Кошмар

30 декабря 1944 года. Я застрял здесь, запертый в этой крошечной чертовой каморке, больше месяца. И по мере того, как дни становятся длиннее и мрачнее, и кажется, что они еще дальше друг от друга, моя ярость растет, накапливается, возвышается над тенями под моими глазами, и я скучаю по ней. Я скучаю по тому, как она пьет чай, поджав губы и застыв в одной позе ... дерьмовое увлечение, которому ее, без сомнения, научила какая-то претенциозная, вечно немолодая двоюродная бабушка, и я скучаю по тому, как мне приходилось держать ее за руку во время уроков, по бесконечно малейшему подергиванию ее мышц, когда она слышит вопрос, на который знает ответ. (Это все она. Это всегда была все она.) Я скучаю по теплу ее губ и аромату ее кожи, прошел месяц, больше месяца, и я не ближе к тому, чтобы найти выход из этого невредимым, чем был, когда я прибыл. Лестрейндж, конечно, знает, что делать теперь, когда я исчез, но... Гермиона этого не знает. И я должен был объяснить. Она еще так многого не знает... Она беременна, черт возьми... Я должен был рассказать ей о Лестрейндже, когда у меня была такая возможность. Но я был так зол, так взволнован … нет. Нет, это не совсем так. Я был удивлен. Всю дорогу до Тайной Комнаты меня преследовали видения очень маленького мальчика с чернильно-черными волосами и горящими карамельными глазами, и я просто... Я был ошеломлен. Бесконечной болью в моей груди, глубокой, болезненной и захватывающей. От грандиозности того, чего я достиг, что я создал. По тому, как яростно я хотел узнать этого мальчика, как сильно я хотел, чтобы он вырос и стал Змееустом, таким же, как я, как сильно я хотел, чтобы у него была ее кожа, мои плечи и... И я захотел этого так сильно... Отец Абраксаса был в ярости, когда я оказался тем, кто появился на их лужайке за домом. На самом деле, это почти стоило агонии Круциатуса, наблюдать, как он потрошит гребаного павлина в пылу своего разочарования, может у всех Малфоев такой характер, или, по крайней мере, так было, пока он не передал меня Грин-де-Вальду, и я остался без магии. Я чувствую себя инвалидом, гребаным беззащитным магглом, я никогда раньше не мог отождествить себя со своим отцом, никогда не мог понять замешательство, отвращение и страх, но, к черту все это, я понимаю, сейчас. Я понимаю, почему он оставил мою мать, почему он хотел забыть, почему он мог видеть меня насквозь и ненавидеть с такой ошеломляющей точностью. Я никогда не был без власти. Я никогда не был уязвим, никогда не был слаб, никогда не был вынужден сталкиваться со своими собственными, очень человеческими, ограничениями. Магия - это электричество, постоянное жидкое жужжание под кожей, которое вспыхивает, искрится и воспламеняет чувства; без него я вялый, безжизненный, холодный, усталый, перегоревший фитиль, который может рассыпаться под тяжестью одного порыва ветра. Мое единственное утешение, единственный свет в конце этого темного, печального туннеля, это то, что он оставил мне мой дневник. Если ему надоест мой отказ сотрудничать, мне, по крайней мере, не придется умирать. Не навсегда, хотя бы. Гермиона, однако... Я не знаю, как я не видел этого раньше. Она была пешкой. Отвлекающим маневром. Она никогда не должна была стать чем-то большим, никогда не должна была делать вообще ничего. Он выбрал ее, потому что она знала, кто я такой, знала, кем я стану, и ошибочно предположил, что сочтет его менее оскорбительным вариантом, когда придет время выбирать сторону. Малфой, Слизнорт и Макмиллан, даже Дамблдор, все они так идеально вписались в его план, все щелкнули каблуками и пустили слюни от шанса заполучить для него кого-то столь, казалось бы, ценного. Они понятия не имели. Я понятия не имел. Однако это не сработало бы, если бы она не была такой очаровательной, если бы она не обладала столькими качествами, которые я мог бы оценить, восхититься и захотеть использовать. Он использовал ее как приманку ... и технически преуспел, потому что она поймала меня на крючок, готового к тому, чтобы с меня содрали кожу, выпотрошили и скормили гребаному огню, и все это ее руками, и все, кроме нее, казалось, знали это. Полагаю, мне следовало бы разозлиться из-за того, что меня обманули. Но я не зол. Я испытываю облегчение. Без Гермионы я бы никогда не узнал, что сама основа моего плана штурма замка Грин-де-Вальда, если можно так выразиться, была так же серьезно повреждена, покрыта трещинами, как осколки цемента, сыпавшиеся из углов. Я слишком полагался на тактику запугивания, слишком много доверял себе, тем, кто упивался бы моей неудачей. Малфоя никогда нельзя было контролировать, я знаю это уже много лет, но степень его двуличия все еще поражает. Что он каким-то образом одновременно и более высокомерен, и менее идиот, чем я всегда считал, - что ж. Я не думал, что это возможно. Правда меня чертовски шокировала. Лестрейндж тоже... Он умен. Такой, такой умный. Он будет следовать инструкциям, которые я оставил. Я уверен в этом. В конце концов, он в огромном долгу передо мной ... смерть девушки Макмиллан вряд ли была результатом плохого контроля над импульсами, что бы я ни говорил. Конечно, помогает то, что он также испытывает некоторую привязанность к Гермионе, несмотря на все его усилия прекратить это. Он убережет ее от неприятностей и от Дамблдора. Он придет сюда завтра. Я предоставлю ему честь убить Грин-де-Вальда, как он и просил, позволю ему вернуться в Хогвартс в качестве некой катастрофически искаженной версии героя. Я возьму себе Старшую Палочку. Я уничтожу маховик времени Гермионы. Я не потеряю ее, не после всего, что я сделал, чтобы обеспечить наше будущее. Я не буду... Я не могу... Потому что у меня синяки на лице, царапины на спине и множество медленно заживающих ран по всему туловищу. И... И потребовалось бросить вызов Грин-де-Вальду, зная, как быстро он от нее избавятся, беременной или нет, как только он, наконец, получит меня, чтобы осознать масштабы того, что я сделаю для нее. Я бы убивал, пытал, калечил, да ... я бы делал все это, я делал все это раньше, для меня это бессмысленные акты насилия, но я бы тоже страдал от них, позволил бы сломать мое тело, разорвать мою плоть, если это сохранит ее в безопасности. Если это сохранит ей жизнь. Если бы это держало ее как можно дальше от девушки в ее воспоминаниях, девушки, которая кричала и плакала и желала, чтобы боль остановилась и не заслужила ни минуты этого. Боже. Я бы, блядь,... Я бы пролил за нее кровь. Я уже это сделал. Я не хочу знать, что это значит. Я боюсь этого. ТМР __________________________________________________________________ Том пропал почти шесть недель назад. Абраксас взял таинственный отпуск и отправился домой. Эйвери и Нотт были нехарактерно подавлены во время еды, обмениваясь обеспокоенными взглядами и жевали с закрытыми ртами, и иногда тихо расспрашивали меня о том, где Том. Дамблдор продолжал игнорировать меня, а Слизнорту каким-то образом удалось улучшить свою тактику уклонения, и... Эдмонд не отходил от меня с того самого утра, когда я попросила его о помощи. Его негодование было ощутимым, сдерживаемым и сильным, как ураган. Первые несколько недель были особенно тяжелыми, сплошные агрессивные препирательства и неловкое молчание; не раз мне хотелось отстраниться, оставить его позади, пойти прямо к Малфоям и разобраться с остальными самостоятельно. Но я думала о Томе, думала о том, как тщательно он все спланировал именно на этот случай. Эдмонд не поделился информацией, но я узнала, что Том, как ни странно, доверил ему мою безопасность, что есть график, которого нужно придерживаться, и шаги, которым нужно следовать, и что мы должны ждать, ждать, ждать и ждать, пока не поступят наши приглашения на новогоднюю вечеринку Малфоев. Это сводило с ума. Это было неприятно. И все стало еще хуже после того, как Эдмонд узнал, что я беременна. —Тебе нельзя это есть, — съязвил он во время ужина, ударив меня по руке, когда я потянулась за тарелкой с креветками. —Прошу прощения?— Он нахмурился. —Не смотри на меня так, — сказал он. —Ты знаешь, что сказала моя тетя. Минимум кофеина и абсолютно никаких морепродуктов. Это включает в себя креветки.— Я стиснула зубы. —Твоя тетя даже не врач, — проворчала я, но уже накладывала ложкой порцию простой пасты с маслом, игнорируя вопросительный наклон головы Нотта и самодовольное удовлетворение, практически сочащееся из пор Эдмонда. —Она акушерка, — высокомерно парировал он, — и нам повезло, что она поверила, что он не от меня, когда мы отправились ее увидеть. Иначе мы бы уехали из Марселя, блядь, женатыми, и Том бы меня кастрировал. Без магии. Он садистский ублюдок, он бы не стал... Вот, возьми немного горошка. Она сказала, что все зеленое хорошо.— Нотт и Эйвери теперь оба открыто пялились на него. — Кстати, о Томе, — сладко сказала я. — Когда мы покинем этот проклятый замок и отправимся на его поиски?— Эдмонд раздраженно поджал губы. —Я же говорил тебе, что у меня есть план, —сказал он, снова наполняя мой стакан водой и пристально глядя на мою вилку со спаржей. —Это голландский соус? Сырые яйца, Грейнджер, правда?— Заговорил Нотт. —Ты уже уезжала из замка—, услужливо подсказал он. —На Рождество. Ты ездила навестить семью Эдмонда. Но о чем ты говоришь? Где Том? Я думал, вы сказали, что он проходит стажировку в Министерстве. Подожди, он с Малфоем? Он будет завтра на вечеринке?— Эдмонд бросил на него снисходительный взгляд. —Отец Малфоя болен, — сказал он. —Слизнорт и Дамблдор отправили его домой, чтобы составить компанию матери. Ты это знаешь. Почему наш вездесущий трахальщик должен быть с Томом? Они даже не нравятся друг другу.— Эйвери пожал плечами. —Не знаю, — ответил он, очищая оставшийся рождественский апельсин. ——Но вы двое были ужасно скрытными последние несколько недель. И еще, Грейнджер, когда ты собираешься сказать Диппету, что беременна? Разве ты не собираешься скоро растолстеть?— Я застонала. Было невозможно скрыть мою беременность от других мальчиков. Эдмонд отказался позволить мне спать в моем пустом общежитии, убежденный, что это небезопасно, и неофициально переселил меня на незанятую кровать Тома. Однако после нескольких дней изнурительной утренней тошноты природа моего состояния стала очевидной. Я решила не спрашивать, чем именно Эдмонд угрожал Нотту и Эйвери, если они кому-нибудь расскажут мой секрет. Я догадалась, что это было жестоко. На самом деле я не хотела этого знать. —Я не собираюсь толстеть, - сказала я с немалой долей раздражения. —Я просто собираюсь.. расшириться в Брюшной полости.— Нотт хихикнул в ладонь. —Хорошо, — с сомнением сказал Эйвери. —Но моя старшая сестра была беременна в прошлом году. И она определенно растолстела.— Эдмонд запустил булочкой в голову Эйвери. — Заткнись, — прорычал он. —Как ты думаешь, Том позволил бы тебе так с ней разговаривать, если бы был здесь?— —Ага, но, Риддла здесь нет, — отметил Нотт. —В этом-то и проблема. Где он, черт возьми?— Я подняла брови и откусила кусочек глазированной моркови. —Мы не знаем, — прямо ответила я, прежде чем Эдмонд смог придумать еще одну ложь. —Хотя, по иронии судьбы, я подозреваю, что Абраксас, вероятно, знает.— Подбородок Эдмонда упал на грудь, и он раздраженно вздохнул. —Есть план, — сказал он, сердито глядя на меня. —Хороший план. План Тома. И еще, положи эту гребаную морковку, ее буквально обмакнули в сахар, ты что, хочешь, чтобы ребенок родился чертовым диабетиком?— —Подождите,— осторожно вмешался Эйвери, —какой план? О чем ты говоришь?— Эдмонд колебался. Нотт нахмурился. Я подавилась смехом. Потому что это ... это ... это была та часть жизни слизеринки, к которой я все еще не совсем привыкла. Откровенная подозрительность, прятки, подкрадывания и увиливания; Нотт, Эйвери и Эдмонд были соседями по комнате в течение многих лет, знакомыми еще дольше, и все еще была пелена безошибочного недоверия, которая окутывала их разговоры, отмечала их всех как естественных врагов, прирожденных хищников, нечто гораздо меньшее, чем друзья. Это приводило в замешательство. Тем более, что они втроем так хорошо играли в дурачка. —Это долгая история, — сказала я, пренебрежительно делая глоток воды. Эйвери задумчиво оглядел меня. —Том ушел не по своей воле, не так ли?— он спросил. Эдмонд отодвинул миску с патокой, на которую я смотрела. —Нет, — коротко ответил он. —Он этого не сделал. Боже, Грейнджер, может, ты перестанешь сразу набрасываться на пудинг? Тебе нужен белок, мы это уже обсуждали. Съешь немного гребаного цыпленка.— Я закатила глаза. —Я знаю, что ты не совсем добровольно вызвался быть моим опекуном, — язвительно сказала я, —но ты мог бы быть немного более любезным. Такими темпами я могу начать думать, что я обуза.— Эдмонд усмехнулся. —Ты и есть обуза.— Я ощетинилась. —А ты абсолютный осел.— —Я не могу придумать ни одной чертовой причины, почему Риддл находит тебя такой очаровательной.— Я ухмыльнулась. —А твоей матери я понравилась, — поддразнила я. —Что она сказала, еще раз? О, Эдмонд, почему ты не можешь найти такую милую девушку, как Гермиона?— —Она бы заперла тебя в сырной пещере, если бы я сказал ей, что ты не чистокровная, — прорычал он, хватая тарелку с выпечкой и держа ее вне досягаемости. —Думаю, мы никогда этого не узнаем, — проворковала я, подбегая, чтобы схватить печенье. —Ты невыносимая гребаная гарпия...— Я откусила огромный кусок от печенья. —В нем есть белая шоколадная крошка, — весело сообщила я ему. —Как восхитительно.— Эйвери уставился на нас. — Подожди, — медленно произнес Нотт. —Ты сказал, что она не чистокровная?— Эдмонд ухмыльнулся, но это выглядело не совсем правильно. —Ага, так и сказал, — подтвердил он, скрестив руки на груди. Выражение лица Нотта было трудно расшифровать. —А Риддл знает? — спросил Эйвери. Я облизнула губы. —Конечно, он знает, — тихо ответила я. —Он знал все это время.— Воцарилась напряженная тишина. Эдмонд ссутулился на своем стуле, внешне невозмутимый, но он убрал правую руку под стол и держал палочку в кулаке, сжимая ее побелевшими костяшками пальцев. Я поняла, что он намеренно допустил ошибку. Он проверял их. Он знал, что поддержка Тома означает поддержку меня, понял, что я не была расходным материалом. Нотт и Эйвери были бы мертвы к концу ночи, если бы сказали что-нибудь подстрекательское. Я затаила дыхание. —Это... имеет большой смысл, — задумчиво произнес Нотт, вертя в пальцах суповую ложку. —Ты ни хрена не говоришь по-французски.— Эйвери пожевал кончик языка. —Дамблдор вообще ненавидит тебя даже больше, чем Риддла, — вставил он, сморщив нос. —Я собираюсь предположить, что он на самом деле не твой дядя?— Эдмонд ослабил хватку на своей палочке. —Прямо в точку, — ответила я с гримасой. Нотт вдруг начал хихикать. —Что тут смешного? — спросил Эдмонд. Губы Эйвери дрогнули. —Ничего, — ответил он, — просто... ты можешь представить лицо Малфоя? Если бы он знал? Он, блядь, хотел жениться на грязнокровке. Я бы отдал половину своего наследства, чтобы быть тем, кто скажет ему это. Это было бы великолепно.— —Он уже знает, — сказала я. Глаза Нотта расширились. —Серьезно?— Эдмонд мрачно кивнул. —Серьезно.— Эйвери изучал меня с расчетливой улыбкой. —Риддл защищал тебя, — заметил он. —Я защищал ее—, - упрямо поправил Эдмонд. —я делал для нее все то же, что и Риддл, все на хрен с тех пор, как его забрали.— Нотт почесал подбородок. —Забрали? — повторил он. —Кто? Что, черт возьми, происходит?— Я шумно выдохнула. —Просто скажи им, Эдмонд, — сказала я, соскребая кончиком ножа для масла липкую лужицу песто на дне миски для макарон. —Может быть, они смогут помочь отвлечь Малфоя завтра.— Ноздри Эдмонда раздулись. —Клянусь Богом, Грейнджер, если ты скажешь еще хоть слово...— —Малфой? — воскликнул Эйвери. —Малфой - это он, забрал Тома?— Я промурлыкала. —Ну, возможно, это был отец Малфоя, но я не думаю, что разница особенно важна. Они охотились за мной, а не за Томом. — Нотт выглядел удивленным. Эйвери нет. —Эй, Эдмонд, — сказал он небрежно. —Это как-то связано с Грин-де-Вальдом? Последнее, что я слышал, вы двое довольно мило общались.— Эдмонд побледнел. —Все, что вам двоим нужно знать, это то, что он хочет Грейнджер, — выпалил он. —Ожидания Риддла в лучшем случае предсказуемы, но никто из нас не имеет ни малейшего понятия о том, как, черт возьми, Малфои замешаны в этом, этого достаточно?— Эйвери скомкал салфетку и бросил ее на стол. —Том - это верный выбор? — загадочно спросил он. Я заметила, что он не смотрит на меня, его взгляд острый. —Он победит, — заявил Эдмонд. Его уверенность была ошеломляющей. Эйвери похлопал Его по спине. —Тогда мы в деле, — объявил он. —Давай, приятель, смотри живее, мы присоединяемся к кавалерии!— Поза Эдмонда оставалась напряженной. Ему еще предстояло вернуть палочку в карман брюк. —Все, что нам нужно, чтобы вы сделали, это нашли Абраксаса завтра вечером, — сказал он им, теребя ножку своего стакана с водой. —Держите его занятым и вне поля зрения, а затем позовите меня, а не Гермиону. Не подпускайте его близко к ней, Вы поняли?— Эйвери положил руку на спинку пустого стула рядом с собой. —Понял, — ответил он резким тоном. Но потом он просиял. —Как ты думаешь, Малфой хотел бы знать, что Риддл обрюхатил Грейнджер?— Эдмонд направил свою палочку на шею Эйвери прежде, чем я успела моргнуть. —Назови мне причину, — прошипел он. —Дай мне хоть одну гребаную причину поверить, что ты не подвергнешь ее опасности, и я оставлю тебя в живых.— Эйвери стиснул зубы. —Том не стал бы...— —Том сделал бы меня шафером на их чертовой свадьбе, если бы я убил тебя за то, что ты только что сказал.— Эдмонд прервал его. —Ты убьешь меня из-за гребаной грязнокровки?— Эйвери усмехнулся. Нотт покачал головой. —Он убьет тебя из-за грязнокровки Тома, — как ни в чем не бывало предположил он, решительно откусывая от пастушьего пирога. —Есть разница.— Эдмонд молча опустил палочку. — Мы выезжаем завтра в семь. Как только мы приедем, ты пойдешь в спальню Абраксаса. Он будет как раз в середине своего ритуала одевания, что, как мы все знаем, чертовски долгий процесс. Задержите его. Примените силу, если это необходимо. Он дерьмо в защитных заклинаниях, так что...— —Это не так, — резко сказала я. —Он может творить магию без палочки. Ты действительно должен позволить мне пойти с...— —Откуда ты это знаешь? — потребовал Эйвери. —Что он может творить магию без палочки?— Я поймала взгляд Эдмонда. — В ту ночь, когда похитили Тома, — ответила я неуверенно. —Абраксас ...на астрономической башне ... он наколдовал стул. И прикурил сигарету. И пытался оглушить Тома. — Эдмонд сделал паузу. —Хорошо, — сказал он наконец, снова поворачиваясь к Нотту и Эйвери. ——Тогда мы с Эйвери пойдем. Нотт, ты составишь Грейнджер компанию в гостиной, якобы для того, чтобы дождаться начала вечеринки. Мы будем ... просто нужно быть немного быстрее, чем я планировал.– Эйвери хрустнул костяшками пальцев. —Кстати, чей это план? — зевнул он. —Звучит довольно скучно.— —Это потому, что ты знаешь только половину, — нетерпеливо сказал Эдмонд. — Даже меньше. Ты настолько чертовски бесполезный, что я даже не уверен, почему я вообще потрудился включить тебя в этот план.— Я поморщилась. —Я застрял с этой грязнокровкой, — объявил Нотт. —Если Малфой и Риддл оба знали ...— —Да, я тоже знал, — отрезал Эдмонд. — с сентября. Есть еще вопросы?— Нотт грыз ноготь на большом пальце. —Да, вообще-то, — ответил он, оглядываясь через мое плечо. —Какого хрена Дамблдор идет сюда?— Час спустя мы сидели в кабинете Дамблдора. Эдмонд сжимал мою руку. Мы держались за руки, моя ладонь уже изрядно вспотела, наши пальцы были сплетены вместе, и это было гораздо более успокаивающе, чем должно было быть. —Мистер Лестрейндж, — поприветствовал нас Дамблдор. —Мисс Грейнджер. Спасибо, что пришли навестить меня так быстро.— Эдмонд постучал ногой по спинке стула. — Могу я говорить откровенно, сэр?— Дамблдор насторожился. — Конечно.— Эдмонд наклонился вперед. —Иди на хуй, — ядовито сказал он. —Я знаю, что ты сделал.— У меня отвисла челюсть. Дамблдор не дрогнул. —Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, Эдмонд, — спокойно ответил он. —Не могли бы вы уточнить?— Эдмонд дернул подбородком в мою сторону. —Он пытался, блядь, убить ее, — выплюнул Эдмонд. —Хуже того ... тебя это вообще волнует? Ты все это подстроил, сказал ему, что говорить, послал ему миллион гребаных намеков ... о, ты думал, я не узнаю твой почерк? Ты думал, я не пойму, что ты перестал использовать меня в качестве своего гребаного посредника?— Дамблдор сделал осторожный глоток чая. —Я понятия не имел, что вы так заботитесь о благополучии мисс Грейнджер, —заметил он нейтральным голосом. —И давно вас это волнует?— Эдмонд покраснел. —Ты обманул меня! — прокричал он обвиняюще. —Ты заставил меня думать, что я буду под защитой, когда все это закончится!— Дамблдор сжал губы. —И ты был бы, — ответил он, — если бы не вовлек мисс Макмиллан. Это было очень плохое решение, Эдмонд, действительно очень плохое. Я сказал тебе это, когда ты пришел ко мне после ее смерти.— Я сморщила нос. Все поведение Эдмонда стало грозным. —Ты знал, что он собирался сделать? — требовательно спросил он. —Ты знал о яде? Я знаю, это ты сказал ему, куда ее отвести, так чертовски умно, плохая успеваемость по астрономии, но ты знал об остальном?— Дамблдор потянул за манжеты своего кардигана. —Мистер Малфой был чрезвычайно... огорчен реальностью отношений мисс Грейнджер с мистером Риддлом, — объяснил он. —Я не... то есть... я, к сожалению, не предвидел, что его реакция будет такой... бурной.— Я сжала руку Эдмонда, сильно, сильнее, достаточно сильно, чтобы сломать кость. —Вы наняли двоюродного брата Мелании Макмиллан, не так ли? Чтобы напугать меня? — спросила я, впервые заговорив. — Вы должно быть. И вы сделали это через нее, я полагаю, именно поэтому вы не хотели, чтобы Эдмонд вовлекал ее во что-то еще, на случай, если она ему расскажет. Вы играли со всеми ними друг против друга. Вы также не хотели, чтобы он знал обо мне, о том, кто я и откуда. Вы просто хотели, чтобы он сблизился с Грин-де-Вальдом.— Дамблдор открыл рот, чтобы ответить, но... —Кольцо ... кольцо Малфоя, которое носил сквиб, это тоже была ваша идея, не так ли? — Я продолжила высоким и дрожащим голосом. — Запасной план. На случай, если Абраксас не явится. Как я могла этого не заметить? Боже, вы так же стояли за другим кольцом. И вы... вы отправили Эдмонду ту записку после фиаско с Макмилланом, ту, в которой говорилось, что я магглорожденная. Вы не могли допустить, чтобы я ему понравилась, не тогда, когда я начала сторониться Абраксаса.— Дамблдор тяжело вздохнул. —Да, мисс Грейнджер, — подтвердил он усталым голосом. — Ко всему вышеперечисленному. Я пытался уберечь вас от ненужной опасности. Я думал...Мистер Малфой, казался таким искренне увлеченным, вы понимаете, и с привязанностью его отца к Грин-де-Вальду...это имело смысл. Однако я не знал, что Господин Малфой окажется таким...— —Расстроенным? — злобно закончил Эдмонд. —Убийственным? Действительно чертовски плохо, я имею в виду, действительно чертовски ужасно, справится с отказом?— Дамблдор поправил очки. —Это тоже, — согласился он. Старинные часы пробили час. —Почему вы хотели нас видеть? — спросила я, чувствуя, как кожу покалывает от дискомфорта. Потому что... Потому что я хотела уйти. Потому что я хотела заснуть. Потому что я хотела быть далеко, далеко от Альбуса Дамблдора и его приторно-сладких манипуляций. Потому что это было так же, как в будущем. Все было так же, как и Раньше. Он приложил руку ко всему. Он все предусмотрел. Он знал, как мы все отреагируем, организовал разговоры и привел события в движение, и единственное, в чем он ошибся, единственное, чего он не смог предвидеть, был Том Риддл. А если конкретно, чувства Тома Риддла. И как он мог это предугадать? истерично подумала я. Том Риддл забрал у меня кольцо Малфоя, как только увидел его. Том Риддл отравил Абраксаса Малфоя, когда узнал, что он будет моим кавалером на вечеринке Слизнорта. Том Риддл послал Эдмонда спасти меня от кузена Мелании Макмиллан. Том Риддл настроил Абраксаса против себя, назначил ему наказание, сломал ему нос и выставлял напоказ наши отношения при каждом удобном случае. Том Риддл пожертвовал своей репутацией. Том Риддл позволил похитить себя. Тепло разлилось по моей груди. Мои легкие расширились, замерли, затрепетали... — Я знаю, что вы двое посетите вечеринку Малфоев завтра вечером, — сказал Дамблдор, разрушая мои размышления. —Профессор Слизнорт тоже, вы понимаете, и я просто надеялся попросить вас передать ему мои самые искренние пожелания счастливого нового года. — Эдмонд отпрянул назад. —Тому самому?— он заблеял. —Это он меня продал? Сдал Абраксасу... — —Мистер Лестрейндж, — предупредил Дамблдор, опасно сверкнув небесно-голубыми глазами. —Вы двое должны соблюдать комендантский час. Возможно, пришло время уйти. — Эдмонд медленно встал, увлекая меня за собой. —Почему ты ничего не сказал раньше? Почему ты ждал? — Стул Дамблдора заскрипел. —Для Общего Блага, — ответила я за него. — Разве это не так, сэр? — Эдмонд прищурился. — Так говорит Грин-де-Вальд, — фыркнул Дамблдор. — Пожалуйста, не забудьте передать привет Горацию, — вот и все, что он сказал, пододвигая стопку непроверенных эссе к центру своего стола. Эдмонд стиснул зубы. Нас выставляли прочь. Я подождала, пока мы не вернулись в гостиную Слизерина, прежде чем наброситься. — Какого хрена, — рявкнула я, направляя палочку на грудь Эдмонда. Моя рука была твердой, а намерения смертоносными, и он понятия не имел, на что я способна. — О, остынь, Грейнджер, ничего из этого не стало для тебя неожиданностью, — выдавил он, выглядя скучающим, но он не двигался, он продолжал стоять неподвижно, и карие глаза, по краям радужки почти полностью затмила вспышка страха. — Ты назвал себя посредником, — сказала я резким тоном, — для Абраксаса и Дамблдора. Что ты имел в виду? — Он нервно облизнул губы. —Абраксас не хотел шпионить для Тома, — ответил он. —В конце года. Том был не в курсе, я только несколько месяцев назад узнал, что Грин-де-Вальд приедет в Англию на Новый год, а не в июне. И Абраксас должен был... предложить свои услуги. Но он не хотел этого, а я хотел. Я уже был вовлечен. Я собирался подобраться поближе сам, доказать Тому, что он был чертовски неправ, что я мог это сделать... — —И ты пошел к Дамблдору, — догадалась я, потому что был зол, что Том считал тебя глупым. — Его щеки были тусклыми, яростно-красными. —Дамблдор хотел получить информацию о Грин-де-Вальде, — сказал он, его подбородок дрожал. —Он помог мне выбираться из замка, когда мне это было нужно, а взамен я передавал сообщения Абраксасу, Мелания...— —Да?— Он моргнул, уставившись в пол, наступив носком на потертый участок ковра. — У Мелании был плащ-невидимка, — прошептал он. — Ее кузен, именно так он подкрался к тебе, и именно так Абраксас вытащил тебя из замка в ту ночь, когда тебя забрал Грин-де-Вальд. Плащ ... она подслушала…Конечно, я никогда не знал, когда она лгала, но она была единственной, кто подтвердил, что вы с Томом были вовлечены больше, чем кто-либо из нас предполагал. — В каминную решетку упало полено. Пламя вспыхнуло и взревело ярко-оранжевым, взорвался столб пепла, завиток дыма спиралью поднялся в трубу, но воздух между нами стал размытым, густым от жары и секретов, и я знала, что он что-то скрывает. —Что ты мне не договариваешь?— Он почесал внутреннюю сторону запястья. — Мелания была... опасна, — осторожно сказал он. — Ее не очень заботила борьба за власть. Она просто хотела, чтобы ты исчезла. — — Это я и так уже поняла. — — Нет, ты не поняла... — он остановился, уставившись на гобелен, на котором был изображен Одиссей, сражающийся с морским змеем. — Ты нормальная, понятно, ты рациональный гребаный человек ... ты этого не понимаешь. Когда я говорю, что она хотела, чтобы ты исчезла, я не имею в виду, что у нее был мимолетный чертов интерес отправить тебя обратно во Францию. Она хотела, чтобы ты испарилась, Грейнджер, она хотела, чтобы все твое чертово существование было забыто, все воспоминания о тебе стерты. Она была сумасшедшей. — — Да, но, она вообще-то уже мертва, так что я не понимаю, почему это...— — Она была сумасшедшей, — повторил он, перекрывая меня, — но она была умной. Никто не воспринимал ее всерьез, и она знала это, и она использовала это, Грейнджер, она... если бы Том не убил ее тем утром, она причинила бы тебе боль. Ты действительно думаешь, что она была нужна мне как отвлекающий маневр, чтобы затащить тебя в гребаный туалет на втором этаже? Я отравил ее, чтобы убрать с дороги! Но Дамблдор этого не знал, независимо от того, что он думает, в этом замке происходит абсолютная хуйня, о которой он не имеет ни малейшего представления, и он думал, что Мелания невиновна, и думал, что если он отправит тебя к ней, то она расскажет тебе о том, на кого я работаю, думал, что она уведет тебя от меня и Тома обратно к Абраксасу. На самом деле все вышло совсем не так, правда?— Я усмехнулась. — Я должна поверить, что ты, что, пытался защитить меня? Тем утром в больничном крыле? Ты держал нож у горла Абраксаса. Ты вел себя так, как будто ненавидел меня! — Его взгляд остановился на пятне на стене позади меня. — Я действительно ненавидел тебя, — признался он. — Вроде того. Ненадолго. Это было сложно. Кроме того, в то утро было так много такого, чего ты не знаешь, я даже не... я... ты... Я просто... Я никогда не хотел твоей смерти, хорошо? — Слабая дрожь сотрясла мою руку с палочкой. — Довольно отрезвляющее утверждение. — Он ослабил галстук, вытянул шею. — Ты магглорожденная Гриффиндорка, — сказал он усталым голосом. — Ты в корне неспособна понять, что, черт возьми, произошло в моей голове, когда я узнал, кто ты такая. И Риддл, он наследник Салазара Слизерина. В его распоряжении есть василиск, охотящийся на грязнокровок, он... он мог наложить гребаный Круциатус на щенка, не испытывая ни капли гребаного раскаяния, и он знал. Он знал, кто ты такая. И он все еще... это было все равно, что узнать, что у твоего отца была вторая семья, жизнь в охотничьем домике, Грейнджер, эта истина была наполовину разочаровывающей, на две части сбивающей с толку и на девяносто семь процентов приводящая в бешенство. — — Я думала, тебе не нравится Том, — ответила я напряженным голосом. —Всем вам, я думала, вы все были обижены и напуганы и едва могли находиться рядом с ним. — Он разразился резким, искренним смехом. — Том всегда был для меня эндшпилем, — сказал он. — Он мне не нравится, это правда, но он из тех парней, которым ты можешь... доверять, чтобы вытащить тебя из беды. Ты хочешь быть на его стороне. — Я нахмурила брови. — Я не понимаю. Ты работал с Грин-де-Вальдом. С Дамблдором. С Абраксасом. Том вырезал слово "грязнокровка" на твоей руке. Как ты мог...— Его лицо потемнело. — Лучше не поднимай эту тему, Грейнджер. — — Почему? — Я бросила ему вызов. — Твой шрам намного красивее моего.— Он вздрогнул. Я фыркнула. — В любом случае, — протянула я, — ты не ответил прямо ни на один из моих вопросов. Я не могу сказать, намеренно ли ты тупишь или просто хитришь.— Выражение его лица стало бесстрастным и непроницаемым. — Риддл думает, что он непобедим, — объявил он. — Он идет против Непобедимой Палочки, и он думает, что победит. — — Я... как и мы, — напомнила я ему. — Не так ли? Разве не об этом завтрашний день? — Он теребил нижнюю пуговицу своего темно-синего шелкового жилета. — Я собираюсь показать тебе кое-что, Грейнджер, и мне нужно, чтобы ты сказала мне, просто кивни или покачай головой, да или, черт возьми, нет, если ты знаешь, что это такое. Хорошо? — Вздрогнув, я опустила палочку. — Да, — медленно ответила я, — Хорошо. — Он сунул руку в задний карман, осторожно, как будто сомневался в себе, и достал квадратное золотое кольцо с потрескавшимся черным камнем. Мои губы приоткрылись. Мой желудок скрутило. — Где ты...— начала я шептать. — Кивни или покачай головой, Грейнджер, не разговаривай, черт возьми, — прервал он. Я уставилась на него. Атмосфера внезапно стала чертовски душной. Я кивнула головой. На его щеке дрогнул мускул. Масштаб того, что означало это кольцо, что означало то, что оно вообще у него было, заполнил комнату, все свободные пространства между стульями и под книжными полками, а также укромные уголки и щели от пенного раствора, используемого для заделки швов, составляющих дальнюю стену. — Риддл думает, что он непобедим, — снова сказал он, размахивая кольцом. — Потому что так оно и есть. — Двадцать минут спустя мы были одни в общежитии семикурсников. Моя пижама, ну, Пижама Тома была из зеленой фланели в клетку. Она была уютной. Эдмонд вышел из ванной в белой майке с короткими рукавами и серо-голубых льняных брюках. Я уже была завернута в кокон в кровати Тома, простыни откинуты, одеяло натянуто, когда он остановился, занавески на его кровати с балдахином зашуршали, когда он замер на полпути к их закрытию. — Абраксас действительно может творить магию без палочки? — Я резко выдохнула, уткнувшись носом, ртом и лицом в гладкий зеленый атлас наволочки Тома. — Невербальную тоже, — сказала я, уже сонно. Я услышала, как скрипнули пружины кровати, когда Эдмонд лег. — Интересно, — пробормотал он почти про себя. Я заснула, окруженная плотным облаком тишины, слабый запах мыла, корицы и Тома задержался в моих ноздрях... Я скучала по нему.