Кошмар

21 октября 1944 года Она моя. Моя. И я до сих пор не совсем понимаю, как это произошло. Она смеялась, а потом заплакала, а потом стала жаловаться ... по-настоящему скулить, а потом ... Мне кажется странным, что я могу точно определить момент, когда все изменилось. Я открыл рот, чтобы сказать что-нибудь пренебрежительное о ее навязчивом желании доверять Дамблдору, из всех окружающих ее людей, но я остановился, сделал паузу, отвлекся, потому что ее глаза были широко открыты, блестели от недавно пролитых слез, лакированный янтарный фарфор, достаточно красивый, чтобы быть поразительным, и она выглядела смущенной, да, может быть, даже немного отчаявшейся; но также и смирившейся. Я обладаю достаточной осведомленностью в сфере человеческой натуры, чтобы понять, что ее эмоциональная капитуляция не должна была быть такой возбуждающей для меня. Однако, это было опьяняющее чувство, что я наконец-то, завоевал ее, наконец-то получил то, чего хотел все это время. Это было идеально. Это было ошеломляюще. Это было...слишком хорошо. Я стал безрассудным. Я раззадорил ее, мой тон колебался между обвинительным и возмущенным, было нетрудно продолжать, продолжать накалять тон разговора, слова практически слетали с моего языка, пока я не потерял контроль. Боже. То, что я сказал, я никогда не хотел, чтобы она знала, до какого уровня развращенности я дойду, если ей когда-нибудь причинят вред. Я не привык к насилию. Я знаком с импульсом причинять боль, отрывать плоть от костей и заставлять агонию, черт возьми, длиться вечно. А кровь - это... легко. Люди склонны рассматривать физическую боль как некую психологически разрушительную травму; это интересная реакция, которую я всегда приравнивал к слабости, но Гермиона отделена от этого. Она выше этого. И я испугался, на невероятно бесконечную секунду, что я допустил ошибку ужасную ошибку в предоставлении нефильтрованного объяснения того, как много она для меня значит. Однако она меня удивила. Она не испугалась. Она не испытывала отвращения. Нет... Она отказалась от всего этого. Она перестала бороться со мной, бороться с этим. Было прекрасно наблюдать, как ее веки затрепетали, закрываясь, последняя попытка сохранить верность какому-то далекому, исчезающему воспоминанию о том, кем она была до этого, до меня. И было прекрасно наблюдать, как морщится ее лоб, как она хмурится, ожидая, когда же подступят так знакомые ей слезы, страдания и печали, но когда она наконец открыла глаза ее взгляд был жестким, решительным и вызывающим, чего я никогда раньше не видел, по крайней мере, у нее. Это было похоже на знакомство с совершенно новым человеком. Это было похоже на встречу с ней по-настоящему, без притворства или осуждения. Она дала мне то, что я хотел. И ее воспоминания... Она была великолепна. Она великолепна. Конечно, я и раньше видел проблески. Я уже некоторое время знаю, что она не лишена разума. Я уже говорил о ее упорстве, храбрости и множестве других черт, которые важны для меня гораздо меньше, чем удивительно четкая эффективность организации ее мозга, она действительно гениальна, и я без стыда признаю, что моя первая мысль, когда я обнаружил степень ее гениальности, была о том, насколько ценна она будет такой теперь, когда она на моей стороне. (В будущем ей удалось создать расширенные, персонализированные вариации щита окклюменции, чтобы прятаться от меня, от моей магии, в течение восьми гребаных месяцев. Восемь месяцев. Как... она вообще поняла, что показала мне? Понимала ли она вообще, что это значит?) А Дамблдор относился к ней не более чем как к разумной энциклопедии. Ее друзья, оба парни, почти не ценили ее интеллект. Они не понимали этого. Но я думаю, они любили ее. В большинстве их взаимодействий были дух товарищества, довольно много смеха и искренняя привязанность. Ее воспоминания о них также были пропитаны болезненной нежностью, это было трудно переварить, особенно после того, как она увидела, как они умерли. На самом деле я убил одного из них. И я был доволен этим. Кроме... На самом деле это был не я. Я не позволял себе думать о том, как появилось мое собственное будущее. (Или, по крайней мере, будущее, в котором она изначально жила. В следующий раз все будет по-другому. Не для нее и уж точно не для меня. Я позабочусь об этом.) То что я видел о себе... Это было тревожно. Гермиона не раз говорила, что я не из тех людей, которые делают что-либо без причины. И она не ошиблась. Но человек, в которого я превратился... Все это было так бессмысленно. Не было ни изящества, ни хитрости, это было просто насилие на насилии поверх насилия, обычное ничем не спровоцированное, беспричинное, я не понимал, что я видел. Я потакал убеждениям, прихотям, людей, которые так боялись меня, что не могли даже произнести мое имя. Это было прямо противоположно тому, что я планировал для себя. Это была полная противоположность абсолютной власти, независимо от того, как я себя называл, независимо от того, что я утверждал. «Убийца» - это не тот ярлык, который меня слишком беспокоит. Я уже убийца. Один раз нарочно, один раз случайно, и я не сомневаюсь, что убью снова. Я создан для этого. У меня нет никаких угрызений совести по поводу того, чтобы лишить человека жизни. Но это совсем не весело. Это не хобби. Убийство - это передача сообщения. Убийство - это уничтожение врага. Интересно, когда я начну думать иначе? Когда это станет чем-то, что я делаю просто потому, что могу? Нелегко выдвинуть гипотезу о том, почему именно у меня все идет не так. Я вышел из-под контроля. Я был могущественным. Я считал себя непобедимым, семь крестражей; чертов гребаный ад ... и Я окружил себя полусумасшедшими близорукими пиявками, которых очень мало заботило мое существование, кроме того факта, что я позволял им брать и мучить ничего не подозревающих магглов. Я просто... Это, должно быть, сложно. Потому что пятьдесят лет - это долгий срок; полагаю, не так уж и неправдоподобно считать, что я в конце концов превращусь в кого-то... неузнаваемого. Магия соблазнительна. Играть с чистокровными и их драгоценными, примитивными принципами, это скользкий путь, я знаю это лучше, чем кто-либо. Но я никогда не представлял себя способным стать его жертвой. Я издевался и унижал Грин-де-Вальда целую вечность, за основу его собственной явно ошибочной идеологии ... в конце концов, неразумно отчуждать девяносто процентов населения, когда ваш эндшпиль – мировое господство. Даже если вы хотите пообещать оставшимся десяти процентам что-то, что звучит довольно похоже на гребаную утопию. И предрассудки против магглорожденных, это никогда не должно было быть долгосрочным. Я гребаный полукровка, черт возьми. Каким бы большим секретом это ни было сейчас, я никогда не обманывал себя, полагая, что смогу хранить его бесконечно. И я хочу Министерство. Я хочу Британию, и я хочу Европу и если не считать превращения всего Западного полушария в зону военных действий, состояние, с которым у моего будущего "я" нет явных проблем, я знаю, что никогда не смогу поддерживать такую власть, если буду так бездумно злоупотреблять ею. Это возможно только в случае если я буду только политически умеренным. Предполагается, что люди должны бояться меня. Люди должны уважать то, что я умнее, сильнее, могущественнее, но не так. Да, я плохо обращаюсь со своими Рыцарями, но это не имеет значения. Они - вымирающая порода, меньшинство, настолько ослепленное тенями своих собственных предков, что не могут увидеть, что они для меня ничто, инструменты, которые можно использовать, выбросить и забыть в последствии. Я не хочу знать, когда это изменилось. Я не хочу знать, как это изменилось. Потому что я не люблю хаос. Я планирую и организую, и есть шаги, которым нужно следовать, всегда есть шаги, которым нужно следовать, и моя единственная уступка тому, что я видел в будущем, заключается в том, что я абсолютно ни перед чем не остановлюсь, неизбежно сделаю все, чтобы достичь своих целей, у меня нет традиционной совести. Есть несколько границ, которые я бы не осмелился переступить, в итоге я создал семь гребаных крестражей, Господи … но я все еще … нет … то, во что я превращаюсь… Это...полное отсутствие человечности. Значительная, очень очевидная пустота. И хотя я редко утруждаю себя понятиями о морали, сейчас моя кожа гладкая, теплая и безупречная. У основания моего левого запястья бьется гордый, настойчивый пульс. Я дышу кислородом, и у меня идет густая, густо-малиновая кровь, когда я режусь бумагой, и я жив, физически осознаю, что, жив, и, возможно, только сейчас осознаю, насколько не хочу жертвовать этим. Я не хочу того, что я видел в ее воспоминаниях. Мне не нужно неестественное тело, почти полностью состоящее из магии, и бесчувственная апатия ко всему, что, хотя бы отдаленно напоминает цивилизацию. Я хочу продолжать дышать. Я хочу продолжать истекать кровью. Я хочу продолжать трахать Гермиону, и я хочу чувствовать это каждый раз, чувствовать, какая она влажная, как сильно она хочет меня, какой тугой она становится, когда кончает, и как хорошо, когда я наконец отпускаю ее... Боже, я хочу сохранить это. Однако продолжать размышлять об этом бесполезно. Я все исправлю. Я не буду ... на этот раз все будет по-другому. Но сначала, есть другие проблемы, которые требуют моего внимания. Грин-де-Вальд. Дамблдор. Малфой. Чертов Малфой. Я беспокоюсь о нем. Не о его благополучии, нет, на данный момент я бы снова открыл чертову Тайную Комнату, просто чтобы было куда спрятать его труп. Честно. Однако в последние несколько дней его поведение становится все более непредсказуемым. Он больше не смотрит на Гермиону с этим жалким, влюбленным выражением, над которым мне так нравилось издеваться; скорее, он смотрит на нее так, словно голоден. Как будто он выжидает своего часа. Это... неприятно. И подпитывает мою уверенность в том, что он спланировал что-то, связанное с ней и его собственными плохо продуманными идеями мести. Что я обычно нахожу раздражающим, а не тревожным, но ... Есть шанс, что у него есть помощь извне. У меня нет доказательств того, что он стоял за попыткой похищения в сентябре; сквиб Макмиллан не был особенно откровенен, когда я его допрашивал. Но из того, что Лестрейндж подразумевал о том, как он нашел Гермиону, ясно, что кто-то заплатил Макмиллану довольно много денег, чтобы он просто напугал ее. Да, ее платье было порвано, но, кроме этого, она была подозрительно невредима. У него также не было возможности транспортировать ее куда-либо, он не мог аппарировать,  и он не мог реально пронести ее бессознательное тело почти за полмили до ворот школы, что, как я могу только предположить, означало, что он ждал, пока кто-нибудь их найдет. И это было бы так похоже на Малфоя, инсценировать похищение, чтобы он мог сыграть рыцаря в сияющих доспехах и, черт возьми, притвориться, что спасает ее. Если бы мне не нужно было убрать его с дороги той ночью ... он был бы тем, кто нашел ее, а не Лестрейндж, и она действительно могла бы... Нет. Она бы этого не сделала. Она была моей, даже тогда. Она сказала, что там была записка. На ее кровати. У Малфоя не было бы времени положить его туда, он только что вернулся с тренировки по квиддичу, когда я нашел его. И затем…он был недееспособен. У него должен был быть сообщник. Лестрейндж? Нотт? Эйвери? Было бы достаточно легко заставить одного из них признаться в этом, но я сомневаюсь, что они действительно были замешаны. Хотя... Если Малфой действительно настолько глуп, я не могу его использовать. Я доверяю Лестрейнджу , Гермиона странно привязана к нему, несмотря на ее опыт общения с его потомством, но у него слишком много связей в южной Франции, чтобы сделать его подходящим кандидатом для шпионажа. Возможно, стоит вообще отказаться от этой части плана. Особенно, если Гермиону будут забирать и привозить в штаб-квартиру Грин-де-Вальда раз в две недели. Думать обо всем этом так утомительно. И здесь так много всего, о чем нужно подумать. ТМР __________________________________________________________________ Рано утром в пятницу Слизнорт ждал меня в общей гостиной Слизерина. Его обычно веселое поведение сменилось на подавленное и кислое, его круглые, розовые щеки имели серый оттенок, а глаза были тусклого, почти расфокусированного оттенка карих. Его жилет был, как обычно, из ярко-фиолетового атласа, блестящие медные пуговицы натягивались на животе, но волосы были сальными и растрепанными, создавая впечатление, что по ним несколько раз пробегала нетерпеливая рука с толстыми пальцами, снова и снова и снова. Он выглядел усталым. Он выглядел расстроенным. — Доброе утро, профессор, — осторожно поприветствовала я его. Я случайно взглянула на Тома, который стоял слева от меня. Наши пальцы были переплетены. Его лицо оставалось бесстрастным. — О, мисс Грейнджер, вот вы где! — воскликнул Слизнорт напряженным голосом. — Я искал вас все утро. — Повисло неловкое молчание. Рука Тома на мгновение сжала мою. — Извините, профессор, я понятия не имела, — ответила я, прочищая горло. Мои щеки горели. — Том ... э...э... помогал мне заниматься прошлой ночью, и мы потеряли счет времени и в итоге заснули. Мы только что проснулись. Что-нибудь случилось? — Брови Слизнорта дернулись. — О! — воскликнул он. — Том, мой дорогой мальчик, я даже не заметил тебя. Я почти забыл, что вы с мисс Грейнджер были... ну, в любом случае это чудесно, действительно чудесно. На самом деле, я как раз на днях говорил Альбусу, что готов поспорить на десять галеонов, что наш юный мистер Риддл приедет поговорить с ним к началу рождественских каникул, ходят слухи, что вы двое почти неразлучны ... и, о, не смущайся, дорогая, наш Староста Мальчиков, настоящая находка, я хочу, чтобы ты знала, он абсолютно блестящий молодой человек, и если он не станет следующим министром магии, я добровольно подам в отставку, действительно, подам! — Глаза Тома расширились. У меня отвисла челюсть. — Это очень любезно с вашей стороны, сэр, — сказал Том, быстро взяв себя в руки и скромно улыбнувшись. — И Вы будете самым первым, кто узнает, если появятся какие-нибудь... новости. Ну, кроме Гермионы, конечно. Возможно, она узнает об этом раньше вас. —  Слизнорт весело усмехнулся. Его взгляд, однако, оставался бесстрастным. — Конечно, мой мальчик, конечно, — хихикнул он, вытирая дрожащей рукой нижнюю половину лица. — Но, Том, не мог бы ты быть хорошим парнем и отправиться завтракать? Мне нужно поговорить с Гермионой на минутку, это не займет слишком много времени, всего несколько вопросов, и она присоединиться. — Том напрягся. — Что-то не так, сэр? — спросил он нейтральным тоном. Я почувствовала, как его пальцы дернулись, как будто им не хватало веса его палочки. — Потому что, и, пожалуйста, простите меня за прямоту, но вы неважно выглядите.— Слизнорт вздохнул. — Ну, пока это остается между нами, я не думаю, что будет какой-то реальный вред в том, чтобы рассказать тебе тоже, Том, — сказал он. — Это девушка Макмиллан. Мелания. Вчера днем ее доставил в больничное крыло дорогой Абраксас. Она была... отравлена. Неприятное дело, на самом деле ... еще несколько часов, и даже мое самое сильное противоядие было бы бесполезно. — Все мое тело дернулось, как будто меня ударило током в тысячу вольт. — Как... как долго она была... — Я замолчала. Том потер большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — По крайней мере, всю ночь, — печально ответил Слизнорт. — Скорее всего, это произошло поздно, в среду вечером. Бедная девочка ... если бы кто-нибудь заметил это раньше... она могла бы быть избавлена от стольких мучений. — Я вздрогнула. — Вы знаете, какой тип яда был использован, сэр? — Том настаивал. Я пристально посмотрела на него. В его голосе звучала решимость. — Нет, нет, мой мальчик, к тому времени, когда ее привезли, ее симптомы стали слишком... ах, интенсивными...чтобы получить точную оценку, — ответил Слизнорт. — Тем не менее, это несусветный позор, и мы все, конечно, так сбиты с толку, она такая милая девушка, кто бы захотел... кто бы даже подумал...? — Выражение лица Тома дрогнуло. — Если вы не возражаете, сэр, я спрошу, какие именно у нее были симптомы? — Слизнорт беспокойно заерзал. — Ах, они были желудочного характера, Том, чрезвычайно неприятные, я уверен, что дорогая девочка не хотела бы, чтобы я вдавался в подробности дальше этого, — сказал он. — Но мне действительно нужно было спросить мисс Грейнджер, не видела ли она чего-нибудь, э…э, неподобающего? Что-нибудь подозрительное? Сама школа, конечно, закрыта, хотя, если вы спросите мое мнение, уже слишком поздно делать что-то хорошее, но это достаточно серьезное дело, что директор ... и семья девочки, они были уведомлены только вчера вечером ... не верит, что это было просто, ах, шутка пошла не так, как надо, так сказать... несмотря ни на что, Гермиона, дорогая, Мелания упоминала что-нибудь в последнее время? Может быть…ссору с другим студентом? Ссору с возлюбленным? Вообще что-нибудь? — Я покачала головой. Том сжал мою руку. Это было похоже на предупреждение. Я задавалась вопросом, почему. — Н...нет, — мне удалось выдавить из себя. — Я была... занята, и мы с Меланией никогда по-настоящему не проводили много времени вместе. Я не... нет, я не заметила ничего странного. Она ничего такого не говорила. — Слизнорт заметно сдулся. — Понятно, — пробормотал он. — Это очень разочаровывает. Я надеялся... директор и профессор Дамблдор настаивают на том, что наш преступник — слизеринец, и я ... ну, я так надеялся, что вы сможете предоставить некоторую информацию, которая... опровергнет такую теорию. Я просто не могу представить, чтобы кто-то из наших сделал что-то настолько ужасное. Это непостижимо. — Я поиграла с узлом своего галстука. — Конечно, сэр, — согласилась я. — Это абсолютно непостижимо. — Том прочистил горло. — Что ж, сэр, я был бы более чем счастлив выполнить свой долг Старосты Мальчиков и помочь вам всем в расследовании, если вам понадобится какая-либо помощь, — предложил он. — Я понимаю, что это трудное время, но многим младшим ученикам, возможно, было бы удобнее поговорить со мной, а не идти напрямую к директору. — — Какая великолепная идея, мой мальчик, — ответил Слизнорт, потянувшись вперед, чтобы похлопать Тома по плечу. — Я уверен, что директор был бы признателен за помощь, да, действительно. Я освобожу тебя от утренних занятий, и ты сможешь подняться к нему. Что напомнило мне, Гермиона, дорогая, твой дядя попросил меня забрать тебя для него. Он произнес это довольно настойчиво, но это же Альбус, я полагаю, он может быть таким загадочным, когда хочет, это положительно сводит с ума, однако, у меня нет времени сопровождать вас, у меня в классе полно второкурсников, которые просто рвутся взорвать котлы друг друга, Том, мальчик мой, как ты думаешь, не мог бы ты уделить минутку и отвести ее к профессору, кабинет Дамблдора по пути к директору? — Мне ужасно хотелось закатить глаза. — Конечно, сэр, — протянул Том. — Я бы и в мыслях не позволил Гермионе бродить по замку в одиночку. Не после того, что случилось с бедняжкой Меланией. — Слизнорт улыбнулся ему. — Чудесно, — сказал он, щелчком открывая карманные часы. — Я просто... О, дорогой, уже так много времени? Мне пора, мой мальчик! Тем не менее, желаю вам обоим отличного дня, и постарайтесь навестить бедняжку Меланию в больничном крыле, когда у вас будет такая возможность, знаете, подайте пример, мальчик Лестрейндж был там сегодня рано утром, как его, Эдмонд, да, тот самый, но я действительно должен бежать, я и так ужасно опаздываю... — Дверь общей комнаты захлопнулась за ним с приглушенным стуком. Это эхом отозвалось в наступившей тишине. Мы с Томом были одни. — Кто это сделал? — спросила я. Он не смотрел на меня. — Я не знаю. — Я вырвала свою руку из его хватки. — Тогда кто, по-твоему, это сделал? — Он облизнул губы. — Я бы хотел сказать, что это был Малфой, но... — он замолчал, придерживая дверь открытой. Я стиснула зубы и последовала за ним в коридор. — Эдмонд, — с горечью догадалась я. — Ты думаешь, это был Эдмонд. — Он потянулся к моей руке. Мимо нас прошла группа шестикурсников с Когтеврана. Я не отстранилась. — Я не знаю, Гермиона, — выдавил он. — Это мог быть кто угодно, и ... Макмиллан не важна. Все это не имеет никакого смысла. Полагаю, это могло бы отвлечь внимание, но для чего? -- В коридорах было многолюдно. Я придвинулась ближе. — Что, если она была важной персоной? Что, если кто-то использовал ее для чего-то... типа, я не знаю, шпионили за тобой и мной, и они знали, что мы никогда не ожидали, что это будет она? Как ты думаешь, кто бы это сделал, если бы это было так? — Он нахмурился. — Она не работает на Грин-де-Вальда, милая, — сказал он, потянув меня за руку и уводя за угол. — Я не думаю, что ты понимаешь, как мало кто вообще заботится о ней. Она - ничтожество. Она совершенно, обыкновенно среднестатистична. И ее мелочная привязанность к тебе, хотя и вызывает беспокойство, основана не на чем ином, как на типичной подростковой ревности. Она не такая, никто не стал бы использовать ее ни для чего. В этом не было бы никакого смысла. У нее даже нет друзей. Кто с ней разговаривает? Кто мог бы дать ей информацию? Это не имело бы смысла. — Я фыркнула. — Значит, ты не думал об этом? — саркастически спросила я. Он посмотрел на меня сверху вниз. — Конечно, я думал об этом, — ответил он. — Она спала в пяти футах от тебя. Ты жила с ней. И если бы существовала хотя бы самая отдаленная вероятность того, что она опасна, ты действительно веришь, что она все еще дышала бы? — Мои губы приоткрылись. — Ох. — — Да, — сказал он. — Ох. Я просто... поговорю с Дамблдором. Попытайся выяснить, как много знает Малфой и насколько они связаны друг с другом. Иди прямо в класс, когда закончишь с ним. Это будет выглядеть неправильно, если я не соглашусь с тем, чего хочет Диппет, я был бы удивлен, если бы чертово Министерство уже не было здесь, поэтому я не могу остаться с тобой сегодня. Просто... не оставайся ни с кем наедине. Особенно с Лестрейнджем. Или Малфоем. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, но ... не притворяйся паинькой. Не сомневайся. — Я не стала спрашивать, что он имел в виду. Я знала. — Ты все же найдешь меня? Когда закончишь? — Мы были за пределами кабинета Дамблдора. Он повернулся ко мне лицом, отпустил мою руку и своей рукой нежно обхватил изгиб моей челюсти. Его большой палец коснулся нижней части моего подбородка. — Я всегда найду тебя, — ухмыльнулся он, наклоняясь, чтобы прижаться своим лбом к моему. Его дыхание было теплым, знакомым и слегка сладковатым. Я не хотела, чтобы он уходил. Я подавила смешок. —Ты же понимаешь, как жутко это звучит, не так ли? — поддразнила я, просовывая пальцы в петли на поясе его брюк. Его нос дернулся. — Если бы я был Чистокровным, у тебя бы уже было мое кольцо на пальце, — пробормотал он, украдкой целуя. — И тогда я смог бы призвать тебя прямо к себе в руки в любое время, когда захочу. Это более или менее жутко? — Я прижалась губами к его губам, высунула язык, желая попробовать, он застонал, когда я отстранилась, его зубы впились в мою нижнюю губу, и я не могла сдержать дрожь. — Больше, определенно, — прошептала я ему в рот. — Я... я буду скучать по тебе.— Он улыбнулся. Улыбка достигла его глаз. — Скоро увидимся, милая. Будь осторожна. — Он наклонился для последнего поцелуя, провел тыльной стороной ладони по моей щеке, а затем ушел. Я смотрела ему вслед, чувствуя себя странно опустошенной. Я заправила волосы за уши и напомнила себе, что это не было прощанием. Я постучала в дверь кабинета Дамблдора. — Войдите! — крикнул он. Я сделала паузу. Не притворяйся паинькой. Не сомневайся. Я повернула дверную ручку. — Доброе утро, профессор, — холодно поприветствовала я его, проходя в кабинет. Дамблдор встал из-за своего стола. — Мисс Грейнджер, — ошеломленно ответил он. — Рановато для визита, не так ли? — Я устроилась в обитом ситцем кресле. — Профессор Слизнорт сказал, что вы хотели меня видеть, — сказала я, аккуратно скрещивая лодыжки. — Было ли какое-то конкретное время, которое он забыл упомянуть? — Он снова сел. Он казался озадаченным. — Я попросил Горация найти тебя вчера днем, — объяснил он. — Я бы сам поискал вас, вы понимаете, но осторожность имела первостепенное значение. И я боюсь, что, если я когда-нибудь переступлю порог гостиной Слизерина, там действительно может начаться мятеж. — Я сложила руки вместе. — Вы спрашивали обо мне после того, как нашли Меланию? Или раньше? — Он склонил голову набок. — После, конечно, — ответил он. Я промурлыкала. — Удивительно, не правда ли, что Абраксас был тем, кто нашел ее? —спросила я небрежным тоном. — Я думаю, это немного не в его характере, он не из тех, кто даже замечает пропажу сокурсника, не говоря уже о том, чтобы отправиться на поиски, но все же... очень достойно восхищения. — Он напрягся. — Он мог искать тебя, — заметил он. — Гораций не раз упоминал, как он сражен. — — О, я видела Абраксаса перед завтраком, профессор, — беспечно ответила я. — Он точно знал, где я была вчера. Весь день. И ночью, если вы хотите перейти к техническим вопросам. — Его взгляд за стеклами очков был острым, как бритва. — Ну, тогда. — Я стиснула зубы. — Именно. — Он указал на фарфоровый поднос в конце стола. — Чай, мисс Грейнджер?— — Нет, спасибо, — легко ответила я. — О чем вы хотели со мной поговорить, профессор— Его руки не дрожали, когда он наливал себе чашку дымящегося чая. — О, я просто был... обеспокоен, — сказал он. — Я слышал, что у вас появилось довольно много друзей на Слизерине. Я рад, что вы так хорошо вписываетесь. — Я выдавила из себя смешок. — Вы обеспокоены тем, что я завела друзей и хорошо вписываюсь в общество? — Он усмехнулся. Это звучало неправильно. — Я рад, — повторил он. — Ваш социальный успех хорошо отражается на вашем воспитании. Ваша семья гордилась бы вами. — Я уставилась на него. — Том знает, что я магглорожденная, — сказала я, сердито крутя подол своей юбки. Он улыбнулся. Это было снисходительно. — Я рад, мисс Грейнджер, — снова сказал он. Он сделал изящный глоток чая. В его кабинете было тихо. Он задернул занавески на единственном окне комнаты, и сквозь деревья снаружи пробивались пятнистые лучи солнечного света. Тонкий слой пыли покрывал книжную полку, стоявшую слева от меня. Его камин был полон обугленных черных дров. Я заметила, что его часы больше не тикали. Не притворяйся паинькой. Не сомневайся. — Вы использовали меня, чтобы попытаться заманить Грин-де-Вальда в ловушку, не так ли? — выпалила я. Он устало вздохнул. — Да, — просто согласился он. Я ожидала, что он будет вдаваться в подробности. Он этого не сделал. — Вы подвергли меня опасности, — продолжила я дрожащим голосом. — Нарочно. Вы были готовы пожертвовать мной, и ради чего? Шанса убить его? — Он постучал пальцами друг о друга. — Вы были бы в безопасности, мисс Грейнджер, — мрачно сообщил он мне. — По крайней мере, вы были бы в безопасности до того, как объединились с молодым мистером Риддлом. К сожалению, сейчас я не могу вам помочь. Его проблемы, это его собственная забота. — Недоверчивый звук вырвался из моего горла. — Вы подтолкнули меня подружиться с ним! Вы практически бросили меня ему на колени! — Он покачал головой. — Сначала Геллерт не интересовался вами, — ответил он, неловко ерзая в кресле. — Я подумал .. и, кстати, правильно, что вы сможете привлечь его внимание, если будете... связаны с нашим прославленным Старостой. Вы понимаете, у Тома есть репутация в определенных кругах. Но я также предположил, пусть и ошибочно, что вы не сможете или, по крайней мере, не захотите стать жертвой особой харизмы мистера Риддла, учитывая вашу историю. Я был... совершенно неправ. Я не такой гордый старик, чтобы не признаться вам в этом. — Мои губы скривились в гримасе. — И дайте угадаю, вы также были тем, кто сказал Абраксасу Малфою, что надеть кольцо с Чистокровным обещанием на мой палец было хорошей идеей? — потребовала я, мое сердцебиение было сильным, ровным и яростным, и било по барабанным перепонкам. — Маловероятно, что вы когда-нибудь вернетесь в будущее, мисс Грейнджер, — спокойно ответил он. — И мистер Малфой, несмотря на его иногда грубую внешность, всегда хотел, как лучше, когда дело касалось вас. Вы могли бы сделать все гораздо хуже. — Я нахмурила брови. Он не знает, внезапно поняла я, и мой желудок сжался от чего-то, что могло быть паникой. Он не знает, что Грин-де-Вальд был тем, кто привел меня сюда с самого начала. — Это... — Я замолчала. Самонадеянно, хотела я сказать. Коварно. По-Идиотски. Вместо этого я не закончила. Я посмотрела вниз, в сторону, мой взгляд остановился на потертом участке королевского синего ковра. — Я понимаю, мисс Грейнджер, почему вы можете сердиться на меня прямо сейчас, — добавил он. — Но ... — — Это было для Общего Блага, — закончила я, и что-то бешеное и свирепое ожило у меня внутри. Он протянул руку, чтобы поправить очки, и снова водрузил их на нос. — Мистер Риддл — это не решение ваших проблем, мисс Грейнджер, — мрачно сказал он. — Если он станет хозяином Старшей Палочки ... ему нельзя доверять. Конечно, вы это понимаете. — Я и не доверяла. — А что, если бы я была тем, кто завладеет ей? — потребовала я. — Мне тоже нельзя доверять? — Он не ответил. Я медленно поднялась на ноги. Не притворяйся паинькой. Не сомневайся. — Вы знаете, почему Грин-де-Вальд не обращал на меня внимания, пока я не начала встречаться с Томом? — спросила я, мой голос был лишен чувств. — Потому что он боится Тома. Он боится того, что Том может с ним сделать. Не вы. Вы перестали быть для него пугающим. Вы использовали меня и хранили секреты, и вы думаете, что я должна уважать это, потому что вы знаете лучше! Потому что ваша мораль каким-то образом стоит больше, чем у всех остальных. Потому что вы единственный человек во всем мире, способный быть бескорыстным. — — Мисс Грейнджер... — начал он. — Нет, — отрезала я. — Я еще не закончила, профессор. Эти... эти вещи, которые вы делаете ... Ради Общего Блага, что бы это ни значило, из-за них погиб мой лучший друг. Вы лгали ему, нам, и вы никогда не объясняли, как что-то работает, и вы держали его в неведении и в незнании, и вы оправдывали это перед самим собой, говоря, что у вас есть план. А потом он умер, его убили, и все потому, что он понятия не имел, что делает! Вы никогда не верили, что кто-то другой сможет понять масштаб ваших блестящих, блестящих интриг, и мой лучший друг стал жертвой вашего смехотворно раздутого эго. И... я не могу сделать это снова. Я больше не буду этого делать. Я отказываюсь позволить этому случиться со мной. — Он рассматривал меня долгое, неровное мгновение. В его глазах была тревога. — Я не был ответственен за смерть вашего друга, мисс Грейнджер, — наконец ответил он. — Я считаю, что ответственность лежит исключительно на юном мистере Риддле. — Его слова поразили меня, как физический удар; сильно и быстро, как пощечина, и они, черт возьми, ужалили, крошечные, жгучие уколы неожиданной, ошеломляющей боли. Я чувствовала себя сбитой с толку. Мне казалось, что я стою в луже кислоты глубиной в дюйм, ковер разваливается, деревянный пол разваливалась на части, и я тонула, теряла почву под ногами, я не знала, как это исправить, остановить ... у меня заканчивалось время, и это причиняло боль. — Я должна идти, — сказала я. Контуры моего рта были гладкими и теплыми, когда я провела языком по краю зубов. — У меня занятия. — Он встал. Его чашка звякнула о фарфоровую тарелку, когда он небрежно отодвинул ее. — Мне сообщили, что мисс Макмиллан проснулась сегодня утром, — заметил он, уголки его губ опустились. — Вы могли бы подумать о том, чтобы навестить ее по дороге на занятия. Она упомянула мне, как сильно хотела бы вас увидеть. — Мои лицевые мышцы напряглись. Внезапно мне показалось, что я вот-вот расплачусь. — Я сделаю это, — тупо сказала я. — Спасибо за... совет, профессор. Доброго вам утра. — Я случайно оглянулась, когда пошла открывать дверь. Он выглядел смущенным. Он выглядел сожалеющим. Он выглядел печальным. Я все равно ушла. Ее кожа была бледной, а глаза усталыми. Ее волосы тусклыми, длинными волнами ниспадали на плечи. Она явно была больна. Я осторожно приблизилась к ее кровати в больничном крыле, занавески вокруг нее были раздвинуты в тусклом свете позднего утра, она была хрупкой, немощной, и я все еще не доверяла ей. — Привет, Мелания, — сказала я, двигаясь, чтобы встать рядом с горой подушек, на которые она опиралась. Она одарила меня слабой, вымученой улыбкой. — Гермиона, — ответила она. — Я не думала, что ты придешь. — Я поджала губы. — Дядя Альбус сказал, что ты упоминала, что хочешь меня видеть? — Она моргнула. — Я... да, я действительно это сказала, не так ли? — хихикнула она. Не притворяйся паинькой. Не сомневайся. — Почему? — прямо спросила я. — Почему ты хотела меня видеть? — Она поморщилась. — Я ... была не очень добра к тебе, — сказала она. — Когда мы все были первокурсниками, я была единственной девочкой, зачисленной на Слизерин, и я никогда... я не заводила друзей. Не настоящих. Хотя я выросла с Эдмондом и Абраксасом, и я знаю, что это не было дружбой, но мы были близки. Пока они не встретили Тома Риддла, по крайней мере. — — Какое это имеет отношение ко мне? — — Абраксас всегда был добр ко мне, — продолжала она. — Всегда. И я не глупа, я знаю... Я знаю, что он думает, что я его раздражаю, но... он все равно был добр. И я подумала ... он перебирает подружек, как папиросную бумагу, Гермиона, всегда так делал, и я просто... Я подумала, что в конце концов он вспомнит, что мы когда-то были друзьями. Что он может заметить меня. Наши отцы знают друг друга, они годами говорили о помолвке... И казалось ... но потом появилась ты. — Я выгнула бровь. — Конечно, я появилась, — сказала я категорично. — Послушай, Мелания, если ты пытаешься заставить меня пожалеть тебя, говоря это, пока ты на больничной койке, честно говоря, ты можешь остановиться сейчас. — — Это не... я пытаюсь объяснить, — возразила она. Я усмехнулась. — Объяснить что? — Ее ноздри раздулись. — Объяснить, почему я тебя ненавижу! — воскликнула она, и ее щеки залились румянцем. — Объясни, почему... почему ... ты отказалась от Абраксаса Малфоя ради Тома Риддла, Гермиона, ты едва пробыла здесь два полных месяца, и это... это был вариант для тебя! Ты знаешь, как усердно я работала, чтобы просто оставаться в жизни Абраксаса? Я всегда первой навещаю его, когда он получает травму, играя в квиддич, и я всегда первой замечаю, когда он начинает отсиживаться в библиотеке, обычно ближе к концу семестра, потому что он проваливает все свои занятия ... я единственная, кто знает, что он сломал нос, спотыкнувшись на лестнице в доме Лестрейнджей, когда нам было девять, вот почему он кривой, и я единственная, кто знает, что на самом деле он страстно ненавидит английский чай, что он пьет его только потому, что Том Риддл сказал ему на втором курсе, что это выглядело бы странно, если бы он этого не делал, а ты... он просто... было бы по-другому, если бы ты была такой же, как все остальные, если бы ты была скучной и красивой и... но Том Риддл заметил тебя, а потом Эдмонд пришел ко мне прямо перед тем, как ты... — Я оставалась совершенно неподвижной. — Прямо перед чем, Мелания? — медленно спросила я. Затем выражение ее лица исказилось, превратившись во что-то сложное и трагичное, что трудно расшифровать. — Я не думала, что все это имеет значение, — пробормотала она, отказываясь встречаться со мной взглядом. — Я просто... я так сильно тебя ненавидела, я не думала... кто бы мог подумать, что это Эдмонд Лестрейндж, он... он хилый и скромный, и никто вообще не обращает на него внимания! Я подумала... может быть, это шутка, легкий способ отомстить тебе за то, что ты разбила сердце Абраксасу и украла его у меня, и... я не... — — О чем ты говоришь? — — Ты не... ты не понимаешь, — сказала она хрипло. — Я... Гермиона, прости, пожалуйста, я не хотела... Я не думала, что ты важна, ты не понимаешь, я просто подумала... Я не хотела... ты должна выслушать, пожалуйста. — У меня тряслись руки. Я сжала их в крошечные, бесполезные кулачки. — Что ты сделала? — прошептала я. Ее глаза метнулись в сторону. — Я просто... ты должна мне поверить, я не думала, что то, что я делала... он сказал, что это было для того, чтобы помочь Абраксасу увидеть, какой ужасной ты была, и это была просто информация, глупости, на самом деле ... во сколько ты вернулась после встречи с Томом, носишь ли ты все еще кольцо Малфоя, с кем ты разговаривала между уроками ... я не думала, что это серьезно. — Я подавила вздох. — Ты... ты шпионка? — заблеяла я. Она рывком откинулась на подушки. — Что? Нет! Я не... нет, я ни на кого не работаю, просто Эдмонд Лестрейндж задавал мне вопросы о тебе, о твоих привычках, и иногда это действительно не имело смысла для меня, но он лучший друг Абраксаса и... и... было приятно иметь кого-то, кому можно пожаловаться, когда ты пробралась сюда после комендантского часа, и никто ничего не сказал, и все потому, что ты встречаешься со Старостой Мальчиков практически через десять минут после перевода сюда. — У меня закружилась голова. — Эдмонд, — тупо повторил я. — Эдмонд Лестрейндж задавал тебе вопросы обо мне. Как... когда он начал? — Она прикусила губу. — Около месяца назад, — сказала она с виноватым видом. — Примерно в то время, когда на тебя напали. Это было ... я думаю, это было прямо перед тем, как Абраксас заболел и ему пришлось остаться в больничном крыле. Я помню ... Эдмонд хотел, чтобы я принесла ему корзину, но она была пуста, и когда я спросила, в чем смысл, он сказал только, что Абраксас поймет, что это значит. Я не... я не знала, Гермиона. — Внезапно я почувствовала, что плыву. Нет, тону. Я тонула, пытаясь дышать под водой, погружаясь все ниже и ниже, пока мои легкие наполнялись, поднимались, поднимались... — И... теперь ты думаешь, что Эдмонд отравил тебя? Пытался убить тебя? Что? — Я задохнулась. Ее плечи поникли. — Нет, - ответила она, заламывая руки. — Может быть. Я не ... нет. Я не думаю, что это было Эдмонд. — — Тогда кто, Мелания? Как ты думаешь, кто это был? — Она уставилась на меня. — Знаешь, Том Риддл приходил ко мне в ту ночь, — тихо сказала она. — Тебя там не было, это было сразу после того, как я вышла из душа, он сказал, что ты в общей комнате, но ему нужно было мое мнение о том, какой сорт шоколада, по моему мнению, может быть твоим любимым. Я просто... ты хоть представляешь, как это бесит? Видеть, как Том Риддл совершенно одурел из-за тебя? Я была так зла, но не могла этого сказать, поэтому попробовала оба и сказала ему, что, по-моему, тебе понравится темный, и он улыбнулся и сказал спасибо и что ты, вероятно, не вернешься до того, как я лягу спать ... и это все, что я помню. — Он сказал, что ты была в общей комнате. Это было сразу после того, как я вышла из душа. Он сказал, что ты была в общей комнате. Он сказал, что ты была в общей комнате. Он сказал, что ты была ... — Значит, это был не Эдмонд, — заявила я. Она сглотнула. — Нет, — неуверенно ответила она. — Это был не Эдмонд. — Он сказал, что ты была в общей комнате. — Ты сказала кому-нибудь еще? Что Том пришел к... что он дал тебе шоколад? — спросила я. Она покачала головой. — Нет, — сказала она. — На самом деле, Эдмонд пришел навестить меня здесь, прежде чем Слизнорт или кто-либо еще узнал, что я проснулась, и он сказал... он сказал мне, что я должна держать визит Тома при себе. Что я была бы... была бы в опасности, если бы упомянула об этом. — Он сказал, что ты была в общей комнате. — Эдмонд…он знал? О том, что Том собирается увидеться с тобой? — Ее взгляд переместился. — Да, — ответила она. — Он казался обеспокоенным этим. — Он сказал, что ты была в общей комнате. Вчера днем ее доставил в больничное крыло дорогой, дорогой Абраксас. Эдмонд приходил ко мне сюда. Он сказал, что ты была в общей комнате. — И ... Абраксас был тем, кто нашел тебя? Кто привел тебя сюда? — Я нажала. Ее нижняя губа задрожала. — Д...да, — заикаясь, ответила она. — Абраксас заметил, что меня нет на занятиях, и пришел проведать меня. Он подумал, что я, возможно, заболела. — Он сказал, что ты была в общей комнате. Эдмонд приходил ко мне сюда. Он сказал, что ты была в общей комнате. — Ты лжешь, — прошептала я. — Ты... для кого ты лжешь? Кто сказал тебе рассказать это мне? — Она напряглась. Шершавые тонкие больничные простыни сминались между ее пальцами. — Я... я не такая, Гермиона. — Он сказал, что ты была в общей комнате. Он сказал, что ты была в общей комнате. Он сказал... — Да ну, — прошипела я, поднимая подбородок, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Мы обе знаем, что Абраксас Малфой заботится о твоем благополучии примерно так же, как ты о моем. Вообще никак. Он не только никогда...никогда не заметит, была ли ты на занятиях или нет, но и наверняка не станет лезть из кожи вон, чтобы узнать, не заболела ли ты. Он слишком эгоистичен для этого. Что означает, что кто-то сказал ему найти тебя, и ты знаешь, кто это был. — Она наконец встретилась со мной взглядом. Я была ошеломлена ее уверенностью. А потом она ухмыльнулась. — Ты действительно глупая гриффиндорка, не так ли? — Мой язык казался тяжелым, толстым, в десять раз большим для моего рта... Эдмонд приходил ко мне сюда. Эдмонд приходил ко мне сюда. Он сказал, что ты была в общей комнате. — Он сказал, что отдаст мне Абраксаса, — любезно продолжила она. — Он сказал, что отдаст мне Абраксаса, и все, что мне нужно будет сделать взамен, это отдать ему тебя. Вообще-то, я должна была настроить тебя против Риддла, для чего все это и затевалось, но он сказал, что ничего страшного, если я не преуспею в этом полностью, и у тебя нет чувства самосохранения. Он не ошибся, не так ли? — Я полезла в карман своей юбки. Она не заметила. Эдмонд приходил ко мне сюда. — Я не спрашивала, чего он хотел от тебя, меня это не особенно волнует, на самом деле, и ему потребовалась целая вечность, чтобы убедить меня согласиться на отравление, из всех возможных вариантов, но ему нужен был обманный маневр, способ разлучить тебя и Риддла, и я полагаю, что в этом нет ничего подозрительного, «девушка собирается навестить свою выздоравливающую соседку по комнате в больничном крыле», не так ли? — Мои пальцы сомкнулись на гладком, потертом дереве моей палочки. Они сжались. — О, и ты должна кое-что знать. Прежде чем он придет за тобой. Мой двоюродный брат - сквиб, тот, у которого ужасный шрам через все лицо, его нанял Абраксас. Он был там не для того, чтобы похитить тебя. Он был там, чтобы притвориться, что похитил тебя. Абраксас хотел ворваться и спасти тебя ... хотел убить дракона и всю эту чушь. Мой двоюродный брат должен был немного поколотить тебя, напугать до бесчувствия, сделать вид, что ты нуждаешься в защите. Идиотский план, естественно ... примечательный только тем, что Абраксасу удалось провернуть все это так, чтобы Риддл ничего не узнал. — Тогда я чуть не рассмеялась. Потому что все, наконец, начинало обретать смысл, свободные концы, наконец, завязывались в сложные, неразрывные узлы, и я была права. Я была права с самого начала. Абраксас был избалованным, титулованным и тупым. Эдмонд был хитрым, хитрым, умным, и опасным. Том был неправ, недооценивая его. Том был неправ, доверившись ему. — Я, конечно, не идиотка. Я знаю, что все, что он запланировал для тебя, гнусно и коварно и, вероятно, не имеет шансов на счастливый конец, но после сегодняшнего дня ты, конечно, больше не будешь моей проблемой, так что... меня это тоже не особо волнует. Ты уйдешь. Абраксас перестанет тосковать. Думаю, Риддл тоже уйдет. Я не знаю, как все это разрешиться. Я тут ни при чем. — Мой двоюродный брат - сквиб, тот, у которого ужасный шрам через все лицо, он был нанят Абраксасом. Он сказал, что ты была в общей комнате. ...должен был избить тебя, напугать до бесчувствия.... Он сказал, что ты была в общей комнате. Кончики моих пальцев задели кончик моей палочки. Она была теплой. — Однако Абраксас был не один, когда нанял твоего кузена, не так ли? — Ее брови взлетели вверх. — Как ... о чем ты говоришь? — Мой язык высунулся, чтобы облизать губы. — Он кое-что знал обо мне, — ответила я, делая шаг назад от ее кровати. — Вещи, которые Абраксас никогда бы не узнал. Был ли он, я имею в виду, твой двоюродный брат, тем, кто сказал тебе, что за этим стоит Абраксас? О нападении? — Она сморщила нос. — Он сквиб, — сказала она с явным презрением. — Мы точно не болтаем за чаем, Грейнджер. Я не разговаривала с ним с тех пор, как была ребенком. — Я вытащила палочку из кармана. — Тогда кто тебе сказал? Эдмонд? — Она нахмурилась, глядя на меня. — Что это значит... — начала она спрашивать. И тут... Последовала секунда шума, паники и жалобного визга, идиотка Мелания, Боже, она кричала, как гребаная банши ... и раздались две пары шагов, одна торопливая и уверенная, а другая ужасно походила на спотыкание ... и я развернулась, палочка все еще была спрятана между складками моей юбки, пораженная тем, кого я увидела... — Прекрати сейчас же болтать, Мелания, — рявкнул Эдмонд Лестрейндж. Абраксас Малфой стоял перед ним, немного слева, на его красивом лице застыл ужас. Оба их слизеринско-зеленых галстука были развязаны и свободно болтались на шеях. Их рубашки не были заправлены. Их брюки были смяты на коленях, как будто каждый из них долго сидел на корточках. На шее Абраксаса сбоку было чернильное пятно. У Эдмонда был вишнево-красный синяк на нижней стороне челюсти. Но затем Эдмонд переместил левую руку, чтобы вытереть пот, скопившийся между ключицами, и промелькнул  блеск серебряного лезвия, который заставил мое сердцебиение сбиться с ритма, начать неуклюжий, заикающийся ритм, и я отчаянно, неистово задалась вопросом, где Том. — Что он здесь делает? — спросила Мелания. — Ты сказал... — Эдмонд пнул Абраксаса сзади по бедру. Абраксас упал вперед, опираясь на предплечья. — Заложник, — пренебрежительно ответил Эдмонд. — Мне сказали, что у Грейнджер довольно кровоточащее сердце. — Я поперхнулась. Абраксас взглянул на меня, красивые серые глаза терялись среди расширенных зрачков и едкого, практически осязаемого чувства страха. — Кто... — заблеяла я. — Не делай вид, что ты не знаешь, Грейнджер, — прервал Эдмонд, снова поднимая Абраксаса за локоть. — Ты точно знаешь, для кого я все это делаю. И ты тоже точно знаешь, почему я это делаю. Ты не должна была ничего рассказывать Риддлу, не так ли? — Мой желудок сжался. — Это была проверка? — Эдмонд прижал Абраксаса спиной к груди, проводя плоской стороной ножа вверх и вниз по мускулистым плоскостям живота Абраксаса. Эффект был почти игривым. Я не чувствовала ничего, кроме тошноты. — Очевидно, — протянул он. — И ты можешь перестать играть в безвкусную Чистокровную принцессу в любое время, когда захочешь, дорогая. Я полагал, что ты была по крайней мере на шестьдесят процентов менее глупа, чем показывала, когда Риддл проникся к тебе искренней симпатией. Я бы понял это раньше, но Малфой здесь, исторически говоря, гораздо менее разборчив в такого рода вещах. — Я сморщила нос. — Что именно ты собираешься теперь со мной делать? В среду вечером меня похитили гораздо более изящно и с гораздо меньшим количеством театральности, — поддразнила я. Эдмонд придвинул Абраксаса еще ближе, прижимая кончик ножа к призрачно-белой, тонкой, как бумага, коже, покрывавшей пульс Абраксаса. Я сглотнула. — Ты думаешь, что все зависит от тебя, не так ли? — усмехнулся он. — А я-то думал, что гриффиндорцы должны быть созданы для самоотверженных доблестных поступков. Чертовски типично. Не можете видеть дальше своей собственной так называемой храбрости, чтобы понять, какая вы все кучка гребаных эгоистичных ...ханжеских...высокомерных ... гребаных придурков.— Я покраснела. — Пошел ты, — выплюнула я. Эдмонд обнажил зубы в мрачном подобии улыбки. — Нет, Грейнджер, пошла ты, — прорычал он. Его рука начала дрожать. Темно-красная струйка крови потекла по горлу Абраксаса. — Ты, блядь, пританцовывала здесь, с широко раскрытыми глазами, невинная и такая чертовски наивная, сначала я потратил целую вечность, пытаясь понять, в чем заключалась твоя игра. Пытаясь понять, на чьей ты стороне. Но я искал не в тех местах, не так ли? Я думал, ты шпионишь за Томом для Дамблдора. Я думал, ты была там, чтобы погубить нас, черт возьми. — Он сделал паузу. Он склонил голову набок. — Но ты не вела игру, не так ли? Ты была просто глупой маленькой девочкой, попавшей во что-то, чего она даже не могла понять. Честно говоря, мне было жаль тебя. Ты. Я, блядь, хотел помочь! Я хотел... я хотел помочь тебе, Грейнджер. Ты это понимаешь? Я не думал, что ты заслуживаешь того, чтобы закончить жизнь с гребаным монстром, но знаешь, что было дальше? А ты? Ты уже догадалась? Держу пари, что так оно и было. Ты такая умная девочка, не так ли? Намного умнее, чем ты хотела, чтобы кто-нибудь из нас поверил. — У меня пересохло во рту. Абраксас шептал. Эдмонд продолжал говорить. — Я получил записку, Грейнджер. Сразу после похищения, спровоцированного Малфоем, которого не было. Она ждала меня на моей подушке, когда я вернулся после того, как, блядь, спас тебя. Ты знаешь, что там было написано? Хмм? Там говорилось, что ты гребаная лгунья. Что ты вообще не была родственницей Дамблдора. Что ты... — Он замолчал, резко повернул голову и уставился на дверь, выражение его лица было взволнованным, испуганным и ошеломленным ... шаги, шаги, эхом отдававшиеся в широком, выложенном белой плиткой коридоре, который вел в больничное крыло... — Малфой, пригнись! — крикнула я, выхватывая палочку. Абраксас пригнулся. Мелания закричала. Дверь распахнулась. Том. Это всегда был Том. Это всегда будет Том. — Ты, блядь, серьезно? — взревел Том во внезапной, всепроникающей тишине. Эдмонд покачнулся на ногах. — Том, я не хотел... — Том проигнорировал его. — Правда, Лестрейндж? Действительно? Ты действительно думал, что ты ... ты ... сможешь перехитрить, перехитрить меня? Меня! Ты использовал точно такой же яд против этой гребаной дуры Макмиллан, который я использовал против Малфоя четыре недели назад! И ты был слишком чертовски глуп, чтобы даже сделать это правильно. Ты чуть не убил ее. Тебе показалось, что это было тонко? Неужели ты думал, что я этого не замечу? Это чертово расследование Министерства! У тебя, блядь, мозги повреждены? — Эдмонд выронил нож. Он громко звякнул, ударившись об пол. — Я не... я просто должен был отвезти Грейнджер туда, куда ты не мог последовать... Это было не из-за тебя, Том, не совсем, ты должен... ты должен мне поверить, — пролепетал Эдмонд, его лицо было пепельно-серым. Прошли секунды. Том методично поправил галстук. Я начала чувствовать, как первые приступы истерии поднимаются у меня в животе. — Ты идиот, — резко заметил Том. — И ты расскажешь мне все, о чем я еще не догадался, а потом ты умрешь. Но ... прежде чем мы дойдем до этого ... начни, блядь, говорить. — Эдмонд замер. Мелания издала прерывистое рыдание. — Я не... на самом деле мне нечего рассказывать, — уклонился Эдмонд. Том поднял глаза к потолку, словно моля о терпении. — Поскольку я... ну, я бесполезна, и я ничего не знаю, совсем ничего, может быть, будет лучше, если ты просто отпустишь меня? — вмешалась Мелания неуверенным и приторно сладким голосом. — Заткнись, Мелания, — прошипел на нее Эдмонд. — Господи, ты можешь просто... — Том щелкнул пальцами. — Хорошо, — сказал он непринужденно. — Вот и все. — И затем он поднял свою палочку, и был момент ... даже полминуты... ужасного ожидания, и его взгляд был острым, жестким и смертоносным, непоколебимым и неумолимым, как у какого-то мстительного гневного хищника. — «Авада Кедавра».— Он не кричал. Это было негромко. Он говорил с небрежной убежденностью; и слова казались странно элегантными, чертовски красивыми, превращая все наши тела в глухие слепые тени, дрожащие в сверхъестественной, слишком долгой вспышке ярко-зеленого света, потому что мы были статуями, его статуями и беспорядочным, бессмысленным хаосом предыдущие получаса. Я исчезла, забыта, побеждена, и впервые с тех пор, как я прибыла в 1944 год, я смогла узнать Волдеморта. Я смогла увидеть то, что, должно быть, было там все это время, лежало в спячке, притворяясь мертвым, ожидая освобождения... Никто непошевелился. Никто не дышал. Никто не отвел от него взгляда. А потом я упала на колени, мозг гудел, кровь пела, а мышцы, блядь, сводило от избытка адреналина.... Я смеялась. Нет... Я плакала. Нет... Я смеялась, я, блядь, не могла перестать смеяться, и где-то в комнате было мертвое тело, мертвое, блядь, тело, и это было не смешно, и кто-то был мертв, и Том сделал это, и я не могла остановиться, я не могла остановиться, я, блядь, не могла остановиться... Я не могла перестать смеяться. Я не могла перестать плакать. Я не могла остановиться.