Человек в зелёном

      Джордж лежит на кровати, свернувшись улиткой и зажимая в руках подушку, и борется со своими эмоциями. Он злой, раздражённый, печальный, отчаянный, бессильный. Одинокий. Он хотел ворваться вечером к родителям в комнату и наорать на них за то, что те лишили его возможности выходить из дома. Хотел встретиться с Клэем и ещё чуть-чуть, совсем немного, побыть в его объятиях в закатных лучах солнца. Впервые за всю жизнь он ощущал, что хочет причинить вред родителям: устроить ссору или вовсе ударить, ведь он так зол за то, что те запретили ему делать чуть ли не последнее, ради чего он хочет жить. Впервые в жизни думал, что действительно ненавидит родителей. Впервые за всю жизнь он ощущал мягкую, щекочущую тяжесть где-то в области грудной клетки по отношению к кому-то. К Клэю.       Родители забрали также и телефон, когда узнали, что Джордж не только начал слишком часто бывать на улице, но ещё и переписываться с кем-то. Смеяться, переписываясь с кем-то! Улыбаться, переписываясь с кем-то! Слишком часто! Не нагло ли, Джордж, с твоей стороны вести себя таким неподобающим образом? Семья рушится, денег нет, а ты переписываешься с кем-то! Не стыдно? Может ещё уйдёшь жить к этому человеку? Мы тебя обеспечиваем, стараемся изо всех сил, а ты рушишь нашу семью! Ты, Джордж! Ты, блять, рушишь всё! Мы живём впроголодь, ещё рассчитывая на тебя, но знаешь что? Если бы не ты, мать твою, может, денег было бы больше и, знаешь, мы бы жили тогда счастливее, ведь не тратили бы последние пожитки впустую. На тебя, Джордж!       Слова отца стучали по барабанным перепонкам, запрещая хоть на мгновение задремать. Шёл первый час дня, дома никого нет, ключей, чтобы уйти, тоже нет, а на его окне отец сломал ручку, чтобы этот ублюдок даже не думал сбегать из дома. Делать нечего и Джордж надеется поспать, чтобы набраться хоть каких-либо сил после утренней истерики. Родители выжали из него все соки. Не хотелось ни рисовать, ни есть, ни пить, и, в какой-то степени, даже дышать. Он очень устал, вот и всё.       В голове мелькали воспоминания о том, как Джордж с Клэем вместе сидели на пляжу, разговаривая о всякой ерунде, как Джордж показал свои комиксы и как они обменялись номерами телефона, чтобы общаться дома. Мальчик был так счастлив каждому новому сообщению от друга, что каждый день тогда наполнялся смыслом и с закатом солнца Джордж понимал, что сегодня было много важного, и что сегодня всё прошло не зря.       Горячие слёзы впитывались в подушку.       Стены прислушались к всхлипам.       В окно постучали.       В окно постучали?       Как только Джордж понял это, то постарался не обращать внимания, ведь сейчас ему совсем не хотелось видеть кого-либо. Ну, или почти кого-либо. Однако, шанс того, что это мог быть мистер-исключение, был настолько низок, что им можно было пренебречь.       Стук повторялся снова и снова и в один момент так надоел, что Джордж не выдержал и, приподнявшись на кровати, посмотрел в окно.       И сразу все шансы стали стопроцентными.       Игнорируя всё ещё капающие слёзы, Джордж, подобно сердцу в этот момент, вскочил с кровати, подошёл к окну, показал Клэю указательный палец в знак «подожди секундочку» и яростно начал думать о том, что делать. В прочем, мысль в виде листка и ручки долго себя ждать не заставила, так что мальчик быстро схватил первые попавшиеся нужные предметы и написал «у меня отобрали ключи, а ручка на окне сломана, так что я никак не выйду».       Клэй в ответ напечатал в заметках в телефоне «только у тебя в комнате сломана?»       Бумага: В целом на всех окнах на первом этаже.       Телефон: А что на втором?       Бумага: Чердак.       Телефон: Лезь оттуда, я тебя поймаю.       Джордж, уже не плача, недоумённо посмотрел на Клэя, на что получил взгляд «доверься мне» и этого было достаточно, чтобы лезть теперь на чердак. Мальчик, пока попадал на второй этаж, думал о том, что, наверное, ему устроят дикую взбучку дома, когда он вернётся. И также думал о том, что там, внизу, стоит друг и ждёт его, чтобы помочь сбежать и теперь, когда вот-вот они окажутся близко друг к другу, Джордж осознал, что ему плевать на то, что будет потом.       Затея была опасная и Джордж, да и Клэй, могли получить травмы, однако всё обошлось неловким падением друг на друга и парой лёгких ушибов на коленках. И в тот момент, когда парни встали и отряхнули одежду, Джордж посмотрел на друга. Его образ успел стать таким нежным для взгляда, таким родным и безопасным, таким успокаивающим, что мальчик заплакал опять. Он так ждал встречи! Он уже неделю не видел Клэя и так соскучился, так исстрадался от того, что не мог сбежать от удушения в семье, что казалось, вот-вот задохнётся. Но вот Джордж здесь. И Джордж был важен.       — Хэй, Джорджи, что такое?       И это заставило сорваться на истерику.       Так долго, так долго мальчик чувствовал тяжесть, которая успела за всё это время стать нормой настолько, что ощущать облегчение теперь было дико, странно и неуместно. Неестественно.       И Джордж не мог ответить. Не потому, что не знает, что сказать, а потому, что все слова смешивались между собой, когда он произносил их, звучало всё невнятно и перебивалось всхлипами. В итоге он просто сдался, закрыв лицо руками. В голове пульсация была настолько сильной, что, казалось, черепная коробка вот-вот взорвётся, а собственный плач казался таким громким, что его слышал весь мир. И за это было стыдненько.       В неопределённый момент Джордж ощутил, как вокруг него сомкнулись руки друга и это поспособствовало первому более менее различимому слову.       — Клэ-э-э-й, — и потом мальчик опять захныкал, тоня в объятиях и хватаясь за шею друга, как за последнюю возможность жить.       Клэй понимающе гладил по спине, волосам, прижимал к себе друга, чуть покачивал из стороны в сторону и что-то аккуратно шептал, но Джордж никак не мог понять что, ведь всё заглушал гомон в голове.       Когда истерика отступила, Джордж ещё держался за Клэя, пользуясь моментом и стараясь насытиться запахом спокойствия и безопасности. Он всё удивлялся, как магически действует Клэй на его сердце — хоть оно шумит рядом с ним, но каждое его появление — словно бальзам на душу. Когда объятия разъединились, Клэй достал из рюкзака салфетки и воду, и помог Джорджу прийти в себя.       — Джорджи, что же они с тобой делают-то?.. — тихо проговорил парень, осторожно убирая мальчику за уши отросшие тёмные волосы, пока наблюдал, как тот приводит себя в порядок.       А потом все страдания окупились.       Джордж узнал, что Клэй очень волновался за него, когда мальчик так внезапно и надолго исчез, так что злоупотребил полномочиями GPS и вычислил местонахождение Джорджа по его телефону. Последний, в свою очередь, рассказал о том, что произошло за всё то время разлуки и, пока пересказывал слова отца, желудок приятно скрутило. Клэй взял его за руку. «Разумеется, это лишь поддержка», — подумал Джордж и не хотел, чтобы это было полной и единственной правдой.       Впервые за всё время знакомства друзья пошли гулять куда-то кроме пляжа. Клэй (на удивление, кстати, вместо зелёной толстовки сегодня на нём была большая белая футболка с динозавром) повёл Джорджа в центр Л’Мэнбурга. Середина буднего дня. Народу мало. Это играло на руку, так что ребята бродили по магазинам, покупали вкусного за счёт Клэя (не без джорджевских «не стоит тратить на меня деньги» и не без клэевских «да ладно тебе, мне не жалко ничего для тебя») и играли в догонялки вокруг фонтана в парке. Друзья много смеялись, обливали друг друга водой из фонтана, сидели на газоне, ели и говорили о житейских делах. Джордж был очень счастлив и ловил взглядом улыбающиеся глаза Клэя, его волшебные солнечные волосы, длинные худющие пальцы, так и норовящие коснуться Джорджа. И он старался впечатать в себя эти моменты, словно набить внутри века татуировку, чтобы, закрывая глаза, видеть только хорошее.       Время беспощадно быстро проходило, с каждой секундой наступая на пятки и противно, еле-еле, надоедливо по-комариному пища на ухо о том, что скоро всё закончится. И эта мысль тяжёлым камнем падала на дно души, заставляя чувствовать обречённость.       В конце концов, парни пришли опять на пляж, решив закончить этот удивительный день там. Сначала они просто сидели на песке, молчали и улыбались солнцу, как третьему их другу, что неизменно сегодня сопровождал их.       — Я последнее время много думаю о том, что делать с твоим положением, — подал голос Клэй. — Мне тяжко смотреть, что твои родители делают с тобой. Я, когда увидел тебя днём, то сначала подумал, что ошибся домом. Ты выглядел бледным, вокруг глаз будто чёрные дыры, а не обычные синяки. И ты так похудел! Так быстро! Это ненормально.       Джордж поёжился от того, как заведённая тема неприятно проникала в уши и под рёбра, оседала там.       — Нам нужно держать связь. Если с тобой что-то случиться и я не узнаю об этом… — пауза. — В общем, мне нужно знать. Я сегодня поразмышлял, что можно сделать и пока пришёл только к одному. У меня есть запасной телефон и, пожалуйста, не спрашивай, зачем он мне был нужен. Но теперь я отдаю его тебе. Он абсолютно чистый и там новая сим-карта, мой номер там забит, — с этими словами Клэй достал то, о чём говорит. — Не светись с ним перед родными и прячь. Если что — звони, я примчу к тебе, как только смогу и помогу, с чем бы то ни было. Хорошо?       Джордж пребывал в шоке от таких слов. О нём заботились? Это так необычно, что было страшно, не спит ли мальчик. Джордж забрал у Клэя телефон, повертел его в руках, осматривая и, не долго думая, засунул в задний карман джинс.       — Потом я ещё что-нибудь придумаю, хорошо? — Джордж кивнул. — Только, пожалуйста, прошу тебя, храни себя. Старайся есть, старайся не обращать на них внимание. Я знаю, это сложно, я правда знаю это. Но постарайся. Хорошо?       Кивок.       Клэй, до этого державший плечи в напряжении, расслабился и, неожиданно для Джорджа, заграбастал его в объятия.       Солнце стремительно садилось, окрашивая свет на предметах в оранжево-розовые цвета. Джордж прижался к Клэю, задумавшись о том, как удивительно, что солнце всегда есть, оно огромное и вездесущее, становится свидетелем рождения и смерти, но даже дню нужен отдых от событий, так что остаётся только закатываться за горизонт и оставлять на ночь остальные прелести людского существования. И тогда может появиться луна, а может тоже прятаться, и тогда люди смотрят на звёзды и загадывают желания. Ночью также рождаются и также умирают, но всё это становится чем-то более интимным.       И вот так, когда последние лучи перестали трогать землю, а о дне напоминало лишь чуть розовое небо на горизонте, Джордж поднял глаза на Клэя. Тот был очень близко, и его лицо всё ещё хорошо различимо. Заметив, что его беспардонно рассматривают, Клэй повернул голову в сторону Джорджа. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, часто заглядывая в глаза и тут же робко отводя взгляд куда-то в другое место. Джордж жалел, что не может видеть зелёный, ведь, наверняка, в этом цвете глаза друга оказались бы ещё красивее. Где-то в голове, в задней её части, неприятно саднила мысль о том, что вот-вот всё прекратится и придётся идти домой. Там его обязательно поругают, может даже отец опять поднимет руку и тогда Джордж опять будет плакать. После криков отца, уже в комнате, на сына будет кричать мать, будто, подавленная волей отца, пытается самоутвердиться за счёт Джорджа. И последний долго не сможет уснуть, а, может, и вовсе не будет спать всю ночь.       А потом он вспомнил, что Клэй дал ему телефон, что Клэй заботится о нём, что Клэй придёт, если Джорджу будет нужно. И больше не было страшно. Всё было в порядке. Мальчик улыбнулся этим мыслям, заворожённый красивыми чертами лица друга, чувствуя, как нутро приятно щекочет от необычных чувств.       Первые послезакатные порывы прохладного ветра, подталкиваемые морским бризом стали свидетелями того, как Клэй поцеловал Джорджа.