Кошмар

23 сентября 1944 года Вчера вечером я созвал собрание. Я созвал гребаное собрание, а гребаный Малфой, блядь, не потрудился, блядь, появиться. Ну, конечно же, он не появился, ведь он был с ней. А еще у них свидание на вечеринке Слизнорта. О, извините они ведь просто «друзья». Честно. Она что, дура? Не думаю. Нет, вовсе нет. Хотя я испытываю сильное искушение выследить его и использовать в качестве жертвы для отработки ... одного мучительного непростительного заклятья, к которому я испытываю особое пристрастие, все же для этого ... я слишком зол. Я бы не остановился. Я знаю, что не смог бы остановиться. И нанес бы ему непоправимый вред ... это пока не вариант. Нет. Мне придется подождать с этим. Кроме того, она, вероятно, никогда больше не заговорит со мной, если я причиню ему боль. Она кажется необъяснимо мягкосердечной, когда дело доходит до большого белокурого придурка. Не говоря уже о том, что она слишком многое знает. Я не сильно удивился, что она знает о дневнике, несчастный случай с Тайной Комнатой и магглорожденной не секрет, и, хотя Диппет оказался достаточно дряхлым, чтобы обвинить в этом полукровку, Дамблдор, похоже, понимал ситуацию лучше. То, что она знает, как я воспользовался дневником, вызывает тревогу, но... Хорошо. Совершенно непрактично размышлять о том, откуда она знает то, что знает, не так ли? Тем более, я совершенно уверен, что прав насчет ее … секрета. Но я не могу ей этого сказать. Ещё нет. А вот по поводу моего кольца ... Это настоящая загадка. Я пошел на невообразимые меры, чтобы убедиться, что никто не узнает о моем блудном бесполезном отце, потому что это чертово бесхребетное пятно на моей родословной настолько позорно, что не поддается описанию. И несмотря на то, что отвратительный приют, в котором я вырос, дал мне множество причин ненавидеть магглов, узколобое презрение моего отца ко мне и к магии, было еще более поразительным. Как мы можем надеяться сосуществовать с такими людьми, как он? Людьми, которые видят что-то экстраординарное, что-то намного превосходящее их, и просто называют это злом? Значит это неестественно? А не хотите обвинить в этом свои собственные гребаные недостатки? Я отвлекся. Он заслуживал смерти. И все же я не ожидал, что мы с ним окажемся так сильно похожи друг на друга, даже сейчас смотреть в зеркало неприятно, как-то сбивает с толку. Признаюсь, моей первой мыслью было, что это даже сыграет мне на руку. Очевидно, это оказалось заблуждением. Он смотрел прямо на меня, прямо сквозь меня, и... Нет. Да. Он заслужил смерть. Все трое заслужили. Однако, если Грейнджер, знает о кольце с того дня, она вполне может знать и о нем. О них. О том, что я сделал. И если она знает... Беспокоит ли ее это? Понимает ли она? Если предположить, что я прав насчет нее, у нее нет живых родственников, о которых можно было бы поговорить. Она одинока, сирота. Если кто-то и может понять, то это кто-то вроде нее. Но поймет ли она? Сможет ли? Я сбит с толку своим откликом на нее. Все в ней, от бархатистых карих глаз, как у лани, до юбок, скромной длины, все кричит о невинности. Наивности. Она хрупкая, и я нахожу это... привлекательным. Я хочу защитить ее. И чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что она нуждается в защите. Дамблдор использует ее, это очевидно, но для чего я не уверен. Однако ... Малфою нужно преподать урок. Я должен найти его до вечеринки Слизнорта этим вечером. Да. Вот что я сделаю. ТМР __________________________________________________________________ Платье было красивым, из тончайшего изумрудно-зеленого шелка с длинными рукавами и эффектной талией в стиле ампир. Элегантная серебряная лента была завязана прямо под моей грудью, ее концы изящно свисали вместе, а на запястье левого рукава был вышит маленький черный дракон. Оно было от Абраксаса, этим утром, невзрачная серая сова поспешно уронила большую коричневую коробку прямо на мой завтрак. Риддл нахмурился, агрессивно вонзая нож в клубничный джем, когда я открывала ее, в это время Лестрейндж с любопытством переводил взгляд с меня на него, предпочитая никак не комментировать. Я улыбнулась, неуверенно и неловко, и поблагодарила Абраксаса. Сейчас, однако, я просто нервничала. У меня было ужасное предчувствие о предстоящем вечере, нелепое предчувствие, от которого у меня перехватывало дыхание, и я чувствовала слабость. Конечно, это была чушь, ничто иное как постоянное беспокойство, которое мучило меня последние три недели, но, стоя перед зеркалом и разглаживая платье спереди, а оно и правда было довольно красивым, я немного жалела, что... согласилась пойти на вечеринку Слизнорта. Раздался стук в дверь ванной, выведя меня из задумчивого транса. — Да? — откликнулась я. В комнату заглянула Мелания Макмиллан. — Тебе пришло письмо, — ехидно сообщила она мне. — Я оставила его на твоей кровати. — Я одарила ее напряженной улыбкой. — Спасибо, — ответила я, отходя от зеркала. — Который час, не подскажешь? — Она поморщилась. — Половина седьмого, — сказала она, развернулась на каблуках и протопала в сторону выхода из спальни. — У тебя еще есть тридцать минут, до прихода Абраксаса. — — Верно. Тогда спасибо. — Я колебалась. — Ты идешь на вечеринку? — Ее щеки покраснели. — Нет, — усмехнулась она. — Меня не приглашали. Слизнорт всегда приглашает только Риддла и его компанию, и, если только один из них не решит, что им нужно свидание, никто больше не идет. Но это случается редко. Ты должна считать, что тебе повезло. — — О, — сказала я, смущаясь. — Я поняла. Значит, Риддл никогда никого не приглашает? — Она фыркнула. — Риддл? Он даже никогда не смотрел на девушку дважды, — ответила она, сердито плюхаясь на кровать. — Что очень жаль, не так ли? — — Почему так? — спросила я, поднимая с подушки кремовый пергаментный конверт. На нем не было опознавательных знаков. — Риддл совершенно не интересуется девушками, — сказала она как ни в чем не бывало. Ее лицо осунулось. — Я имею в виду, он великолепен, не так ли? — Я удивленно выгнула бровь. — Ты же не имеешь в виду, что он интересуется парнями, — сказала я с немалой долей недоверия. Она усмехнулась. — Конечно, нет. Посмотри на него. Он симпатичный, но он... ну, мужественный, не так ли? Я просто имею в виду, иногда очень раздражает, насколько он чертовски ответственный. Постоянно учится, проводит время со своими друзьями и помогает первогодкам найти чертов путь в класс Трансфигурации…  Он никогда ни с кем не встречался, ты знала? Хоть ему и поступала масса предложений. — Я проигнорировала небольшой приступ раздражения, подступивший к горлу. Вместо этого я скользнула пальцем под клапан конверта и вынула толстый клочок пергамента. — Верно, — рассеяно сказала я. — Что ж, я уверена, что у него есть на то свои причины. — Она фыркнула в ответ. Я закатила глаза и обратила свое внимание на записку в моей руке: Гермиона, Встретимся у озера в 6:45. У меня есть кое-что, что я хотел бы тебе подарить, прежде чем мы пойдем. — Абраксас Я нахмурилась. — Мелания, — сказала я. — Кто тебе это передал? — Она встала и потянулась, задумчиво глядя на меня. — Кто-то подсунул его под нашу дверь, — ответила она, направляясь в ванную. — Оно просто было на полу. А что? Что там написано? — — Ничего особенного, — сказала я, бросая его обратно на кровать. — Просто Абраксас просит меня встретиться с ним. Полагаю, мне пора идти. — — Он готовит что-то ужасно романтичное, не так ли? — спросила она, придерживая дверь ванной и сердито глядя на меня. — Конечно, готовит. Он же Абраксас. А ты, это ты. Какое-то безумие. — Я пожала плечами. — Мы просто друзья, ты же знаешь. — Она пристально посмотрела на меня. — Уверена. — А потом она пронеслась в ванную, захлопнув за собой дверь, и я осталась одна. Вздохнув, я направилась в общую комнату, осторожно ступая туфлями на высоких каблуках из лакированной кожи, которые я по глупости, сегодня надела. Это все из-за платья, оно такое красивое. Было бы нелепо не воспользоваться возможностью. Я совсем не думала о Риддле, когда натягивала чулки и выбирала туфли. Ни разу. Я медленно шла по замку, а методичный стук моих каблуков по каменным плитам, погружал меня в задумчивое оцепенение. Мне было интересно, что Абраксас хотел мне подарить. Уж не очередной ли непродуманный подарок на помолвку? Я знала, что не особенно тщательно старалась внушить ему тщетность романтических отношений между нами. Я отвлеклась тогда, говоря о Роне и Гарри. Мой желудок сжался. Рон и Гарри. С тех пор я очень старательно не позволяла себе думать о них. Мой темп замедлился, когда я распахнула двери замка и вышла наружу; солнце только недавно зашло, чернильно-фиолетовые остатки сумерек создавали зловещий фон для пологой, пустой местности. Я осмотрела территорию перед озером в поисках знакомой неуклюжей фигуры Абраксаса... неужели его еще нет? Но потом я застыла. Звук... Шелест плаща... За мной следили. Кто-то, кого я не могла увидеть. Мантия-невидимка? Имело ли это значение? Я сделала глубокий, пронзительный вдох и повернулась к теплицам. Там был внутренний двор. Еще один вход в замок. Если я смогу просто... Первый удар был неожиданным. Я упала вперед, споткнувшись о свои каблуки, и приземлилась на траву в мучительной агонии. Руки, незнакомые руки, мозолистые и грубые, о Боже, мне нужно было убраться подальше, подальше, подальше, подальше ... рвали мое платье, разрывая его посередине, и хриплый царапающий звук отрывающегося подола оказался слишком громким и неприятным во внезапной, захватывающей тишине. Я пыталась заставить себя закричать ... что угодно, все что угодно, лишь бы убежать, мне нужно было убраться отсюда, черт возьми, но чья-то рука сжала мое горло, перекрыв кислород, и я засучила ногами, ощущение, как мои чулки цепляются, рвутся, скользят по ногам, было почти невыносимо, убирайся, убирайся, блядь, убирайся. И раздался неистовый рык, болезненный стон, когда мое колено столкнулось с чем-то теплым и твердым, и тут я вцепилась в землю, спасайся, спасайся, спасайся, сейчас же, сделай это, убирайся, блядь, сейчас же. Адреналин плавно и быстро побежал по моим венам, подталкивая меня вверх, вверх, побуждая меня бежать, бежать сейчас же, убирайся, убирайся, черт возьми, Гермиона... Второй удар уже не был неожиданным. Я очнулась с головокружением. Сразу же попыталась нащупать свою палочку. Ее не было. Я осознала, что лежу на мягкой, пружинистой поверхности... траве? Я все еще была на улице. Я проморгалась и настороженно огляделась. Я была где-то на территории замка. Слева от меня стоял мужчина. Меня охватила паника. — Кто ты такой? — потребовала я, садясь. — Чего ты хочешь? — Незнакомец усмехнулся, небрежно вертя мою палочку в длинных бледных пальцах. Он был высоким, средних лет и невероятно хорошо сложенным; он мог бы быть относительно не примечательным, даже красивым, если бы не ужасный, рваный шрам, пересекавший его лицо по диагонали. Он начинался у него на лбу, прямо над левым глазом, и спускался вниз, к слегка искривленному носу, прежде чем аккуратно закончиться у основания челюсти. Его глаза были загадочного светло-карего, практически янтарного цвета, а волосы ярко-русые и коротко подстрижены. На нем был толстый темно-синий свитер и темно-серые брюки, а на плечи был наброшен черный плащ. Его правую руку украшало массивное серебряное кольцо с большим продолговатым изумрудом, прочно закрепленным по центру. Но он не был мне знаком. Я его не знала. Я была в этом уверена. Я продолжала изучать его, заставляя свой мозг, черт возьми, работать, мне нужно было сбежать. Мне нужно было найти выход из этого положения. У него была моя палочка, и у меня не было возможности физически одолеть его. Он был слишком большим, а я слишком маленькой. Но, возможно... Отвлекающий маневр... В конце концов, замок был не так уж и далеко. Конечно, кто-нибудь услышал бы меня, если бы я закричала. Конечно, кто-то должен быть достаточно близко. Конечно, все это должно было закончиться не так. Не так, как сейчас. Не со мной, лежащей в траве, в разорванном и грязном платье, без палочки, беспомощной, чертовски одинокой; не с незнакомцем, стоящим надо мной, его зубы сверкали в лунном свете, когда он ухмылялся, его жизнерадостность была тревожной, как и состояние моих чулок, и я смутно удивлялась, почему я не в ужасе. — Мое имя не имеет значения, котенок, — протянул незнакомец, его снисходительность была почти ощутима в свежем ночном воздухе. — Однако, твоё имеет. — Мои глаза расширились. — Ты не... ты даже не знаешь, кто я? — Он улыбнулся. — Я знаю, кем ты должна быть, но я не мог себе представить... Я имею в виду, посмотри на себя. Господи Исусе. Тебе сколько, четырнадцать? — Я вонзила пальцы в траву. — Вообще-то, мне только что исполнилось семнадцать, — высокомерно ответила я. Он вздохнул. — Гермиона Грейнджер, так ведь? — спросил он, скривив губы. Они были сухими и потрескавшимися. Я замерла на месте. — Откуда ты знаешь это имя? — Он фыркнул. — Ты притворяешься племянницей Альбуса Дамблдора, — сказал он категорично. — Не существует волшебника, живущего в Европе, который не знает этого имени. К черту все, и с этим ты тоже ничего не поделаешь. Извини, котенок, ты знаменитость. — — С чего ты взял, что я - это она? — Он рассмеялся. Звук не был дружелюбным. — Кем еще ты можешь быть? — Я не ответила. — Почему ты просто не оглушил меня? Зачем проходить через все это? — спросила я, указывая на свою испачканную одежду. Он пожал плечами. — Я не волшебник, котенок. Кроме того, я не собираюсь выдавать все свои секреты, - легко ответил он, подмигивая. — Может, ты перестанешь меня так называть? — огрызнулась я. Он презрительно выгнул бровь. — Ты не совсем в том положении, чтобы выдвигать требования, не так ли? — Я покраснела. — Чего ты хочешь от меня? — наконец спросила я, нервно теребя разорванный подол своего платья. Раньше оно было таким красивым. Теперь оно было уничтожено. — Ты не сказал. — Он неловко переступил с ноги на ногу. — Видишь, вот тут-то мы и сталкиваемся с проблемами, — мрачно размышлял он. — Потому что я знаю, что я должен сделать с тобой, котенок. Но, и не пойми меня неправильно, ты просто чертовски молодо выглядишь. Я не знаю, смогу ли я. Есть ли это во мне. Для тебя это важно? Нет? Этого не должно произойти. Ты невинна, не так ли? Держу пари, нетронута. Ты так чертовски молода. Господи Исусе. Они не предупредили об этом. Не знаю точно, взялся бы я за это, если бы знал, как чертовски молодо ты выглядишь. Что нам теперь делать, котенок? Ты можешь мне подсказать? — Я уставилась на него, внезапно поддавшись первому мрачному, тусклому приступу страха. Я должна кричать. Он был совершенно очевидно безумен, и я, блядь, должна была кричать. Но почему-то, мое горло сжалось, слишком сжалось, и легкие не функционировали должным образом. Если бы я открыла рот, не была уверена, что это сработало бы. Но мне нужно было кричать. Кто-нибудь услышит. Замок был так близко. Кто-нибудь обязательно придет. Они должны были это сделать. Они бы так и сделали. Этого не должно было случиться. Он не может прикасаться ко мне. Кто-то должен быть здесь. Кто-нибудь, блядь, придет. — Я не... я не понимаю, — пробормотала я, надеясь, что смогу заставить его говорить. Он не смог бы причинить мне вреда, пока разговаривал. — Нет, ты не поймёшь, не так ли? — печально спросил он. — Это тяжело, котенок. Я не буду тебе лгать. Ты же знаешь, я хорошо справился со своей работой. Конечно, ты знаешь я вытащил тебя сюда, не так ли? Я сделал это. Я хорош в том, что делаю. Но похищение школьниц не такое уж сложное дело. Они не должны были посылать меня для этого. Ты так молода. Так чертовски молода. Как они могут ожидать, что я это сделаю? Я хорошо справляюсь со своей работой, но я не гребаный монстр. — — Ты должен ... отвезти меня куда-нибудь? — быстро спросила я. Он нетерпеливо взглянул на меня. — Очевидно, — усмехнулся он. —Ты ведь не дура, правда? Не представляю, что они были бы и вполовину так заинтересованы в тебе, если бы ты ей была. — — Кто это они? — Он поджал губы и продолжил вертеть мою палочку. Мне просто нужно было, чтобы он продолжал говорить. Кто-нибудь заметил бы, что меня нет. Кто-нибудь придет за мной. Замок был не так уж далеко. Кто-нибудь обязательно придет. Ему просто нужно было продолжать говорить. — Ты действительно не знаешь? — Я покачала головой, движение было странно резким. — Ну, — сказал он. — Ты нажила себе ужасно могущественных врагов, котенок. Но ты должна была знать, что это произойдет, когда солгала о том, что ты родственница Дамблдора, и все такое. Удивлен, что старик вообще позволил тебе это сделать. Он, из всех людей, должен был знать, каким это было самоубийством. — Я нахмурилась, защищаясь. — Он пытался защитить меня, — возразила я. — Он говорил ....— Он прервал меня резким лающим смехом. — О, я уверен, что он много чего наговорил, котенок, — сказал он, ухмыляясь. — И, хотя я бы никогда не назвал Альбуса Дамблдора лжецом, я бы предостерег тебя, чтобы ты долго и тщательно думала обо всем, что он соблаговолит тебе сказать. Он настоящий хитрый ублюдок. Но у тебя не так много опыта в этом, не так ли? Нет, конечно, ты этого не знаешь. Ты так чертовски молода, котенок. Так чертовски молода. — Я подтянула колени к груди, содрогаясь, и хмурясь. Он порвал рукав на моем платье, оставив зияющую дыру в мягкой зеленой ткани, мое обнаженное предплечье мерзло, и слабый, восковой контур шрама стал ясно виден. Я прикрыла его рукой. Грязнокровка. Беллатриса Лестрейндж позаботилась о том, чтобы я была помечена, мечена, ее блестящим серебряным ножом, она снова и снова пронзала мою кожу, вырезая это слово, это ненавистное гребаное слово, это было больно, унизительно, физическая агония, превзойденная только навязчивой реальностью того, что это слово, это ненавистное гребаное слово, на самом деле означало.. Я была никому не нужна. Я не принадлежала этому месту. Я была заклеймена навсегда, и это слово, это ненавистное гребаное слово, никогда не исчезнет. — Ты думаешь, я дура, потому что доверяю профессору Дамблдору? — удалось мне спросить, мои ногти впились в руку. Он не мог этого видеть. Я не могла позволить ему. Он должен был продолжать говорить. Кто-нибудь обязательно придет. Кто-то должен был прийти. — Наивная, было бы точнее, котенок, — медленно ответил он. Он уставился на меня, не мигая. — Ты сказала, семнадцать? — Мои зубы стучали, пока я боролась с желанием захныкать. Он выглядел озадаченным. Задумчивым. Как будто принимал решение. — Да...да, — заикаясь, пробормотала я, украдкой бросив безумный взгляд на замок, учитывая, что он был дальше, чем я думала, намного дальше, и я больше не была уверена, что кто-то идет. Если бы кто-нибудь добрался до меня вовремя. Если бы кто-нибудь вообще услышал мой крик. — Так чертовски молода, — пробормотал он почти про себя. — Хотя, семнадцать. Не так уж и молода. Не настолько. — Я обхватила колени руками, сжимая рваные остатки своих чулок. — Что ты ... ты собираешься со мной сделать? — Он не ответил. Дышать стало трудно. — Слишком молода, — пробормотал он, пиная землю. Маленький камешек отскочил от его ботинка. — Нет. Не слишком молода. Семнадцать. Не слишком молода. Вовсе нет. — Он повернулся ко мне, выражение его лица стало жестким, взгляд задержался на моей груди, моей шее, моих голых ногах, я отползла назад, внезапно, глупо, осознав, что мое платье было разорвано, практически посередине, задрано, наверх, мои трусики выглядывали из-под шелковистого зеленого подола, всего час назад оно был таким красивым, не так ли? Но этот таинственный незнакомец, который, казалось, не мог решить, есть у него совесть или нет, ликвидировал его. Уничтожил его. И теперь он приближался ко мне тяжелой походкой, и я не могла пошевелиться. — Пожалуйста, — истерически прошептала я. — Я... я девственница, пожалуйста, я никогда... — Он опустился на колени на траву с бесстрастным лицом. — Все в порядке, котенок, — промурлыкал он. — Я здесь не для этого. Я бы никогда этого не сделал. Я полностью за царапины, но только хорошие, да? — Прежде чем я успела ответить, он потянулся вперед, обхватил руками мои ноги, поднял меня ... и затем раздался крик, далеко, нет, не далеко, близко, близко, ближе, чем замок ... и короткая, шумная драка, приглушенное проклятие, ослепительная вспышка красного света, шаги, голос, знакомый голос, мое имя, выкрикивающий мое имя... и я падаю обратно на землю, неловко приземлившись на плечо, а незнакомец падает, потеряв сознание. Я закрыла глаза. Кто-то пришел. Кто-то спас меня. Кто-то, блядь, пришел. — Гермиона? Грейнджер? Гермиона! Ты меня слышишь? Ты в порядке? Блядь, Риддл убьет меня, если ты не в порядке, давай, просыпайся, Гермиона? — Я открыла глаза, пораженная фигурой, нависшей надо мной. — Эдмонд? — промычала я, кашляя, принимая сидячее положение. Эдмонд Лестрейндж смотрел на меня сверху вниз, его бледное заостренное лицо морщилось от волнения. — Черт возьми, — выдохнул он, помогая мне подняться на ноги. Его прикосновение было на удивление нежным. — Когда я увидел, что он пытается забрать тебя, я подумал, что, возможно, опоздал. — Я упала в его объятия, крепко обнимая, отказываясь думать о том, кто он такой и что я делаю. — Спасибо, — прошептала я ему в шею. — Большое тебе спасибо. — Он замер, неуклюже похлопывая меня по спине. — Все... все в порядке, Гермиона, — нервно ответил он. — Ты в порядке. С тобой все будет хорошо. Но нам нужно вернуться в школу. Я должен найти учителя. И Риддла, я имею в виду Тома, он, наверное, ждет меня. И тебя. — Я держала его за руку, пока он вел меня к замку. Я не думала о том, почему. Я оцепенела от чего-то, и я не могла до конца понять, что это было, облегчение казалось слишком очевидным, но что еще это могло быть? — Как... как ты узнал, где я? — тихо спросила я. Он сглотнул, вены на его тонкой чувствительной шее вздулись. — Том... э.…э.… разговаривал с Малфоем перед вечеринкой Слизнорта, — ответил он. — Не знаю, о чем. Но потом он, я имею в виду Тома, пошел забрать тебя из твоей комнаты, потому что, я думаю, Малфой плохо себя почувствовал, и он нашел ту записку, в которой говорилось, что ты должна встретиться с Малфоем здесь, внизу, и поскольку он знал, что Малфой ее не отправлял, он был, эм, недееспособен, проблема с желудком, внезапная, ты знаешь, как это бывает, он сказал мне пойти проверить здесь, пока он убедится, что Малфой все еще... э.…э.… отдыхает. Я представляю, что если бы он знал, что с тобой происходит, он бы пришел сам, потому что... э.…э.… ну, ты знаешь... и поэтому он будет чертовски взбешен, что не он приложил этого ублюдка... э…э.… извини... — Я остановилась. У меня отвисла челюсть. — Том Риддл послал тебя спасти меня? — Он засунул руки в карманы, его лицо было полно замешательства. — Ну ... да, ты его девушка, не так ли? Вот почему он был так зол на Малфоя за то, что он использовал эту дерьмовую фразу "друзья", чтобы заставить тебя пойти с ним на вечеринку Слизнорта. Верно? — Я склонила голову набок, на мгновение застыв на месте. — Что... нет... О, Боже мой, нет... я совершенно точно не подружка Тома Риддла! — Он нахмурил брови и призвал меня продолжать идти. — Я не хочу быть бестактным, Грейнджер, но... эм... Том знает об этом? — Я колебалась в поисках приемлемого ответа, пока он держал открытыми входные двери замка. — Ну... нет... Я имею в виду, мы, определенно, не... — Новый голос эхом отозвался в вестибюле, успешно положив конец моему неловкому заиканию. — Вот ты где! Боже, Лестрейндж, сколько времени нужно, чтобы... — Том Риддл целеустремленно шагал к нам, одетый в довольно привлекательный черный костюм, его глаза осматривали мое тело сверху донизу. Но выражение его лица предательски изменилось, когда он заметил мое изорванное платье и порванные чулки, и я зачарованно наблюдала, как он зло сжал руки в кулаки, его ярость каким-то образом наполняла собой большой, просторный зал; это было так, как будто она была осязаема, заполняя собой пустоту, как живое, дышащее, разумное существо, способное реагировать, способное выскочить наружу и найти того, кто посмел причинить мне вред. Лестрейндж немедленно опустил мою руку. — Кто это сделал с ней? — потребовал Риддл, и его тон был опасным. Лестрейндж вздрогнул. — Я.… я не знаю, кто он, — ответила я дрожащим голосом. — Он не сказал. — — Лестрейндж, — прорычал Риддл, взглянув на него. — Да? — — Тот, кто сделал это с ней, все еще дышит? — За его вопросом последовала напряженная молчаливая пауза. — Да, Том, он ... я только оглушил его, подумал, что приведу учителя, когда мы вернемся сюда... — — Исправь это, — рявкнул Риддл. Я вздрогнула. Его взгляд метнулся к моему лицу. Не говоря больше ни слова, он снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Он был мне велик на несколько размеров, но он продел мои руки в рукава, чтобы поплотнее запахнуть меня. Это был удивительно добрый жест. Я поспешно отогнала эту мысль. — Позаботься об этом, Лестрейндж, — приказал он. Лестрейндж больше ничего не сказал и повернулся обратно к дверям. — Постой! — закричала я, разворачиваясь и хватаясь за полы пиджака Риддла. — Ты не можешь просто... просто сделать это! — Лестрейндж посмотрел на Риддла, его лицо было тщательно непроницаемым. — Сделать что, милая? — спросил Риддл. — Ты не можешь причинить ему вред, — пояснила я, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Кем бы он ни был. Он напал на меня, и я даже не знаю почему. Конечно, мы должны просто позвать дядю Альбуса и... — — Нет. — Я в замешательстве попятилась назад. — Что значит "нет”? — — Нет, значит, нет. Мы не будем говорить об этом твоему дяде. Я точно знаю, почему на тебя напали. Твой потенциальный насильник, тот, кого ты, как ни странно, стремишься защитить, не знает ничего, кроме своего собственного имени. И даже его с натяжкой. Он наемник. Ты понимаешь, что это значит, милая? — — Нет, — прошипела я. — Нет, я не знаю, что это значит. Потому что я понятия не имею, что происходит, а ты, похоже, не хочешь мне ничего объяснять! — Лестрейндж беспокойно топтался позади нас. — Завтра, — серьезно ответил Риддл. — Завтра я расскажу тебе то, что ты хочешь знать. Сегодня вечером... мне еще нужно кое с кем поговорить. Я буду знать все к завтрашнему дню. — Я отвела взгляд. — Отлично. Тогда завтра. — — В любом случае, у меня есть к тебе несколько собственных вопросов. — Я прикусила губу. — Верно. — Он снова повернулся к Лестрейнджу. — Иди, — приказал он. — Сейчас. — Я не стала пытаться остановить его. Но как только двери снова закрылись, Риддл оказался рядом со мной, касаясь меня, его руки сжали мою челюсть, когда он повернул мое лицо обратно к свету свечи. — Он причинил тебе боль? — требовательно спросил он. Я сглотнула. — Что ты имеешь в виду? — Риддл испытующе посмотрел на меня. — Он причинил тебе боль, Гермиона? — Я медленно покачала головой. — Нет, — прошептала я. — Он этого не сделал. — Что-то, что могло быть облегчением, промелькнуло на его лице. — Но твое платье... — начал он говорить. — Загублено, да, — мягко перебила я. Он полу улыбнулся и посмотрел на меня сверху вниз, заметив чудовищную дыру в посередине. — Я думаю, нам следует привести тебя в порядок, — предложил он, прочищая горло. — Следует, — согласилась я. Никто из нас не пошевелился. — Я не... Я должна поблагодарить тебя, — тихо сказала я. — За то, что понял, что происходит, и послал кого-то искать меня. — Его руки сжали мою челюсть. — Ничего особенного, — сказал он пренебрежительно. — Нет, — настаивала я. — Нет, это не пустяк. Ты ... ты спас меня. Это не пустяк. Это никогда не станет незначительным. — А потом настал момент, всего лишь секунда, глубоко тревожащей тишины, тишины, которая казалась прочной как бетон. Воздух между нами материализовался в непроницаемую, нерушимую стену, и звук нашего дыхания царапал мои уши, странно резкий, почти навязчивый, пока между ударами сердца, отсутствие этого тупого стучащего ритма напомнило мне, что это не более чем отсрочка, бегство, потому что, как только ритм вернется, как только мне напомнят о том факте, что мы оба все еще реальны: Тогда я вспомню сделать шаг назад. Тогда я вспомню отойти подальше. Тогда я вспомню, что сейчас на мне его пиджак, и что он пахнет домом, и я вспомню все причины, по которым этого не должно произойти. Этого абсолютно, блядь, не должно произойти. — Что ты со мной делаешь? — прошептал он, звук был гортанным, отчаянным и так сильно, очень сильно отличался от его обычного шелковистого, располагающего к себе протяжного голоса. — Я не знаю, — честно ответила я, глядя на него, заглядывая в него, совершенно не в силах отвести глаза. А потом он опустил голову, совсем чуть-чуть, его глаза встретились с моими, темные глаза, практически неестественные, но это не имело значения, никакого значения, это никогда, черт возьми, не будет иметь значения, и я поняла, что могу убежать, остановить его, сказать что-нибудь, что угодно, и заставить этот момент и что бы он ни значил, что бы это ни значило, уйти и никогда не существовать, исчезнуть насовсем. — Я не могу, — хрипло сказал он, и сначала я не была уверена, что он имел в виду, кроме его губ, его губы приближались, и их приближение казалось необъяснимым, необратимым, неизбежным, и я внезапно поняла то слово, которое, он недоговорил, которое он не позволил себе сказать вслух ... Я не могу остановиться. Я не могу остановиться. Я, блядь, не могу остановиться. — Тогда не надо, — выдавила я, лихорадочно думая, что мне следует бороться сильнее, вырваться из его хватки, спотыкаться и прятаться от него, и от этого, медленно разгорающегося огненного кольца, которое жадно обосновалось в глубине моего живота. Но потом ... Его губы тронули мои, едва заметное, краткое, сводящее с ума прикосновение кожи к коже, его дыхание стало резким и горячим, а руки дрожали, когда порхали по моей спине, как будто он боялся, как будто он не был уверен, как будто он не знал, что делать, и затем я издала звук, беспомощный, отчаянный, задыхающийся, что-то вроде мольбы, потому что мне нужно было, чтобы он был ближе, потому что я, казалось, не могла остановиться, и он внезапно оказался там, прямо там, черт возьми, его бедра собственнически, яростно прижались к моим, прямо там где нужно, наконец-то, прямо, блядь, там, и почувствовала его тело высокое, стройное и крепкое. Его руки были теплыми и манящими даже сквозь тонкий хлопок рубашки, но это было еще не все, было нечто большее, то, как он вжимал меня в свою грудь, окутывая своим телом, как мы подходили друг другу, как будто я была только половиной целого, неполной, несущественной, пока не встретила его, не прикоснулась к нему, вот так, прямо так, черт возьми ... С низким, неистовым рычанием его руки переместились с моих плеч, чтобы схватить меня за затылок, его пальцы с восхитительной свирепостью зарылись в мои волосы, откидывая мою голову назад и фиксируя. Он склонился, раздвигая мои губы языком, и на вкус он был как корица, он был на вкус как... на вкус он был таким каким не должен быть. У него был вкус чего-то хорошего, чего-то лучше, чем хорошего, чего-то, от чего я бы никогда не захотела отказаться, ни разу, ни теперь, когда я нашла это, нашла его. И когда мои пальцы впились в его рубашку спереди, хватая, нуждаясь, страстно желая, мой мозг со скрежетом, добровольно остановился, и осталась всего одна мысль ... Это было грандиозно.