Дофамин

Две миски жалобно звякают, приземляясь на кухонные ящики по обе стороны от аловолосого. Пальцы в перчатках вцепляются в столешницы, по обе стороны от демона, перекрывая пути к бегству. Разноцветные глаза сверкают злостью и обидой. — Какого чёрта? Думаешь, ты самый пиздецки асексуальный олень во всём, сука, ебучем Аду? Как бы не так! — орёт вышедший из себя Даст Аластору в лицо. — Как насчёт такого?! Конечно, Радио-Демон может освободиться в любую секунду, не пошевелив и пальцем, но он остаётся неподвижным. Такого поведения даже он не предвидел. Да какое там... За почти век, проведённый в Аду, ни один демон даже не думал попытаться накричать на него. Всем было вполне очевидно, что любая попытка повысить тон приведёт к очень неприятным, если не смертельным, последствиям. А теперь этот шестирукий нахал, совершенно не стесняясь, орёт на великого и ужасного Радио-Демона, как на провинившегося мальчишку, в самом деле. И за что! За то, что тот не обращает на приставания паука никакого внимания. Неслыханная дерзость! Из-за всего этого Аластор был, нужно признать, несколько сбит с толку, и, прямо как перед песней Чарли — заинтригован. Любопытство, проклюнувшееся в нём недавно, постепенно становилось сильнее. В общем-то, именно это ощущение было причиной того, что все части тела Энджела были ещё на своих местах. Поэтому Ал просто остался стоять без движения, и дежурная любезная улыбка делала его лицо совершенно нечитаемым. Впрочем, в таком состоянии вышедший из себя порноактёр не смог бы прочитать никаких эмоций, даже если бы пытался. Даст даже не видит, насколько внимательно за каждым его движением наблюдает аловолосый олень. Нижняя пара рук снова возникает, и в одной из них сверкает идеально заточенное лезвие. Одна бровь Аластора недоумевающе дёргается вверх. Вторая взлетает следом, когда Энджел прикладывает нож к одной из верхних рук, повыше перчатки, и с нажимом проводит, разрезая кожу. В нос ударяет густой, сладковатый запах свежей крови. Короткий белый пушок окрашивается в бордовый. Даст приглушённо шипит. Потом переводит взгляд с расширенными от боли зрачками на демона в красном. — Уж это не может не заинтересовать, правда? — хрипит он с вымученной усмешкой. — Не стесняйся. Может, я не так бесполезен, как ты думаешь. Раненная рука резко оказывается прямо перед лицом Аластора. Ударяется об обнажённые в улыбке — уже, скорее, нервной — зубы. Похоже, что Энджел пытается запихнуть её в пасть Радио-Демона силой. И паучок оказывается прав, безошибочно угадав, куда бить. Пачкающая тёмную кожу губ горячая кровь подогревает интерес. И аппетит. К тому же, Аластор в самом деле проголодался, и удержаться оказывается неожиданно тяжело. Становится трудно дышать, воздух вокруг тяжелеет. Свет лампочек теряет свою яркость. Выцветает за секунду, как старая фотография, и кухня погружается в красноватый полумрак. Олень отлично знает, что, если отпустит себя сейчас — от Энджела мало что останется. Настолько, что на джамбалайю точно не хватит. А в таком случае на какое-либо доверие со стороны Чарли можно даже не рассчитывать. Не хочется терять такое развлечение в самом начале игры. Да и выслушивать вопли Валентино, потеряй он свою любимую шлюху, Аластору тоже отнюдь не улыбается. И поэтому — разумеется, только поэтому — он перехватывает кисть Даста, легко останавливая её. Слегка не рассчитывает силу (естественно, совершенно случайно), и кости Энджела угрожающе хрустят, грозя сломаться, а сам порноактёр вскрикивает от боли. Толстая резина перчаток противно взвизгивает под красными когтями. Вскрик утопает в шуршании старого радио. Оно скрипит, свистит, скрежещет отовсюду одновременно. Такое рассерженное и… Голодное? Настолько, что будто пожрало совершенно все звуки вокруг. Дрожащий Энджел поднимает взгляд. Вместо дежурной улыбки на лице Аластора — полубезумный, заляпанный кровью оскал. Алые глаза пылают злостью, горящие и убийственно холодные одновременно. Вместо зрачков чуть подрагивают две тонкие стрелки, как на радиоприёмнике. Руку начинает неприятно щипать, и Энджел переводит на неё удивлённый взгляд. Удивлённый — не испуганный. И это его спасает, потому что испугайся он наконец — и взбешённый Аластор бы не выдержал. — Хватит. Провоцировать. Меня. — лязгает ледяным металлом в голосе Радио-Демон. — Мне плевать, обдолбанный ты, или просто тупой. Не смей меня трогать, понятно? Презрительно отшвырнув Энджела за зажившую руку, он отворачивается и глухо добавляет: — Считай это актом внезапного милосердия. И смой уже кровь, если не хочешь сдохнуть. Шум радиопомех постепенно становится тише. Освещение возвращается в норму. В руке Радио-Демона материализуется красный платок, которым он аккуратно промокает кровь с лица и зубов. С педантичной тщательностью, всю до последней капли. И каждое движение даётся с трудом, потому что ужасно хочется облизнуться. Такому любителю крови, каннибалу и убийце тяжело отказаться от соблазна. К тому же, он ужасно голоден, а запах на удивление приятный. Но всё-таки, нужно держать себя в руках. Только избавившись от малейших намеков на кровь, олень позволил себе сглотнуть скопившуюся в пасти слюну. Платок исчез, и Аластор вернулся к готовке, поставив сковороду на огонь. Краем глаза он заметил какое-то странное движение, и снова взглянул на происходящее сквозь микрофон. Даст действительно отмывал пушок от крови, но очень чудным методом. Одной рукой он зажимал рукав перчатки, чтобы внутрь не попала вода, и ещё двумя ожесточенно намыливал мех — с такой яростью, что тот грозил облезть, не пережив мойки. Лица паучка Аластор не видел, но оно было опущено подозрительно низко. — Ха! Дорогой Энджел, не проще ли будет снять перчатку с твоей руки и отмыть её нормально? Боюсь, ты выбрал не самый удобный вариант, — хрипло рассмеялся механический голос. Когтистые пальцы ссыпали порезанные овощи в кипящее масло. Порноактёр задержался с ответом всего на секунду. И, к изумлению Радио-Демона, она длилась для него ужасающе долго. — Меня устраивает. А ты не лезь не в своё дело, уж тебя это не касается, — огрызнулся Энджи, не оборачиваясь. Вряд ли бы кто-то ещё смог бы это услышать, но чуткий слух оленя уловил едва слышную дрожь в высоком голосе. Плохо скрываемую обиду же было сложно не заметить. Аластор недоумённо моргнул. Какого чёрта эта шлюха огрызается? Обиделся, что его отшили? Так это его проблемы. Почему он вообще думает об этом? Раздражённое шипение масла отвлекло демона, и он на автомате помешал готовящееся блюдо. Перед Энджелом упало мягкое красное полотенце, но паучок, с отвращением швырнув его в раковину, залез в ящик и достал оттуда пачку салфеток. Аластор едва заметно поджал губы. — Принеси черный перец, — бросил он, сумев сохранить незаинтересованность в голосе, но, внезапно для себя самого, добавил: — Пожалуйста. — Да что с тобой не так, чёрт тебя дери? — буркнул совсем сбитый с толку Энджи, подавая аловолосому мельницу с перцем, и встал рядом, скрестив на груди обе пары рук. Кажется, наблюдение за готовящим Аластором его успокаивало в каком-то смысле, потому что через какое-то время напряжённые черты лица постепенно разгладились, а в глазах снова появился интерес. — Что за мясо у тебя здесь, кстати? Необычно как пахнет и цвет странный. Мне кажется, я такого раньше не готовил, — поинтересовался наконец порноактёр, кажется, позабыв об обиде и озадаченно принюхиваясь. Аластор хмыкнул. Всё-таки, этот шлюхан довольно предсказуем. Чуть скосив глаза на Даста, он неприятно блеснул зубами в усмешке, и ответил вопросом на вопрос: — Ха! Похвальное любопытство. А у тебя есть какие-нибудь предположения на этот счёт, дорогуша? Энджел отрицательно помотал головой. Усмешка стала еще неприятнее. — Знакомься, Энджел Даст, это оленина. Отлично подходит под рецепт, нужно сказать. — Не, я, конечно, слышал, что в джамбалайю можно класть почти всё, что угодно, но это уже очень необы…. ЧТО?! О, до него наконец дошло. Реакция была просто великолепной, даже лучше, чем можно было ожидать. Будь Аластор чуть более несдержанным, он бы расхохотался в голос. Разноцветные глаза Энджи распахнулись так сильно, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Чёрный, вдобавок, задёргался. Подтверждая своё происхождение, Даст начал размахивать сразу всеми шестью руками, ожесточённо жестикулируя. Для полноты картины недоставало только швыряния тарелками и отборного итальянского мата. — В...в смысле оленина?! — вскричал шокированный порноактёр. — Но ты же… Ты же сам, мать твою, олень, если я ещё не слепой! — Ха-ха! Спасибо, что заметил, — давя смешок, проскрежетал в ответ Радио-Демон. — И да, я каннибал. Не всем же, хах, за разврат и содомию в Ад попадать, как тебе. К слову, пора бы попробовать, что получилось. — Фу, блядь, какой же ты странный, клубничный сутенёр. Ты правда будешь это есть? На то, как Аластор медленно берет вилкой немного риса с мясом, кладёт в рот и сосредоточенно пережёвывает, паук таращился, не отрываясь. Даже перестал моргать. В разноцветных глазах смешались недоверие, шок, и... любопытство. Отвращения, на удивление, не было — хоть Энджи и наблюдал каннибализм впервые, он уже слишком много извращений повидал, чтобы испытывать к чему-либо отвращение. От этого пристального взгляда аловолосый почувствовал бы себя немного неуютно, если бы происходящее не веселило его так сильно. — Тебе не говорили, что невежливо вот так бессовестно пялиться на людей? — буркнул Радио-Демон, ещё раз перемешивая блюдо и добавляя соли. — Неси приборы и зови остальных к столу. Еда готова.