Нехватка кислорода

По дому разносится голос. Тихий дождь за окном напоминает о том, что сегодня будет ливень. Мюррей разговаривает по телефону с боссом. Он стоит около окна, спиной к нему, глубоко дышит и прикусывает губу. Рука была опущена вниз, она со всей дури сжимает несчастные крашенные волосы в пепельный цвет. Джона стоит на коленках перед ним, жадно заглатывая большой член и давясь собственной слюной, которая падает на пол и оставляет разводы. Он невинно смотрит на Адама, который безжалостно дробит бедную глотку Маршалла. Он мычит, жалобно просит, чтобы Мюррей остановился, по его глазам видно, насколько много боли они скрывают. И кайфа. Он обожает это лицо шлюхи Джона. Он так не скрывает свои искренние желания быть вытраханным во все щели, давится спермой Адама, заглатывать ее, слизывать со всех поверхностей, оставлять царапины на своих же руках, потому что ощущение того, что он такой грязный, испорченный, использованный и не невинный никогда не пропадет. Оно будет с ним до конца жизни и он будет разочарован в себе. Лишь Адам ему внушит, что он псина. Собака, способная выполнять лишь примитивные команды, такие как, минет или секс. Но Маршаллу еще ни разу не повезло принять в себя член любимого. Огромный, с выпирающими венками, прочувствовать себя грязной, подзаборной блядью, принять любимейший орган уже не в рот, чтобы он к чертям разорвал его внутри, оттрахал органы. Мечты, мечты. Такие мысли даже сейчас в голове младшего, от чего он обильно краснеет, а Мюррей тяжело дышит в трубку. Девушка по ту сторону постоянно уточняет, в порядке ли он, на что получает утвердительный ответ. Адам пытается бить тише, когда Джона резко хочется выдавить из него самый сладострастный стон, он прижимается к члену до конца, берет его в рот весь, сжимает в глотке, оглаживает каждую венку, прочувствует ее язычком, на что старший резко дает ему прямо по глотке коленкой, заставив отстраниться Маршалла. Первое правило, которое для себя вычленил Джона — это ни за что, ни при каких обстоятельствах не смыкать зубы, иначе тот его точно убьет. Когда он сделал это первый раз, в тот раз, когда он делал минет впервые, он был таким нежным и мягким, обожал и любил ласкать, но Маршалл с непривычки сомкнул губы. Видимо, для Адама это было, словно спусковой крючок. После того дня мягкости в сексе не было, а выломанное запястье оставляло желать лучшего. Эта странная боль, когда она проносится по всему телу, резко так, но чуть ниже от болезненного места теплая и мягкая рука Мюррея. Он жалобно сипит, смотрит на Адама, умоляет просто остановиться, но тому все равно. Ему похуй. Ему никогда не было дела до этой шлюхи. Так думает Джона. Видимо, Мюррей его успешно перевоспитал, раз уж он воспринимает себя не более, как блядину, как псину, как шлюху. Маршалл окончательно сдался, двигаясь вслед за наглыми руками Адама, которые сжимают волосы, все сильнее и сильнее, до боли. Он уже не стонет, лишь тихо мычит и сопит, давится кровью. От него ноль реакции, все старания Маршалла идут насмарку. Очень обидно. Любовь медленно угасает и все сменяется трезвостью лишь в тот момент, когда последнее действие заставляет грубо впихнуть орган вглубь, заполнить все внутри полупрозрачной белой смазкой. Он отстраняется и откашливается, глубоко дыша, закрыв уставшие глаза. Джона падает и слабо обнимает коленки Мюррея, который заглатывает горячий воздух, успокаивая дыхание. Он его не отталкивает, лишь аккуратно гладит по волосам, по больной голове. Он нежный. Он мягкий. Такой теплый. Он его любит.

***

Джона молча лежит рядом со спящим Адамом. Сегодня у него хорошее настроение, поэтому можно даже спать вместе. С ним так уютно. Было бы неимоверно приятно ощущать эти тонкие, худые, белые ладошки на своей шейке. Дыхание замирает и он прикрывает рот дрожащей рукой. Маршалл рассматривает Мюррея. Он такой мирный и безобидный. В особенности, когда спит и не хочет задушить при первой возможности. Младший все еще не смирился с тем фактом, что он мазохист. Он искренне пытается отрицать это, возможно, стокгольмский синдром развился из-за самого Адама, который так отчаянно выдавливал из него хоть какие-то чувства. Разве Мюррей поступил не ужасно? Воспользовался возможностью. Убил внутреннее Я Джона. Раздробил хоть какое-то понимание и любовь в себе. Он уничтожил то, что существовало как Маршалл. То, что он ранее любил. Он уничтожал и извращал его до такой степени, что теперь даже сам Джона Маршалл не понимает, кто он есть на самом деле. Единственное, что знает о себе он — это то, что...

Он любит.

Он отчаянно любит и любил Адама Мюррея, желал его внимания, дразнил и был готов в общем сходить с ума по этому человеку. Одно слово и он на коленках. Такова была привязанность Джона. Больная привязанность, которой воспользовался бедный и несчастный Адам. Возможно, вскоре ему повезет и он сможет открыто рассказать о своих тихих и нечитаемых желаниях касаться тела. Ласкать и просто обнимать. Немного ближе. Совсем чуть-чуть.