Односторонняя: игра наоборот

Как и обещал, Мегатрон посещал каждые третьи переговоры, которые инициировал Оптимус Прайм. За прошедший мегацикл прошли уже шестые переговоры. И, судя по всему, оставшееся из обозначенного Праймом время точно также будет заполнено этими глупыми и совершенно бессмысленными мирными переговорами, не приводящими ни к чему. Автоботы предлагали условия для заключения мира. Десептиконы выдвигали встречные требования. Ни одна из сторон не была согласна с предложениями другой, и сделать с этим ничего не получалось. Правду сказать, крайне велика вероятность того, что ничего толкового не выходило по одной простой причине: мира хотела одна сторона конфликта, вторая же сторона желала продолжения кровопролитий и взаимного уничтожения. Разве можно надеяться на какое-то мирное урегулирование проблемы в таком случае? Разумеется, нет. Оставалось только продолжать бессмысленные дебаты, тратить бесценное время на болтовню, прекрасно при этом осознавая, что никакого толку от этого не будет. Но для Автоботов оставался очень загадочным тот факт, что Десептиконы в принципе шли на контакт, даже их лидер пару раз присутствовал на данных мероприятиях. К тому же, уже целый мегацикл не велось крупных сражений — Десептиконы словно бы объявили передышку, не выводя на поля сражений ни крупных военных отрядов, ни даже мелких, разве что патрули на подвластных им территориях остались как прежде. Да дело было даже не в этом! Ровно мегацикл назад лидер Десептиконов отдал шокировавший не только его сторонников, но и противников, приказ: он велел освободить всех Автоботов, попавших в плен к Десептиконам. Хотя, здесь была небольшая оговорка: всех живых пленных Автоботов. К величайшему сожалению стороны алозначных, это оказалось не такое уж огромное количество спасённых жизней, как хотелось бы того ожидать. По примерным подсчётам Автоботов, освободить должны были несколько десятков тысяч пленных. На деле к своим товарищам вернулось лишь девять с половиной тысяч выживших Автоботов. Оптимус Прайм искренне поверил Мегатрону — тот обещал освободить его сторонников, — и даже не задумывался ни на миг о том, действительно ли все оказавшиеся в плену теперь были на свободе. Он не допускал и мысли о том, что его заклятый враг солгал ему, не выполнив обещание. Вернее, клятву. Пока же Прайм и его свора добродетельных святош сидели и оплакивали «погибших», Мегатрон активно готовился к тому времени, когда он сможет возобновить боевые действия. Он продумывал стратегию, обдумывал и выискивал слабые места в обороне, как духовной, так и физической, своего врага. А ещё… ещё у него появилось «любимое развлечение», уделять много времени которому он прежде не мог. Девять тысяч пленных из нескольких десятков тысяч. Разве мог Мегатрон в самом деле отобрать у своих учёных их любимые игрушки? Конечно же, нет. Да, игрушек стало чуть меньше, теперь приходилось как следует беречь их, не разбрасываясь направо и налево, но играть всё ещё было с кем. Эксперименты продолжались, некоторые из них оканчивались успехом. А Мегатрон теперь лично мог присутствовать в процессе второй своей любимой игры, наблюдая за её ходом всё ещё со стороны, но теперь своей собственной оптикой, а не через отчёты подчинённых. И благодаря этому его внутренний садист, жаждущий чужих страданий, весь этот мегацикл затишья сидел на заднем бампере ровно. Но это не могло продолжаться до бесконечности, все это прекрасно понимали, в том числе и сам Мегатрон. Оставалось подождать ещё каких-то полмегацикла, а после… после вновь можно будет собственными манипуляторами отрывать чужие шлемы и выдирать из Камер Искры. Каждый Десептикон жаждал наконец услышать от своего лидера тот самый приказ. Приказ оставить казармы, рвануть вперёд и разгромить очередное укрепление Автошлака! Никто не понимал, по какой такой причине Мегатрон всё это время не позволял своей армии действовать, соглашался на мирные переговоры (каждые из которых в прошлом он просто игнорировал, раз в астроцикл — два отправляя кого-нибудь из приближённых на подобные мероприятия, чтобы они просто послали оппонентов к Юникрону в выхлоп со своим миром) и почему вместо личного контроля за состоянием боевой подготовки солдат он уделял всё своё время сидению в личном отсеке или кабинете, при этом орн от орна ни с того, ни с сего срываясь с проверкой в какую-нибудь из лабораторий. Что творилось в его процессоре никому было не суждено понять. Да и сам Мегатрон ничего не понимал, на самом деле. Механоид чувствовал, что если он отвлечётся на что-то кроме многочисленных планов и бесконечных блужданий по лабораториям, каждый миллиметр стен и потолков которых были пропитаны чужими страданиями, он просто свихнётся. Снова потеряет контроль над своей яростью, снова начнёт громить всё на своём пути, уничтожая каждого, кто осмелится попасться ему на пути. В тот орн… в тот самый орн, когда он вернулся с базы Автоботов, после разговора «по Искрам» с Оптимусом, Мегатрон едва не оторвал крылья своему заместителю, также будучи в наноклике от того, чтобы отправить его в Колодец Искр. До Старскрима ему на пути встретилось несколько вехиконов-охранников, и уж их-то Госпожа Судьба удачей обделила: один из них был в буквальном смысле затоптан сошедшим с ума от ярости лидером, другой — разорван пополам, точно стебель органического растения. Если бы неугомонный сикер не начал причитать, умоляя своего Лорда опомниться и пощадить его слугу, тот вряд ли сумел бы восстановить самоконтроль. Кстати говоря, Старскрим всё ещё находился в медицинском отсеке. Уже практически восстановился, да, даже начал удалённо, но выполнять свои прямые обязанности. Мегатрон вольготно раскинулся в кресле в своём личном отсеке, устремив фокус кроваво-алой оптики куда-то вдаль, за пределы широкого панорамного окна. Солнце уже спряталось за линией горизонта, и ему на смену медленно наступали вечерние сумерки. В это время суток лидер Десептиконов больше всего любил срываться с места и шастать по катакомбам и подземным строениям, в которых всё было пропитано энергоном, странного вида и состава препаратами, агонией и криками, находящихся в закрытых помещениях пленников. Запах чужих страданий успокаивал его разум, вечно находящийся в напряжённом состоянии и не отдыхающий ни клика не только орн за орном, но и всю его жизнь с самого Дня активации. Когда-то давно и он точно также страдал. Нет, сам он никогда не подвергался каким-либо экспериментам. Но его страдания были куда более жестоки и длились они не в сравнение дольше. Теперь же, избавившись от сковывавших в прошлом его корпус цепей и стального кулака Судьбы, Мегатрон чувствовал неподдельную тоску по мукам. К счастью, чужим, а не своим — он был садистом, а не мазохистом. Да вот только в этот замечательно-мрачный вечер механоиду не хотелось покидать собственного отсека. Он продолжал смотреть туда, где каких-то несколько кликов назад скрылись последние лучи закатного солнца. В этот раз он даже не размышлял о стратегии или своих далеко идущих планах в игре с Оптимусом. Мегатрон усмехнулся, подняв энергофор со сверхзарядкой. Он был уверен, если прекратить планировать будущие сражения и прочее, прочее, прочее, и если замереть на месте, не занимая свой процессор ничем посторонним, его разум наконец окажется пуст, а он сам сумеет отдохнуть и подумать о чём-то… чём-то простом, не нагружающем мысли и Искру. Надо же было так ошибиться! Фейсплейт лидера Десептиконов раздражённо дёрнулся, уголки губ зло опустились вниз. Каждый знал, что такие изменения в мимике лидера ничего хорошего не сулят. Механоид залпом выпил сверхзаряженный энергон, уже в следующее мгновение с силой и остервенением швырнув опустевшую тару о пол. Звон, осколки и тишина. Теперь в манипуляторе гладиатора был не изящный, пусть и глубокий, энергофор, а полный до краёв куб с тёмно-синей, отливающей холодным оттенком фиолетового, жидкостью. Несколько глотков, и куб был пуст, а после последовал на пол за разбитым недавно энергофором. Мегатрон утробно зарычал, поднявшись на сервоприводы и подойдя к широкому окну. — Сколько ещё ты будешь преследовать меня в мыслях, Юникронов ты оплавок? — обращаясь к кому-то, кого не было в помещении, прохрипел механоид в серебристой броне. Его мощный кулак с силой обрушился на стену рядом с бронированным стеклом. — На кой болт мне думать о твоих треклятых… Механоид осёкся. На его фейсплейте застыло выражение самого настоящего шока, смешанного с непониманием и слепым гневом. Мегацикл. Уже целый мегацикл он постоянно возвращался мысленно к разговору с Праймом. Постоянно прокручивал в процессоре его тихие слова признания. Это злило. Это раздражало. Это заставляло что-то глубоко внутри, под всей его многослойной, непробиваемой бронёй вздрагивать и трепетать. Сам Мегатрон обосновывал это своей ненавистью, яростью и отвращением. Но каждый раз, стоило вспомнить, в каком состоянии пришёл к нему в камеру Оптимус Прайм, лидер Десептиконов непроизвольно поджимал губы. Как низко у него были опущены плечи, как он то и дело отворачивался, опускал шлем и не выдерживал зрительного контакта. Но отчего же он тогда пришёл и начал задавать такие вопросы? Зачем ему было слышать о том, что Мегатрон его ненавидит? Он же прекрасно об этом догадывался! Прекрасно знал, что Мегатрон способен испытывать к врагу лишь ненависть, так от чего же он выглядел столь расстроенным и поникшим? Своим признанием в ненависти лидер Десептиконов не открыл для своего визави новую планету. Но что самое забавное… ещё тогда Мегатрон заметил это, но не акцентировал внимания, будучи поглощён совершенно иными проблемами. Оптимус был удовлетворён его ответом. Расстроен, бесспорно — у кого ещё столь очевидным ответом на «я тебя люблю» будет «ненавижу тебя», произнесённое с чуть ли не болезненной искренностью! — но, вместе с тем, он в прямом смысле испытал облегчение, услышав от Мегатрона заветное «ненавижу». Неужели, он тогда и впрямь пришёл только для того, чтобы услышать от бывшего друга слова ненависти, а после получить по фейсплейту, да ещё и отповедь в стиле «твои чувства мешают, ты должен отбросить этот шлак подальше и сконцентрироваться на важных делах». Возможно, виной всему был сверхзаряженный, но сегодня… очередное воспоминание о случившейся не самой приятной сцене мегацикл назад сначала вызвало вспышку гнева, оказавшуюся весьма кратковременнной, а после… полное моральное опустошение и странную, липкую, словно крии-конфеты, печаль. Алая оптика отчаянно пыталась заметить что-то в пейзаже за окном. Какую-нибудь деталь, что помогла бы увести размышления в другое направление. Тщетно. Будто бы нарочно, чтобы не позволить лидеру отвлечься от его собственных «моральных копаний», Десептиконы «попрятались» кто куда. Никакого движения. Как будто вся столица Десептиконов просто вымерла, только бы не мешать Мегатрону этим вечером с его своеобразной борьбой со своими процессором и искрой. Десолидер раздражённо рыкнул кулерами, порывисто отстраняясь от окна и возвращаясь к столу, на котором стояло ещё несколько тёмно-синих кубов. — Быть может, сегодня прекрасный орн, чтобы надраться до зелёных шарктикончиков, танцующих вокруг костра? — задумчиво произнёс Мегатрон перед тем, как залпом осушить ещё один куб сверхзаряженного. С уголка покрытых шрамами губ стекла одинокая капелька крепкого топлива. Мегатрон стёр её кончиками когтистых пальцев, отчего-то задержав на ней взгляд. Такой насыщенный цвет. Тёмный, в нём даже есть оттенки каких-то других цветов, отчего он кажется ещё более глубоким и интересным. Совсем не такой, как цвет линз у Оптимуса. У него оптика какая-то бледная, слишком светлая и чистая, будто бы так и кричащая «у меня нет и никогда не было никаких грязных секретов, да и вообще я — святой!». — Как же, — раздражённо фыркнул гладиатор, опускаясь в кресло и закидывая сервоприводы на стол, параллельно с этим вскрывая очередную ёмкость со сверхзарядкой. — Твой главный грязный секретик, Оптимус — твоя «тайная любовь», — механоид сделал небольшой глоток, только сейчас начиная различать вкус топлива. Его мысли вновь вернулись к цветам. — Твоя оптика… пф, шлак, какой пастозный цвет. Твои создатели явно пожалели датчиков, чтобы твоя оптика не была похожа на дешёвое витражное стекло. Собеседника перед ним не было. Но какая разница? Он прекрасно справлялся и сам, оскорбляя того, кто и не подозревал сейчас, какие лестные комплименты ему посылают. Нет, а чего он хотел? Думал, что Мегатрон никогда не будет после случившегося вспоминать обо всём, анализировать и посылать ему в спину всевозможные оскорбления, существующие лишь для собственного убеждения в слабости врага и своей силе? Шарка с два! Это только начало! — А твоя лицевая пластина? Праймас милостивый, так и кричит: я — самый чистый и светлый, моя огромная льдисто-голубая оптика — оптика посланника Праймаса, чистого и непорочного, а губы, с вечно скрывающейся в их уголках тенью улыбки, настолько целомудренны и чисты, что я прикрываю их маской на поле боя, чтобы ни один из вас, грязных и порочных, не подумал, будто бы моя улыбка предназначена для вас! Бывший гладиатор вдруг снова почувствовал раздражение. Он крепко стиснул дентопластины, уже через миг опрокинув в себя больше половины куба разом. Шлак, он же не хотел больше пить залпом… или к чертям квинтячьим все эти «изначальные планы»? Четвёртый куб закончился, не успев начаться, как и последовавший за ним пятый. Мегатрон ощущал сильную жажду. Точнее, ему казалось, что мучительная жажда одолевает его, заставляя хлестать сверхзарядку, как не в себя. Жажда, которой не было конца и края. Должно быть, у него скорее переполнятся топливные баки, чем он наконец утолит свою бесконечную жажду. — Предназначена для вас… — хрипло повторил Мегатрон, вглядываясь в ёмкость с тёмной субстанцией. Механоид зарычал, неожиданно швырнув недопитый куб в стену так, что практически вся серая поверхность оказалась разукрашена тёмными подтёками энергона. — Эта улыбка предназначена только для меня! Вспышка гнева, щедро сдобренная кислым привкусом пустой, необоснованной ревности прошла столь же быстро, как и началась. Мегатрон в оцепенении замер. Что он только что сказал? Что, шарк дери, он только что сказал?! Механоид обхватил собственный шлем, сильно сжимая его и пытаясь осознать собственные слова и понять… понять. С какого перепугу он вдруг сказал нечто подобное? С чего вдруг ощутил столь сильный, кислый, сжигающий все чувствительные рецепторы привкус ревности на собственной глоссе? Чтобы ревновать нужно испытывать ещё некоторые чувства, но он же… он же не мог, верно? Он никогда не страдал подобными слабостями, и сейчас ему не с чего было вдруг становиться настолько слабым и уязвимым, чтобы поддаться этим идиотским чувствам. Чувства, всякие там привязанности и любовь… это удел слабаков. Это удел Оптимуса, который не придумал сделать ничего лучше, кроме как полюбить врага и признаться ему в этом! Он, Мегатрон, всегда был выше любой подобной чепухи. Максимум, до чего он мог опуститься — признание собственной привязанности к Оптимусу, как к врагу. И то тут была сильная оговорка: Мегатрон испытывал к Прайму привязанность, как к сильному и достойному противнику, равных которому было просто не сыскать. К тому же, с Оптимусом было интересно — он всегда так забавно, пусть и однотипно, реагировал на все его слова на поле боя. Мегатрона забавляла эта игра, ему было интересно выводить этого книжного червя на эмоции и необдуманные, резкие действия и поступки. Нечто похожее с кем бы то ни было другим часто раздражало Мегатрона и быстро заставляло терять интерес, но только не в случае с этим механоидом. С ним каждый раз был как в первый, а его праведное стремление раз за разом сводить на «нет» все потуги лидера Десептиконов победить его или вывести из себя пусть и раздражали время от времени, но до сих пор будили в Мегатроне более, чем ощутимый интерес продолжать раз за разом, несмотря ни на что. А его выражение лица каждый раз, когда он узнавал о «коварных планах» Мегатрона? Эти высоко вскинутые надлинзовые дуги, широко распахнутая, округлённая оптика, хорошо прикрытая удивлением паника… Бывший гладиатор отдал бы многое, лишь бы увидеть изгиб его губ в один из таких моментов. Но этот священно-праведный олух раз за разом появляется перед ним на поле боя в проклятой маске! Скрывает половину своей лицевой пластины, не даёт взглянуть, как от боли и усталости дрожат его губы во время схваток с Мегатроном… ублюдок! Новый куб сверхзаряженного был опустошён и валялся где-то на полу кучкой осколков. — Взгляд бедной кибер-овечки, — фыркнул Десолидер, вскрывая уже чёрт-знает-какой-по-счёту куб. — Но что же с губами? Как они изгибаются, когда я наношу тебе удары? Алая оптика пьяно мерцала, выдавая уровень опьянения лидера Десептиконов. Он редко напивался — за весь его длинный актив он от силы дважды напился до такой степени, что начинал испытывать непреодолимое желание творить какую-нибудь безнадёжную и совершенно… безумную чушь. И сегодня, по всей видимости, был третий раз. Механоид активировал терминал, отправляя запрос на видеосвязь с той самой базой Автоботов, на которой сейчас располагался Прайм. Той самой, где не столь давно он оценил состояние тюремного блока. На самом деле, личный терминал Мегатрона, как и Оптимуса Прайма, были единственными средствами связи, с которых можно было отправить прямой запрос на любого рода связь с базой противника. В любой момент времени без каких-либо проблем. И раньше этим каналом связи пользовался лишь Оптимус в надежде как-то повлиять на своего противника. Правда, Мегатрон так ни разу и не ответил ему, да и в целом считал необходимостью обрубить этот канал, чтобы больше ему не приходилось утруждать себя отклонением запросов. Но, должно быть, крайне хорошо, что он до сих пор этого не сделал — как бы сейчас он смог таким вот образом «поразвлечься»? Правда, вот что забавно: если Прайм «звонил» Мегатрону, только Мегатрон и только в своём личном отсеке мог ему ответить, в то время как «звонок» Мегатрона автоматически переходил и на личный терминал Оптимуса, и на главный терминал на базе. Не очень удобно, верно? Шарк знает, кто решит ответить на странный вызов с подписью «Мегатрон». Соединение шло слишком долго, Десолидер даже успел заскучать и почти потянулся, чтобы нажать «отбой», но… «трубку» взял какой-то совершенно непримечатльный Автошлак, своей расцветкой и формой шлема делающий «дешёвый закос» под Оптимуса Прайма. Ах, да, это же этот… как его там? Тот самый занудный оплавок. Ультра Магнус. Или как-то так. — /Мегатрон? Что тебе нужно? / — ох, даже голос бесит. — Ультра Магнус, — пренебрежительно отозвался лидер Десептиконов, всем своим видом демонстрируя нежелание вести диалог с этим скучным куском шлака и уж тем более отвечать на его вопросы. — Где ваш Прайм? Несколько нанокликов сине-красный колёсник непонимающе смотрел на лидера Десептиконов, а после… нахмурился, сразу же приподняв одну из бровей. — /Ты что, пьян? /