Человек в зелёном

      Клэй: Джорджи, пожалуйста, прости меня       Клэй: Я знаю, я совершил ошибку       Клэй: Я буду ждать, когда ты придёшь в себя       Клэй: Только напиши об этом, ладно?       Клэй: Мне действительно очень стыдно за себя       Клэй: Я не должен был этого делать       Клэй: Давай просто забудем?       Джордж посмотрел сообщения лишь на панели уведомлений, не открывая мессенджер. Он не знал, что ответить и что делать с тем, что произошло пару дней назад. Ему не было противно, он не винил Клэя и не хотел забывать о том, что было. Но в этом и было дело. Джордж не знает, правильно ли, что он не чувствует ничего отрицательного или нет. Ему родители никогда не объясняли, что такое любовь, какая она бывает и между кем. Родители скорее в очередной раз поссорились бы, нежели поговорили бы с сыном о друзьях, любви и морали. Им было не до этого.       Как-то раз, когда Джордж просто лежал на кровати и смотрел в потолок в размышлениях, к нему в комнату ворвалась мать и ни с того ни с сего начала кричать на него. Она беспорядочно брала его одежду, висящую на спинке деревянного стула, бросала в Джорджа, обвиняя его в том, что он устроил срач в своей комнате. Говорила, что Джордж совсем запустил себя, что он ненормальный, чтобы, блять, сейчас же убрался в комнате и пошёл мне помогать на кухню! Быстро! Живее, Джордж! Ты в этом доме не один! И Джордж думал, как это интересно выходит. Мама кричит на него за то, чего на самом деле нет (Джордж довольно чистоплотный), даже не зная, что её сын сейчас мучается. Это никогда не волновало его родителей, но, просто интересно, как бы сейчас вела себя его мать, если бы знала, что он влюбился в мальчика? Что бы она говорила? Что бы сказала отцу? Как бы они реагировали на это? И Джордж злился. Злился за то, что они не знают, за то, что им всё равно. Он не может поделиться с собственными родителями переживаниями, потому что им всё равно.       Иногда Джордж думает, что отец прав, и ему не стоило рождаться.       Иногда Джордж думает, что мать права, и он не заслужил любви.       Моль съедала сердце от одной лишь мысли, что Джорджу нигде нет места, что он не может про дом сказать «это мой дом», что единственный человек, которому не всё равно, сделал слишком поспешное действие, из-за которого его попросту было стыдно видеть. Стыдно за то, что Джордж не может просто взять и ответить чем-то таким же, потому что в голове всё ещё мысли о семье, о собственной никчёмности. И попросту тяжко чувствовать облегчение и радость, которую мальчику дарит Клэй одним лишь присутствием, в то время, как на самом деле Джордж действительно уверен, что не заслужил счастья.       Иногда Джордж думает, что искренне ненавидит родителей.       По телевизору и на улице он видел множество семейных пар с детьми. Они держались за руки, улыбались друг другу и любили. И Джордж не понимал, почему именно с ним случилось так, что он боится родителей, они ругаются друг с другом и говорят противные вещи собственному сыну. Собственному сыну. Мальчик считал полной несправедливостью такое отношение к себе и ненавидел родителей за то, что ему не хочется из-за них приходить домой, что он не знает, что такое родительская любовь и утверждался в том, что, чтобы его любили, ему нужно было заслужить это.       В одну из ссор с матерью, когда она опять начала свою балладу о заслуге, Джордж заплакал. Глаза щипало от слёз, он задыхался от истерики и единственные слова, которые смог в итоге произнести, точнее, прокричать в лицо женщине: «Я же твой сын!».       «Мне всё равно».       И это уже не было удивительно.       На почве стресса Джордж начал заболевать. Как некстати на него свалился Клэй, иногда думал он. Если бы человек в зелёном не появился, то Джордж бы, возможно, ещё долго не думал о том, что его семья неправильная. Но, когда незнакомый человек уделяет такое необычное внимание, заботу, тепло, то непроизвольно спрашиваешь себя: «А почему родители так не делают?», — и не находишь на это ответа.       Перед сном Джордж иногда думает о том, что на самом деле любит родителей. Он нуждается в них и знает, что, если бы они перестали вести себя так плохо, извинились бы, то Джордж обязательно бы их простил. Потому что, по необъяснимым причинам, мальчик всё ещё ждал этого. Всё ещё лелеял надежду, что вот-вот всё закончится и потом он заживёт хорошо. Но всё это «хорошо» лишь в мечтах, в мыслях в голове и ни коим разом не реально.       Когда Джордж понял, что болен, то пришёл к комнате родителей, зная, что там сидит мама, аккуратно постучал и терпеливо ждал ответа. Женщина разрешила войти, так что её сын приоткрыл дверь, заглянул в комнату и в ужасе посмотрел на маму. Она сидела, насупившись, на кровати, в шёлковой длинной сорочке цвета колбасы (как охарактеризовал Джордж), её волосы, как обычно, взлохмачены, но кожа. Увидев синяки на шее, запястьях, щеке, ногах, Джордж испугался.       — Чего тебе? — бросила она.       — Я… Я, кажется, заболел.       — Ты думаешь, я не болею? Ты посмотри на меня, Джордж! — но он, отведя взгляд ещё вначале, боялся опять увидеть это. — Уйди, без тебя тошно.       И Джордж ушёл.       Свернувшись улиткой на кровати в своей комнате, зажимая подушку в руках, через какое-то время Джордж услышал, как скрипит дверь, открываясь, а потом почувствовал, как рядом с ним что-то с шелестом упало. Не проронив ни слова в объяснениях, мать (Джордж знал, кто это был, ведь отец опять был в баре) ушла, захлопнув дверь. Обернувшись, мальчик увидел таблетки — парацетамол, ещё что-то, трудно выговариваемое и цитрамон. Этого жеста со стороны матери было достаточно, чтобы Джордж, свернувшись вновь, заткнув лицо подушкой, застонал от тягучей боли в сердце.       Джордж только потом понял, почему его семья никогда по-настоящему не переедет. Только потом понял, на что спускает отец деньги с продажи вещей. И Джордж думал, что это самая мерзкая в его жизни вещь.       В одно утро мальчик проснулся с воспоминанием о том, что говорил Клэй.       — Знаешь, Джорджи, нам дана удивительная возможность жить. Ты можешь распоряжаться ею как хочешь, она всё равно ничего не стоит, ты не потеряешь ничего, если просто умрёшь. Но если тебе важна жизнь, то почему бы, не знаю, послать нахер родителей и просто жить? Я имею в виду, ты живёшь, и кто знает, сколько времени тебе отведено. Неужели ты хочешь потратить всё это на грусть и одиночество?       Возможно, Джорджу действительно стоило бы послать нахер родителей и пуститься по течению жизни с Клэем. Не хочется постоянно терпеть тот ужас, что обрушается на него каждый день. И он бы с радостью сейчас написал Клэю что-то вроде «всё хорошо, я не хочу забывать», но в тот момент, когда он поднялся с кровати, в доме громыхнула входная дверь, а следом прозвучало то, от чего весь появившийся в Джордже энтузиазм сразу испарился.       — Хэй, женщина, мы с друзьями хотим быть обслуженными.       Отец. Пьяный. И он не один.       И это было так страшно, так страшно! Когда отец приходил с друзьями, это не заканчивалось ничем хорошим. Когда-то ломали двери, когда-то — нападали на ма… Господи, Джордж даже думать об этом не хочет. В гостиной были звуки шагов, пакетов, бутылок, испуганный голос матери и пьяные бурчания мужиков. А сердце стучало очень-очень и хотелось сбежать. Но куда?       В тот миг, когда Джордж в панике взял телефон и открыл уже диалог с Клэем, чтобы написать ему, попросить о помощи, по дому прогремело:       — Джордж, иди сюда!       Отец.