Кошмар

24 сентября 1944 года « Не будь ...» Что я вообще собирался сказать? До того, как Лестрейндж прервал меня? Я обнаружил, что не могу вспомнить. Я был расстроен, необычайно расстроен, потому что она не придумала ничего, кроме дурацких оправданий, даже не логичных, даже близко не похоже на то, и это было так неприятно... Конечно, я собирался поспорить. Я собирался сказать ей, что нет ничего плохого во взаимовыгодном соглашении между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию, красивые слова на самом деле, для того, что я могу описать только как иррационально сильное желание трахнуть ее прямо посреди коридора. «Не будь...» У нее самая ужасная способность доводить меня до глупого безрассудства, ради Бога, я был в десяти минутах от того, чтобы изнасиловать ее в общественном месте, где любой мог пройти мимо. Ее трудно назвать непредсказуемой. Дело не в этом. Но я просто не ожидал, что она попросит меня остановиться, не после того, как она... ну, не после того, как она кончила. Я имею в виду ... блядь. Она кончила. Я довел ее до оргазма, довольно сильного, если судить по звукам, которые она издавала, а ведь я даже не касался ее толком, не так как следует. И, Боже, но на вкус она была именно такой вкусной, как я представлял, не так ли? Как безумно декадентский десерт, как шоколад, мята и что-то еще, что-то солоноватое и слегка терпкое, что-то, от чего мой член затвердел, а дыхание участилось, что-то, от чего в моей голове возникла самая идиотская гребаная мысль... Я поймал себя на том, что хочу облизать каждый гребаный дюйм ее тела, хочу провести языком по всему ее телу вниз по ее шее, между грудей, желая проникнуть в ее промежность, просто чтобы попробовать, просто чтобы увидеть, из-за чего весь сыр-бор, просто чтобы удостовериться... «Не будь ...» Хотя я действительно жалею, что мне не удалось засунуть руку ей в трусики. Лучше бы она не просила меня остановиться. Я бы хотел... Нет. Это было неожиданно, то, как мое тело подстроилось под ее. Это было... точно. Идеально. Как будто мы оба созданы для... Нет. Я не собираюсь писать о ней. Я не буду писать о ней. Она совершенно ясно выразила свои чувства... Нет. Кроме... Боже, но ее кожа была чертовски гладкой. Как атлас. Это казалось почти нереальным. И я хотел... Нет. Это чертовски... Мое поведение рядом с этой безвкусной маленькой дурехой совершенно необъяснимо. Это унизительно. Это просто смешно. Сколько хорошеньких девушек, намного красивее Грейнджер, бросались на меня за эти годы? Меня прочили, пусть и ошибочно, следующим министром магии. Я красивый. Я очаровательный. Я мог бы заполучить любую, кого только захочу. Она мне не нужна. У нее крошечная, почти невидимая россыпь веснушек под левым глазом. Я хочу их сосчитать. Я хочу быть достаточно близко к ней, чтобы сосчитать их. Я хочу... Нет. Хватит. Нет. В ней нет ничего особенного. Совсем ничего. И я не должен был целовать ее. Мне никогда не следовало поддаваться этому порыву. Потому что, хотя ее первоначальный энтузиазм был обнадеживающим, впоследствии стало очевидно, что она была...не в состоянии контролировать себя, когда это случилось. И это понятно, поскольку она испытала настоящий шок от рук этого гребаного негодяя со шрамом на лице, но ... Боже. Я должен был убить его. Лестрейндж оставил его там, чтобы я сделал именно это. Но когда я вышел на улицу и посмотрел на него, хнычущего, дергающегося и окровавленного, все, что я мог видеть, это платье Гермионы, изорванное, порванное, свидетельствующее о действительно отвратительном виде насилия, и я был... довольно обескуражен. Не так, как тогда, когда столкнулся с моим трусливым негодяем отцом. Нет. Это было решительно по-другому. Я не решаюсь назвать то, что я чувствовал, чем-то столь же обыденным, как гнев, я подозреваю, что это выходило за его рамки, далеко за рамки, но я не уверен… Я не уверен, почему. Когда я впервые увидел, как она цепляется за Лестрейнджа, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить, в каком она была состоянии. И тогда я подумал... Ладно. Я думал, что этот изворотливый ублюдок средних лет, которого наняли Малфои, причинил ей боль этим способом, таким образом, который так напоминает жалкие попытки соблазнения моей собственной матери, что мне стало физически плохо даже от одной мысли об этом. (Или, может быть, мне следует назвать это тем, чем оно в конечном счете было? Назвать акт его законным именем? Очень хорошо. Изнасилование. Моя мать была отвратительной гребаной насильницей, которая использовала любовные зелья в качестве жидкого оправдания, чтобы уступить собственному отвратительному отсутствию самоконтроля. Оставила мне довольно неприятное наследство, не так ли?) Я даже не ... Секс вдохновляет на такую глупость; необузданную, бессовестную глупость. Это превращает обычно разумных людей в болтливых чертовых идиотов. Грейнджер, на самом деле, является прекрасным примером его довольно вездесущей силы. Девушка ненавидит меня на личном уровне, но из-за ее непрошеного физического влечения ко мне, а не к Малфою, конечно, не к Малфою, она едва может связывать слова в предложения, если я сажусь чуть-чуть ближе к ней в общей комнате. Честно говоря, я, кажется, испытываю похожие, если не идентичные, чувства, но ... Семантика, честное слово. Похититель сказал, что он Макмиллан. Давно потерянный двоюродный брат- сквиб, очень отдаленно связанный с чрезмерно суровой, невероятно несчастной на вид Меланией Макмиллан. Соседкой Грейнджер по комнате. Поначалу, он не особенно откровенничал о том, кто он такой и на кого работает, но я чрезвычайно находчивый. Кроме того, его лицо и так было сплошным месивом, то, что я сделал с ним, было практически актом милосердия. (Оказывается, Лестрейндж более чем искусен в режущих заклинаниях. Сказать, что я шокирован таким развитием событий, было бы оскорблением эмоций в целом. Я привык частенько задаваться вопросом, сработала ли вообще его палочка. Это действительно приятный сюрприз.) Но Грейнджер... Дамблдор сделал из нее мишень, это так же очевидно, как если бы он нарисовал у нее на спине кровавый бычий глаз. Я не могу решить, сознательно ли он использует ее в качестве приманки (для кого?), или он намеренно не обращает внимания на тот факт, что признание ее своей племянницей превратило ее в Нежелательную персону номер один для любого, даже отдаленно связанного с Геллертом Грин-де-Вальдом. Предыстория, которой он, по-видимому, снабдил ее, в лучшем случае дрянная, а в худшем, катастрофически неправдоподобная. Я видел в ней прорехи еще до того, как начал по-настоящему подозревать ее. Однако самая неприятная часть всего этого дела заключается в том, что Грейнджер остается... в неведении о своей собственной уязвимости. Она доверяет Дамблдору, я предполагаю, что ей еще предстоит полностью понять, что он не более чем двуличный старик, которому нравится играть в Бога. Она также, кажется, искренне привязалась к Малфою, а склонность питать симпатию к неуклюжим белокурым болванам, неспособным к сложному мышлению, можно считать только слабостью. Кроме того, ее готовность позволить Лестрейнджу проводить ее до спальни прошлой ночью была... тревожной. Хотя ... Я подозреваю, что она просто пыталась доказать мне свою точку зрения. Еще одна проблема. Ею управляют эмоции. Ее упрямое нежелание признать, что она неправа, признать поражение, признать, даже временно, что противодействие Старосте Мальчиков вряд ли является разумным шагом... Боже, она похожа на чертову гриффиндорку, не правда ли? Опрометчивая, дерзкая и совершенно невосприимчива к уравновешенным дедуктивным рассуждениям. Потому что, если бы она подумала, по-настоящему подумала, она бы осознала, насколько шатким является ее положение здесь. Дамблдор, очевидно, знает ее секрет. Я надеюсь, что он единственный, кому она доверилась, это значительно облегчит ее защиту. Боже. Невероятно даже писать это, не говоря уже о том, чтобы думать об этом... Она должна знать... Я уже сделал вывод, что она слышала обо мне, хотя контекст все еще несколько туманен, но все же... Интересно, как она отреагирует, когда я скажу ей, что знаю, что она из будущего. Я представляю, как она придет в ярость. ТМР __________________________________________________________________   На его лице не было повреждений. Абсолютно чистое лицо. Гладкокожий, бледный и безупречный, даже, привычная россыпь темно-фиолетовых синяков от квиддича, которая постоянно портила его скулы, исчезла безвозвратно. И я была огорошена. Я ожидала, по крайней мере, что он будет навсегда изуродован. Весь в синяках, окровавленный и сломанный, я так представила, когда Лестрейндж пытался сказать мне прошлой ночью о том, как потенциально может проявиться недовольство Риддла Абраксасом. Конечно, это означало нанесение телесных повреждений? Пытки? Множество непростительных проклятий, за которыми последовало магическое избиение? Но все было не так. Даже близко. Нет, Абраксас лежал на неудобно узкой кровати в больничном крыле, его руки были сложены на животе, глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное. Он выглядел…обычным. Безмятежным. Как будто ничего не случилось. — Абраксас? — неуверенно спросила я. Его глаза распахнулись. Они были прозрачными и серыми. — Гермиона? — — Ты проснулся, — заметила и села. — Конечно, я не сплю, — ответил он, дьявольски подмигнув в мою сторону. — Не каждый день хорошенькая девушка приходит навестить меня в постели, не так ли? — Я слабо улыбнулась. — Что ты здесь делаешь? — спросила я, теребя уголок его белого хлопчатобумажного одеяла. — Ты выглядишь... ну, ты не выглядишь больным. — Он пожал плечами. — На самом деле не знаю, дорогая, — ответил он. — Примерно за час до того, как я собирался встретиться с тобой прошлой ночью, я разговаривал с Томом и начал чувствовать себя очень плохо, примерно так, как я чувствую себя перед игрой в Гриффиндором, это большое давление, ты знаешь, у этих гребаных самодовольных ублюдков убойный ловец, но... что я говорил? О...да, в общем, меня начало подташнивать, и... на самом деле, я не уверен, что много помню после этого. Возможно, потерял сознание. — У меня отвисла челюсть. — Ты имеешь в виду... у тебя действительно были только проблемы с желудком? — — Должно быть, — небрежно сказал он. — Хотя, кажется, сейчас все лучше. Не могу дождаться, когда меня выпишут. Но как прошла вечеринка? Тебе было нормально пойти с Томом? — Я съежилась. Хотела ли я сказать ему? Он все равно узнает, Лестрейндж там был, в конце концов, но объяснять, что произошло, заново переживая это... Я мысленно вздохнула. Дело было не в этом. Я не была жеманной маленькой жертвой, которая собиралась тянуть время, прячась за гребаными воспоминаниями. Нет, я не была такой. Что означало, что это было что-то еще, что заставляло меня колебаться и сдерживаться. Дело было в том, что я не знала, что сказать по этому поводу. Я ничего не знала. У меня не было даже имени напавшего. И могу ли я на самом деле доверять Абраксасу? Что я на самом деле знала о нем? Он подарил мне кольцо, помолвочное кольцо, примерно через три недели после знакомства со мной. Кольцо, которое, по словам Риддла, обладало множеством гнусных свойств, настолько сложных, что я даже не догадывалась о них. Он постоянно со мной флиртовал. Он был невероятно нежен. Он был без ума от квиддича. Он вел себя в точности так, как его представляли окружающие, как богатого, красивого, не слишком умного аристократа. Что должно было стать для меня первым намеком на то, что с ним что-то не так, правда? Он был ходячим гребаным стереотипом. Он также был слизеринцем. А что Том Риддл, строго напомнила я себе, рассказал мне о слизеринцах? Они были хитры. Они были манипуляторами. Они знали, как заполучить то, что хотели. Но чего хотел Абраксас? — Я... я на самом деле не попала на вечеринку, — медленно ответила я. — Я была... ну, я решила пойти прогуляться, когда закончила одеваться, и произошел ... инцидент. — Он нахмурил брови. — Что за инцидент, любимая? — Я осторожно подбирала слова. — На меня напали. — Он резко выпрямился. — Кто, черт возьми, напал на тебя? Ты надела кольцо, которое я тебе подарил? Что, черт возьми, Том знает? Ты ему сказала? Кто это сделал? Ты ранена? Что, черт возьми, произошло? — Я моргнула от быстрой череды вопросов. — Я не знаю, - честно сказала я. — Я не знаю, кто это был. Однако Том знает о том, что произошло. Он послал Эдмонда разыскать меня перед вечеринкой. Какое это имеет значение, ношу ли я кольцо, которое ты мне подарил?— Его уши покраснели. — Только то, что это могло бы дать понять ... — он замолчал. — Неважно. Это не имеет значения, любимая. Просто ... значит, ты в порядке? Ничего... не случилось? Ничего плохого, я имею в виду? — Я разгладила рукой складку на юбке. — Он испортил платье, которое ты мне купил, но кроме этого, нет. Ничего плохого не случилось. Эдмонд добрался до меня вовремя. — Он заметно расслабился. — Хорошо, - проворчал он. — Это хорошо, котенок. — Мой желудок скрутило. Котёнок. Так он меня назвал. Незнакомец. Мой нападавший. Это было совпадение, очевидно, конечно, это было гребаное совпадение, но, услышать это снова, от Абраксаса из всех людей было... тревожно. Да. Тревожно. Это все. — Ты можешь не называть меня так? — спросила я, мое расстройство было очевидно. Он выглядела озадаченно. — Э...э... конечно, - ответил он. — Я не хотел заставлять тебя... — — Все в порядке, — быстро вставила я. — Прости. Это не из-за тебя. Мне просто... не нравится это слово. — Его замешательство не рассеялось. — Тогда ладно. — Я прочистила горло. - Ты сегодня чувствуешь себя лучше? - Он почесал затылок и одарил меня небрежной, кривой ухмылкой. — Полным сил. Но это может быть просто потому, что ты здесь. — Я поморщилась. Только не снова. — Хорошо, — сказала я, поднимаясь на ноги и теребя низ своего джемпера. — Мне, наверное, пора идти... — — Абраксас! — Пронзительный, неприятно знакомый голос рикошетом отразился от стерильно белых стен. Сразу же последовал звук отчаянно стучащих каблуков. Голова Абраксаса откинулась назад. — Черт, - пробормотал он. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она, блядь, нашла меня. — Прежде чем я успела ответить, Мелания Макмиллан рывком открыла занавеску вокруг кровати и замерла, затаив дыхание. Ее прищуренные карие глаза свирепо сузились, когда остановились на мне. — Мелания, — вежливо поприветствовала я ее. — Ты выглядишь... взволнованной. В чем дело? — Она возмущенно выпрямилась. — Том Риддл был достаточно любезен, чтобы сообщить мне о состоянии Абраксаса, когда он не явился на завтрак сегодня утром, — ответила она, шмыгая носом. — Я беспокоилась. Я принесла кексы. — Именно тогда я заметила маленькую плетеную корзинку, свисающую с ее руки. Содержимое было укрыто клетчатой красно - белой салфеткой. — Как мило! — воскликнула я, сдерживая смех, когда Абраксас поморщился. — Но, Мелания, Абраксас, на самом деле жаловался на желудок. Я не уверена, что кексы для него хороший гостинец. — Она сжала губы в тонкую ровную линию. — Тогда что ты ему принесла? — — К сожалению, ничего, — весело ответила я. — Я и близко не такой заботливый друг, как ты. — Абраксас начал громко кашлять. — Однако мне действительно пора идти, — продолжила я, игнорируя стон отчаяния Абраксаса и направляясь к двери лазарета. — Мне нужно сделать довольно много домашней работы. — — Конечно, — сладко пропела Мелания. — О, Гермиона, я хотела спросить тебя. Как прошла вечеринка у Слизнорта прошлой ночью? Когда я вернулась из библиотеки, ты уже была в постели. — Я ошарашенная повернулась к ней. Она выглядела слегка любопытной, но казалась... испуганной. Я рассеянно начала теребить кольцо Малфоя на своем пальце. Ее тело слегка дернулось, почти инстинктивно, и салфетка, прикрывавшая корзинку, соскользнула в сторону. — На самом деле, я туда не попала. Произошел небольшой несчастный случай. — Она протянула руку, чтобы провести по своим гладким черным волосам. Корзинка закачалась. Я наблюдала, как салфетка упала на землю. — Какая жалость, — проворковала она. — Все в порядке? — Я облизнула губы. — Все в порядке, Мелания, — ответила я, открывая дверь. — Риддл там был, если тебе это интересно, я уверена, он был бы рад рассказать тебе, что произошло. — А потом я кивнула Абраксасу на прощание, степенно направилась в ближайший женский туалет, и меня вырвало завтраком. Ее корзина была пуста. Много позже в тот же день я брела по пустому коридору после урока по Чарам, направляясь к Большому Залу, когда большая, сильная рука обхватила мое запястье и потянула в пустую нишу. Я ахнула, потянувшись за палочкой, прежде чем глубокий, явно чувственный голос остановил меня. — Успокойся, Грейнджер. Это всего лишь я. — Я подняла глаза, когда мой Захватчик вышел из тени. — Риддл? Что... почему... что, по-твоему, ты делаешь? — Он смотрел на меня сверху вниз, его губы, кроваво-красные, тонкие и невообразимо мягкие, слегка приподнялись в уголках. Что-то странное и горячее промелькнуло в его глазах. — Я же говорил тебе, что найду тебя сегодня, не так ли? — Я нетерпеливо выдохнула. — Ты упоминал, — выдавила я. Он медленно отпустил мое запястье, проводя большим пальцем по точке бешено бьющегося пульса. У меня пересохло во рту. — Тогда что не так? — Он небрежно наклонился в сторону, прислонившись плечом к стене, и скрестил руки на груди. — Что не так? — недоверчиво повторила я. — Что не так, так это то, что ты... ты фактически напал на меня! Без необходимости! После того, что случилось прошлой ночью, я подумала, что ты можешь оказаться... ну. Я уверена, ты можешь себе представить, кем я тебя представила. — Он пристально посмотрел на меня. — Я прошу прощения, — ответил он. — Я и не подозревал, что ты все еще так потрясена вчерашним. Я должен был это учесть. Прости меня. — Я покрутила кольцо Малфоя на пальце и сфокусировала взгляд на его лице. Он выглядел серьезным. — О чем ты хотел со мной поговорить, Риддл? — Выражение его лица дрогнуло. — Могу я спросить тебя кое, о чем, Грейнджер? — Моя поза стала жесткой. — Я полагаю, это зависит от того, о чем ты хочешь меня спросить. — Он слегка улыбнулся. Мой желудок затрепетал, я это проигнорировала — Это вполне дипломатичный ответ. — — Удивлен? — саркастично спросила я. — Очень. — Я нахмурилась. — Почему? — — Потому что ты не слизеринка, — беспечно ответил он. Мои барабанные перепонки крошились, разрушались, разваливались на куски, потому что внезапно все оборвалось, моя голова опустела, не было ничего, кроме белого шума, прерывистого дыхания и ужасной, изнуряющей уверенности, что он, черт возьми, знал. Но он не мог. Не было никакого способа. Он не мог знать. — Скажи мне кое-что, Гермиона, — продолжил он. — На какой факультет тебя распределили в первый раз? — Казалось, я не могла говорить. Он лишил меня дара речи, безоговорочно, и даже когда последняя функциональная часть моего мозга кричала мне отрицать, отрицать, отрицать, мой голос отказал мне. Ничего, черт возьми, не работало. Он знал. Он раскусил меня. Он знал. Что я должна была делать? Что я должна была сказать? — Ты знаешь, — наконец прошептала я. Это был не вопрос, и я почувствовала, как мой пульс резко, отчаянно остановился. — Конечно, я знаю, — усмехнулся он. — Ты ведь на самом деле не верила, что сможешь долго хранить такой секрет, не так ли? — Чувство самосохранения, наконец, сработало. — Что ты собираешься с этим делать? — Он криво улыбнулся мне. — Я еще не решил, — протянул он. — Я почему-то сомневаюсь в этом. — Его взгляд стал острее. — А Малфой знает? — Я склонила голову набок, не веря своим ушам. — С какой стати мне было рассказывать об этом Абраксасу? Ты считаешь меня глупой? — Он многозначительно пожал плечами. Я почувствовала короткий, запоздалый прилив гнева. — Разве он не твой парень? — он усмехнулся. — Нет конечно, — прошипела я, защищаясь. — И ты это знаешь. И даже если бы это было так, это ничего бы не изменило. Никто не должен был узнать об этом. Никто не должен был знать. — — И теперь, когда я знаю... — он замолчал, постукивая длинными бледными пальцами по предплечьям. — Что ты собираешься делать? Чего ты от меня хочешь? — потребовала я. — На самом деле я еще не решил, — ответил он. — Хотя... на самом деле, Гермиона, ты все неправильно поняла. Я тебе не угрожаю. — — Нет? Ты уверен в этом? Потому что это звучит точно так, как будто именно это ты и делаешь. — Выражение его лица сменилось на выражение явной скуки. — Как бы ни было забавно слушать, как ты обвиняешь меня в... в чем бы ты меня ни обвиняла, я считаю, что у нас есть более важные вещи для обсуждения. Например, покушение, которое было совершено на твою жизнь прошлой ночью. У тебя есть предположения, на тему того, кто кроме меня, мог раскрыть твой постыдно плохо хранимый секрет? — Я уставилась на него, разинув рот. — Ты...ну, ты пытаешься мне помочь? — Мой голос звучал тихо, даже для моих собственных ушей. Казалось, мой вопрос застал его врасплох. — А есть причина, по которой я бы этого не сделал? — Я, блядь, ничего не могла с собой поделать, я рассмеялась. — На самом деле, больше, чем одна. Но, полагаю, сейчас это не имеет значения. — Он бросил на меня странный взгляд. — Откуда ты так много знаешь обо мне, Грейнджер? — Я сомневалась. — Ты довольно хорошо известен там, откуда я родом, — деликатно сказала я. Он выпрямился. — Даже так. — — Даже так, — подтвердила я. Он изучал меня долгое, неловкое мгновение, пока я нервно ерзала. — Чем я известен, Гермиона? — — Ты же на самом деле не ждешь, что я скажу тебе, не так ли? — Он подошел ближе, положив руки по обе стороны от моей головы, и наклонился вперед. Эффект был мгновенным. Я, блядь, не могла дышать. Он был слишком близко. От него слишком хорошо пахло. Я хотела поцеловать его. Меня охватила паника. — Однажды ты мне скажешь, милая, — самодовольно сказал он, проводя тыльной стороной ладони по моей щеке. — И это будет скоро. — Я напряглась. — Я, совершенно точно, этого не сделаю. — — Сделаешь, — резко сказал он. — Или я найду способ тебя заставить. — Я расправила плечи и сердито посмотрела на него. — Я сильно сомневаюсь... — — Сними кольцо, — внезапно прервал он. — Как ты смеешь... Подожди, что? — — Кольцо, — повторил он, указывая на мою руку. — Сними его. — Я не пошевелилась. — Почему? — Он сердито вздохнул. — Потому что я так сказал, Грейнджер. — Наши глаза встретились, и именно тогда я поняла, что совершила серьезную ошибку, зайдя с ним так далеко. Том Риддл не был дерзким школьным хулиганом, который не потрудился бы проклясть меня, если бы я не повернулась к нему спиной. Нет. Он был чертовски опасен. Он убивал людей. Ради бога, у него были приспешники. И, что Лестрейндж сказал о нем прошлой ночью? Риддл всегда получал то, что хотел. Я медленно сняла кольцо. — Для чего оно служит? — Выражение его лица было непроницаемым. — Почему ты думаешь, что он оно для чего-то служит? — возразил он. — Ты казался ужасно одержимым этим кольцом с тех пор, как увидел, как Абраксас дал его мне, — раздраженно ответила я. — Само собой разумеется, что у него есть скрытые функции. Если только ... ты ведь не ревнуешь, правда, Риддл? — Он ухмыльнулся. — Нет, милая, я не ревную. Тебе бы понравилось, если бы я ревновал? — задумчиво произнес он. — Я думаю, понравилось бы. — Мой рот сжался. — Почему мне должна нравиться, твоя ревность? — — Назовем это... интуицией, — ответил он. — Та же самая интуиция, которая говорит мне, что ты никогда не позволишь Малфою прикоснуться к тебе так, как я касался тебя прошлой ночью. — Мои ноздри раздулись. — На самом деле ты меня не касался, — отметила я. — Ты просто поцеловал меня. Абраксас тоже меня целовал. — Он слегка дернул головой в сторону, как будто пытаясь сдержать дрожь. — А, так вот что я попробовал, — злобно парировал он. — Малфоевские, второсортные обноски. — Я крепко сжала кольцо между пальцами. — Отвали, Риддл. Просто скажи мне, что эта... эта штука делает. Ты обещал. Прошлой ночью. Ты обещал, что объяснишь, — напомнила я ему, мой голос дрожал. Он поджал губы. — Ты магглорожденная? — резко спросил он. Неровная нить страха пробежала по моему позвоночнику. — Что прости? — — Это простой вопрос, Грейнджер. Ты магглорожденная или нет? — раздраженно повторил он. Я сделала паузу. — Я... я... я не понимаю, какое это имеет значение, — горячо ответила я. — Так и есть, — заключил он, задумчиво кивая. — Хорошо. Тогда все обретает смысл, не так ли? — Мое сердце остановилось. Моя рука скользнула к предплечью, дрожащие пальцы обводили контур моего шрама через тонкий хлопок рубашки. Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка.   А потом я услышала голоса, воспоминания, далекие и исчезающие, накладывающиеся друг на друга, проносящиеся в моей голове, как множество страниц в книге. Драко Малфой хмуро смотрел на меня с другого конца двора Хогвартса, его бледное заостренное лицо насмешливо сморщилось, его губы двигались в замедленной съемке, когда он произносил это слово, это ненавистное гребаное слово, и я услышала его в первый раз, грязнокровка, а потом была Беллатриса Лестрейндж и ее безумное, пронзительное хихиканье, ее палочка поднята, ее глаза прикованы к крови, медленно просачивающейся, так чертовски медленно, на пол подо мной, грязнокровка, и Егеря, грязные, мерзкие и отвратительные, отказывались называть меня по имени, используя только это слово, снова и снова, как будто я была никем другим, никем другим, не имела настоящей личности ... Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка.   И главный виновник тысячи различных злодеяний, все они были направлены против таких людей, как я, людей, которым, по его мнению, не место ... очевидно, чертовски догадался, что я магглорожденная. Чертова фантастика. — Ты собираешься причинить мне боль? — потребовала я, запихивая дрожащую руку в сумку и нащупывая свою палочку. Его лицо исказилось. — Зачем мне причинять тебе боль? — Я перестала двигаться. Что за чертовщина? — Потому что я грязнокровка, — выплюнула я. Его брови поползли вверх. — Я не улавливаю связи, милая, — ответил он ровным голосом. — Тебе придется объяснить мне это по буквам. — — Ты... ты ненавидишь магглорожденных, — пробормотала я, сбитая с толку. — Вы... Лестрейндж ... все вы. Это все, о чем вы говорите за едой. — Он поигрывал своими запонками и усмехнулся. Звук был тревожным. — Я не собираюсь утруждать себя объяснениями с тобой, — сказал он с немалой долей веселья. — Но достаточно сказать, какие бы выводы ты ни сделала о моих... политических убеждениях, они являются средством достижения цели, милая. Вот и все. — Я сделала поистине мужественное усилие, чтобы скрыть свое изумление и была совершенно уверена, что потерпела неудачу. — Оу. Оу. Я не ... оу. — — Действительно. — — Итак…тогда зачем ты хотел узнать, магглорожденная я или нет? Какое это имеет значение? — Он задумчиво посмотрел на меня. — Ты ничего не знаешь о кольце, — ответил он, ослабляя галстук. — Я предположил, что либо кольца предков больше не используются в ваше время, что крайне маловероятно, поскольку такие люди, как Малфои, склонны категорически отвергать все, что можно даже приблизительно определить как "изменение", или что ты никогда, до сих пор не сталкивалась с обычаями Чистокровных. Что делало бы тебя грязно...магглорожденной. Извини. Сила привычки. Я уверен, ты понимаешь. — — Я понимаю. Значит, кольцо Малфоя, это часть... ритуала? — — Не совсем. — Я фыркнула. — Тогда для чего оно нужно? — — Я же говорил тебе, — уклончиво ответил он. —Это подарок на помолвку. — Я закатила глаза. — Ты такой слизеринец. — Его губы дрогнули. — Вряд ли я виноват, что ты задаешь неправильные вопросы, милая. — — Отлично. Я подыграю тебе. Что делает кольцо? — Он откинул волосы с лица. — Оно превращается в портключ. — Мои мышцы, казалось, распались на части. Кольцо упало на пол. — Что? — — Шокирующе, не так ли? — Мои голосовые связки обмякли. — Я не понимаю. — — Это устаревший вид... безусловной верности, — объяснил он, рассматривая свои ногти. — Много лет назад мужчины ожидали, что их невесты будут девственницами, понимаешь. Обручальные кольца, которые передаются из поколения в поколение, были пропитаны различными отслеживающими заклинаниями, так что ты всегда точно знал, где твоя любимая невеста проводит большую часть своего времени. В конце концов, однако, кто-то додумался прикрепить еще и хитроумный маленький амулет - портал, таким образом, если будущей невесте захочется поразвлечься с сыном садовника перед свадьбой, ты можешь просто активировать портключ и отправить ее в нужное место все еще девственницей. На самом деле это довольно впечатляющая магия, не так ли? — Мои мысли проносились в голове, топча друг друга, борясь за доминирование, неужели это было не по-настоящему? Что он говорил? Конечно, люди, гребаные Малфои, на самом деле не делали ничего подобного? — Но это же варварство! — прокричала я. — Это, конечно, чересчур, — согласился он. — Это также довольно хитрый способ похитить кого-нибудь. — — Абраксас не может... он не... он не знает о об этом свойстве кольца, — настаивала я. Но потом я запнулась. — Правда же? — Он пожал плечами. — А ты как думаешь? — Я беспомощно уставилась на него. — Я не думаю, что он сделал бы это со мной, — сказала я, поднимая подбородок. — Значит, ты не очень хорошо его знаешь, не так ли? — Я ответила не сразу. — Кто пытается похитить меня? — тихо спросила я. — Я знаю, что ты знаешь. Ты должен. — Он нахмурился. — Почему я должен знать, Грейнджер? Ты намекаешь, что я в этом замешан? Потому что я определенно не... — Я прервала его. — Ты должен знать, потому что прошлой ночью ты сказал, что расскажешь мне все, — огрызнулась я. — Ты знаешь о том, откуда я родом. Ты знаешь о дурацком кольце. Что еще ты знаешь? Что ты узнал о человеке, который напал на меня? — Он напряженно, красноречиво молчал целую секунду. — Он Макмиллан, — ответил он в конце концов. — Двоюродный брат сквиб. Предположительно, изгнанный из рода. Он утверждал, что не знает, кто его нанял. — У меня закружилась голова. — Значит Мелания... — начала я. — Более чем вероятно, что она не имеет к этому никакого отношения, — закончил он за меня, качая головой. — Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что это было в первую очередь ... своего рода сообщение твоему воображаемому дяде. — — Так вот почему ты не хотел, чтобы я рассказала ему, что произошло? — Он кивнул. — Ты думаешь, что я глупа, раз доверяю Дамблдору, — сказала я с горечью. Он фыркнул. — Я думаю, что если бы он действительно беспокоился о твоем благополучии, он бы придумал для тебя гораздо более убедительное прикрытие. — Я покраснела. — Послушай, Риддл, — кипела я. — Профессор Дамблдор блестящий, веселый и добрый, и... и он очень помогает мне найти способ вернуться домой. Так что, если ты хоть на минуту подумаешь, что тебе удастся настроить меня против него, ты можешь просто... — — Боже, ты говоришь, как чертова гриффиндорка, — вставил он, сморщив нос. — Я и есть чертова гриффиндорка. — Мимолетный проблеск удивления промелькнул на его лице. — Как... разочаровывающе. — — Это просто смешно. Я иду на ужин. Ты был бесполезен. — Я сделала движение, чтобы протиснуться мимо него. Он схватил меня за локоть. Его хватка была крепкой. Это было безжалостно. — Что ты имела в виду, когда сказала, что Дамблдор пытается найти способ вернуть тебя домой? Он работает над путешествиями во времени? Как далеко он продвинулся? — Я выдернула руку из его хватки. — Не думаю, что это твое дело. — Его губы скривились. — Почему ты вообще хочешь вернуться? — спросил он. — Они действительно намного лучше относятся к грязнокровкам в будущем? — Я застыла. — Не называй меня так, — прошептала я. — Я буду называть тебя так, как захочу, грязнокровка, — парировал он, наклоняясь, чтобы поднять забытое кольцо. — Похоже, у тебя нет абсолютно никаких сомнений на счет меня, и ты бросаешь все мои попытки проявить вежливость прямо мне в лицо, поэтому, пожалуйста, извини меня, если вежливость по отношению к тебе больше не является гребаным приоритетом. — Я резко выдохнула. — Я сказала, не называй меня так. — Он не отвел взгляд. — Грязнокровка, — пробормотал он медленно, обдуманно. Я вздрогнула. Грязнокровка. Грязнокровка, это гребаное слово, снова и снова, оно преследовало меня, всегда напоминая мне, что на самом деле я не часть магического сообщества, никогда до конца ей не стану, и это был он, этот мальчик, который использовал его сейчас, небрежно, как будто это не имело значения, и с меня было достаточно. Достаточно. С меня, блядь, хватит. — Так вот как ты хочешь играть, Риддл?— спросила я низким, смертельно опасным голосом. — Ты хочешь обзывать меня? Как будто это делает тебя лучше? Ты, со своей чистокровной матерью и слабым, жалким отцом-магглом? Напомни мне, кем это тебя делает? — Я дразнила его. Я хотела, чтобы его маска упала. Я хотела знать, как выглядит его лицо, когда он злится, по-настоящему злится, когда он не прячется за любезностями и очаровательно вежливыми улыбками, я хотела, чтобы он развалился на части, как это было со мной, наконец-то, наконец-то, и я хотела, чтобы он понял, каково это, хотя бы раз, почувствовал что-то, чтобы почувствовал это, эту всепоглощающую ярость, которая ослепила меня и задушила, и заставила мои вены казаться слишком тонкими, слишком маленькими, слишком жалкими, чтобы сдерживать стремительный, сокрушительный поток крови, перекачиваемый через мое сердце ... Я хотела ... Я хотела, чтобы он сломался. Я хотела, чтобы ему было больно. Я хотела, чтобы он потерял контроль, сошел с ума и был полон, абсолютно полон, замешательства, догадок и неуверенности, и я хотела, чтобы он не знал, что делать, не имел ни единой гребаной подсказки, и я хотела, чтобы он понял, как сильно я хотела, чтобы он, блядь, понял, каково это, потерять, быть потерянным, не иметь возможности угадать, совсем, даже немного, что может произойти дальше. И когда он это сделает, когда это случиться я, блядь, хотела посмотреть. Для меня не имело значения, что это было мстительно. Для меня не имело значения, что я была жестока. Потому что он держал это дурацкое гребаное кольцо, которое теперь было красивым позолоченным символом всего, чего я не знала о людях, с которыми была вынуждена жить, и когда он прикоснулся ко мне прошлым вечером, он точно знал, что он делает, точно знал, как он влияет на меня, и...и ему было, блядь, все равно, он просто запустил руки мне под платье и ожидал, что я приму его, и он всегда полностью себя контролировал, он всегда знал, что делает и что говорит, и как это заставит меня чувствовать, и это было, блядь, несправедливо, потому что, хоть я и просила его перестать меня целовать... Я все равно должна была спросить, не так ли? — Что ты знаешь о моем отце, Грейнджер? — потребовал он, на его челюсти заходили желваки. Близко. Я была близка к этому. Он был близок к этому. — Я знаю, что он не хотел тебя, — усмехнулась я. — Я знаю, что твоей матери пришлось накачать его зельем, чтобы он был рядом с ней, и я знаю, что он бросил ее, когда она рассказала ему, кто она такая. Я знаю, что он стыдился тебя, твоей магии, твоего существования. Ты был для него позором, не так ли, Риддл? Разве не это он сказал тебе, когда ты отправился его искать? Когда ты захотел пойти посмотреть, может ты все-таки нужен ему? — Он быстро моргал, его глаза были опущены, его горло неестественно напряглось, когда он несколько раз пытался сглотнуть. Так близко, так близко, я была так чертовски близко. — Он был никем для меня, Грейнджер, — сумел прошипеть он. — Ничем. — Я фыркнула. — Так вот почему ты убил его? — насмешливо спросила я. И вот тогда он сорвался. — Вот оно что! — крикнул он. — Ты думаешь, что знаешь обо мне кое-что, ты думаешь, что знаешь, кто я и что я сделал, и что это делает тебя особенной? Это все? Ты думаешь, что ты чертовски особенная, потому что знаешь некоторые из моих секретов? — Он сжимал мои плечи, дергая мое тело вверх, так что его рот был всего в нескольких дюймах от моего собственного, и его ярость была ощутима в узком, замкнутом пространстве коридора, и... его дыхание пахло кофе. Я не хотела этого замечать. Мне было все равно. Я не хотела сокращать дистанцию между нами, захватывать его губы и выяснять, действительно ли он так хорош на вкус, такой, чертовски потрясающий, как я помнила. — Ты понятия не имеешь, на что я способен, ты, глупая, глупая девчонка, — прорычал он, поднимая мое лицо еще выше, еще ближе к нему, так близко. — Понятия не имеешь. — Я прикусила щеку. Мои зубы заскрежетали друг о друга, и я почувствовала кровь во рту. — На самом деле, Риддл, — ответила я дрожащим голосом. — Я точно знаю, на что ты способен. Я из будущего, помнишь? — Он резко отпустил меня. Я привалилась к стене. Острая медная жидкость брызнула мне на язык. — Я скажу это только один раз, Грейнджер, — прошипел он. — Один раз. И все. Ты получишь одно гребаное предупреждение. — Я боролась с желанием сплюнуть кровь. — Тогда продолжай, — бросила я вызов. Он поднял руку. Я инстинктивно отпрянула. — Если ты когда-нибудь, а я действительно имею в виду когда-нибудь, снова упомянешь моего отца в моем присутствии, я убью тебя. Я буду убивать тебя медленно. Я сделаю так, что тебе будет больно. Я сделаю это настолько чертовски мучительно, что ты пожалеешь, что я не убил тебя сразу. Ты поняла? — Мои миндалины сжались. — Я ... — Он взмахнул палочкой в воздухе и направил острие мне в шею. — Ты. Блядь. Поняла? — Я отрывисто кивнула. — Да. Да. Я ...я поняла. — Он молча оценивал меня с ног до головы, его глаза беспорядочно, оскорбительно блуждали по моим дрожащим конечностям. А потом он положил свою палочку в карман и лучезарно улыбнулся. Неискренне. — Хорошо. Рад, что мы прояснили это, дорогая. О, и спасибо тебе за это, — сказал он приятным тоном, поднимая кольцо Малфоя. — Это будет весьма полезно. Могу я проводить тебя на ужин? — Я уставилась на него, и что-то похожее на ужас поднялось в моей груди, почему я продолжаю позволять себе обращаться с ним как с обычным восемнадцатилетним парнем? Он не был нормальным. Он был совсем не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо знала. Сколько разных ужасов ему нужно было показать мне, прежде чем я поняла бы гребаный намек и перестала пытаться бороться с ним? — Я... я полагаю да, — пробормотала я, потянувшись к его протянутой руке. Остаточные капли крови, теплые и липкие задержались на моих губах, когда я их слизнула. Я быстро подавила свое отвращение. — Я должен также упомянуть, Гермиона, что я не люблю делиться тем, что принадлежит мне, — сказал он непринужденно, ведя меня по коридору. Я стиснула челюсти, наслаждаясь легким уколом боли, пронзившим кости, когда я давила сильно, сильнее, слишком сильно, слишком сильно, что Дамблдор рассказал Гарри, когда впервые поведал ему о крестражах? Волдеморту нравились трофеи. Волдеморту нравились трофеи, и это именно то, на что он намекал, вот чем я была. Я была собственностью, чем-то ярким, интересным и, возможно, даже красивым, которую он украл у Абраксаса Малфоя и теперь хотел оставить себе. — Я поняла, — наконец пробормотала я. Он посмотрел на меня сверху вниз, его темные глаза слегка сузились. — Серьезно? — Я встретила его взгляд, не дрогнув. — Да. Я поняла. — Он ухмыльнулся. — Умная девочка. — Это был не комплимент. Но он не сказал мне больше ни слова, пока мы шли на ужин. Ни одного.