Я опустила глаза. — Я когда-нибудь говорила тебе, что ты очень напоминаешь мне кое-кого, с кем я ходила в школу? — тихо спросила я. Он поджал губы. — Нет. Кого? — — Он... ну, он был моим лучшим другом, — сказала я задумчиво. — Я имею в виду, одним из них. У меня их было два. Он...много значил для меня, очень много. И ты так похож на него, Абраксас. Действительно. Ты преданный, веселый, заботливый и... и милый, по-своему. Иногда, когда ты говоришь, я могу закрыть глаза и представить, что он все еще сидит рядом со мной и умоляет меня не заставлять его заниматься. — — Ты когда-нибудь... — неуверенно спросил он. Я фыркнула. — Когда мы были младше, мы думали, все этим и закончится,— сардонически ответила я. — Но мы поцеловались всего один раз, и это была настоящая катастрофа. Нет. Наши отношения были строго платоническими. — Он повернулся ко мне, и выражение его лица было странно нежным. — Что с ним случилось? Я знаю, ты никогда не говоришь о том, что было... до приезда сюда... и я никогда не спрашиваю, потому что знаю, что это беспокоит тебя, но... ты говоришь так, будто он... — Я выдавила из себя улыбку и задумалась, как ответить. —Он умер, — резко перебила я. — Они оба умерли. Это одна из причин, по которой я приехала сюда. — Он пристально посмотрел на меня. — Мне так жаль, Гермиона, — сказал он хрипло. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. Если бы я мог... если бы я мог это исправить…Я бы так и сделал, любимая. Ты знаешь это, не так ли? — В горле у меня пересохло и сдавило, когда я попыталась сглотнуть. — Да, — сказала я. — Я знаю.— Он долго смотрел на меня, протянув руку, как будто хотел прикоснуться, утешить, но не был уверен, стоит ли попытаться. — Так вот почему ты не видишь меня так... таким, как я хочу видеть тебя? — Нет. Это было не поэтому. Настоящая причина была гораздо глубже и по большей части связана с беспорядочным, озорным шепотом Тома Риддла в общей комнате, но я вряд ли могла сказать об этом Абраксасу. — Более или менее, — неловко уклонялась я. Он расправил плечи. —Тогда пока, мы будем просто друзьями, — твердо сказал он. — Я могу это принять.— Я сжала руки в кулаки и почувствовала, как кольцо впилось в мою ладонь. — Тем не менее, я должна вернуть тебе это, — ответила я, протягивая кольцо. — Это неправильно с моей стороны, хранить его. — Он прищурился. — Нет, — быстро сказал он. — Нет. Оставь его. Оно не обязательно должно что-то значить. Я бы хотел, чтобы ты сохранила его. Может быть, в конце концов... это подарок, любовь моя. Это все. Я не хочу его возвращать. — — Абраксас... — — Пожалуйста, оставишь его себе? Ради меня? — умолял он. Я склонила голову набок. — Хорошо, — медленно сказала я. — Но это ничего не значит, верно? Я не... ну, я ни на что не соглашаюсь, не так ли? — Он заметно расслабился. — Нет, конечно, нет, любимая, — ответил он. — У меня так и не нашлось времени поговорить с твоим дядей, так что пока это просто кольцо. — Я посмотрела вниз. Крошечный изумруд в центре кольца мерцал в лучах раннего утреннего солнца. Я надела его обратно на палец. — Я...я понимаю. — Он прочистил горло. — Так...ммм...Слизнорт устраивает вечеринку в пятницу, — сказал он с неловким смешком. — Клуб Слизней. Тебе кто-нибудь это объяснял? У него есть любимчики...как ожидалось Том, один из них, Слизнорт думает, что однажды он станет министром... и он время от времени устраивает такие ужины, ничего особо веселого, но, ну, так, ты знаешь, и меня всегда приглашают ...так что...ммм ...ты хочешь пойти? Со мной, я имею в виду? Как друзья, конечно. Я бы не... Ну, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, так что... да, тогда как друзья? — Я внутренне съежилась. Я знала, что мне не следует говорить "да". Я не должна поощрять его. Но он был моим единственным другом. Он был единственным человеком в 1944 году, чьи скрытые мотивы были понятны. В его словах был смысл. Он напоминал мне Рона. Я не могла оттолкнуть его. Я не могла так поступить с ним. Я не могла сделать этого с собой. Я нуждалась в нем. Мне нужен был легкий, незамысловатый комфорт, который обеспечивало его присутствие. Я несколько минут смотрела на кольцо, прежде чем снова посмотреть на него. — Конечно, — наконец ответила я. — Мы можем пойти как друзья. — Он взял меня за руку, пока мы шли обратно в замок. Я не остановила его. До комендантского часа оставалось десять минут, и я, устало спотыкаясь, выходила из библиотеки после еще одной ночи бесполезных исследований. Коридор, в котором я находилась, был темным и пустым, факелы на стенах зловеще потрескивали и отбрасывали бесформенные тени на каменный пол. Мои мышцы напряглись, когда я услышала шаги, приближающиеся ко мне сзади. — Грейнджер? — Я остановилась. — Риддл, — сказала я смиренно, поворачиваясь к нему лицом. — Что ты здесь делаешь? — — Патрулирую, — уклончиво ответил он. — Ах. — — Что ты делаешь вне гостиной так поздно? — — У меня еще есть десять минут до комендантского часа, — сказала я, защищаясь. — Я была в библиотеке. — — Зачем? — Я вертела кольцо на пальце. — Ничего важного. — Его взгляд стал острее. — Ты все еще носишь его? — — Похоже, что да. — — Почему ты не вернула его? — резко спросил он. — Ты передумала? — — Какое это имеет значение для тебя? — возразила я. Он стиснул зубы. — Не имеет, — выдавил он. — Ясно. — Он сверкнул глазами. Я выгнула бровь. Молчание тянулось все дольше. — Он не захотел его забрать обратно, — наконец призналась я. — Он сказал, что это не обязательно должно что-то значить, но он захотел, чтобы я сохранила его у себя. — Его глаза сузились. — Но ты все еще носишь его. — Я пожала плечами. — Оно красивое. — — Оно от Малфоя, — насмешливо выплюнул он. — Еще раз, какое тебе до этого дело? — прошипела я, внезапно разозлившись. — Ты даже не скажешь мне, что особенного в этой дурацкой штуке! Ты сказал, подарок на помолвку. Как будто это вообще что-то значит для меня! — Он отвернулся от меня, его поза была напряженной. Я с любопытством наблюдала. — Тебя пригласили к Слизнорту на вечеринку? — пролаял он. — Почему ты меняешь тему? — спросила я. Он обернулся с мрачным выражением лица. — Тебя пригласили или нет? — Я усмехнулась. — Абраксас пригласил меня, — ответила я холодным тоном. — Мы идем как друзья. — Он усмехнулся, но затем его лицо стало абсолютно, непостижимо пустым. Это нервировало. — Друзья, — холодно размышлял он. — Как... трогательно. — — Трогательно? — повторила я с беспокойством. Он ухмыльнулся. Мой желудок сжался. — Он тебе не друг, Грейнджер, — протянул он. — Конечно, друг — быстро сказала я. — В самом деле? Знаешь, что он говорит о тебе, когда мы все сидим в нашей спальне? — Я шмыгнула носом. — Если ты спрашиваешь, знаю ли я, насколько развратными и отвратительными могут быть восемнадцатилетние парни, когда остаются в компании друг друга, ответ - однозначное, громкое ”да", — раздраженно ответила я. На его лице промелькнуло веселье. — Не все мы развратные и отвратительные, Грейнджер. — — О, я бы поспорила, — сказала я как ни в чем не бывало. — В конце концов, создание крестражей, довольно отвратительная практика. — Он фыркнул. — Да, и ты знаешь все это из многочисленных крестражей, которые сама сделала, я так понимаю? — — Не имеет значения, откуда я об этом знаю. — — О, Конечно же. Я просто должен поверить тебе на слово, что дорогой дядя Альбус делится своими самыми глубокими, самыми темными подозрениями обо мне со своей несовершеннолетней племянницей. Скажи мне, Гермиона, ты думаешь, что я дурак? — Я злобно посмотрела на него. — Не то чтобы я не хотела, чтобы ты был им, но нет. Я знаю, что ты не дурак. — Тогда почему ты продолжаешь говорить вещи, которые, как ты должна понимать, не приведут ни к чему другому, кроме как вызовут у меня еще большее любопытство по отношению к тебе? Я закусила щеку . Действительно, почему? — Честно говоря, я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Неужели я действительно так много прошу?— Он скривил губы. — Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, а Малфой пытается обманом заставить тебя выйти за него замуж, но ты все еще хочешь быть его парой на вечеринке? — — Мы идем как друзья. — — Верно. Друзья, — недоверчиво повторил он. — Этот разговор нелеп. — — Ты вообще хочешь пойти с ним? — спросил он. — Я сказала ”да", не так ли? — Он нахмурился. — На самом деле это не ответ на мой вопрос. — Я нервно заерзала. — И это действительно не твое дело! — И вот тогда я совершила ошибку, посмотрев наверх. В его глазах был особый жар, зажигательный, скорее похожий на медленно разгорающийся огонь, потрескивающий сонно, неуверенно, он будто постепенно подбирался, и застал врасплох, покусывая нервные окончания, прежде чем окутать с силой обладания, полностью, но не сразу, это ощущение не было подавляющим, но всё же его взгляд был, горячим, тяжелым и томным, и это заставило меня испугаться, это заставило меня почувствовать себя... Жертвой охотника. Как будто он был хитрым, очень крупным хищником, а я была его добычей. — Ты не хочешь идти на ту вечеринку с Малфоем, Гермиона, — пробормотал он. — Так ведь? — Нет. Нет, я не хочу идти с Малфоем. — Конечно, хочу, — прошептала я дрожащим голосом. — Мы друзья. Мы... повеселимся. — Он покачал головой. Коридор внезапно показался мне слишком маленьким. Я сделала шаг назад. Мое тело ударилось о стену. Это было неприятно. — Повеселитесь, — повторил он, ухмыляясь. — Что ты подразумеваешь под весельем, милая? — Я вздрогнула. Было что-то отчаянно неправильное в том, чтобы слышать, как Том Риддл использует приторно-сладкие ласкательные словечки, особенно по отношению ко мне. Я шумно сглотнула от этой мысли. Его глаза проследили за движением моего горла. Он уставился на меня голодным взглядом. — Думаю, то же, что и все остальные, — пробормотала я, сильнее вжимаясь, в холодную каменную стену. Мне было слишком жарко, даже в своей тоненькой, хлопковой форменной рубашке, а может все дело в резком контрасте, нет, дело было не в этом. Что угодно, только не это. Это было ошеломляюще. Это было эротично. Это было... Это было не правильно. Это было не так. Абсолютно не так. Я вздрогнула. Он облизнул губы. — Я не знаю, что подразумевают остальные, — сказал он, придвигаясь ближе. Я испустила беспомощный, несчастный вздох. — Например, мое определение веселья в последнее время приняло довольно неожиданный оборот. — Я хотела остановить его. Я хотела убежать. Я хотела притвориться, что этого не происходит, не с ним, особенно не с ним, с кем угодно, кроме него, блядь с кем угодно, но потом я неловко двинулась, и моя юбка зацепилась за стену, обнажив голую кожу задней части моего бедра и она терлась тесно, прижимаясь к грубому серому камню. И, в этот краткий, бесконечный миг, в ту важную миллисекунду, я поняла, что все, что, как я думала, что я знала о себе, пошатнулось, сместилось и беспорядочно перестроилось ведь я не хотела его останавливать. Я не хотела убежать. Я не хотела притворяться, что этого не происходит. Нет, ни капельки. Я хотела прикоснуться к нему. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Я хотела, чтобы его руки, его рот и его язык касались всех потаенных частей моего тела. Это было бы хорошо. Это было бы лучше, чем просто хорошо. Это стоило бы того, стоило всего этого... стыда, взаимных обвинений, ненависти к себе. Это бы стоило? Он бы стоил? — Действительно? — прохрипела я. Во рту у меня пересохло. Мне не следовало спрашивать. Я, блядь, не должна была спрашивать. — Какой же? — Он наклонился вперед, положив большую изящную руку на стену над моим плечом. — Ну, — промурлыкал он, его пристальный взгляд целенаправленно скользил по моему лицу. — Я думаю было бы довольно забавно трахать тебя у этой стены. Когда твои ноги обвиваются вокруг моей талии, а мой член погружается в твою киску, так глубоко и так интенсивно, что ты не можешь удержаться от крика. А в это время, кто-нибудь может пройти мимо и поймать нас. Тебе бы это понравилось, Гермиона? Быть застуканной? И оттраханой? — Я, наконец, закрыла глаза. Это было уже слишком. Его было слишком много. Он был морально отвратительным социопатом, нашептывающим мне на ухо грязные словечки посреди темного, пустого коридора. Я не должна желать, чтобы он не останавливался. Я не должна была хотеть его. И я этого не делала. Я не хотела его. Я не хотела ничего из этого. Я была благоразумна. Я была логична. Я не поддавалась безрассудным, непонятным порывам. Ради бога, я была гребаной девственницей. Я берегла себя, хранила себя. Я сохранила этот опыт для чего-то, кого-то... лучшего. Он этого не заслужил. Он не заслуживал меня. Я даже не хотела его. Я даже не хотела этого с ним. Вот только ноющая, пульсирующая пустота между моих бедер говорила об обратном, и даже если я была девственницей, даже если я никогда этого не чувствовала, я знала, что это значит. — Если бы я сказала ”да", — медленно ответила я, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Он не моргал. Я не дышала. — Если бы я сказала "да", ты бы сделал это? Ты бы трахнул меня, Том? — Что-то, очень похожее на удивление, промелькнуло на его лице. Я почувствовала незнакомый прилив триумфа. Он не ожидал, что я это скажу. Вероятно, он вообще не ожидал от меня ответа. Я почти улыбалась. — Я не... я имею в виду... я не... — он запнулся. Его плечи, намного шире моих собственных напряглись, он нависал надо мной, однако не отодвинулся. Он, блядь, так и не отодвинулся. — Нет? Ты просто пытался снова поставить меня в неловкое положение? — спросила я, протягивая руку между нами, чтобы поиграть с концом моего галстука. Его челюсть сжалась. Он все еще не отпрянул. — Гермиона, ты просишь меня? Трахнуть тебя? — потребовал он глубоким голосом. Он оправился от первоначального шока, обработал мой ответ и теперь двигался дальше, обходя его стороной. Он снова взял себя в руки. — Ты об этом? Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить? — Его голова опустилась еще ниже. Он, казалось, ничего не заметил. Хотя я, конечно, заметила, и меня поразила внезапная непреодолимая потребность узнать, какими будут его губы на ощупь, на вкус, я хотела, чтобы он поцеловал меня, прикоснулся ко мне, трахнул меня, и я хотела этого немедленно, прямо сейчас и прямо здесь, но нет, нет, не с ним, с ним, никогда, с кем угодно, кроме него... — С чего бы мне этого хотеть, Риддл? С чего бы мне хотеть, чтобы убийца... делал со мной что-то подобное? — насмешливо спросила я. Мои ладони были влажными. Моему сердцу казалось, что теплый кулак сжимает его, сжимает, сильно, еще сильнее, так сильно, что я не могла думать ни о чем другом, ни о его дыхании на моем лице, ни о роскошной пряди волнистых черных волос, падающих на его лоб, так непривычно для него; и не о его глазах, таких темных, глубоко темных, бездонных и чертовски опасных, глазах, в которые я хотела смотреть, от которых не могла отвести взгляд. Его глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, которые смотрелись бы женственно на ком угодно, Боже, у любого другого, почему это не мог быть кто-то другой, но не у него, не с его сильной, уверенной мужской формой лица, не с его квадратной челюстью и твердым подбородком и грубым, чувственным тембром голоса. — Потому что ты находишь меня таким же занимательным, как и я тебя, — ответил он, и в уголках его рта заиграла странная улыбка. — Потому что ты знаешь обо мне то, чего не должна знать, и ты хочешь знать остальное, не так ли? Не так ли, Гермиона? Ты хочешь узнать убийцу. Ты хочешь, чтобы убийца прикоснулся к тебе. Чтобы взял тебя прямо здесь, прямо у этой стены. Не Малфой. Определенно не Малфой. — Я опустила глаза. То, как он смотрел на меня ... я не могла. Я не могла этого вынести. Я не могла вынести напора этого ... его напора, его выражений, того, как его слова, ритмичные, плавные и раскованные, соскальзывали с языка, как растопленное масло. Я просто не могла. И поэтому я изучала его рубашку. На воротнике было тусклое, едва заметное чернильное пятно. Оно было серым, как будто он пытался его отстирать, но не совсем преуспел в этом. Если бы он не стоял так близко, я бы, наверное, никогда этого не заметила. — Я никогда этого не говорила, — тихо возразила я. — Нет, — задумался он. — Не говорила. — А затем... Его рука. Его гребаная рука коснулась моего подбородка, мягко приподнимая его, заставляя меня смотреть на него, заставляя меня смотреть ему в лицо, заставляя меня признать все, что он говорил, подразумевал и ожидал... даже несмотря на то, что я не хотела, не нуждалась в этом... даже несмотря на то, что у меня больше не было сил притворяться, что все в порядке, все хорошо, все в норме. Потому что это было не так. Не было в порядке. Не было хорошо. Не было в норме. И я не знала, какая обратная биологическая реакция заставляла меня хотеть его так сильно, так рьяно, и я хотела, чтобы это, черт возьми, прекратилось, быстро, немедленно, как будто этого никогда не было, а еще, чтобы его рука продолжала двигаться, скользила по моей челюсти, по моему горлу, над моей грудью, я хотела узнать, всего на мгновение, что бы я почувствовала, если бы он прикоснулся ко мне... нет, я этого не хотела, я не могла, мне просто нужно было ... мне просто нужно было ...мне нужно было проснуться, вспомнить, что это было реально, он был настоящим, вспомнить, что это был не просто очередной кошмар, даже близко нет, и мои действия имели последствия, я не могла обладать им, я не могла прикоснуться к нему. Не получалось, черт возьми, сделать это, не сейчас, не когда он стоит тут, так близко, а теплые кончики его пальцев на моей коже... Я оттолкнула его. Его брови взлетели вверх. — Я не хочу тебя, Риддл, — мне удалось это прошипеть. — И ты действительно не должен продолжать приставать ко мне в заброшенных коридорах, так как сейчас. Это неприлично. — — Прилично? — недоверчиво повторил он. — Да, — сказала я сердито. — Верно. Ты не можешь просто... говорить такие вещи и практически держать меня в заложниках и... что ты ожидаешь, что я просто позволю это тебе? — Его губы скривились. — Ты на самом деле не слишком сопротивлялась, не так ли? — Я покраснела темным, яростным румянцем. — Просто оставь меня в покое, Риддл. Нам действительно особо нечего сказать друг другу. — Он рассмеялся. — Разве, ты уверена? — ехидно спросил он. — Ты знаешь то, чего не должна знать, Грейнджер. Опасные вещи. Вещи, которые могут причинить тебе боль. Ты же не хочешь, чтобы это случилось, не так ли? — Я потянулась за своей палочкой и крепко сжала ее. — Я не уверена, — тихо ответила я. — Ты хочешь, чтобы что-то случилось с твоим дневником? Или, может быть, с кольцом, которое ты хранишь в прикроватной тумбочке? — Он отшатнулся назад. — Откуда... откуда ты знаешь? — Я ухмыльнулась. Он выглядел пораженным. — Просто оставь меня в покое, Риддл. — А потом я протиснулась мимо него и уверенно зашагала по коридору. Я почти могла притвориться, что не чувствую, как он следит за каждым моим шагом.