Кошмар

После смерти Тома комната резко изменилась. Атмосфера сала тоскливой, пустой, и в пустых пространствах моего черепа постоянно звучал белый шум, гнетущий и оглушающий, застойные помехи. То, что я сделала, казалось нереальным, пока нет, и я не позволю этому стать реальностью, пока нет, не сейчас, потому что я еще не закончила. —Люмос, — наконец хрипло произнес Эдмонд; и его голос дрогнул, но я не могла сказать, был ли его шок искренним, не могла сказать, знал ли он, что это произойдет, знал ли, что я планировала, и что ожидал Том, и как он собирался вписаться во все это. — Уложила его с первой попытки, — заметил Грин-де-Вальд с довольным видом. — Обычно новичкам гораздо труднее выработать такую твердость. Отлично сработано, милейшая.— Гладкая рукоятка палочки из слоновой кости впилась мне в ладонь. Убедись, что ты никогда не стоишь спиной к двери. Я резко обернулась. — Он должен был стать ужасным человеком, — сказала я, вглядываясь в тени. Свет снова включился с пронзительным электрическим треском. — Тогда справедливость действительно восторжествовала, мисс Грейнджер,— ответил Грин-де-Вальд, глядя на тело Тома, он был таким, неподвижным, жестким и застывшим, каким он никогда не был при жизни, и это причиняло мне боль, вызывало у меня тошноту, заставляло меня хотеть вернуть его обратно к жизни только для того, чтобы я могла составить каталог всех его подергиваний и тиков, микроскопических манер, которые сказали бы мне гораздо больше, чем когда-либо могли бы сказать его слова… —Что теперь?— спросила я. Рядом со мной Эдмонд резко вдохнул. —Ты сделала хороший выбор, — пробормотал Грин-де-Вальд ни с того ни с сего. Он медленно закружил вокруг меня, как стервятник, пока я смотрела на помятую медную дверную ручку на противоположной стене. Я стояла спиной к окну. Я стояла спиной к Тому. —Так много людей, все они идиоты, казалось, думали, что путешествие вперед во времени - это трюк, простой способ создать будущее по моему собственному замыслу. Чего они не понимали, драгоценная, так это того, что будущее... бесчисленно, оно изменчиво, скорее как погода, зависящая от множества факторов, которые практически невозможно предсказать. Ты хочешь знать, почему я выбрал именно тебя, чтобы перенести сюда, моя дорогая?— —Почему ты выбрал меня, — осторожно повторила я. —Мы уже обсуждали это. Ты сказал...— Он прервал меня густым, маслянистым раскатом смеха. —Я с трудом припоминаю, что я сказал тебе в нашу последнюю встречу, — протянул он снисходительным и четким тоном. — Однако я почти уверен, что солгал.— Голос Тома, и я почувствовала острую боль, сильную и быструю, при одной мысли о его имени, вернулся ко мне, воспоминание, мимолетное и слабое… Он использует тебя для чего-то другого. Он просто не хочет, чтобы ты знала, что это . —Это...совсем не удивительно, — сказала я. Рука Эдмонда дернулась. — За пятьдесят лет многое может случиться, милейшая, — сказал Грин-де-Вальд, тоскливо вздыхая. — На самом деле, так много всего может случиться, так много всего можно изменить, что каждый раз, когда я шел вперед, все было по-другому. Иногда просто мелкие детали, часы, установленные на три минуты раньше, улица, названная в честь принца, а не принцессы, несущественные вещи. Но иногда... различия были радикальными, моя дорогая, в масштабах такой тревожной величины, что это делало ландшафт временной шкалы почти полностью неузнаваемым. Эти конкретные версии будущего были... интересны для меня. Ты знаешь почему? Знаешь, что я искал, когда впервые понял, кем станет Том Риддл? — Я прищурила глаза. —Нет, я не знаю—. —Одни и те же три сценария часто разыгрывались в течение уникального определенного отрезка времени.— Грин-де-Вальд продолжал, потирая костяшками пальцев кончик подбородка. —В первом из трех сценариев участвовали только вы и мистер Риддл, или это Волдеморт? Ужасно хлопотно отслеживать его имена, в то время как во втором участвовали вы, мистер Риддл, и очень маленький ребенок, но именно последняя цепочка событий показалась мне особенно привлекательной.— —Ох?— —Мм, — сказал он, облизывая губы. —Видишь ли, принцесса, я пришел к выводу, что эти три сценария продолжали появляться из-за огромной вероятности того, что один из них действительно сбудется. Все они, так сказать, были соперниками, и только один из них мог победить. Но единственная причина, по которой я вообще обратил на тебя внимание, милейшая, заключалась в том, что ты довольно заметно отсутствовала в единственном будущем, которое я считал приемлемым. Тот, в котором был воплощен мистер Риддл в одиночестве. Я проверил, моя дорогая, ты даже не родилась.— Адреналин затопил мои вены. Я пришла к очевидному выводу, я умру, но остановилась, быстро подумала и поняла, что я сосредоточилась на неправильной части того, что он сказал, на той, которая воплощала мистера Риддла в одиночестве… —Но Том мертв, — напомнила я ему, лихорадочно соображая. — И если я никогда не родилась... Это парадокс, в этом нет никакого смысла. Я прямо здесь. — Эдмонд начал постукивать ногой по полу, легко, нервно, без какого-либо заметного ритма. —Парадокс, — размышлял Грин-де-Вальд. —Это такое очаровательное слово, не правда ли, котенок? Оно, конечно, греческое, из колыбели западной цивилизации и все такое, но ты знаешь, что оно означает? — Я скрестила руки на животе, меняя позу так, чтобы краем глаза видеть очертания тела Тома. —Технически, это означает - противоположное мнение, — тихо ответила я. —По сути, противоречие.— — Да! — воскликнул Грин-де-Вальд, хлопая в ладоши. — Противоречие. Ты, моя дорогая, являешь собой противоречие. На самом деле, в этот самый момент само твое существование противоречит тому, что, как я знаю, является неопровержимой правдой о будущем.— Я засунула большой палец за свободный пояс брюк, которые были на мне. —Я не понимаю, — сказала я, хотя я понимала, я действительно понимала, и я взглянула на Эдмонда, заметила, как напряженные мышцы его шеи скользнули, как змеи, под кожей, когда он сглотнул. —Скажи мне, драгоценная, — напевал Грин-де-Вальд, — почему ты сейчас в мужской одежде?— Он стоял спиной к Тому. Он не смотрел на Тома. Том, тем временем… —Этот дом находится в чертовой глуши, —ответила я, дергая за ткань брюк и вытаскивая палочку Тома из кобуры на бедре. Я почувствовала, как она соскользнула на пол и приземлилась вертикально у моей лодыжки. — Я не собиралась тащиться по глухомани в чулках и платье. Эдмонд одолжил мне одежду. — Эдмонд вздрогнул при звуке своего имени. Губы Грин-де-Вальда изогнулись в улыбке. —Я признаю, что мне было любопытно, как все это может закончиться, — сказал он, поднимая дневник Тома. — Особенно, когда ты вызвалась убить мистера Риддла, а я все еще прочно владел его крестражем ... дневник, действительно, как чрезвычайно умно с его стороны ... но потом мне пришло в голову... если он сделал один крестраж, предположительно, после убийства этой бедной магглорожденной два года назад назад ... что бы помешало ему сделать еще один? Что бы остановило отдать его тебе, единственному человеку, которому он доверяет, на хранение? — Я встретилась с его глазами, голубыми, большими и расчетливыми, скрытыми под блестящим слоем презрения и холода. — Это смешно! — Я усмехнулась. — Ты знаешь, через сколько трудностей он прошел, чтобы сделать хотя бы один? — Его улыбка стала шире. — Я думал о том, чтобы просто вернуть тебя и убить, — сказал он, игнорируя мою вспышку. — Потому что, даже если я не понимал, почему ты была моим ключом к будущему, ты была, драгоценностью, ты есть, и если бы я был менее разумным человеком, я мог бы просто перерезать тебе горло, пока ты спала. Однако. — Я сделала вид, что нащупываю свою палочку, и позволила ей со звоном упасть на паркетный пол. Эдмонд застыл, темные глаза впились в Тома, ожидая, ожидая… —Я задавался вопросом, котенок, о том втором будущем, о том, с ребенком. Мне было интересно, что это говорит о молодом Мистере Риддле, что такое будущее вообще возможно, учитывая характер его… альтернативной личности. И вот я принял опрометчивое и довольно странное решение. Можешь ли ты догадаться, что это было? — Я медленно наклонилась, позволив палочке Тома скользнуть под слишком длинный подол моих брюк. — Нет? О, хорошо, я просто скажу тебе, тогда... — Я осторожно подняла обе руки. —…видишь ли, дорогая, твой мистер Риддл становится довольно грозным моим учеником в этой последней версии будущего. В конце концов он даже берет мое имя, полагаю, чтобы внушить страх, и продолжает придерживаться всех принципов, над соблюдением которых я так неустанно работал. Как будто у меня есть собственный сын... — Я выпрямила спину. —тебя там нет, конечно... Как ты можешь быть, ты грязнокровка... — Грин-де-Вальд все еще стоял спиной к Тому. Он не мог видеть Тома. Он не мог видеть... — ...понял, что я мог бы использовать тебя, принцесса, ты была бы идеальным инструментом, чтобы выяснить, кому я могу доверять и кого мне нужно убить... — Краем глаза я наблюдала за Томом, как он моргнул, сел, повернул запястья и лодыжки и вытянул шею. — …означает, конечно, что ты превосходно выполнила свою удивительно ценную задачу, моя дорогая, оказала мне такую услугу... но, к сожалению, тебе пора исчезнуть, а мистеру Риддлу ... воскреснуть... — А затем, даже когда мое сердце ускорилось, а желудок сжался, потому что он был жив, это сработало, он был в безопасности, я бросила палочку Тома через всю комнату, наблюдала, как она пролетела по воздуху по изящной дуге, наблюдала, как он вскочил на ноги и поймал ее одной рукой и… — Авада Кедавра! — взревел Том. Мое зрение было поглощено внезапной вспышкой ярко-зеленого света. Тело Грин-де-Вальда с глухим стуком упало на пол. Эдмонд сделал неуверенный шаг вперед, ко мне, но… — Гермиона, — выдавил Том. —Я … блядь … Гермиона.— Я уставилась на Грин-де-Вальда, разглядывая его все еще раскрасневшиеся щеки, пустые, стеклянные глаза и морщинки смеха вокруг рта … А потом я взглянула на Тома, через всю комнату, и он был цел, и он был в порядке, и он был высоким и сильным, и он был жив, он был чертовски жив и дышал, и я скучала по нему, я нуждалась в нем, я боялась за него, и боялась его, тем не менее, несколько мгновений назад, я бросила ему его палочку… —Гермиона, — сказал он снова, голос дрогнул, и этого было достаточно… Я бросилась к нему, спотыкаясь о свои мысли, о свое облегчение и о свои первоначальные колебания, упала ему на грудь и отчаянно вдохнула, запоминая пьянящий аромат сандалового дерева, соли и пота, потому что это все еще не закончилось, я все еще не закончила, не совсем… — Я так скучал по тебе, — пробормотал он в мои волосы, его широкие руки и тонкие пальцы скользнули по моей пояснице, — Черт возьми, думал о тебе каждый день, каждую секунду, не мог в это поверить, когда увидел тебя в дверях... — Я наклонила голову, наслаждаясь теплом его рук и широтой его плеч. — Ты думал, что я не приду за тобой? — спросила я, успокаивая себя, положив руки ему на талию. — Ты не должна была этого делать, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему, делая глубокие вдохи, пока его взгляд лихорадочно блуждал по моему лицу; но я делала то же самое, убеждаясь, что он был там, убеждаясь, что все части его, которые я любила больше всего, все еще целы., симметричный и совершенный. — Лестрейндж не должен был приводить тебя, но... черт, ты была великолепна, ты великолепна... — Я нахмурила брови, когда он поцеловал мой нос, подбородок, шею, задержавшись губами, как обещание, на пульсирующей точке. — Что ты имеешь в виду, меня не должно было быть здесь? Я подумала ... разве это был не твой план? Не то, что я сделала конкретно, но... разве мы с Эдмондом не должны были быть здесь? — Он отстранился, всего на миллиметр, не желая оставлять между нами ненужное пространство. — Нет, — ответил он, нахмурившись, — план состоял в том, чтобы Лестрейндж взял Оборотное, которое я оставил для него, и притворился тобой, чтобы попасть ко мне. — Я напряглась. "Не доверяй ему", - сказал Нотт. Ты, блядь, не можешь. Он не на твоей стороне. Это не то, что он... — Послушайте, не могли бы вы двое, пожалуйста, не трахаться, пока я все еще в этой чертовой комнате? — Эдмонд заскулил в нескольких ярдах от нас. — Я понимаю, что вы соскучились за это время, но, может быть, нам стоит воспользоваться возможностью сбежать, прежде чем некомпетентные придурки-охранники Грин-де-Вальда поймут, что мы его убили, а? — Том запечатлел на моих губах горячий поцелуй, высунул язык и провел им по краю моих зубов, у него был слабый привкус цикория, острого, острого и сладкого одновременно, прежде чем он отступил и подошел к телу Грин-де-Вальда. — Я действительно не думаю, что ты в том положении, чтобы высмеивать их интеллектуальные способности, Лестрейндж, — сказал Том, присев на корточки, чтобы грубо обшарить карманы Грин-де-Вальда. Я вздрогнула от этого зрелища. — Прости, Риддл, но кто кого спас, еще раз? — потребовал Эдмонд. Том фыркнул, поднимая Бузинную Палочку, свой дневник и длинную, знакомую золотую цепочку, песочные часы поблескивали, вращаясь по головокружительному повторяющемуся кругу. —Гермиона спасла меня, — парировал он, убирая в карман маховик времени. —Все, что ты делал, это стоял там и выглядел хитрым. Хотя... Я полагаю, тебе удалось не обмочиться, это было чертовски впечатляюще... — Эдмонд нахмурился, в то время как Том ухмыльнулся и торжествующе покрутил Бузинную Палочку, осматривая ее со всех сторон, а я прикусила нижнюю губу, представляя труп Мелании Макмиллан и лицо Тома, непринужденное, красивое и манипулирующее, когда он лгал мне, Слизнорту, всем, он мог лгать всем подряд … Я бы пролил за нее кровь. …за исключением секретов, так много секретов, и они всегда у него были, он всегда будет их хранить, не имело значения, кем я была, или что я значила для него, или что он сделал бы для меня, потому что я не принадлежала ему… Кто знает, в какой мир ты вернешься? … и это было эгоистично, да, глупо, эгоистично и глупо хотеть остаться, хотеть удержать его, потому что он не был моим, а я не была его, и он все равно был бы Волдемортом, я не могла этого изменить, я не могла это исправить… Конечно, мисс Грейнджер. Отомсти. Вот в чем дело, не так ли? …и я схватила свою палочку, бесплодно, настойчиво ища свирепую волну гнева, которая испортила, каждую клеточку и тромбоцит в моей крови месяцы назад, недели назад, мне нужно было почувствовать ее, попробовать на вкус и использовать ее, сейчас, сейчас, потому что я еще не закончила… Я бы пролил за нее кровь. Я бы пролил за нее кровь. Я бы пролил за нее кровь. — Экспеллиармус! — воскликнула я, затаив дыхание, наблюдая, как Старшая Палочка вылетела из руки Тома и приземлилась прямо в мою… Я поймала ее. Я пошевелила пальцами. Моя магия, блядь, пела… — Прости, — прошептала я, слезы выступили у меня на глазах, когда я направила Палочку ему в грудь, глядя на его открытый рот, вишнево-красный язык и вялое, испуганное, ошеломленное выражение лица. — Мне жаль, Том, мне жаль, но если ты не дашь мне маховик времени, мне придется причинить тебе боль. — Его челюсть захлопнулась… И я не заметила, что стою спиной к двери.