Дофамин

У Энджела больно ёкнуло в груди, и он едва не упал, оступившись на ровном месте. Подскочил, как ужаленный, и осмотрелся по сторонам почти виновато — произведенный им шум звучал чересур чужеродно. Слишком громкий. Слишком яркий. Почти как живой — невольно пришло в голову, и Даст хмыкнул про себя, ещё раз обводя взглядом комнату. Комнату, чересчур даже для загробной жизни... мёртвую. Сказать, что номер Аластора его пугал — не сказать вообще ничего. Даже при маниакальной аккуратности Радио-Демона его обиталище обычно выглядело, по меньшей мере, жилым. Но сейчас с ним будто произошло то же самое, что и с комнатой Энджела — номер выглядел совершенно опустевшим. Ничейным. Покинутым. И здесь тоже была она.

Тишина.

Пугавшая порноактёра с самого начала, здесь она, ватная, мёртвая, удушающая, вызывала настоящий ужас. Потому что в комнате Радио-Демона всегда что-то тикало, кликало, шипело, скрежетало или пищало, передавая или принимая какой-нибудь сигнал. Но не теперь. Теперь всё оборудование молчало, слепыми глазницами экранов и датчиков уставившись в пустоту. И Энджел стоял посреди этого моря тишины — яркий, длинный, шумный, дёрганый. Перепуганный до полусмерти. Слишком живой для мёртвого. Слишком чужой здесь. Стоял и будто пытался найти у себя отрезанную руку — ставшую уже привычной ментальную связь с хозяином этой пугающе тихой комнаты. Связь "не ловила". И паук не хотел знать, что это может значить. Но ощущалось так, будто ему прострелили из дробовика грудную клетку — и оставшаяся пустота умела болеть. Казалось, что вырви ему все три десятка ногтей одновременно — и то будет не так мучительно. Чёртов олень был, как всегда, прав — насчёт его чувств. Даст только сейчас смог в полной мере оценить, насколько сильно он всё-таки вляпался. И в кого. Энджел медленно опустился в кресло. В то самое, где часто сидел, наблюдая, как Радио-Демон что-то выводит в документах своим каллиграфическим почерком с чуть-чуть резковатыми углами на "у" и "р"*. Забрался в него с ногами. Поднял голову на стену напротив — ну, конечно. Часы не тикали. Остановились, дополняя и без того давящее ощущение нереальности происходящего. Паук уставился на них, до рези в глазах всматриваясь в неподвижные чёрные стрелки. До боли продолжая надеяться, что ему просто снится кошмар. До какой же жути эти стрелки напоминают зрачки Радио-Демона, когда он злится — только те подрагивают чуть-чуть... вот же чёрт.

***

А они подрагивают. Хотя наверняка сказать сложно — чёрные стрелки в обсидиановых провалах глазниц и не разглядеть. Радио-Демон висит на толстых кабелях, почти распятый между стенами кофейни. Руки и ноги перекручены, сдавлены так, что не то что вырваться — пальцами не пошевелить. Что там — он их даже не чувствует. А Вокс всё добавляет и добавляет новые путы, заматывая оленя, будто в паутину. Его глаза лихорадочно мерцают — ему явно процесс доставляет массу удовольствия. — Ну и где вся твоя спесь, оленина? — скалится лицо на экране в сопровождении закадрового смеха из дешёвого ситкома. — Или тебе так нравится твой дебют в шибари, что ты потерял дар речи? Валентино добавляет что-то одобрительным тоном и поправляет штатив с камерой. Ну конечно, кто бы сомневался. Кому ведь не захочется похвастаться своим триумфом. Тут Радио-Демону сложно не понять мотивов. И про себя он усмехается злее — эффект от представления будет даже лучше, чем он планировал. А Вокс — при всех своих заявлениях, даже глупее, чем мог показаться. Радуется отсутствию сопротивления — ведь поле с иллюзией не простое. Это целое подпространство, причём сделанное хорошо, явно для перестраховки, да так, чтобы обычные силы Радио-Демона в нём не работали. Вокс серьёзно думает, что без порталов и вуду-штучек Аластор останется беспомощным? Совсем же потерял осторожность — перешучивается с Валентино, даже не наблюдая за оппонентом.Опрометчиво. Слишком опрометчиво, чтобы это сходило с рук. Кабель юркает под пиджак, больно стягивая неестественно прямую спину. Слышится треск лопающейся на спине ткани. Неприятно. Радио-Демон чуть открывает пасть, издавая утробный, похожий на шипение звук. Провоцирует Вокса — и тот поддаётся. Ухмыляется, и ещё одна блестящая синяя змея скользит по впалой серой щеке — прямо между жёлтых клыков, на манер импровизированного кляпа. Это даже слишком просто. Вокс буквально сделал всю работу за него. Сам вложил себя в когтистые лапы Радио-Демона. Что ж.. Лицо в телевизоре моментально перестаёт смеяться, когда выражение лица Аластора резко меняется. Изломанные от боли брови взлетают выше — и уголки губ растягиваются практически до ушей.

Леди и джентльмены, шоу начинается!

Он даже почти не закрывает рта — удлинившиеся клыки смыкаются сами. Пробивая плотную резину, как бумагу. Зрачки Вокса сжимаются до точек. Чернота в глазах Радио-Демона наконец выходит из берегов. Как и едкая злоба, нетерпеливо бурлящая в глотке. Чистая, кислотная ненависть брызжет, как яд, из пасти. Прямо внутрь прокушенного кабеля, и дальше, по проводам. Вокс отшатывается назад. Ведь каждый кабель ведёт к нему. И Аластор это знает. Он дрожит от беззвучного смеха, и чёрные слезы падают с подбородка часто-часто. Так же, как кипящая темнота течёт из горла, капает с клыков. Капает на кабели. И те плавятся, точно воск. Повернув голову под очередным физически невозможным для человека углом, демон-олень дотягивается клыками ещё до нескольких кабелей. Дисплей моргает, и лицо демона-телевизора перекашивает. Через недоумение, даже шок, проглядывает страх. Вокс скалит пиксельные зубы. Делает ещё шаг назад — и путы стремительно разматываются, роняя Аластора на холодный пол. Но отпускать свою возможность Радио-Демон так легко не собирается. Оба запястья с хрустом изворачиваются неестественным образом, позволяя оленю мёртвой хваткой вцепиться сразу в две толстые связки блестящих резиновых змей. Он сам, как змея, раскусывает кабели по очереди, кашляя в них чернотой. Вцепляется пальцами дальше, хватая все кабели, до которых дотягиваются тощие длинные руки. Ветвистые рога чуть отклоняются назад, когда Радио-Демон тащит упирающегося Вокса на себя. А до того наконец добегает по собственным проводам чужая бурлящая ненависть. Волнами вливается в тело через крепления — вязкая, обжигающая, ядовитая. И демон воет от боли, будто человек, на которого вылили ведро кипящего масла. Забывает не то что даже материться, а, кажется, вообще членораздельную речь. Вместо слов — сплошной белый шум. Истеричный. Испуганный. Пытается отодрать, выдернуть кабели из задней панели, там, где телевизор каким-то образом крепится к шее. Еле дотягивается, но пальцы одурманенного болью тела не слушаются, даже схватиться за крепления не выходит, не то чтобы их вытащить. А кабелей много — слишком много. И Вокс кричит, воет, как раненый зверь, и дерёт себя же когтями, запрокинув голову. Едва не падает, когда Аластор дёргает его долговязое тело на себя. Он упирается ногами в пол, тщетно пытаясь вырваться. Открывает рот на неровно пульсирующем экране, но издает только визжащий звук телевизионных помех. Ал наматывает провода на кулак, притягивая противника ещё ближе. Шум переходит в отвратительное, обезумевшее верещание — такое громкое, что хочется зажать уши. Края пространства, отделённого Воксом от реальности, разваливаются на белый шум и бледнеют. Боковым зрением Аластор замечает оцепеневшего от шока и ужаса Валентино, сжимающего камеру побелевшими пальцами. Или не замечает — но знает, что он там. Вэл, правда, оленя сейчас не слишком-то интересует. Всё равно он слишком напуган, чтобы вступить в драку, и да шкурой своей даже ради "партнёра" рисковать не будет. А вот.. Несмотря на отчаянное сопротивление, Вокс постепенно притягивается всё ближе и ближе, оскальзываясь блестящими ботинками на гладком полу. Визжит и брыкается, раздирая руки и спину собственными ногтями. Едва не протыкает сам себе дисплей, царапая в панике лицо от тихого смеха, стучащего в голове со всех сторон одновременно, двоящегося, троящегося, отражённого от стенок черепа — ну, или телевизионного корпуса, как угодно. Наконец подтянув оппонента на расстояние вытянутой руки, Аластор вцепляется в узкие плечи когтями, рассматривая чужое лицо. Такой Вокс, слабый, дезориентированный, обезумевший от боли, ему нравится гораздо больше. Никакой спеси и этой высокомерной, идиотской самонадеянности. Только паника и боль. Совершенно безумные, расфокусированные глаза. Даром, что они просто изображение на экране — липкий страх на вкус как настоящий. Обычно искривлённые самовлюбленной улыбкой губы дрожат так, что, не будь они картинкой, скулы бы сводило. Радио-Демон позволяет себе насладиться этой картиной сполна, заглядывая в затопленные ужасом чужие глаза. Гипнотизирует, будто удав, и Вокс не может отвести взгляд. — Оу, дорогуша. Тебе больно? — вкрадчиво шепчет из глубины клыкастой пасти, и демон-телевизор, сглотнув, кивает. — Что ж, прекрасные новости — я могу это исправить. И, не дождавшись ответа, Аластор протягивает ладонь и резко выдёргивает из чужого загривка все провода разом. Просто вырывает с мясом, и крик Вокса переходит почти на ультразвук, грозя разорвать барабанные перепонки всем в радиусе пары километров — потому что его искуственный мирок уже почти развалился. Изображение моргает, и демон падает на колени, хватаясь за шею, пачкая руки в собственной крови. Поднимает гаснущее лицо — только затем, чтобы увидеть, как нечеловеческая пасть складывается в торжествующую улыбку. — Ciao, — утробно хрипит Радио-Демон. И выплёвывает сгусток вязкой черноты точнёхонько в центр экрана. И та прожигает его насквозь, оставляя дымящуюся дыру. Длинное тело заваливается набок. Жуткое создание, отдалённо напоминающее Аластора, поднимает взгляд на Валентино, и тот вздрагивает. Не отрывая взгляда от объектива камеры, демон очень медленно наклоняет голову вбок на девяносто градусов, демонстрируя в широкой улыбке ряды заляпанных чернотой, точно кровью, зубов. — Леди и джентльмены, — произносит он торжественно. — На сегодня наше шоу закончено. Спасибо за внимание — и до новых встреч. Валентино сжимает пальцы так сильно, что сминает камеру, как пустую пачку чипсов. Его колотит от отвращения и страха. — Я надеюсь, теперь контракт с Энджелом окончательно аннулирован? — раздаётся в воздухе голос, и Оверлорд, скривившись, кивает. Валентино отводит одну руку в сторону, и на ней появляется лист тонкого пергамента. Внизу можно отчетливо разглядеть неряшливую подпись Энджела Даста. Впрочем, подписан он, естественно, его настоящим именем. Убедившись, что это настоящий контракт, Аластор едва заметно кивает, и владелец порностудии рвёт бумагу на мелкие кусочки, которые моментально вспыхивают розовым пламенем.

Ну наконец-то.

— Прекрасно, — произносит Радио-Демон нормальным способом. — И теперь ты знаешь, что будет, если ты ещё раз посмотришь в его сторону. Минутная стрелка в кабинете Аластора с тихим звуком продвигается на одно деление вперёд, и Энджел едва не падает с кресла. Поднимает голову и едва не вскрикивает. Радио-Демон скидывает уничтоженный пиджак на пол. Даст замечает следы уже знакомой чёрной жидкой дряни и огромные пятна ярко-синей жидкости, похожей на кровь, на руках, груди, лице, да на всём Аласторе. Который выглядит подозрительно помятым — и благо, что Энджел не видит тёмные, саднящие следы от кабелей, которые медленно затягиваются под одеждой. — Ты.. убил их? — только и может выговорить оцепеневший Даст. — Не уверен, — глядя сквозь Энжела невидящим взглядом, с трудом хрипит Радио-Демон. — С Воксом хотелось бы покончить, но он.. может и выжить. Но урок ему будет хороший. А ты теперь.. официально свободен от Валентино. Дай мне.. пять минут на отдых. Повернувшись к кровати, Аластор не дошёл до неё каких-то пару шагов — долговязое тело повалилось на пол, будто кто-то нажал на кнопку выключения. Чертыхнувшись, Энджел бросился к нему, чувствуя, как внутренности превращаются в лёд второй раз за день.