Кошмар

— Это плохо, — сказала я, тревожно погрызывая ногти. — Это катастрофа.— Он оглянулся на меня, забавляясь, и вел меня дальше по коридору, все ближе и ближе к подземельям. —Как ты думаешь, какой срок?— Мой рот открылся. —Том! — воскликнула я. —Я... я забеременела от тебя. Ты понимаешь, хотя бы смутно, что это значит?— —О, я не знаю, — сухо сказал он. —Это какое-то заболевание, не так ли? Длится некоторое время, приводит к появлению потомства ... к сожалению, причина его вызывающая, покрыта тайной.— Я нахмурилась. —Это не смешно! Это... — Я обхватила себя руками за талию, а затем продолжила, более тихо: —Разве ты не чувствуешь? Насколько это неправильно? Не понимаешь, что этого не должно было случиться?— Он стиснул зубы. —Вовсе нет, — ответил он ледяным тоном. —Я собираюсь стать отцом. Это совершенно чудесное развитие событий.— Я поджала губы. —Послушай, — возмутилась я. —Я уже мишень. И Малфой, и Лестрейндж пытались убить меня, на случай, если ты забыл, и я могу только представить, что, когда все узнают, что я вынашиваю отпрыска Тома Риддла, цена за мою голову умножится в Геометрической прогрессии. В какой чертовой вселенной это чудесное развитие событий?— Он неопределенно хмыкнул. —Ни один из них не убил бы тебя, — беспечно заметил он. —Лестрейндж хотел похитить тебя на час, а Малфой... Ну, у него, очевидно, есть склонность к гребаному драматизму, не так ли?— Я уставилась на него, разинув рот. —Склонность к... ты с ума сошел? — потребовала я разгоряченным шепотом. —Ты намеренно тупишь. Я не могу ... я не отсюда. Я не принадлежу этому месту. Эта ситуация — это проблема. Это ошибка.— Он вздрогнул. —Ну, тогда. Что ты хочешь предпринять, Гермиона?— протянул он. —Избавиться от него?— Я фыркнула. —Я этого не говорила.— Он вздохнул. —Тогда в чем дело, милая? Потому что ты не можешь продолжать обвинять... — —Я просто хочу, чтобы ты отнесся к этому серьезно! — вырвалось у меня, прерывая его. —Я беременна, Том, прямо сейчас во мне растет что-то наполовину твое, а ты ведешь себя как... как...— Я остановилась. Он сжал губы. —Например, как?— Я нахмурила брови. —Как будто ты этого хотел, — медленно сказала я. —Но это ... нелепо. Не так ли? Том?— На его щеке дрогнул мускул. —Нам нужно обсудить Малфоя, —ответил он напряженным голосом. —Я все еще не могу точно определить, чего он хочет от тебя, но я уверен, что его отец...— —Ты не хочешь говорить, — вздрогнув, поняла я. —Ты ... почему ты не хочешь говорить об этом?— Он прищелкнул языком. —Ты беременна, — нетерпеливо произнес он. —Ребенок мой. Я возьму на себя ответственность за наши добрачные прегрешения и женюсь на тебе завтра, если ты, черт возьми, этого хочешь. Вот. Мы уже поговорили об этом. А теперь, не могли бы мы, пожалуйста, просто... — Я прервала его. —Ты спланировал это о, боже мой. Ты это спланировал.— Он замер. —О чем ты говоришь?— Я покачала головой. —Нет, — настаивала я. —Не прикидывайся дурачком. Не сейчас. Это не... ты это спланировал. Ты сделал это нарочно. Ты хотел ... это рычаг давления? Что-то, что удержит меня?— Его взгляд метнулся влево, затем вправо, затем вниз. —Не здесь, — решил он, схватив меня за локоть и подталкивая к ближайшей лестнице. —Что ты... — взвизгнула я, волоча ноги. —Не здесь, — отрезал он. — Что значит “не здесь”? — потребовала я, спотыкаясь об угол плюшевого малинового коврика. —Уже наступил комендантский час, здесь никого нет— Он резко остановился. —Я не собираюсь спорить с тобой на публике, — прорычал он. —Тебе не понравится ничего из того, что я должен сказать. Так что, просто заткнись на пять минут, ладно? Мы почти на месте.— Я растерянно огляделась вокруг, прежде чем заметила, что мы находимся где-то на втором этаже. У меня кровь застыла в жилах. —Тайная Комната, — догадалась я. Он ухмыльнулся, когда мы завернули за угол и оказались в тупиковом коридоре с неработающим женским туалетом. —Нам гарантирована конфиденциальность, — объяснил он. Я сделала глубокий вдох, страх замкнулся в герметичную спираль вокруг моего позвоночника, замораживая мои конечности… Я напомнила себе, что я была ему полезна, что у него не было причин желать моей смерти, что я доверяла ему, по крайней мере, немного… — Но ... твой василиск, — выдавила я, — он охотится ... на магглорожденных. Это парализовало меня, когда мне было двенадцать. Я... я использовала зеркало, поэтому не умерла, но... — Он толкнул дверь туалета. —Успокойся, — приказал он. —Он не причинит тебе вреда. Господи. Я же его хозяин, или ты забыла?— Он не стал дожидаться моего ответа; вместо этого он подошел к третьей раковине слева, поглаживая выгравированную на кране змею, и встретил мой изумленный взгляд в тусклом, запотевшем зеркале, когда начал... Он зашипел, другого слова для этого не было, и это отличалось от того, что делал Гарри в те несколько раз, когда я его слышала, потому что голос Тома был властным, уверенным, шелестящая интонация слогов казалась завораживающей, почти эротичной. Это было волшебство, я понимала это, но было и нечто большее, это было красиво, волнующе и пугающе, и когда его шелковое, одурманивающее шипение начало стихать, я услышала предательский стон переставляемых труб и хруст фарфоровой раковины, отделяющейся от стены. —Давай, — проворчал он, отступая назад, чтобы подвести меня к узкой каменной горке. Он держал меня за талию, когда толкнул нас обоих вниз, расставив ноги по обе стороны от моего тела, и помог мне подняться на ноги, когда мы приземлились в поразительно хорошо освещенной подземной пещере. —Это не…— —Я не знаю, почему Комната, которую ты видела в свое время, была такой отвратительной, — перебил он. —Или такой сырой. Василиск … он предпочитает чистоту. Нетрудно сделать его счастливым.— Я облизнула губы. Я не позволяла себе оглядываться по сторонам. —Ты можешь сказать ему, чтобы он держался подальше? Он будет тебя слушаться?— Он указал на гигантскую статую Салазара Слизерина. —Он спит, — сказал он. —Если проснется, я скажу ему, чтобы он оставил нас в покое. Хотя, я должен предупредить тебя ... он любит быть... он общительный. Он долгое время был один. Я стараюсь навещать его, когда совершаю обход по ночам.— Я уставилась на него в замешательстве. Не спрашивай, Гермиона, не надо... —У него есть имя?— Лоб Тома нахмурился. —Что?— —Неважно, — пробормотала я, шаркая носком ботинка по земле. —Просто… зачем ты привел меня сюда? У нас уже было много стычек в коридорах. Чем эта отличается от предыдущих?— Он выглядел смущенным это выглядело очаровательно. —Я собирался солгать тебе, — признался он, делая шаг ко мне. —Ну, технически, не лгать, просто … увильнуть. Я не собирался тебе говорить. Я не думал, что тебе нужно знать. Это было бы просто... секретом. — Я опустила голову. Реальность нахлынула на меня. Он блестящий лжец, подумала я про себя, чувствуя себя опустошенной. —Что было бы секретом? Тот факт, что я забеременела от тебя нарочно?— Он наклонился вперед, чтобы расстегнуть мою блузку. Я затаила дыхание. —Да, — подтвердил он непримиримо. Мой кулак полетел к его лицу, прежде чем мозг успел опомниться и приказать ему остановиться. Получившийся в результате шлепок был громким и невообразимо неловким в тусклой, надвигающейся тишине, и его удивление принесло бы мне удовольствие, если бы я не была так чертовски взбешена. —Как ты смеешь, — кипела я, мой голос был низким. —Как ... ты что думаешь это какая-то игра, Боже? Ты так думаешь? Как ты вообще ... ты патологический, не так ли, настоящий гребаный социопат. Зачем тебе это нужно? Что тебе, понадобилось этим доказать?— Он дернулся. —Ты называла меня так раньше, — задумчиво произнес он, и на его щеке расцвела вишнево-красная отметина. —Социопат. И, действительно, ты можешь быть в чем-то права, но давай прекратим эту чертову игру в обвинения, Гермиона, я не насиловал тебя, я не обманывал тебя, я не Малфой, черт возьми, и ты сказала "да" на все. Твое согласие было устным, обдуманным и очень, очень восторженным. Нужно напоминание?— Я съежилась. — Потому что... это было потому, что я думала, что влюблена в тебя!—Я заплакала. Он сделал паузу. — Прошедшее время, — тихо заметил он. Я усмехнулась. —Да, ты убил невинную девушку прямо у меня на глазах, — сказала я. —Моя точка зрения немного изменилась.— Он стиснул зубы. —Я бы убил тысячу невинных девушек, если бы это означало твою безопасность, — поклялся он. —Что в этом не понятного?— Я потерла глаза тыльной стороной ладоней. —Это должно быть мило? — спросила я, расстроенная. —Я должна быть тронута тем, что ты готов убить ради меня? Как я могу, когда я знаю, что убийство тебя не волнует? Это ничего для тебя не значит! Ты можешь наложить смертельное проклятие, даже не рассердившись, Том, тебе едва нужно об этом подумать, и это... это уже внутри тебя, прямо на поверхности. Для тебя это просто.— Его рот скривился. —Ты...— он остановился, развернулся и зашагал прочь от меня. Прошли секунды. Он издал резкий лающий смешок. —Ничто не было чертовски просто, Гермиона, с тех пор, как ты сюда попала. Как ты этого не видишь? Я ... я все продумал. Я знал, что делал. У меня были планы. И ты разрушила их. Все, что у меня пошло не так, было по твоей вине. Ты как... как болезнь, инфекция, и я не знаю, как от тебя избавиться.— Уязвленная, я сделала шаг назад. —Надо было просто попросить. Я бы ушла в одно гребаное мгновение.— Он напрягся. —Да? Вот так просто?— Я прищурила глаза. —Пока ты не решил оплодотворить меня, да. Но теперь... — Я замолчала. Он усмехнулся. —Но теперь я нужен тебе, — насмешливо закончил он. Я уставилась на него. —Нет, — пробормотала я. —Что мне нужно, так это способ вернуть мой маховик времени.— Он моргнул. —Что ты сказала?— — Я сказала, — ответила я громче, — что мне нужно домой. Мне нужно выбраться из ... всего этого. Боже. Мне нужно уйти.— Его подбородок выпятился вперед. —Ты бы ушла, — глухо произнес он. —Даже несмотря на то, что ты беременна. Ты бы просто ... ушла.— Я потянула за слегка потертый край своей рубашки. Я чувствовала себя не в своей тарелке, мне было явно не по себе, и я не могла понять почему. —Какое отношение к этому имеет беременность? Я никогда не должна была оставаться здесь. Я не могу здесь оставаться. Это не выбор, Том, это реальность.— Его губы скривились. —Ты бы вернулась домой, сохранила моего ребенка и оставила его без отца,— продолжил он, игнорируя меня. Я поморщилась. —Я не...— — начала я говорить. —Черт! — внезапно закричал он, снова разворачиваясь и проводя дрожащей рукой по волосам. —Ты ... блядь, Гермиона, просто ... блядь.— Я сжала руки в кулаки. —Я не знаю, чего ты от меня ждешь, — солгала я. Но я... Я действительно знала, это было душераздирающе очевидно, чего он ожидал, и я уже не в первый раз пожалела, что ничего из этого никогда не произойдет. Мой гнев испарился, как туман в лучах позднего утреннего солнца, только для того, чтобы его сменила острая боль сожаления; потому что, если бы он родился на пятьдесят лет позже? Что, если бы я не знала, кто он такой, или откуда я родом, или почему у нас никогда не может быть счастливого конца? —Я ожидал, что ты останешься! — прорычал он. —Я ожидал ... ты должна была быть другой, ты должна была быть особенной, ты должна была быть моей! Я не... я не теряю вещи, Гермиона, не важные вещи, я не теряю их, и я не позволяю им тускнеть, и я не ... Я никогда не ошибаюсь в людях, я точно знаю, насколько порочными, гнилыми и эгоистичными они способны быть, а ты ... ты совсем не такая, как они, совсем не такая, совсем не такая, как он ... и я знаю ... я ожидал ... ты должна была хотеть остаться!— Затем меня поразили несколько разных вещей, как молния, как огонь, как тысяча гребаных астероидов, крошащихся, разъедающих и дерзких... — Боже, — прошептала я, — ты действительно ничего не делаешь наполовину, не так ли?— Его плечи опустились. —Я не понимаю, почему ты чувствуешь, что должна защищать всех, — жалобно ответил он. —Чертова временная шкала не должна быть твоей ответственностью.— Я осторожно приблизилась к нему, протянув руку. —Это потому, что ты хочешь владеть миром, — я сглотнула, — а я хочу его спасти.— Мои пальцы коснулись его локтя. Его шея сзади начала покрываться красными пятнами. —Нет, — яростно возразил он. —Нет. Я хочу владеть тобой.— Я дернула его за руку, заставляя повернуться ко мне лицом. —Ты вообще себя слушаешь? — потребовала я. Его взгляд был ледяным. —Похоже, это у тебя проблемы со слухом, — парировал он. —Ты думаешь, я не осознаю, насколько это безумно? Ты думаешь, я не знаю, как сильно ты меня разозлила? Я не... я не хотел этого делать, и это было не нарочно, поначалу, и я... я знал, хорошо, я, черт возьми, знал, что то, на что я надеялся, было худшим видом сумасшествия, но я не мог остановиться.— Я почувствовала, как его слова проникают мне в нутро, одно за другим, почувствовала, как у меня закружилась голова, а мозг начал фильтровать сказанное, пока я не начала задаваться вопросом, злобно, истерично, сколько из того, что он сказал, было правдой. Потому что подтекст был ясен, кристально чистый, приторный и такой чертовски реальный, и я не могла позволить себе роскошь понять его. «Я любила тебя до всего этого», я сдержалась, чтобы не сказать, «и я ужасно уверена, что все еще люблю тебя». —Это не оправдание, — сказала я дрожащим голосом. Его глаза вспыхнули. —Ты бы осталась, если бы могла? — резко спросил он. —Здесь. Со мной. В прошлом. Если бы ты не верила, что для построения вселенной каким-то образом необходимо, чтобы ты вернулась домой, ты бы осталась?— Мой желудок скрутило. —Я уже говорила тебе, что хотела бы, чтобы все было по-другому.— Его губы жестко натянулись. —Это не ответ, Гермиона, — выпалил он. —Ты бы... осталась?— Мой пульс отбивал быстрый ритм стаккато у основания моего горла. —Ну, учитывая, что я беременна...— —Если бы ты не была беременна.— У меня перехватило дыхание, а язык словно прилип. —Если бы единственное, что удерживало тебя здесь, был я, — продолжал он, слова лились безжалостно, резко и парализующе, —если бы единственным выбором, который ты должна была сделать, было то, хочешь ли ты остаться со мной, ты бы осталась?— Я беспомощно уставилась на него и задалась вопросом, когда ответ на этот вопрос стал таким сложным. Я всегда была в высшей степени рациональна; я никогда не думала предположениями, не любила строить догадки, строить теории или погрязать в неопределенности. Я делала предположения, основанные на здравой логике и фактах, неопровержимых и неоспоримых, а не на легкомысленных, мимолетных эмоциях. Но это... Том... Он был категорически другим, был таким с самого начала. Он был пугающим, завораживающим и каким-то особенным, освобожденным от всех правил. И я переспала с ним добровольно, более чем добровольно, влюбилась в него и доверилась ему, и я сделала все это так легко, сохранила свою совесть чистой, а сомнения отбросила, потому что знала, что ничто из этого не продлится долго. Я был эгоисткой. Я был безрассудна. Я не думала, что это когда-нибудь будет иметь значение, не совсем, признала, небрежно, едко, что это сначала может быть больно возвращаться домой, но я выздоровею. Должно было быть так легко сказать "нет". Мне не следовало даже думать об этом. Он лжец. Ему нельзя доверять. Он угрожал тебе, он искалечил руку Эдмонда, он лгал, он лжет, он убил Меланию Макмиллан и он … — Так я и думал, — выплюнул он, поскольку я по-прежнему не реагировала. Я оглядела Зал, отмечая затененные ниши, полированные колонны, радужный блеск изумрудно-зеленой чешуи, исходящий изо рта Салазара Слизерина. —Ты на самом деле пытаешься оправдать это, не так ли?— Он горько рассмеялся. —В чем я вообще виноват, Гермиона?— он бросил вызов. —Не говоря уже о том, что секс, это, как правило, способ размножения людей? Серьёзно? Прости меня, черт возьми, за то, что я предположил, что ты знала, как все это происходит. Должен ли я был нарисовать тебе чертову диаграмму? Хочешь, я нарисую тебе одну прямо сейчас?— Я напряглась. —Я не думала...— — Вот именно, — холодно перебил он. —Ты не подумала. Это не моя вина. Тебе может показаться, что в это трудно поверить, ведь я воплощение зла и все такое, но не во всем, черт возьми, моя вина.— Моя грудь горела, когда я вдохнула полные легкие влажного, затхлого воздуха. —Я никогда этого не говорила, — быстро сказала я. —Ты же знаешь, я никогда этого не говорила.— Его ноздри раздулись. —Разве ты никогда не хотела чего-то так чертовски сильно, что готова была сделать абсолютно все, чтобы получить это? — спросил он, явно расстроенный. —Так сильно, что ты... ты бы разрушила этот гребаный мир, вывернула гравитацию наизнанку, подожгла свой гребаный рассудок? Так сильно, что ты лжешь себе и игнорируешь все, что с этим не так, и просто... просто... — Затем он опустился на колени, обхватив длинными пальцами изгиб моей талии, и задрал мою рубашку, запечатлев горячий, влажный поцелуй на месте ниже моего пупка. —Я хотел этого, — сказал он яростно. Мои мышцы задрожали, когда его губы коснулись моей кожи. —Ты хотел, чтобы я забеременела? Да, я знаю, мы это установили, — мне удалось вырваться. Он скользнул руками вниз к моим бедрам, засовывая большие пальцы в мое нижнее белье. —Более того, — ответил он, прижимаясь лбом к моему тазу. —Я хотел... доказательств. О тебе. Из нас. Я хотел, чтобы существовало что-то, что было бы доказательством того, что ты здесь. Реальна. Того что Я не просто... выдумал тебя.— Я чувствовала, как мои ресницы подскакивают, утолщаются и слипаются, а в уголках глаз собираются слезы. Лжец. Лжец. Он лжец, Гермиона. —Ты хотел заманить меня в ловушку, — сказала я хрипло. —Не надо ... вот и все, что было. Это то, чего ты хотел. Не веди себя так, будто это было что-то другое.— Он мягко улыбнулся. Он не это имел в виду. —Я так и сделал, — признал он. —Я хотел заманить тебя в ловушку, чтобы ты осталась со мной. Я хотел... даже если ты найдешь способ вернуться домой, в будущее, я хотел, чтобы у тебя была причина остаться здесь. Я не...Я знал, что меня будет недостаточно.— Он сказал это так просто, как будто это был факт, предрешенный вывод. И внезапно мое сердце, черт возьми, заныло. Но... Нет... —Я бы отдала все, чтобы вернуть своих друзей ... свою семью, — резко ответила я, вырываясь из его хватки. —Не делай вид, будто я не знаю, каково это - хотеть чего-то. Хотеть кого-то. Я просто не хотела разрушать их жизнь, чтобы заполучить их.— Последовали очень красноречивые полсекунды молчания, прежде чем он поднял на меня глаза, изогнув тонкие черные брови, я была ошеломлена его взглядом. Они были тщательно чистыми, лишенными чего-либо, кроме легкого блеска насмешки, морозного и четкого, и яростного блеска поражения. Я причинила ему боль, поняла я, содрогнувшись от шока. —Ты просто не хочешь меня, — решительно заключил он, поднимаясь на ноги. —Я понимаю. Что ж, тогда. Я уверен, что есть что-то, что ты можешь предпринять в... этой ситуации. Чтобы избавиться от него. И ты можешь показать себя. Однако следи за тем, чтобы не споткнуться на горке. Это становится немного сложнее, если ты не знаешь, куда ступить. — Казалось, прошла целая вечность. Его шаги неумолимо отдавались эхом под потолками высотой в милю. Он отпускал меня. Я это знала. Он сдавался. Я могла бы уйти. Он не остановил бы меня. Мне даже не пришлось бы оглядываться назад, не пришлось бы вспоминать его, вспоминать что-либо из этого, если бы я не хотела этого делать. Я могла бы убежать, как я хотела сделать в течение нескольких месяцев, могла бы сдаться Малфоям, или Дамблдору, или даже Эдмонду, я могла бы быть в гостиной Грин-де-Вальда в течение часа, могла бы держать в руках маховик времени Минервы МакГоннагал и крутить его циферблат, и на пути домой ... В этот момент не было никакой определенности. Кем бы я ни была для него, кем бы он ни был для меня, я знала, что мы еще не закончили, еще нет. Мысль о том, что я могу потерять его, из-за Грин-де-Вальда, из-за Дамблдора, из-за времени, была болезненной. Я не была готова. Но я давила, давила и давила, неустанно, безжалостно, и в конце концов он сдался. И это должно было показаться смешным, то, что я собиралась сделать, то, что я собиралась спросить, то, что я собиралась начать. Это должно было показаться глупым, безответственным, потакание своим желаниям, бесполезным и совершенно необоснованным. И так оно и было. Это было все вместе. И мне было страшно. Но я никогда не была трусихой. — Почему?— окликнула я его. —Почему я?— Линия его спины напряглась. —Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.— —Да, — настаивала я, — ты знаешь.— Его рука зависла рядом с карманом брюк, где, как я знала, он держал свою палочку. —Напрашиваешься на комплименты?— Я скрестила руки на груди. —Если бы я хотела, чтобы ты сказал мне, что я красивая, я бы так и сказала, — парировала я. —Но ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю.— Он побарабанил пальцами по ноге. —Вот моя умница, — саркастически сказал он. —Ты уклоняешься.— —А ты меня раздражаешь. К чему это приведет?— Я фыркнула. — Очевидно, ни к чему. Удачи с твоим следующим крестражем, — огрызнулась я, топая к горке. —Я уверена, что его создание станет отличной сказкой на ночь для нашего ребенка.— Я слышала, как он выругался. —Не забудь взять сувенир, Грейнджер! — крикнул он. Раздался слабый звон, когда что-то маленькое и металлическое приземлилось на землю рядом со мной. Я посмотрела вниз. Фамильное кольцо Малфоев лежало у моих ног. Мои мысли метались. —Ты сохранил его, — озадаченно заметила я. —почему? Прошло уже несколько месяцев.— Он прерывисто выдохнул, дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы. —Все, включая Абраксаса, все еще думают, что оно у тебя, — ответил он. —Они также все понятия не имеют, что ты знаешь, о его свойствах. Я подозреваю, что скоро кто-нибудь не забудет его активировать. Как я уже говорил, я хотел, чтобы они достали меня, а не тебя.— Я медленно обернулась. —Но ты возвращаешь его мне.— Он пожал плечами. —Ты собираешься позволить себе попасться сейчас, не так ли?— Я наклонилась, чтобы поднять кольцо, рассматривая изумруд в центре со смутным чувством отстраненности. —Как ты думаешь, что со мной будет, если я это сделаю?— Он прочистил горло. —Тебя убьют, — прямо ответил он. —Может быть, не сразу, но вскоре после этого, совершенно определенно.— Я кивнула, не отрывая глаз от кольца. —Я никогда не вернусь домой, не так ли?— Он нетерпеливо вздохнул. —Нет, Гермиона, это не так.— Я, наконец, подняла глаза. У меня перед глазами все поплыло. —Я не хочу от него избавляться.— Он ущипнул себя за переносицу. —От Кольца?— Я перекатила серебряную безделушку между костяшками пальцев. —От Ребенка, — уточнила я. —Я не хочу избавляться от него.— Он фыркнул. —Ах.— Его безразличие тяжело висело между нами, как смятый бархатный занавес на прочном железном стержне. Я хотела убрать это, хотела солнечного света, пылинок и грязных потрескавшихся окон; я хотела перемотать назад последние тридцать минут, хотела исправить ущерб, потому что каменное презрение, с которым он сейчас смотрел на меня, было слишком похоже на Тома, которого я встретила три месяца назад, сильно походило на Тома, который мог произнести смертельную угрозу с язвительной улыбкой и теплым смехом, похожим на виски. —Ты был прав, раньше, — выпалила я, заламывая руки. —Когда ты сказал, что я виню тебя во всем. Я просто... это странно, понимаешь? Я доверяю тебе в основном в том, что ты будешь защищать меня, но я не доверяю твоим мотивам. Я никогда не могу понять, чего ты хочешь. И я вымещаю это на тебе. Я не сожалею, по крайней мере, должным образом, поэтому я не могу извиниться, но, ты должен знать, ты видел мои воспоминания, мне трудно быть рядом с тобой, когда ты напоминаешь мне о нем. О том, кем ты станешь.— Выражение его лица не изменилось. —В основном, — повторил он. —Ты в основном доверяешь мне свою безопасность.— Я нервно облизываю губы. —Да, — подтвердила я, — в основном. Я не... — Он поднял руку. —Я защищал тебя, и я спас тебя, и я...— Он мрачно усмехнулся. —Черт возьми. Я не знаю, почему я вообще утруждаю себя объяснениями. Ты не собираешься слушать.— Я ощетинилась. —Что это значит?— Он выглядел измученным. —Это значит, Гермиона, что я последую за тобой куда угодно, прямо в ад, если ты попросишь меня об этом, а тебе просто все равно.— Я покачала головой. Лжец, лжец, лжец, в отчаянии думала я. —Ты не...— —Просто верни мне кольцо, — вмешался он. —Я не... это не имеет значения. Все в порядке. Я уверен, что через несколько дней у нас все равно будет такой же спор.— Словно в трансе, я бросила ему кольцо. Он ловко поймал его и сунул обратно в карман. Мой желудок скрутило от чувства вины, замешательства, ярости и негодования, и я внезапно пришла в ярость, потому что была уверена, что он пытается манипулировать мной. Почему еще он позволил бы себе казаться таким невероятно уязвимым? Иначе почему бы его плечи были опущены, рот опущен, а глаза безжизненны, пусты, подавлены? —Я не понимаю, что, по-твоему, ты делаешь, — язвительно сказала я ему. —Чего ты хочешь? Что ты получаешь от этого?— У него отвисла челюсть. —Ты шутишь. Ты, должно быть, шутишь.— Мое сердцебиение ускорилось, ускорилось, быстрее, сильнее и быстрее. Я не могла это контролировать. Я ничего не могла контролировать... —Вообще-то, у меня слаборазвитое чувство юмора, — возразила я, не обращая внимания на то, как вспотели мои ладони. —Итак, нет. Я не шучу. Что тебе надо? Какая тебе польза от того, чтобы делать все это для меня? Я уже отдала тебе все свои воспоминания. Чем я еще не бесполезна для тебя?— Он выглядел раздраженным. —Что ты...— Тошнотворная волна тепла пробежала по моему позвоночнику. —Перестань пытаться выглядеть таким невинным, Боже, это отвратительно,— выплюнула я. Он выглядел ошеломленным. —Ты не можешь быть...— Я была в ярости. —Ты уже знаешь, что я не дура, — продолжила я. Он выглядел обеспокоенным. —Гермиона...— У меня кружилась голова. —Нет, нет, прекрати, прекрати, это …то, что ты делаешь!— взвизгнула я. Кончики моих волос щекотали нежную кожу за ушами. —Ты лжешь, и ты притворяешься, и ты можешь заставить любого поверить тебе ... и ты просто... все, что ты хочешь...— Он выглядел печальным. —Послушай, милая, тебе нужно...— Однако я разваливалась, была уничтожена, а он не был ... я не была... —Гермиона! — проревел он. —Я не собираюсь причинять тебе боль.— Мои глаза резко закрылись. Я не могла смотреть на него. Я не могла смотреть на его лицо, такое безупречно красивое, его выражение настороженное, сердитое, умоляющее, но в то же время мягкое, такое мягкое, нехарактерно мягкое, потому что он не имел этого в виду. Он не мог иметь это в виду. Он был чертовски злым. Он причинял людям боль. Он причинит мне боль. Не имело значения, что он сказал. И я не могла смотреть на него, я не могла смотреть на него, потому что если бы я это сделала, если бы я позволила себе... — Но ты причинишь, — сумела я хрипло ответить. —Ты причинишь, и тебе, вероятно, это понравится. Вот кто ты такой. Вот кем ты всегда был.— Мои глаза все еще были закрыты. Но я услышала ... шаги? Он приближался, быстро шагая. А потом его руки легли мне на плечи, скользнули вверх по шее, так нежно, слишком нежно, и это было неправильно, это был не он, это, черт возьми, не мог быть он... —Нет, — твердо сказал он, проведя кончиками пальцев по моей челюсти. Я хотела растаять, как свеча, упасть, упасть, упасть в горячую лужу воска. —Кому-то другому — да, может быть. Но не тебе. Тебе никогда. Ты.. ты другая. Ты принадлежишь мне. Ты принадлежишь мне. Я не смог бы причинить тебе боль, даже если бы захотел.— Паника была страхом, страх был... —Ты лжешь, — заявила я. —Ты превосходный лжец, блестящий, на самом деле, и, ты лжешь прямо сейчас, ты лжешь, потому что... потому что...— —Гермиона, — перебил он умоляющим тоном. —Остановись. Прекрати. — Я подавилась смехом. Но это было так, как если бы мои голосовые связки были раздавлены тонной ошибок, недоразумений, и я внезапно почувствовала себя настолько чертовски потерянной, что едва могла дышать. —Я просто хочу знать, что я должна делать, — призналась я. —Я хочу знать, что сделало меня такой необычной, что Грин-де-Вальд специально украл меня из будущего. Я хочу знать, почему он был так рад, что я начала встречаться с тобой, и почему Абраксас так хочет вытащить меня из этого замка подальше от тебя, и почему Мелания мертва, а Дамблдор не хочет со мной разговаривать, и…и ... я в центре всего этого, Том, я просто... я хочу знать, почему. Я хочу знать, чего ты хочешь.— Он поморщился. —Почему ты так уверена, что я собираюсь причинить тебе боль? Разве я недостаточно ясно выразился о своем... о том, что я думаю о тебе?— —Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, только потому, что считаешь меня особенной, — сказала я ему срывающимся голосом. — Сначала ты просто хотел украсть меня у Абраксаса, я думаю, но потом... ты увидел, что другие люди тоже хотели меня, влиятельные люди, и не имело значения, что ты не понимал почему, ты просто... тебе нужно было убедиться, что они не смогут заполучить меня. Тебе нужно было убедиться, что это только тебе под силу. И как только они уйдут, как только останемся только ты, я и ... Боже, наш не рождённый ребенок, у тебя больше не будет причин притворяться, что тебе не все равно. Я не буду полезна. Я стану такой же одноразовой, как Мелания Макмиллан.— Он оценивал меня со спокойной пристальностью. —Ты действительно в это веришь, не так ли? Что я могу убить тебя. — В его голосе звучало изумление. Я не ответила. —Спроси меня еще раз, — внезапно сказал он. —Спроси меня, чего я хочу.— Я сделала успокаивающий вдох. —Чего ты хочешь от меня?— Он не колебался. —Тебя.— Я покачала головой. —Это не…чего ты хочешь?— Он и глазом не моргнул. — Тебя, — повторил он. У меня перехватило горло. —И? Чего еще?— Он не отодвинулся. — Тебя, — повторил он более настойчиво. Я не отодвинулась. Я не отвела взгляда. —Меня, — эхом повторила я, отчасти с недоверием, отчасти с удивлением, но в основном, в основном, с зарождающимся, отдаленным пониманием. Он не отвел взгляда. —Тебя.— Ложь, он лжет, он лжец, подумала я про себя с ослепительной вспышкой тревоги. —Я тебе не верю, — заявила я. —Я не... мне нужно, чтобы ты просто... сказал мне. Чего ты хочешь, Том?— Он наклонился вперед. Затем его взгляд изменился, почти незаметно, и я не могла не заметить, как хорошо его нынешнее выражение соответствовало его лицу. Это было тяжело, да, немного пугающе и довольно мрачно; но это было также серьезно, искренне, и это выглядело... Это выглядело правильно. —Тебя, — повторил он. Мне пришло в голову, что он, возможно, говорит правду. Я не была уверена, что понимаю, что это значит, но все равно поцеловала его. __________________________________________________________________ Когда я проснулась на следующее утро в мужском общежитии Слизерина, его уже не было. Я зевнула, сознательно подавляя инстинктивный комок беспокойства, который начал грызть меня изнутри. Простыни были холодными. Комната была пуста. В ванной было темно. Единственным признаком того, что он вообще был там, была неглубокая вмятина от его головы на подушке рядом со мной. В общей комнате, сказала я себе, выползая из кровати. На Завтраке. Он может быть в библиотеке. Или на поле для квиддича. Тишина, тишина вокруг, была настолько абсолютной, что оправдания, которые я придумывала, казались, хрупкими, невозможными, и мне казалось, что я была одна очень долгое время. Я знала, что он разбудил бы меня, если бы ушел, чтобы сделать что-нибудь невинное. Часы в углу пробили час. Было всего семь утра. Я взглянула на его тумбочку. Его палочка все еще была тут. Я уставилась на нее, не в силах понять, что я вижу. Его палочка все еще была тут. Он не взял свою палочку. Он забыл свою палочку. У меня внутри все сжалось. Желчь закипела у меня на языке. Я облизнула губы, сосчитала до десяти и нырнула к его прикроватному столику, рывком выдвинув ящик. Он был пуст. Я вскочила на ноги. У меня кружилась голова. Я вспомнила кольцо, которое дал мне Малфой, то самое, которое Том конфисковал и хранил в кармане брюк. Я вспомнила, что он сказал буквально прошлой ночью о том, что они попытаются забрать меня в ближайшее время, о том, как он хотел убедиться, что вместо этого они получат его. Он никогда не говорил мне, кто они такие. Я накинула кардиган и, не обращая внимания на колготки, сунула ноги в туфли и, спотыкаясь, вышла в коридор. Я побежала. Я обогнула мебель в общей комнате. Я летела по подземельям. Я распахнула двери, которые вели в Большой зал. Я помчалась к столу Слизерина. Он был в основном пуст. Кроме... Я остановилась перед ним. Он пристально посмотрел на меня. Он ждал, и у меня перехватило дыхание, он ждал... —Эдмонд, - настойчиво сказала я, встретившись с его враждебными карими глазами. —Мне нужна твоя помощь.—