conflicted

      Люциус никогда не видел Иззи раздетым. Всех видел, а его нет. Да, он встречался с Питом, но просто как-то для коллекции хотелось посмотреть на всех. Тот постоянно ходил полностью одетый и никому не позволял к себе прикасаться. Не то что бы Люциусу прямо хотелось его трогать, особенно под одеждой… Просто было интересно, какой он: такой же ядовитый на ощупь, как на вид? А ещё, чтобы выиграть спор — он поставил большую часть своих денег на то, что у Иззи есть татуировка, связанная с Чёрной бородой, его портрет или что-то в таком духе. Проигрывать не хотелось.       И, всё же, ну очень сильно хотелось проверить свои догадки на счёт него и его скверного характера: на самом деле это — защитный механизм, чтобы уберечь сердце, потому что, чёрт возьми, ему это нужно, ведь Чёрная борода с Джентльменом-пиратом вместе смотрелись приторно-сладко, и у вечно кислой рожи Иззи не оставалось никаких шансов.       Вот он и ходил мрачнее тучи, пытался портить всем настроение. А Люциус, вырвав пару страниц из дневника капитана, делал заметки.       Например, ему кажется, что такие, как Иззи, обожают поцелуи, хотя в этом не признаются.       Например, он думает, если бы Иззи позволил кому-нибудь себя полюбить или хотя бы трахнуть, всё было бы иначе. Не факт, что лучше, но по-другому.       Например, он не может отделаться от мысли, что Иззи часто плачет, потому что невозможно быть только злым, потому что за любой злостью должно быть что-то ещё.       Как-то ночью ему в голову пришла идея, и днём, скрывшись от посторонних, он написал короткую историю об Иззи и Чёрной бороде, как они занимаются любовью на необитаемом острове, и вечером сунул сложенный в шесть раз листок в руку задремавшего Иззи.       Ночью Люциус проснулся от того, что в щеку упёрлось острие кинжала. Иззи сидел рядом с ним. Вид у него был не очень довольный. И Люциус уже было ждал, что его сейчас покалечат или унизят, но тот лишь прошипел: — Держи свои грязные фантазии при себе, педик.       И ушёл.       Люциусу даже немного жаль Иззи. Наверное, у того было отвратительное детство, а юность ещё хуже. Люциус думает, а каким бы он мог быть, если бы в его жизни произошло меньше дерьма. Наверное, он бы не циклился так на Чёрной бороде и нашёл кого-то, кто бы любил его.       Наверное, жизнь ужасна, когда тебя любят только в фантазиях.       И любят ли?       Честно, Люциус в тот момент пожалел, что у него вообще есть глаза и уши.       Они сошли на землю, все разбрелись, поэтому он думал, что на корабле никого не осталось. И был очень удивлён, когда услышал хриплые стоны, а затем сдавленный вой. И что-то вроде плача. Люциус терпеть не мог, когда люди плакали.       Поэтому он, ожидая кого-то из своих друзей, открыл дверь. У своих от своих ведь секретов нет. Но.       Он, когда это увидел, подумал, что перед ним мираж. Но это был всего лишь Иззи: стоящий на коленях, затягивающий ремень на своей шее одной рукой, а другой растирающий член через ткань брюк. В ту секунду, когда он осознал, что видит, он заметил, что всё лицо Иззи в слезах.       Люциус застыл, когда мозг смог уговорить тело сделать хотя бы шаг назад, ремень, который только был на чужой шее, оказался на его. Иззи поднялся и бросился к нему настолько быстро, что он даже глазом моргнуть не успел. — Всё не так, как выглядит, — прошипел он ему в лицо, — и поклянись своим ёбырем, что никому ничего не скажешь. — Клянусь, — необдуманно ляпнул он, чтобы спасти себя, — и, ты это, лучше было бы, если бы за тобой кто-то присматривал, пока ты делаешь это таким образом. — Замечательно. В следующий раз, когда мне приспичит подрочить, я позову тебя. — Здорово. Может, наконец-то нарисую тебя, — Люциус подмигнул ему и вышел на палубу.       Посмотрел в небо и рассмеялся. Не потому что было смешно, а потому что он до сих пор был жив. Такой прилив адреналина!       Обычно ему было сложно хранить тайны, но эту он сохранит, даже не ради себя, а ради Пита. Потому что Иззи выглядит ровно так, что может убить их обоих и глазом не моргнуть.       Поэтому он занимает себя мыслями о том, как может выглядеть член Иззи. Наверное, тонкий и среднего размера.       Думает о том, что под одеждой, наверное, у него много шрамов. Думает, было бы интересно полностью рассмотреть татуировку, которая у него на шее, есть ли у неё продолжение. Может, есть, потому что, судя по всему, Иззи любит делать больно не только другим.       Впрочем, не его дело.       Не его до тех пор, пока его это не коснётся.       Иззи ранили. Куда-то в плечо. Он отказывался от помощи, кричал, что своевременная медицинская помощь для педиков. Что ж, Люциус противоречий не видел. Он, несмотря на попытки товарищей его отговорить, всё равно увязался за Иззи. Потому что помощь тому была необходима, он-то знает.       И стало ясно, что он так старательно прятал. Под жилетом и рубашкой были верёвки, впивающиеся в кожу, сплетённые каким-то причудливым образом. Кровь из раны испачкала ближайшие. — Милые, — Люциус поджал губы, — штуки. — Заткнись. — Ладно, как скажешь. Но мне казалось, что при помощи в таком деле разговоры делают весь процесс менее неловким и напряжённым.       Если бы Иззи умел убивать взглядом, Люциус был бы уже давно мёртв. Но реальность была такова, что тот даже рукой двинуть не мог. — Сам ты их не снимешь. Если только разрезать… — Я бы не хотел делать этого, — угрюмо признался Иззи, опустив глаза в пол.       Если бы Люциус тоже любил делать другим больно, он бы обязательно сказал, что это же просто верёвки, таких на корабле куча, если поискать. Но понимал, что Иззи не идиот, он тоже знает, что может найти верёвки на корабле, значит, эти были какими-то особенными. — Ладно, — Люциус пожал плечами, — чтобы снять их, нужно снять одежду.       Глубоко вдохнув, Иззи кивнул.       Люциус, конечно, пытался не касаться его кожи, но это было невозможно. Она была горячей, и он мог поклясться, что это из-за того, что Иззи сгорал от стыда. Но ничего стыдного в том, чтобы не умереть от заражения крови, не было.       Сняв с него одежду, он увидел, что верёвки сплетались в подобие корсета, узел на спине был завязан неаккуратно, что сразу выдавало то, что он завязывал их себе сам. Верёвка, которая ощущалась очень колючей, даже дискомфортно колючей, впилась в кожу, оставив глубокие следы.       Когда смоченный водой бинт коснулся кожи, Иззи не дрогнул. Поразительная выдержка. Возможно, именно это делает его идеальным компаньоном Чёрной бороды. Возможно, именно из-за этого для Чёрной бороды он навсегда останется только компаньоном, а не любовником. Потому что такая стойкость нужна только, когда нападаешь и грабишь корабли. В жизни Чёрной бороде, как оказалось, нужен совершенно другой человек, между прочим, полная противоположность Иззи.       После того, как Люциус закончил с раной, он осознал, что смотрит на тело Иззи и не может отвести взгляд. Не потому что невероятно красиво или слишком некрасиво. Обычное тело, соответствующее человеку его возраста и образа жизни. На спине у него было много шрамов, но не от ранений, а от, Люциус даже боялся предположить, ударов кнутом или чем-то подобным. А на боках — несколько небольших следов от ожогов, по размеру похожих на те, которые можно было бы оставить сигарой, совсем недавние. — Всё не так, как выглядит, — твёрдо сказал Иззи, хотя на самом деле он оправдывался.       Ему явно было стыдно. — А как это выглядит? — спросил Люциус, уперев руки в бока, когда рана была скрыта под бинтами. — Никак. Иди нахуй. — Да-да, спасибо, Люциус, что помог, позаботился о моей ране и сохранил мои странные тайны. Да не за что, Иззи, друг, обращайся!       Иззи, быстро смотав верёвки, вышел из каюты. Люциус усмехнулся себе: а как действительно это выглядело?       Выглядело так, будто над Иззи кто-то издевался — как это ещё могло выглядеть? А ещё он любит душить себя — почему бы и нет? И самодельные корсеты из верёвок — его дело. Люциус не имеет морального права осуждать кого-то за предпочтения. За такие в том числе.       К Питу он возвращается задумчивым и немного встревоженным. Тот целует его в висок и хлопает по спине. Мол, что бы тебе не сказал Диззи-Иззи, это неправда, всё не так.       Возможно, да. Люциус хочет понаблюдать за Иззи ещё какое-то время, чтобы точно понять, как ему помочь, как исправить его озлобленность и мразотность. Поможет Иззи — поможет всей команде, все будут в выигрыше, ему только спасибо скажут.       Ему кажется, Иззи бы тоже хотелось, чтобы его ценили. Ему хотелось бы быть полезным и любимым. За это его нельзя было винить. Винить только за методы, которые он использовал, чтобы пережить свою никчёмность для Чёрной бороды.       Люциус не может заставить Эдварда Тича разлюбить Стида Боннета. Люциус может помочь Иззи полюбить себя, вне зависимости от того, нужен он своему капитану, или нет. Но без помощи самого Иззи этого не добиться. Иззи не из тех, кто помогает, даже себе, — Иззи из тех, кто отправляет на дно. Даже себя.       Особенно себя.       Люциусу везёт становиться свидетелем того, чего он вообще бы не хотел видеть. Поэтому он сразу зажмурился и застыл, надеясь, что Иззи примет его за странный камень или дерево. Но в кромешной темноте он видел полосы царапин на ногах Иззи. Часть из них — совсем свежие раны, которые было сложно получить естественным путём. Только неестественным. Люциус не мог не поморщиться от мысли, как же, должно быть, это больно. И почётно — вытерпеть такие пытки и не бросить быть пиратом. Интересно, он с детства хотел этим заниматься? Или сбежал из-за чего-то? Или ему больше некуда было податься? — Это тоже не так, как выглядит? — трусливо пролепетал он, сжавшись в ожидании удара. — А ты становишься умнее прямо на глазах, — бросил Иззи, начав одеваться, как можно быстрее набрасывать одежду на себя, чтобы прикрыться. — Слушай. Возможно, наши отношения не задались. Но так как мы — команда, я хочу тебе помочь. Я же вижу, как ты смотришь на Эдварда. — Не смей! Называть его имя. Для тебя он Чёрная борода. — Ладно, но это ведь не меняет того факта, что ты любишь его. И что он не любит тебя. — Да ты что? — Иззи оскалился, в глазах что-то сверкнуло, — и с чего ты так решил? — Ну, — Люциус внезапно стал чувствовать себя ещё более испуганным, — это ведь он с тобой сделал. Шрамы на спине, ожоги. Это, — он кивнул на искалеченные бёдра.       Иззи невесело рассмеялся и продолжил одеваться. — Я же сказал, что всё не так, как выглядит. — Да потому что это выглядит так, как это выглядит! Где твоё самоуважение? Где твоя любовь к себе? Ты так сильно заботишься о нём, а как же ты? Разве ты не заслуживаешь чего-то приятного? Человека, который бы тебя обнял и сказал, что готов следовать за тобой на край света. — Эдвард меня любит. Но вам, кучке недалёких бездарей, не понять такой любви. — Какой? Он бил тебя! Резал. Сигары об тебя тушил! Ты видел своё тело? — Эдвард меня и пальцем не тронул! — крикнул Иззи, и прозвучало это явно не так, как он хотел, не агрессивно, а печально, — в смысле, трогал. Но не так.       Он сел на валун и опустил лицо в ладони. Как бы Люциусу не хотелось это признавать, но в этот момент ему стало жалко Иззи. Злорадствовать не хотелось.       Он сел на песок у его ног. И что теперь? До него можно дотрагиваться? Что ему говорить? К такому развитию событий он готов не был. — Эдвард. Заботился обо мне. Когда меня брали в плен, я ни секунды не сомневался, что он вытащит меня. Когда меня ранили в бою, он промывал мои раны. Я доверил ему набивать мои татуировки, и ту, что у глаза тоже. Он ценил меня. Сейчас ему на меня плевать. Он не придёт, даже если я буду болтаться в петле или истекать кровью. — А.?       В голове Люциуса картина начала складываться: ремень на шее, раны на ногах, боках и спине. — Я резал и жёг себя сам. — Боже. — Хотел проверить, придёт ли он, если мне будет плохо. Не пришёл.       Люциус лишь понадеялся, что со Стидом Чёрная борода так не поступит. Тот хоть и не был хорошим пиратом, просто человек из него был куда лучше. Быть вторым Иззи он не заслуживает.       Хотя, может, Иззи тоже неплохой человек, кто знает? Он вот в шаге от того, чтобы начать понимать, так ли это.       Всё это время Иззи так и не посмотрел на него, не поднял головы. Люциусу отчаянно хотелось что-то сделать, помочь, подбодрить, но, к сожалению, в арсенале у него было только два способа: заняться сексом и: — Эй, Иззи? Хочешь, я нарисую тебя?       Тот наконец-то поднял голову и искривил уголок губ в улыбке. — Не думаю, что я подходящая модель. Иди к своему парню. Думаю, он будет не против очередного наброска себя. — О, не беспокойся, он не будет ревновать. Давай. Не порти момент, Диззи-Иззи.       Но тот не поддержал его настроения. Покачал головой. Его дыхание стало более частым и поверхностным. Это был буквально первый раз, когда он видел Иззи таким: встревоженным, расстроенным, грустным. Конечно, чтобы удовлетворить любопытство, хотелось посмотреть на его член, но он не стал давить. Может, если бы об этом попросил Чёрная борода, он бы подчинился. Люциус же не стал. Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. Хотя бы ещё какое-то время. — Ты пробовал говорить Эдварду, что любишь его? — Нет. Потому что я не люблю его. Я люблю Чёрную бороду, капитана, который сделал меня частью своей команды, в которого я влюбился ещё до того, как в первый раз попал на корабль, когда только прочитал о нём.       Люциус нахмурился. — А разве это не одно и то же? — Нет. Эдвард — всего лишь человек. У него меняется настроение, у него что-то не получается, он влюбляется в неправильных людей, делает неправильные вещи. Чёрная борода — это образ, который всегда пугал меня и восторгал. Он жестокий, в нём нет ничего человеческого, он идеальный.       И в первый раз Иззи говорил с ним, а не приказывал или кричал. И Люциус на секунду забыл, какой мразью тот мог быть. — Ты делаешь себе больно, потому что представляешь, что это он с тобой делает?       Иззи кивнул. — Тебе нравится боль в принципе? — Чёрт возьми, нет! Я ведь поэтому подался в пираты, потому что тут целыми днями можно смотреть на облака и книжки читать. — Ладно. А ты пробовал что-то другое? Ну, обниматься, например. — Нежности — для пидоров с мягким сердцем.       Люциус обнял колени Иззи. — Прими уже себя, — прошептал он, удобнее устраиваясь на коленях, ни на что не рассчитывая.       И вздрогнул, когда неожиданно тёплая рука легла на его плечо.       Он победоносно улыбнулся.