Нехватка кислорода

На одеяло падает красная капля, которая с шумом разбилась об кровать, но Адама не разбудила. Джона спокойно и тихо нависает над ним, ни слова не произносит и лишь переваривает все внутри себя, с таким диким интересом и азартом изучая привычные линии лица. Рука, сросшаяся не под тем углом, немного неправильно сгибается, но Мюррею никогда не было дела до нанесенных увечий и появившихся дефектов по его же вине. А Маршалл не ценил себя, полностью доверял любимому. Зато он получал то, что так отчаянно желал — любовь. В любой другой ситуации ее можно было бы даже назвать самой искренней, которую получал Джона из всей, что он повидал за всю жизнь. Он медленно проскальзывает рукой по телу, стараясь не особо давить, чтобы он не заметил, что такая возможность, как спать вместе будет проебана из-за резких движений младшего. Он так долго терпел, но сейчас можно наконец почувствовать настоящее тепло. Маршалл глотает горячий воздух, приоткрывает рот. Пальцы проходятся по ширинке, медленно расстегивают ее, пока Адам спит и не подает никакой реакции. Прекрасно. Прекрасное чувство непослушания. Мюррей наверняка его накажет, когда он проснется. Пряжка с ремнем падают на кровать, Джона их аккуратно укладывает, чтобы не разбудить лишним звуком парня. Слишком опасно. Это запрещенный плод. Но он просто не может не попробовать его. Как только ширинка спускается вниз, а джинсы оголяют нижнее белье, то Маршалл прикрывает лицо рукой, сбито дыша. Так близко. Он переступает в очередной раз через ненависть к себе, чтобы удовлетворить свое желание быть полностью использованным этим прекрасным человеком. Адам спит на спине, немного подгибает ноги. Какое удобное положение. Дрожащая рука аккуратно скользит по телу, а потом избавляется от белья. Он рассматривает член, хлипкий, потому что он не в стоячем состоянии. Джона касается его так мягко, немного сжимая головку и потирая вдоль. Все-таки попытка летит к чертям, он не сдерживается и начинает активно надрачивать рукой в ссадинах и ожогах от сигарет. Маршалл сдерживает свой собственный оргазм, это странное ощущение, которое появляется везде на теле Джона, но он не скажет себе "стоп", нет такого слова, чтобы его остановить. Он уже принял окончательное решение. Ладошка спускается к его ширинке и медленно расстегивает джинсы, иногда Адам заставлял Маршалла позориться. Позориться до такой степени, что просто ходить с какой-нибудь извращенной хренью в нем. Ему это не нравилось. Чертовски не нравилось ощущать чужие взгляды на себя, единственная похабщина, которую он был готов принять — любовь Мюррея. Он ерзает на коленях старшего, шумно выдыхающего и вдыхающего воздух, изредка издающего громкое мычание. Сегодняшняя доза наркотиков была очень большая, так что Адам точно не проснется. По крайне мере сейчас. Он находится в жестком отрубе и это шанс использовать тело по назначению, даже будучи спящим он получит уйму удовольствия. Младший присаживается поближе и орган ударяется головкой об головку члена Мюррея, от чего по телу Маршалла проходится нескрываемая приятная дрожь. Родное тепло. Он нетерпеливо обтирается, рассматривая личико Адама, которое медленно сменяется легкой неприязнью, и он прикусывает губу. Джона неслышно усмехается и засовывает два пальца в рот любимого, с силой открывая его и собирая слюну, липкую и жидкую, а после смазывая проход между ног, проникая пальцами внутрь. Второй хмурится и немного прогибается в спине. На самом деле, Джона давно не знает, чего он именно хочет, зато он знает, что хочет Адам. И этого уже достаточно для него. Именно поэтому он принесет ему массу удовольствия и, может быть, даже Мюррей проснется. Разминка пальцами проходит минуты две, пока Маршалл продолжает активно тереться своим членом об член любимого. И вот — дырочка готова! Младший усаживается поудобнее и берет пышные ляжки в свои руки, подгибает коленки и медленно начинает вставлять головку. Адам снова хмурится и сбито дышит, сонные глаза уже готовятся открыть, но действия Джона слишком предусмотрительны, он действует тихо и медленно. Смуглая рука берет член парня в ладошку, сжимая у начала, переминая кожу, но пока что отдавая полное предпочтение именно члену внутри Мюррея, который ввели уже наполовину. Действия аккуратны. Недовольство и бурчание со стороны старшего слышится пару мгновений, а после это перерастает в шумные стоны, перебиваемыми сбитым дыханием. Адам явно наслаждается ощущением, не сразу, конечно, по началу было неприятно, но импровизационная смазка сработала как нельзя кстати! Маршалл, к слову, тоже на седьмом небе от счастья, от чего по губам непроизвольно немного стекает слюны, как будто бы он увидел ту самую невероятно вкусную пиццу и изнасиловал Адаму мозг, да и буквально в принципе тоже. Толчок, еще один. Невероятное ощущение, даже не брезгует, продолжает долбится в стенки, пока Мюррей постанывает и выгибается в спине, но и трех минут пройти не успевает, как Джона совершает, наверное, свою большую ошибку — действия стали более агрессивными и болезненными в сторону Адама, от чего глаза тут же раскрылись и он вскрикнул, судорожно закрыв себе рот руками, теперь мягкие стоны переросли в болезненное мычание. — К-Какого хера... — хрипит Мюррей, еще не особо в силах осознать, во что он влип. Мимолетная боль перемешивается с наслаждением. Садист стонет от того факта, что кто-то вошел в него, причем до боли. Маршалл затихает на одно мгновений, а потом резкое движение с его стороны и губы Адама теперь накрыты губами младшего. Извращенная натура вылезает наружу, Джона жадно берет язычок любимого в свой рот и начинает его обсасывать, не давая ни секунды наркоманскому разуму размышлять. Он мычит и извивается, пытается сопротивляться, но через две минуты попытки бросает. Когда кульминация уже близка, а Маршалл понимает, что "пьянство" от ощущений пропадает, то толчки становятся максимально болезненными, лишь бы Адам не смог подняться на утро. Мычание сменяется болезненными стонами вновь, неприятно. Через полминуты чувствуется заполненность, а Джона отстраняется. Мюррей сбито дышит, подгибает под себя коленки и, кажется, плачет? Точнее, так может предположить Маршалл. Он без сил падает рядом и максимально быстро проваливается в сон. Утром будет больно и плохо. От этой мысли становится приятно. Адам чувствует себя униженным и оскорбленным. Ноги болят, и он еле как поднимается. Он молчит. Ничего совсем не говорит, в шоке. Дрожащие руки медленно закрывают глаза. Неужели именно это ощущение принимал Джона все время? Нет, Маршалл мазохист, ему приятно получать боль и чувствовать себя таким... Блядским, использованным. После этих смутных мыслей наступает гнев. Тревога. Ненависть. Иронично, что он также использовал тело младшего, но ненависть ощущает только сейчас.

***

Руки, которые были самыми мягкими в мире, приятными и обворожительными, желанными и теплыми, сейчас с дикой злобой и ненавистью сжимают хрупкую и нежную шею, будто собираясь переломить артерию, не оставив никакой надежды на выживание. На запястья укладываются слабые ладони, пытающиеся оторвать от себя чужие руки. Шумно вдыхает и выдыхает, давится собственным воздухом, сипит, старается разглядеть сквозь мокрые глаза столь милые черты, что ранее были недоступны, а сейчас вовсе — готовы убить, разорвать волосы, разнести лицо в клочья, не оставить живого места. С глаз скатываются слезки, а кислород становится более недостижим, словно Марс, настолько далекий и невозможно его получить. И снова они оба тут. В этом блядстве из танцев на стекле, оба ненавидят себя, но идут на встречу, словно их любовь друг к другу как-то поможет выбраться из опьяняющего вальса смерти. Но выход из этой дымки неосознания действий интересует только Джона. Точнее, интересовал какое-то время, сейчас ему уже все равно. Разбитый нос и вывернутая рука, лицо, с которого стекает кровь, падает на пол, а он улыбается. Говорит так, будто бы ничего не было. Язвит. Раздражает и бесит, за что получает очередной удар. Он ехидно смеется, пока этот смех не перерастает в какой-то сумасшедший, однако Адама это не останавливает. Он снова наносит удар. Он бьет некогда любимое лицо, вспоминает все косяки, до боли сжимает кулаки, от чего костяшки пальцев белеют. Адам ударяет по щекам. На пол летит кровь, размывается по нему. Он больше не хочет устраивать эмоциональные качели, теперь Джона будет для него лишь игрушкой, а тот уже принял этот факт. Это было априори. По другому и быть не могло. Когда наркотики перестают затуманивать разум, то он открывает глаза. Неясно то ли с ужасом смотря на произошедшее, то ли с осознанием от того, что сейчас он зашел слишком далеко. Изначально было интересно наблюдать за Маршаллом, как за игрушкой, но его страсть к нему медленно переросла в что-то... Сухое. Он ему больше не интересен. Кулак медленно разжимается и Адам оставляет Джона в своей же луже крови одного. В комнате повисла нагнетающая темнота.

***

Маршалл проводит хлоргексидином по своим новоприобретенным ранам. Он никогда не обращался ко врачам, Мюррей бы наказал. Поэтому он сам себе врач. Впрочем, разве сейчас это уже важно? Его состояние чрезвычайно ужасное, в мягкой степени отвратительное и прожить нормальную жизнь он не сможет. Больше он не ненавидит себя за бессилие, просто не обращает внимание и воспринимает это все как должное. Возможно, в прошлой жизни он сделал что-то настолько ужасное, что прямо сейчас страдает за это. Ватку у Джона резко отбирают и Адам аккуратно обрабатывает порезы теперь самостоятельно. Он нежен и мягок, сейчас по крайне мере. Наверное, поэтому он так стал зависим от этого парня. У Маршалла нет сил, поэтому он мягко уваливается на плечо Мюррея, а тот и не сопротивляется. Он аккуратно усаживает рядом и продолжает заматывать раны, пока младший медленно-медленно проваливается в свой глубокий сон. — Хорошего отдыха, — это все, что говорит Адам, а потом крепко обнимает его, утыкая в свою грудь.