Дофамин

Вопреки всем утверждениям, что он вовсе не нервничает, на улице порноактёр постоянно озирался. Невольно искал на углах и стенах телевизоры, с беспокойством вглядывался в блики чужих телефонов и экраны в магазинах — не мелькнут ли где печально знакомые глаза с чёрными кругами на радужке? Стелющаяся под ногами тень, будто ставшая темнее и резче, дёрнулась. — Энджел, дорогуша, если ты будешь так шарахаться от всего, что передаёт изображение, у Вокса будет гораздо больше поводов тебя в чём-нибудь подозревать, — раздражённо бросил голос Радио-Демона в голове. — Слушай, Бэмби, а если это ловушка? Что, если Вэл с самого начал рассчитывает, что ты прочитаешь его сообщение и завалишься? — ответил про себя Энджел, надеясь, что Аластор сейчас его услышит — разговаривать с самим собой вслух было бы втройне странно. И он услышал. Захотелось ответить что-то среднее между "не нервируй меня ещё больше" и "я на это и рассчитываю", но.. Во-первых, пугать Даста ещё сильнее не хотелось. И из дурацкого, похожего на желание заботы, ощущения, и из-за мысли о том, что если паук начнёт паниковать, то точно выкинет какую-нибудь глупость. Во-вторых, Аластор нервничал сам, и его это злило. Он терпеть не мог полагаться на других. Нет, манипулировать и делать грязную работу чужими руками ему это никогда не мешало — но доверить что-то хоть сколько-нибудь серьёзное, тем более тому, кто не был кристально понятен и прост, как рукоять ножа — это беспокоило. Тем более, план был спонтанным, придуманным на ходу — просто целиком возник в его голове за пару секунд. Продумывать детали времени не было, однако шанс был слишком хорош, чтобы его упускать. Даже учитывая то, что действовать наобум Радио-Демон терпеть не мог. Приходилось импровизировать — а перед импровизациями Аластор всегда испытывал лёгкий мандраж. Да и к тому же чужое беспокойство, почти страх, только усиливало собственные ощущения. Олень искренне не понимал, как существуют люди, чувствующие чужое настроение на своей шкуре и без ментальной связи. Кажется, это называлось эмпатией. Отвратительно. Поэтому Ал ответил коротко: — Что ж, тогда было бы невежливо не принять приглашение. Да и ты тогда, формально, сделал то, чего он от тебя хотел. Энджел застыл, как вкопанный, почти у самых дверей кофейни. — Я бы предпочёл в этот раз ослушаться, в таком случае, — в его голосе прорезались сарказм и горечь, но Аластор чувствовал, что порноактёр просто скрывает резко усилившуюся тревогу.

Энджел что.. за меня беспокоится?

Додумать эту мысль и понять, что он по этому поводу чувствует, Ал не успел — пауза затягивалась. — Поздно уже об этом думать, Энджел, — преувеличенно сухо отчеканил Радио-Демон. — Теперь слушай меня. Тебе самому нельзя заходить внутрь. Задержись в дверях хотя бы на пару секунд, и я успею отправить тебя подальше отсюда. Просто представь любое безопасное место, желательно — мою комнату в отеле, и жди. Главное — не перешагивай за дверь ни в коем случае. Я не хочу случайно остаться без того, из-за кого всё это затеял, — не сказал он даже про себя, заметив, как Даст задержал дыхание перед тем, как дёрнуть дверную ручку. — Береги себя, Бэмби, — мелькнуло в голове перед тем, как связь оборвалась. Воздух натянулся, как мыльная пленка, пропуская Аластора внутрь. Столики с мирно попивающими кофе демонами внутри кофейни моргнули, будто кто-то переключил канал. Помещение было совершенно пустым. Если, конечно, не считать двух высоких и тощих фигур Оверлордов, подскочивших из-за дальнего столика. Кажется, оленя здесь всё-таки не ждали. По лицу Вокса пробежали помехи, превращая выражение удивления и злости в едкий, злорадный оскал.

***

Отражающийся от кислотно-розовой мебели свет больно ударил в глаза. Энджел поморщился и потёр лицо ладонями — изображение двоилось. Он сидел на кровати в своей комнате, поджав под себя ноги и вцепившись нижней парой рук в одеяло. Медленно, борясь с головокружением, он окинул взглядом всё помещение, и вздрогнул. Рядом, на кровати, лежал совершенно новый телефон. На экране светилось сообщение от уже знакомого номера. Когда до Энджела дошел смысл врезавшихся в экран чёрных росчерков, складывающихся в слова, внутри все превратилось в лёд.

"Надеюсь, ты успел с ним попрощаться."

Впрочем, "дошёл" — было слишком сильным словом. Паука мутило — то ли после одиночной телепортации, то ли из-за самонадеянного заявления на дисплее. Мысли двигались медленно, не оформляясь в слова — только неясные ощущения, как на отходняках от сильной наркоты, когда реальность кажется выкрашенной серыми карандашами. Или под лошадиной дозой снотворного. Невидящий взгляд Энджела начал блуждать по комнате, то и дело возвращаясь к буквам на экране невесть откуда взявшегося телефона. Пространство вокруг казалось ненастоящим. Очевидно, Ниффти в последнее время оказывалась здесь чаще самого Энджи — каждая поверхность сверкала идеальной, практически больничной, чистотой. На столике, стульях, полу и комоде не лежало совершенно никаких вещей — дикость, превращающая уютное паучье гнёздышко в палату — и хорошо, если не психушки. Впрочем, всё намекало как раз на последнее. Эта пустота и упорядоченность действовала Дасту на нервы. Даже вечно рассыпанная на туалетном столике косметика была сложена в свежевыстиранной мягкой сумочке, а многочисленные пузырьки с духами Энджела были выставлены в идеально ровную линию по высоте флакона. Порноактёр больно ущипнул себя за руку — ничего не изменилось. Ощущение того, что он заперт в собственном ночном кошмаре, не покидало. Шумоизоляция на окнах тоже вдруг стала удивительно хорошей — или, может быть, Даст просто не обращал внимания на отсутствие уличных шумов в комнате. Сейчас же тишина давила, дополняя угнетающую пустоту пространства, издевательски звенела в ушах, оплетая мозг липкой, быстро усиливающейся паникой. Заставив себя сорвать оцепенение, Энджел подскочил и настежь распахнул окно, высовываясь из него едва ли не наполовину. И едва не вскрикнул от свалившихся на него снежной лавиной звуков. Впрочем.. ощущение неправильности, нереальности происходящего не пропало. Даст всё сильнее чувствовал себя под снотворным. Точно ударенный пыльным мешком по голове, он стоял на негнущихся руках и жадно вслушивался в фоновый шум Пентаграм-Сити, долетавший до него беспорядочным, но всё равно приглушенным и таким... обесцвеченным. Хрипящий шум машин, визг клаксонов, гудение кондиционеров, музыка из чужих телевизоров, чьи-то голоса — отдалённые звуки смешивались в однообразный гул. На рекламном билборде напротив синеволосая девушка-суккуб вульгарно подмигнула, рекламируя очередное казино... и не размигнула обратно — шальная пуля от очередной случайной разборки на соседней улице угодила точно в открытый глаз. Картинка рассыпалась и погасла, до ушей Энджела донесся раздражённый электрический треск, и билборд пошёл помехами.

Точно. Вот же оно.

Помехи.

Всунувшись обратно в пугающе идеальную комнату, Энджел кое-как закрыл ватными руками окно. На автомате подхватил с кровати телефон и воззрился на долбанный экран, будто окаменев. Странное чувство медленно вскипало в нём, и через минуту, ожив, паук молнией метнулся к ближайшей стене и с размаху расколотил ненавистные чёрные буквы о розовые обои. Разбил и пальцы, потому что не разжимал их ни на секунду, сломал ноготь, но не обратил на это внимания. Ударил ещё раз и ещё, игнорируя тупую боль и режущие ладонь осколки дисплея. Замахнулся — и швырнул на пол, в пыль растоптав каблуками. Теперь он был вовсе не против, чтобы Ниффти здесь прибралась, уничтожив даже следы его маленького личного кошмара — оставаться наедине с которым Энджел совершенно точно не собирался. Он выбежал из комнаты, подозрительно озираясь в поисках других неприятных сюрпризов. Но коридор хранил только тишину и полумрак заглушённого освещения, из-за которого казалось, что восприятие Даста пожрало не только звуки, но и цвета. Стук каблуков по полу тоже звучал как-то глухо, безжизненно — но это можно было списать на то, что Энджел плёлся, точно пьяный, с усилием переставляя длиннющие ноги. Он не думал ни о чём, как будто даже не волновался — отрешённое состояние действительно напоминало диковинный приход. Только вот дымка, застилавшая ясность взгляда, отсвечивала красным. И звук собственных шагов метрономом отдавался в мозгу, множась и дублируясь, и складывался в неровный, как огонёк свечи, до стука в висках знакомый треск. Перед глазами возникла до боли, до тянущей узлом в животе тревоги знакомая дверь. Энджел не чувствовал и не думал, но знал, своим липким вовсе-не-беспокойством осознавал, что никуда больше он и не мог прийти. Ручка поддалась легко, с едва слышным скрипом впуская внутрь.

***

Валентино и Вокс прожигали взглядами высокую фигуру в красном. Аластор отзеркалил сочащееся ядом выражение, расплываясь в неприятной усмешке — пусть соперники и не выдали своего замешательства на лицах, но он-то видел, как резко они подскочили со стульев. Значит, Энджел всё-таки ошибся, несмотря на разумность его предположения. А элемент неожиданности всегда играл Радио-Демону на руку. Не зря его считали одним из самых загадочных обитателей Круга Гордыни — олень предпочитал не демонстрировать козырные карты почём зря. Уголки губ Вокса вышли за края экрана — так широко и самодовольно это омерзительное мерцающее пикселями лицо ухмылялось. Пожалуй, одну из карт стоило разыграть — хотя бы ради удовольствия стереть это выражение, бесившее Аластора до зубовного скрежета. — Ай-яй-яй, — ядовито оскалился демон-телевизор. — Какой дешевый трюк, Радиоприёмник. Ты на полном серьёзе думал, что ты можешь использовать тень — и не спалиться? Аластор только хмыкнул, насмешливо блеснув моноклем. — Знаешь, дорогой Вокс... Да. Именно так я и думаю. И боюсь, я должен выразить тебе признательность за то, что ты в очередной раз подтвердил мою правоту. Чёрная линия изогнулась, делая оскал Вокса злее. — Единственое, в чём ты мог быть прав — так это в том, что тебе не стоило сюда приходить, если жить охота, — прошипел он, делая несколько шагов вперед. — Но, как видишь, ты даже этого не понял. Радио-Демон саркастично приподнял одну бровь, но ничего не сказал, чувствуя, как ядовитой обсидиановой лавой в горле вскипает злость. — Очень надеюсь, что последним, что ты успел сказать Энджелу, было что-то вроде "Прощай", потому что другой возможности это сказать, боюсь, уже не представится, — хохотнул, подпевая Воксу, Валентино. — Подумать только! И на кой такому ханже, как ты, он вообще сдался? — Да уж, — скривил ненастоящее лицо Вокс. — Отбитый на всю голову олень-асексуал и самая тупая, продажная и беспринципная шлюха во всём ебаном Аду — даже я до такого реалити-шоу не додумался бы! Или тебе просто,—- демон чуть наклонил голову, и его лицо перевернулось вверх тормашками, — нужна была секс-кукла? Валентино мерзко хихикнул. — Мог бы тогда просто до ближайшего секс-шопа пройтись, — высунул он длинный язык. — Мы, кажется, даже кукол с его внешностью выпускали. Такие же пустые, скучные и резиновые — не отличишь от оригинала! Двое демонов совершенно неаристократично заржали, и Аластору стоило немалого усилия воли удержать руки, сжимающиеся сами собой в кулаки — не хотелось проткнуть удлиннившимися ногтями ладони. — Только сигареты об неё не потушишь — может и лопнуть, правда? Вокс и Вэл прекратили смеяться ровно в ту же секунду, когда осознали, что Аластор не открывал рта. Механический голос, распадающийся на истерию помех, проскрежетал это прямо в мозгу. Радио-Демон демонстративно вытянул руку и полюбовался на свои тёмные отполированные когти, будто рассматривая соперников сквозь решётку бритвенно-острых лезвий. Валентино поднял брови так высоко, что они приподнялись над стёклами очков-сердечек, и искривил пасть в отвратительной улыбке. — Ой, сладкий... Тебе ли распространяться на тему плохого обращения? Если мне не изменяет память, то печально известен своей ёбнутой жестокостью как раз ты. Не я. И даже Вокс — не настолько. — Я просто не так этим выёбываюсь, — усмехнулся тот уголком пиксельной губы. — Но тем не менее — удивительно, что этот мелкий шлюхан ещё жив. Ни за что не поверю, что ты его на руках носишь да пылинки сдуваешь. Я бы не удивился, если бы ты ему целую руку отгрыз, и потом приживил на место. Это же так в твоём стиле, оленина? В висках застучало громче, но Радио-Демон не удостоил соперника ответом, только растянул губы ещё шире, давая возможность рассмотреть клыки. "Не твоё дело" — очень отчётливо говорила разгорающаяся в глубине тёмно-алой радужки злость. Только тронь — сожжёт дотла. Вокс фыркнул и скрестил руки на груди. Мерцающий прищур стал презрительным. — Подумать только — заявился на собственное заклание, даже не дождавшись приглашения! И ради чего всё это? Очевидно, тупость Энджи заразительна. Хотя я и не сомневался, что её хватит на двоих. Тёмно-алые сполохи, то и дело вспыхивающие на краю поля зрения, отгораживают от остального мира. Делают фокус вертикальных зрачков ещё более чётким. Несмотря на то, что чернота из них уже нефтяной плёнкой заливает красное, Аластор предельно ясно видит каждый отвратительный ему миллиметр самодовольной теле-рожи. Даже битый пиксель под нижней губой. — То, что вы устроили — это же верх идиотизма, — продолжает издеваться Вокс. — Причём для вас обоих. Максимально. Тупо. Бесполезно. Бессмысленно. Невыгодно. Я понадеялся было, что хотя бы ты немного умеешь головой соображать, но, очевидно, зря. Ал понимает, что Вокс злит его нарочно. Провоцирует. Тот говорит что-то ещё, кривляется, но Радио-Демон его не слушает. Просто смотрит. Застывшим, немигающим взглядом провожает каждое движение. Усмехается про себя — до чего забавно, когда за застывшей до состояния скульптуры внешностью бушует самый настоящий огненный смерч. Злость душит его, колотится бешеным ритмом в висках, едким комком жжёт затянутое в воротнике рубашки горло. Тень мечется под его ногами — зарычала бы, имей Это голос. Впрочем, она рычит — глубоко внутри, где ядовитый обсидиан вязко лопается пузырями, просится наружу — дай, отпусти, потеряй контроль буквально на секунду, ты же сам..

Ты же тоже этого хочешь.

Потряхивать начинает уже слишком сильно, но Аластор ещё держится. Нефтяная плёнка затягивает глаза полностью и застывает стеклом. Именно неподвижность помогает ему — шевельнись, даже бровью дёрни, и управление потеряно. Обуздать стихию — практически невозможно. Даже если эта стихия — ты сам. Болтовня Воксу, кажется, наконец надоедает. Радио-Демон, конечно, замечает тихий шелест около своих ботинок. Но всё ещё не шевелится. И продолжает ждать, даже когда земля выскальзывает из-под ног.