Нехватка кислорода

Маршалл долго оправлялся после того, что с ним случилось по вине Адама. Конечно, он был против, но когда он говорил, что будет противоречить решениям Мюррея? Он подписал себе приговор, сказав те проклятые слова. Тошнит от самого себя, от своей слабости, но идиотское чувство окрыление от доли внимания Адама – это мерзко, это отвратительно, это то, что приводит Джона в экстаз и заставляет забыть все глупости, которые он вычудил, простить все. Возможно, тот трюк уже сработал, и поэтому он так жаждет старшего. Ночное небо освещает все вокруг, мягкий, молочный, лунный свет озаряет округу и только в небольшом домике, где живёт Адам и Джона горит свет. Уже достаточно поздно. Мюррей снова ушёл, оставив Маршалла наедине с терзающими его мыслями. Давящим ощущением ничтожности, боли. Отвратительно, но он не может ничего с этим поделать, поэтому тупо старается придти в чувства. Гулкая неприязнь к самому себе растёт. Она увеличивается в разы, стоит его "ангелу" коснуться лица Джона, осрамить себя, как сам говорит Адам, добить и уничтожить. Обломить крылья, которые появляются от любого действия любимого. Мерзко. Но он терпит. Ненавидит, но он любит. Что за странные чувства в смеси друг с другом? Мысли переплетаются. Становится больно дышать. Но он молчит. Просто смотрит в пустоту, на место, где лежит обычно Мюррей. Как всегда Адам согнал его с кровати, заставив спать на полу, словно псина из подворотни, а ведь когда-то он был достойной породы... Загоревшая рука в ссадинах и ожогах от сигарет медленно тянется к подушке. Он аккуратно водит ладонью по ней. Незаметно сглатывает, лишь бы не было видно, как он нервничает. Покрасневшие от выпивки глаза скользят по постели, а отрезвителем является белье. Мюррей не грязнуля, нет-нет, наоборот, он топит за уход, но, кажется, Джона просто озабоченный своим недо-парнем, если его так можно назвать. Он берет в руку кусок одежды, рассматривает его, а после немного вздыхает запах. Чистое. Как жаль. Хотя неважно. Это ведь все-таки белье Адама и ничье больше. Один запах доводит до кайфа, и он прикусывает нижнюю губу, утыкаясь лицом в подушку, где лежал Мюррей. Мечта. Вот бы снова ощутить любящие руки на макушке, которые гладят по ней и просто ласкают. Не изводят, как всегда. Наоборот, хочется, чтобы он был чуть более нежен. Немного любви. Он даёт волю фантазии, судорожно глотая разряженный воздух. Гортань сужается, словно его снова душат. До боли. Но ему нравится. Синяки, которые остались с прошлых разов — это что-то с чем-то. Иногда Джоне нравится проводить по ним рукой с мыслями о том, что тут была ладонь Мюррея, что он сжимал эту тонкую шею, был готов сломать со злости, и ловил собачий кайф. Он закрывает глаза, опуская белье на свой бугорок между ног, проводит по нему им и закатывает глаза. Сдержанно и тихо мыча, готовясь всхлипнуть. Как же жалко он выглядит. Перед глазами встаёт пьянящий образ Адама, который мягко проводит бледной рукой по щекам Джона. Избитым, в синяках, немного опухшим, но таким любимым и родным. Он усаживается на коленки, упирается ими в кровать, прижимается грудью к Маршаллу, утыкается лбом в лоб, сбито дышит и трется своим членом об его. Подобная мысль убивает и он выгибается в спине, громко простанывая. Насколько же сильно он хочет ласки, раз она его доводит до такого блядского состояния, словно он шлюха, готовая застонать без лишних слов? Он готов прогнуться, принять все блядство, которое ему подарит Адам, лишь бы любил. Снова прижимался, касался и целовал. Не то чтобы ранее это было, но... Сама мысль, что Мюррей может быть ласков пьянит. Он приподнимается и присаживается на подушку старшего, упираясь членом в неё. Маршалл медленно поднимает ту и прижимает к себе, начиная активно тереться, представляя, что это именно Адам. Наверное, он выглядит противно и жалко, но сейчас он на седьмом небе от счастья. Блевотный запах наркоты, ощущение тёплых рук. Фантазия слишком сильно разыгралась. Движения длятся не долго. Пару минут, а потом он обессиленно изливается прямо на подушку, покрывая её полупрозрачной липкой жидкостью, сбито выдыхая. Так много лишь от мысли, что он трахает Адама... Разве это не мерзко? Определённо очень мерзко, но Джона это не тревожит. Он укладывается на свою подушку, которая даже не пахнет его облитыми пивом волосами, настолько давно он тут не ложился. Дрожащие руки мягко прижимают к себе подушку, вдыхают запах миазмов и мерзости, что он только что выпустил. Он закрывает глаза и всхлипывает. Больно и противно, но так хорошо.

***

Адам безэмоционально смотрит на свою подушку и Джона, что обнимает её и сопит. Какое же блядство. Какой же он противный и извращенный. Мерзкий. Просто... Просто отвратительный. Мюррей судорожно сжимает кулаки. Раз уж он такой тошнотворный, то почему прямо сейчас у Адама в штанах так туго и неприятно?