Кошмар

И минуты не прошло, а характер нашего поцелуя, о, этот гребаный поцелуй, полностью изменился. Он вторгался языком в мой рот, проводил им по зубам и по небу, и затем начал стонать, как будто он не мог до конца поверить, что это происходит, все же происходит, происходит наяву. Он прижал меня спиной к стене. А потом его руки скользнули вниз, пока не опустились на мои ягодицы, он начал мять их подтягивать меня ближе и ближе, о да, двигать своими бедрами, толкать свою горячую, твердую и толстую, невероятно сильную эрекцию между моих бедер, так восхитительно, даже через его брюки, даже через мое платье. Боже, да, снова и снова, да ... И все это время он не останавливаясь ... продолжал меня целовать. Обжигающий расплавленный жар разлился по моим трусикам, пропитывая их, вызывая незнакомую отчаянную сжимающую боль. Меня захватила незнакомая нужда, мне нужен был он, нужно было, чтобы он прижался, да, да, прямо здесь, в этом месте, да, чувствовать его давление было так чертовски хорошо, но я хотела большего, да, я хотела его внутри, быстро и грубо, да, еще, да, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся, никогда, черт возьми, не останавливайся... Он заскользил губами вниз по моему подбородку, потом по шее, зубами прихватил горло, прикусил и втянул в рот, это было больно, но, когда его язык начал зализывать следы, которые оставлял, успокаивая измученную кожу, я не могла не ахнуть. Потому что каждый дюйм моего тела казался разгоряченным, буйным, как будто я затолкала свою голову в дрожащий, грохочущий вулкан на пороге смертельного, сотрясающего землю извержения. И внезапно меня настигла уверенность, как озарение, непреложное знание того, что я взорвусь, если он не ослабит предательское давление, довольно сильно нарастающее внизу живота. Да, да, продолжай, вот так, да, Боже, так чертовски хорошо, да, пожалуйста, пожалуйста... А потом я почувствовала, будто мою кровь заменили жидким огнем, и он понесся по моим венам, не подготовленным, тонким как бумага, и сжигал их без остатка. Это должно было быть неприятно, и, может быть, так оно и было, может быть ... да, слишком хорошо, так хорошо, да, пожалуйста... Он сместился всем телом, медленно, осторожно поднимая колено, и на секунду прижал его между моих бедер, потом замешкался, его губы зависли над моей ключицей. А затем осторожно, медленно снова пошевелил коленом и поднял его вверх. Он толкнул его вперед, ткань брюк и твердые мышцы его ноги слегка коснулись моего обтянутого хлопком клитора, а мои трусики были достаточно влажными, чтобы упрямо, эротично прилипать к моей коже... Но потом он потер. Один раз, да, да, именно тут, Боже, пожалуйста, да, тут, тут, тут ... Второй раз, близко, так близко, тут, да, тут, пожалуйста, я уже близко, так чертовски близко, пожалуйста, тут, не останавливайся, никогда не останавливайся, да, да, да ... Я кончила. Я кончила, а может и закричала, может что-то говорила, что-то бессмысленное, я могла сделать сотню вещей, тысячу вещей, но ни одна из них не имела значения, нет, ни в малейшей степени, не тогда, когда весь мой мир был сосредоточен довольно фантастически, фанатично, на нем, на мне и на беспомощных, несчастных всплесках адреналина, которые вспыхивали и поднимались по моему позвоночнику, не тогда, когда мои мышцы утонули, во внезапной приливной волне яркого покалывающего падения. Черт возьми, это ... да, да, да, это было неправильно, неправильно, но так хорошо, это было неправильно, потому-то это было с ним, но мое сердце быстро билось, слишком быстро, и мой мозг пытался вернуть контроль, даже если я забыла, каково это, даже если я не могла с этим справиться. Он все еще дышал мне в шею, бормоча мягкие, едва уловимые банальности, слова, нежности ... да, милая, да, кончай для меня, вот так, так чертовски вкусно, я знал, что ты это сделаешь, да, да, кончай для меня, да, милая, да, так хорошо, вот так, вот так ... а потом его руки медленно сжались на моих бедрах, скользнув под разорванный подол платья, направились прямо к трусикам — Прекрати, — хрипло сказал я. — Пожалуйста, остановись. — Он замер. И я сглотнула. Он отстранился, его руки упали. И я затаила дыхание ... А потом мы смотрели друг на друга с широко раскрытыми глазами несколько долгих, напряженных минут. Я неосознанно опустила взгляд к очевидной выпуклости на его брюках. О, Боже. О, боже мой. О, мой гребаный Бог. — Это было...— начал он говорить, проводя рукой по волосам. Волосы были нехарактерно растрепаны. Неужели я это сделала? — Да, — прошептала я. Я смутно понимала, что признавать то, что только что произошло между нами, было неразумно. Я не могла этого слышать. Я не хотела этого слышать. Я не могла. Это сделало бы произошедшее реальным, свершившимся фактом. Чем-то, что произошло на самом деле. Что-то, что я не могла выдать за какой-то жутко реалистичный сон наяву. Нет, не сон. Кошмар. Это был кошмар. Я хочу проснуться. Это не по-настоящему. Этого не произошло. Этого, блядь, не произошло. Он почесал затылок, нахмурившись. — Поцелуи всегда приводят к... такому? — Я вскинула голову. — Что? Ты имеешь в виду, что никогда... — ошеломленно спросила я. Он тут же покраснел. — С чего бы мне вообще хотеть обмениваться слюной с кем-то, кого я, скорее всего, терпеть не могу? — спросил он, защищаясь. — Вся концепция... отвратительна. — Я уставилась на него в замешательстве. — Ты не романтик, не так ли? — Он усмехнулся. — Романтика - это для слабоумных. — Я подавила полу истерический смешок. Этого разговора сейчас не было. Этого просто не было. Все это было у меня в голове. Это было не по-настоящему. Этого не могло быть. — И поцелуи? — Я спросила, просто потому, что я могла. Его глаза потемнели. — Это негигиенично. — Я усмехнулась. — Правильно. — — Я ...увлекся, — парировал он. — Был потрясен, твоими трусиками, выставленными на всеобщее обозрение, на случай, если ты не знала, это немного отвлекает. — Румянец скользнул по моим скулам. — Ну, тогда. Мы можем просто согласиться, что это больше никогда не повторится, и каждый пойдет своей дорогой, не так ли? — — Я не говорил, что хочу этого, — протянул он. — Не засовывай эти слова в мой рот, Грейнджер. — Я ощетинилась. — Нет, ты бы предпочел, чтобы я засунула туда свой язык, не так ли? — Его лицо стало пустым. — Это должно было прозвучать умно? — Я не ответила. Он прочистил горло. Я боролась с желанием убежать, я же храбрая, не так ли? Все так говорили. Я могла бы это сделать. Я могла бы встретиться с ним лицом к лицу. Мне не нужно было убегать. Мне не нужно было убегать. — Я найду тебя завтра, — выпалил он, и его голос эхом отразился от устрашающе высоких потолков вестибюля. Я поперхнулась. — Что? — Он ухмыльнулся. Я побледнела. — Завтра, — повторил он. — Мы должны поговорить. О таинственном закоренелом преступнике, который напал на тебя сегодня вечером. Помнишь? Он испортил твое платье. Конечно, ты не забыла о нем. — Я ведь и правда практически забыла. Боже. — О, — сказала я туманно. — Конечно. Завтра. — Он продолжал бесстрастно наблюдать за мной, пока я пыталась привести в порядок свои мысли и задавалась вопросом, почему я все еще стояла там. Я удивлялась, почему он еще не ушел. Я раздумывала, почему именно Эдмонд Лестрейндж спас меня, и я задавалась вопросом о слабой, восхитительной дрожи, которая все еще беспокойно атаковала мою нервную систему. Я задавалась вопросом, что я делаю, и о чем он думает, и почему, как бы сильно я ни старалась, мне никогда не удавалось убежать от него. В основном, однако, я задавалась вопросом, почему я не могу перестать, черт возьми, задаваться этим вопросом. — Я должен проводить тебя в общую гостиную, — коротко предложил он, поправляя галстук, он ослабился и съехал на бок. Неужели это тоже сделала я? — Тебе нужно привести себя в порядок. — — Я думаю... я думаю, что смогу добраться туда сама, — сказала я, запинаясь в своем ответе, говоря нечетко. Я плохо соображала. Мой череп казался раздробленным, расколотым, кусочки были хрупкими, иллюзорными, скорее похожими на картон, и в ушах стоял слабый жужжащий звук. Я не знала почему. Я плохо соображала. За исключением того, что... Я действительно знала почему. Конечно, я, блядь, знала почему. Я все глубже погружалась в чудовищность того, что только что произошло, в глубину того, что это значило, и мне нужно было побыть одной. Мне нужно было пространство. Мне нужно было переварить тот факт, что гребаный Том Риддл только что довел меня до оргазма посреди коридора Хогвартса. Мне нужно было уйти от него. Мне нужно было, чтобы его раздражающая, загадочная ухмылка исчезла. Мне нужно было побыть одной. Мне нужно было попытаться выяснить, что произошло этой ночью. Мне нужно было понять. Мне нужно было знать. Я не хотела ждать завтрашнего дня. Я не хотела верить тому, что он сказал. Но это не имело значения. Не прямо сейчас. Не тогда, когда мои трусики все еще были липкими, а он все еще стоял так близко. Чертов гребаный ад. Что же я наделала? — Ты же не придумала себе, что я позволю тебе пройти весь путь до подземелий в одиночку, — возразил он, сжимая челюсти. — Не после того, что случилось с тобой сегодня вечером. — — Тогда я просто подожду Эдмонда! — огрызнулась я, скрещивая руки на груди и пытаясь не обращать внимания на то, как дрожат мои руки. Почему они дрожали? — Он может проводить меня обратно. Тебе не нужно этого делать. — Риддл прищурился и сделал шаг назад. — Ты ненавидишь Лестрейнджа, — заметил он низким голосом. — Ты едва можешь смотреть на него, когда мы едим. — Слабый контроль, который я установила, был утрачен. — Тогда это должно тебе о чем-то сказать, не так ли? — прошипела я. — Что я предпочла бы, чтобы он проводил меня обратно, а не ты? — Выражение его лица дрогнуло, неуловимо, прежде чем полностью отстраниться. — Тогда скажи мне, Грейнджер, ты собираешься поблагодарить его за спасение так же, как поблагодарила меня? — Я уловила подтекст. Мой желудок скрутило. Это было почти... но не совсем, не совсем, вот и все. Я могла бы выразиться получше, не так ... чертовски болезненно. — Не уверена, что понимаю, что ты имеешь в виду, — холодно ответила я, вздернув подбородок. Он фыркнул. — Я назвал тебя шлюхой, — пояснил он, пожимая плечами. Я стиснула зубы. — Как забавно. Мальчик, который убивал людей, но никогда не целовался, бросает тень на мою репутацию. — Он посмотрел на меня с явным презрением. — Как забавно. Девочка, слишком глупая, чтобы распознать ловушку, когда видит ее, считает уместным оскорблять мальчика, который организовал ее спасение. — Я напряглась. — Когда я последний раз проверяла, мальчиком, который меня спас был Эдмонд. — Он расправил плечи. — А когда я последний раз проверял, Эдмонд не дышал, не мочился и не дрочил без моего прямого разрешения. — Мои губы приоткрылись сами по себе. — И ты этим особенно гордишься? Тем, что ты тиран? — Он громко выдохнул. — Тиран - довольно мягкое слово для обозначения того, кем ты меня на самом деле считаешь, не так ли? — Я закрыла рот на замок. Но он больше ничего не сказал, и по мере того, как молчание затягивалось, становилось все гуще, мрачнее и очевиднее, я поняла, что ему и не нужно было этого делать. Он победил. Он выиграл, даже если не понимал, в какую игру мы играли. Даже если он не знал правил. Даже если мне удастся оттащить его от себя, он уже, блядь, победил. Его нервирующая изнуряющая привязанность ко мне спасла мне жизнь. Он спас мне жизнь, даже если использовал Эдмонда Лестрейнджа, чтобы сделать это, и... Он победил. Какой смысл враждовать с ним? Набрасываться? Он мог бы защитить меня. Он защитит меня. Он ясно дал это понять. И было очевидно, так, как не было до сегодняшнего вечера, что я нуждалась в защите. Потому что кто-то знал. Кто-то знал, что я не та, за кого себя выдаю. Кто-то знал, что у меня есть ценный, исключительный секрет, и это означало, что я была в опасности. Поразительная ирония. Том Риддл, гребаный Волдеморт, хотел уберечь меня. — Послушай. Я просто... этого не должно было случиться, — наконец сказала я, глядя в сторону, по сторонам, куда угодно, только не на него. Я не могла смотреть на него. Не сейчас. Особенно не сейчас. — Я не занимаюсь подобными вещами. Я не могу... я не... это была ошибка. Этого не должно было случиться. — — Но это случилось. — Я обхватила себя руками за талию и решительно уставилась в пол. — Этого не должно было быть, — повторила я. — Но это произошло, — повторил он более настойчиво. — И я бы хотела забыть этот факт, большое спасибо, — резко выплюнула я, поднимая глаза. Я была поражена напряженной, почти сердитой линией его подбородка. — Не будь...— он начал рычать, прежде чем его прервали. Двойные двери на входе в замок, распахнулись, впуская усталого, забрызганного грязью Эдмонда Лестрейнджа. Его палочка сиротливо свисала с правой руки, и он выглядел побежденным и, возможно, немного грустным. Он остановился, заметив наше присутствие. — Вы все еще здесь? — спросил Лестрейндж, его удивление было очевидным. — Просто разговариваем, — быстро ответила я. У основания шеи Риддла безжалостно пульсировала вена. — Все в порядке, Эдмонд? — сказал он подозрительно мягким тоном. Лестрейндж ссутулил плечи и медленно кивнул. — В порядке, Том. — Риддл отступил. Воздух вокруг меня внезапно стал холодным. — Хорошо. Проводи ее обратно, ладно? Мне нужно кое-что сделать. — А затем, бросив последний долгий взгляд на мои голые ноги, он вышел на улицу, его походка была размашистой, томной, грациозной и ... гребаный ад. Только не снова. Никогда больше. — Так... э...э... тогда пошли? — неловко спросил Лестрейндж, переминаясь с ноги на ногу. Я поморщилась. — Конечно, — ответила я, поворачиваясь на каблуках и направляясь к лестнице. Его шаги звучали громко и тяжело, когда он шел рядом со мной. — Ты... эм... в порядке? — — Я в порядке. — Он недоверчиво уставился на меня. — Значит, ты и Том? — попытался он. Я ухмыльнулась. — Нет, — яростно ответила. Он вздрогнул. — Тогда ладно. — Я сглотнула. — Итак, что случилось? Я имею в виду, снаружи. Кем оказался этот человек? Ты что-нибудь выяснил? — Он бросил проницательный взгляд в мою сторону. — Я думал, Том собирается завтра тебе все объяснить. — Я нетерпеливо фыркнула. — Неужели ты…причинил ему боль? — Я поднажала. Он тихо фыркнул. — А сама как думаешь? — Я прикусила щеку. — Я думаю, ты сделал то, что сказал тебе Риддл. — — И что, по-твоему, он сказал мне сделать? — В его голосе звучало веселье. — Он сказал... ну, он хотел, чтобы ты... чтобы... — Я запнулась. Он прервал меня. — Тот человек, тот, кто напал на тебя, он ничего не знал, Гермиона, — тихо сказал он. — Он был сквибом. Даже колдовать не мог. — — И все же, кем он был? — настаивала я. — Не расслышал его имени, — неловко ответил Лестрейндж. — Но я оставил его для Тома, так что... я думаю, он сможет... выяснить это. — — Ты хочешь сказать, что ты не... — Он поджал губы. — Я сделал то, что сказал мне Том, Гермиона. — — И ты всегда делаешь то, что он тебе говорит? — Он сморщил нос. — Как правило. Том может быть... убедительным. Я уверен, что в конце концов ты поймешь. — Я сжала руки в кулаки. Мои ладони вспотели. — Я совершенно уверена, что не пойму, — сказала я вызывающе. Он ухмыльнулся. — Что ты знаешь о Геллерте Грин-де-Вальде, Гермиона? Держу пари, довольно много, учитывая, что ты так долго жила на Континенте, позабавь меня. — Сбитая с толку резкой сменой темы, я тщательно обдумала свой ответ. — Его повестка довольно... антимаггловская, — запинаясь, ответила я. — Он думает, что это наша обязанность как носителей магии ... ну, контролировать магглов, своего рода господствовать над ними, если хочешь. Для общего блага. Это его девиз, не так ли? — Он склонил голову набок. — И ты согласна с ним? — Я провела языком зубам. — Какое он имеет отношение к Риддлу? — спросила я, ловко игнорируя его вопрос. Он выгнул бровь. — Ты когда-нибудь слышала о Старшей палочке? — Мое сердце неприятно екнуло. — Конечно. — — Ходят слухи, что она у Грин-де-Вальда, — тихо сказала он. — Что именно так он многого добивается в Европе. Пока у него есть эта палочка, он непобедим, ты понимаешь. — Я облизнула губы. Это было слишком близко к дому, мой Волдеморт был одержим этой палочкой. Он приложил невероятные усилия, чтобы заполучить ее. Значит именно в это время все это началось? Неужели он действительно потратил пятьдесят гребаных лет на погоню за абсолютной властью? — К чему ты клонишь? — спросила я, подтягивая ближе полы пиджака Риддла. Когда мы приблизились к подземельям, воздух стал холодным. — Я уверен, ты заметила, что Том... амбициозен? — — Он слизеринец, — указала я. — Конечно, он амбициозен. — Он мрачно улыбнулся. — Это не то, что я имел в виду, но я думаю, ты это знаешь. — Мои ноздри раздулись. — Да. Я знаю. — Он скривил губы. — Мы, парни и я, были с ним долгое время, Гермиона, — сказал он. Я заметила, что он не назвал Риддла другом. — Он... блестящий, как я уверен, ты уже поняла, но более того, он... другой. Он получает то, что хочет. Всегда. Он выдающийся человек, которого стоит иметь на своей стороне, если ты понимаешь, о чем я говорю. — Мне казалось, что он вручает мне маленькие, казалось бы, не связанные между собой кусочки очень разных головоломок, была ли какая-то закономерность, которую я не видела? Связь, которую я должна была установить? — Что именно ты пытаешься сказать? — Он нетерпеливо вздохнул. — Будь осторожна с ним. Это все. Просто... будь осторожна. — Мы вошли в общую гостиную. Я подняла на него глаза, сбитая с толку этой неожиданной добротой. — Я так и сделаю, — ответила я. — Спасибо, что проводил меня обратно. — Он еще раз вымученно улыбнулся. — Не за что. — Он смотрел, как я иду в сторону комнат для девочек, с обеспокоенным выражением лица. — Спокойной ночи, Эдмонд, — крикнула я. Но прежде чем я успела скрыться в коридоре, он бросился ко мне и схватил за локоть. — Гермиона, подожди. — Я повернулась к нему лицом. — Что случилось? — Он украдкой оглядел общую комнату. Она была пуста. Мой пульс ускорился. — Если ты собираешься отвергнуть Тома, тебе нужно действовать умнее, — пробормотал он, его глаза были серьезными. — Я не знаю, что случилось... и, пожалуйста, не говори мне, блядь, этого, но ... тебе нужно быть осторожной с ним. — — Зачем ты мне все это рассказываешь? — Его рот скривился. — Потому что у всех нас есть планы, планы, которые касаются Тома, я имею в виду, и у меня плохое предчувствие, что во что бы он ни ввязался с тобой…тот парень, который напал на тебя сегодня вечером, он был чертовски опасен, не так ли? Или, по крайней мере, тот, кто его нанял. — Мой лоб нахмурился. — Ты хочешь сказать... что... что вы слишком много вложили в него, чтобы позволить ему отвлекаться? — Лестрейндж мрачно усмехнулся. — Вряд ли. — — Тогда я не понимаю. — Он покачал головой и отошел. — Просто будь осторожна, Гермиона. Это все, что я хочу сказать. — Я нахмурила брови. — Тогда ладно. — Он внезапно вздрогнул. — О, и Малфой в больничном крыле, если ты хочешь навести его завтра, — сказал он. — Я бы не ходил сегодня вечером, потому что Том может... ну. Я бы просто подождал до утра. Я уверен, что он ... я имею в виду Малфоя, действительно хотел бы тебя увидеть. — И затем он исчез в коридоре, который вел в спальни для мальчиков. Обалдевшая, я побрела к своей комнате. Лестрейндж оставил у меня больше вопросов, чем ответов, было трудно сказать, предостерегал ли он меня от Риддла или пытался убедить присоединиться к нему. Присоединиться к ним. Меня знобило. Я вошла в свою спальню, позволив двери захлопнуться за мной и на мгновение замерла, пытаясь переварить все, что произошло за последние несколько часов. Меня обманули, напали, спасли и чуть не изнасиловали. Я отчаянно пыталась определить, что я чувствую, но это было чертовски сложно, не так ли? Мне пришло в голову, что я все еще ношу пиджак Риддла. Желчь подступила к горлу. Я бросилась в ванную, к раковине, запоздало вспомнив, что прямо над ней висело зеркало и что последнее, на что я хотела бы сейчас взглянуть, это на себя. Слишком поздно. Всегда чертовски поздно. Я уставилась, почти невидящим взглядом, на свое отражение, но разве не было бы лучше, если бы я, черт возьми, не могла видеть себя? Не могла видеть мои красные, распухшие губы, слабые фиолетовые зачатки засоса у основания шеи. Мои глаза были темными и блестящими, вызывающе, жадно сверкали, и мои волосы выбились из гладкого шиньона, в который я их уложила раньше, и лежали беспорядочной массой спутанных локонов, спадающих вниз на спину. Мое дыхание все еще было прерывистым и хриплым, моя грудная клетка вздымалась, мои груди выпирали из тонкого корсета платья. Боже. Было бы лучше, если бы я ничего этого не видела. Но... Когда Риддл обнимал меня, я совсем забыла о кошмаре этого вечера, я забыла о том, где я нахожусь, и кто он, и причины по которым это было неправильно. Так чертовски неправильно, что именно он заставил меня чувствовать то, что я чувствовала, так отчаянно и тепло, как будто множество фейерверков проникло в мою кровь и умоляли взорваться, почему я испытывала к нему влечение? Он был злым, и жестоким, и, скорее всего, безумным, и ... и... Он заставил меня кончить, даже не прикоснувшись ко мне. Слезы жгли мне глаза. Десять минут наедине с гребаным Томом Риддлом, и я стала достаточно слабой, чтобы предать Гарри. Предать Рона, предать всех. Он вжал свое колено между моих ног и потерся, всего на секунду, и со мной было покончено. Он даже не снял с меня трусики. Что это значит? Я знала, что это значит. Это значит, что я предательница. Гребаная предательница. Я схватила мочалку с ближайшей полки и вернулась к раковине, яростно крутя кран в ожидании, когда появится горячая вода. Я был зла. В ярости, на самом деле. И мой гнев был жгучим, направленным исключительно на девушку, в которую я превратилась практически за одну ночь, потому что я должна была сохранить верность. Предполагалось, что у меня есть стандарты. Принципы. Я была блестящей, логичной и хорошей. Я защищала своих друзей. Я боролась за права домовых эльфов. Да, я иногда ругалась, но мысленно, никогда вслух. У меня были ... что это было? «сильные моральные устои». Да. Это. У меня это было. Сдавленный всхлип вырвался из моего горла. Я прикрыла рот рукой, уронив мочалку в медленно наполняющуюся раковину. Она всплыла на поверхность воды. Что я делала? Кем я стала? Каждый раз, когда я пыталась удержать какую-то часть себя, которая связывала меня с будущим, я терпела неудачу. Горемыка. Как будто я больше не была способна даже притворяться той версией Гермионы. Она исчезла. Заперта. Пришло ли время принять это? Если Дамблдору каким-то образом удастся найти способ отправить меня домой, смогу ли я на самом деле вернуться к нормальной жизни? Будет ли что-нибудь таким как прежде? Я взяла мокрую мочалку и отжала ее. Ее поверхность была шершавой. Я просто чертовски устала чувствовать себя уязвимой. И поцелуй с Риддлом, на самом деле это было не так уж и неправильно, не так ли? Я провела кончиками пальцев по ярко-белой эмали раковины. Он мог сделать со мной все, что угодно. Он прижал меня к стене, буквально прижал к себе, и он мог сделать все, что угодно. Я бы не сказала "нет". Я бы не смогла этого сделать. Он позаботился об этом. Я наклонилась вперед. Он мог сделать все, что угодно. Он мог причинить мне боль. Он мог сделать все, что угодно. Я резко выдохнула, наблюдая с ослабевающим интересом, как мое дыхание проникает сквозь тонкую пленку конденсата, осевшую на зеркале. Но когда я попросила его остановиться, он остановился. Он остановился. И именно это было неправильно. Действительно неправильно. Я была рациональна. Я была умна. Я знала, что значит быть предательницей, и я знала, что я ей не была. Совсем нет. Я закрыла глаза, внезапно почувствовав клаустрофобию. Это не было неправильно. Нисколько. Непрерывный поток воды начал капать мне на ноги. Раковина была переполнена. Том Риддл, Волдеморт, вот что было не так. Я вжала пальцы ног в холодный линолеумный пол. После ночи парализующего страха и замешательства я позволила ему поцеловать себя. И я поцеловала его в ответ, решив не зацикливаться на причине, почему.... Я чуть не рассмеялась. Мочалка упала на пол. Я знала почему. Я вслепую выключила воду. Я поцеловала его в ответ, и я знала почему. И это было то, что было неправильно. Все это было неправильно. Все было наоборот. Я все поняла чертовски неправильно. Я слушала, как сливается вода в раковине, липкие булькающие хлюпающие звуки безжалостно били по моим барабанным перепонкам. Я поцеловала его в ответ... Я опустилась на пол, не обращая внимания на теплую лужицу, просачивающуюся сквозь ткань моего платья. Моего испорченного платья. Я поцеловала его в ответ, потому что впервые за много лет и с тех пор, как я прибыла в 1944 год, я чувствовала себя в безопасности. Я подтянула колени к груди. С Томом Риддлом я чувствовала себя в безопасности. Я открыла глаза. Флуоресцентный свет в ванной был резким. Что это вообще, блядь, значило? Ничего хорошего, конечно. Я вытерла нос рукавом, застыла, а потом уголки моих губ дернулись вверх, совсем чуть-чуть... На мне все еще был его пиджак.