Посмотри на небо

Как Армин и предполагал, бегать с ноющим коленом было очень «весело». К тому времени, когда он закончил свои круги (последним, конечно же), его челюсть болела так же как и нога, от того, как сильно он стиснул зубы, чтобы добежать и завершить тренировку… День только начался, а он уже мечтал о его окончании. По крайней мере, он сможет принять душ в одиночестве. Это являлось редким и долгожданным моментом уединения, и когда он плюхнулся на скамейку, чтобы стянуть сапоги, впервые за долгое время не окруженный толпой болтающих товарищей, он ощутил, как напряжение медленно покидает его кости. Он сбросил ремни снаряжения, стянул штаны и поморщился, увидев обширный синяк на колене, распустившийся уродливым фиолетовым цветком. В каком-то смысле, он даже удивился, что это не выглядело ещё хуже — в своё время он повидал множество травм из-за неудачного маневрирования, особенно на тренировках. Однажды кадет из его группы слишком сильно нажал на газ, не справился с управлением и врезался в один из тренировочных манекенов, после этого он оказался парализованным ниже пояса. Другим повезло ещё меньше. Армин знал, как небольшая оплошность может привести к серьезной травме, и считал себя счастливчиком, что такая ошибка свойственная в основном новичкам наградила его лишь огромным синяком. Ему также повезло, что сегодня в расписании он значился на починке снаряжения, а не на дежурстве в конюшнях или где-нибудь ещё, где требовалось постоянно быть на ногах и передвигаться. Он воспользовался одиночеством, позволяя себе постоять под успокаивающей горячей водой чуть дольше обычного. Он так привык к неизменной суматохе вокруг, к постоянной настороженности по отношению к любому чиху и движению других людей, что иногда забывал, каково это — побыть одному. Было приятно освободиться от ежедневного груза чужих взглядов, каким бы надуманным ни было это пристальное внимание, иметь возможность отключить ту часть мозга, которая всегда была настроена на чужое присутствие, и просто существовать. Он развернулся к текущей воде, позволяя ей тонкими струйками обрамить лицо и стечь по шее и плечам. В любой другой день, возможно, он воспользовался бы своим уединением, чтобы выпустить пар, но утренние события всё ещё нависали над ним темными тучами, и он не был в настроении для этого. Как будто острой пульсации в коленной чашечке было недостаточно, и он всё ещё помнил, всё еще практически ощущал внезапную резкую боль в ноге, в момент столкновения с жесткой веткой. Жалящую листву на лице. Грубую теплую ладонь, что обвилась вокруг его голени… Он энергично замотал головой, отчего капли воды разлетелись во все стороны, и решил, что пора выбираться. В конце концов, он не хотел слишком долго нагружать поврежденную ногу.

***

Эрен заметил его сразу же, как только он вошел в столовую, и замахал рукой, привлекая внимание. Армин поставил поднос на место, которое Эрен занял для него между собой и обычным местом Саши, и, осторожно перекинув ногу через скамью, сел. Микаса внимательно наблюдала за его действиями через стол. Он встретил её пристальный взгляд и устало улыбнулся. — Со мной всё в порядке, правда. Я уверен, что Эрен тебе сказал, что это всего лишь синяк. — Да, он сказал. Я рада, что ничего более серьезного, — она коротко кивнула и медленно отпила воды, всё ещё наблюдая за ним тем взглядом, который означал, что она не считает проблему решенной. — Как прошла твоя тренировка? — он поспешил задать вопрос, пытаясь предотвратить дальнейшие расспросы. На самом деле он просто не хотел вдаваться в подробности — не здесь, посреди переполненной столовой, окруженный большим количеством людей, и Сашей, которая продвигалась к ним с полным подносом еды, в такой манере, которую она, очевидно, считала утонченной. Микаса коротко пожала плечами, поставила чашку на стол и наклонилась вперед, опираясь на локти и улавливая намек на смену темы: — Отлично. Гораздо менее жёстко, когда капитана Леви нет. — Без шуток, — Эрен фыркнул, отрывая зубами кусок хлеба, — по сравнению с ним, Шадис кажется милой старушкой по соседству, которая печет печенье. Я тебе совсем не завидую. Микаса была распределена в элитный отряд капитана Леви на постоянной основе, поэтому большую часть тренировок она выполняла со своим отрядом под непосредственным командованием капитана. Армин иногда видел, как они отрабатывают сложные маневры на УПМ, поражаясь тому, какую чудовищную нагрузку может выдержать человеческое тело. Он тоже совсем не завидовал ей, вполне довольный своим местом в исследовательском отряде Ханджи вместе с Эреном. Их отряд большей частью тренировался с основными силами Разведкорпуса, но иногда у них случались специальные тренировки, обычно включающие в себя помощь в экспериментах с превращением Эрена или необходимостью играть роль подопытного кролика для изобретений их буйного командира. Однако в экспедициях отряды Леви и Ханджи чаще всего работали в тандеме, что означало время от времени у них проводились совместные тренировки или упражнения по формированию одной команды. Лично Армин всегда находил капитана более устрашающим на тренировках, чем поле боя… горе тому солдату, который явился на построение к Леви с пятном на форме или растрепанными волосами. По крайней мере, в битвах с Титанами гнев Леви был направлен в другую сторону. — Приятно немного передохнуть, — Микаса призналась, когда Армин принялся за свой жиденький суп. Её тарелка была безупречно чистой. — Хотя он и остальная часть Командования уже должны вернуться завтра или даже чуть раньше. Они и так задерживаются. — Да, и я уверен, что Ханджи захочет компенсировать дни своего отсутствия кучей новых экспериментов. Жду не дождусь, — Эрен сморщился. — Я тебе совсем не завидую, — в её глазах мелькнул проблеск легкого веселья. — Интересно, как прошла встреча, — Армин размышлял, оглядываясь на ещё более пустой, чем обычно, офицерский стол. — Я сомневаюсь, что ВП будут сильно заинтересованы в идее набора людей, которые возили бы нам продовольствие и всё необходимое, но надеюсь, что они сами хотя бы помогут нам с припасами. Привет, Саша. С возвращением. — Привет, ребята, — Саша поздоровалась, завершив свою «привычную» интеграцию в их маленькое пространство. Армин отодвинул свой поднос подальше от её хищного взгляда. — Давненько не виделись. Не могу поверить, что меня назначили в караул Бреши сразу после экспедиции… это так скучно, просто стоишь и пялишься в Стену весь день. К тому же в тамошних казармах ужасные сквозняки. И я никогда не думала, что еда может быть такой пресной, — она поморщилась. — ВП должны прислать нам немного своих шикарнющих специй. Помните, как это было после того, как мы вернули Марию? Мы получали столько посылок от гражданских… — она мечтательно вспоминала. — Сладкие булочки, вяленое мяско, свежие фруктики… Я бы хотела, чтоб они присылали больше. Мы же должны поддерживать боевой дух, чтобы выиграть эту войну! — Ну, это естественно, что со временем у людей проходит безумная радость. Тем более, что с тех пор у нас не было никаких других значительных побед, — Армин рассуждал. — Люди были счастливы вернуть свои земли и дома, и это был огромный моральный подъем для всего человечества, поэтому все надеялись, что это означает нашу близкую и оканчательную победу над Титанами. Но мы не сделали этого. Мы только вернули себе некоторые позиции, которые потеряли десять лет назад, и наши ресурсы по-прежнему ограничены. У людей больше нет возможности и мотивации продолжать присылать нам приятные подарки, когда им кажется, что всё что мы делаем, это просто бесполезно бросаемся на бесконечную стену Титанов. Особенно учитывая, что Шиганшина может снова открыться и в любой момент легко свести на нет весь наш прогресс… — упс, возможно в его голосе проскользнуло слишком много скептицизма. — Немножко слишком мрачно? — плечи Саши поникли. — Нам действительно нужно смотреть на вещи более реально, — Микаса согласилась с ним. Эрен нахмурился: — Если бы вход в Шиганшину правда открылся, по крайней мере, мы смогли бы снова попасть внутрь, — он угрюмо пробормотал, рука автоматически двигалась, перебирая шнурок на шее. — Что бы там ни было, это должно быть ключом к победе. Армин слегка коснулся локтя Эрена своим, в надежде отвлечь его от подступающего приступа разочарования: — В любом случае, сейчас мы ничего не можем поделать, кроме как продолжить попытки уничтожить Титанов за Стеной. Как бы легко это ни звучало, это был практически недостижимый подвиг. Независимо от того, сколько Титанов Разведкорпусу удавалось убить, они просто продолжали наступать снова и снова. Во всех экспедициях, которые они предприняли за последние два года после возвращения Марии, они почти не продвинулись вперед. На место каждого убитого Титана, приходил новый. Строй дальнего обнаружения Командора Эрвина позволил им пройти немного вперед с меньшими потерями, но у них никогда не было достаточно времени, чтобы построить хоть какой-нибудь безопасный аванпост, прежде чем их окружал рой Титанов. Местность также не предполагала долгие стоянки. В изученной ими территории не было никаких географических преград для Титанов, чтобы Разведкорпус мог безопасно передвигаться верхом на дальние расстояния — только равнины, холмы и леса. Ханджи на полном серьезе пыталась продвигать идею строительства аванпостов на деревьях, вне досягаемости Титанов, но Центральное Командование не слишком стремилось тратить деньги налогоплательщиков на это. Может это и к лучшему — мысль о том, чтобы попытаться заснуть, пока Титаны кружили бы вокруг деревьев менее чем в тридцати метрах от людей, пусто глядя вверх своими огромными глазами и щелкая отвисшими челюстями, заставляла Армина содрогнуться. В конце концов они вернулись в исходное положение, и теперь Армин мог понять унылые, полные безнадежности лица членов Разведкорпуса, когда он видел их бродящими по улице в далеком детстве. Он помнил, с каким воодушевлением вышел за ворота в свою первую экспедицию после возвращения Марии, как впервые оказался за Стенами. Вспомнил ликование, переполняющее его грудь и заставляющее чувствовать, что крылья за спиной действительно могут поднять его из седла и унести высоко-высоко в синеву бескрайнего неба, над деревьями и холмами, за непрерывный горизонт, в любой потаенный уголок мира. Он вспомнил, как оглянулся и увидел скачущего рядом Эрена, как встретился с ним взглядом, увидел ту же яростную радость, отраженную в его пылающих зеленых глазах, в его бешеной улыбке. Он помнил надежду, подкрепленную их недавней победой, запечатывание Шиганшины, не что иное, как затаившееся разочарование в глубине его сознания, потому что они были так близки, они собирались победить, он уже ощущал это в свежем воздухе свободы, который пронзал его легкие. Он помнил, как крепко цеплялся за это угасающее чувство, когда они снова и снова выходили за Стены. Он помнил, как умирали его товарищи, разорванные на куски, раздавленные огромными ногами или сброшенные с лошадей. Они умирали с боевым кличем или воплями ужаса, столкнувшиеся с фактом собственной смертности, подступающей со всех сторон. Некоторые из них были так молоды, только закончили обучение, они были полны надежд, мечтаний и уверенности… но потом Армин вспомнил, что всего пять лет назад и сам был таким же. Пять коротких лет, но казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он был совсем юным. Он помнил, как сражался за один клочок земли снова и снова, смотрел на далекие холмы и верхушки деревьев, раскачивающиеся на ветру, они казались такими далекими, такими недосягаемыми, а крылья за его спиной становились такими тяжелыми, что временами он едва мог стоять под их грузом. И Шиганшина, запечатанная и неприступная, вырисовывалась в его сознании всё чаще. Такая постоянная и непостижимая, словно пороховая бочка, которая могла взорваться в любой момент и в одно мгновение разрушить всё, что они изо всех сил старались вернуть за последние десять лет. Мягкое касание колена под столом к его собственному — неповрежденному — вывело его из задумчивости, и он поднял глаза. — Мы сделаем это, — Эрен произнес, сверля Армина глазами, наполненными яростной решимостью, будто он мог передать свой настрой лишь одним долгим и пристальным взглядом. Это не звучало как какое-то нелепое заверение или пустое утешение — это было утверждение. Это было обещание. С Эреном только так. Он отдавал всего себя, всё своё существо делу, за которое брался, будь то уничтожение Титанов или помощь Армину влезть на дерево у реки, чтобы тот смог увидеть город с самой верхушки, когда им было по восемь. Он сделает это, даже если в итоге это убьет его самого. Последняя часть беспокоила Армина больше всего, но он ничего не мог поделать, лишь вздохнуть с беспомощной нежностью. — Да, мы сделаем это, — он заставил себя согласиться, хотя, возможно, уже не верил в это так сильно, как Эрен. Он ощутил на себе взгляд Микасы, но когда обернулся, она была занята тем, что аккуратно расставляла посуду на подносе. — Вот это уже больше похоже на правду! — Саша подбодрила его, от души похлопав по спине. — Так ты собираешься доедать макарошки или как?

***

В итоге он отдал Саше примерно половину своих переваренных макарон. Эрен и Микаса пытались возразить, но обед уже подходил к концу, и он всё равно не ощущал голода. Кроме того, Саша смела его еду так быстро, что у него не было возможности передумать, даже если бы он захотел. Эрен хмуро посмотрел на него сверху вниз, как только они присоединились к остальным солдатам на выходе из здания. — Ты уверен, что всё хорошо? Ты всё ещё расстроен из-за утра? Армин неоднозначно пожал плечами, устремив взгляд куда-то вдаль: — Ты же знаешь, как это бывает — такие вещи могут выбить из колеи ненадолго. Но со мной всё будет хорошо, — он постарался выдавить обнадеживающую улыбку, однако Эрен всё ещё казался обеспокоенным. За порогом толпа начала рассасываться, каждый уходил на выполнение своих дневных обязанностей. — Увидимся за ужином, хорошо? — он поспешил в сторону складов, пока Эрен или Микаса вновь не подняли эту тему. Само по себе его не беспокоило утреннее происшествие — он вполне мог справиться с несколькими шишками и синяками. Он даже мог справиться с ударом по своей гордости и потерей чувства собственного достоинства, и обычно у него не возникало проблем с тем, чтобы довериться своим самым близким друзьям о чем-то, что его гложило. Дело было скорее в том, что эта неудача с веткой лишь ещё больше убедила его в неуклонно ухудшающемся взгляде на… большинство вещей, если быть честным. Бесконечная рутина из тренировок, хозяйственных работ и безуспешных экспедиций была похожа на попытку плыть против течения бурной реки глубиной по пояс. Как бы он ни старался двигаться вперед, норовистое течение шаг за шагом продолжало откидывать его обратно, и его мечта об океане теперь казалась вечно исчезающей маленькой точкой где-то вдали. Эти чувства периодически появлялись и пропадали уже на протяжении двух лет; мысль о том, что переживали и чувствовали ветераны, подобные Эрвину, ещё задолго до падения Марии, заполняла его легкие свинцовой тяжестью и оседала там. Он не знал, как остальные могли оставаться такими целеустремленными, но последнее, чего он желал, так это тащить их вниз за собой. Всё, что у них осталось — это мечты, и Армин не собирался говорить ничего такого, что могло бы помешать их мотивации или притупить дух. К сожалению, актер из него всегда получался никудышный, и эти два человека знали его вдоль и поперек, считывая малейшие сигналы, независимо от того, говорил он что-то вслух или умалчивал. Он полагал, что должен быть благодарен за незначительный инцидент с проклятой веткой, на который можно было списать своё угрюмое настроение… хотя, вспоминая взгляды, которыми Микаса и Эрен наградили его после обеда, он, вероятно, мог ожидать допроса в ближайшем будущем. Войдя на склад и отметившись у ответственного офицера, Армин взял комплект поврежденного УПМ и направился к столу в соседнюю мастерскую. Он снял со стены ящик с инструментами и устроился на скамье, проверяя записку, прикрепленную к УПМ — проблемы с двигателем, так что, скорее всего, неполадка в секции вентилятора. Он начал с разбора самого двигателя, откручивая верхний корпус. После экспедиции на прошлой неделе скопилось довольно много поврежденного или неисправного снаряжения, и Армину вместе с несколькими другими более технически подкованными солдатами было поручено их починить. Основная проблема заключалась в том, что УПМ были старыми и изношенными от постоянного использования — через определенное время они начинали выходить и строя всё чаще и чаще, и был предел тому, сколько раз они подлежали ремонту, прежде чем списывались окончательно, становясь слишком небезопасными. Разведкорпус целую вечность выпрашивал у Центрального Командования новое снаряжение, но те, похоже, не имели возможности наскрести достаточно денег, периодически выделяя не более двух-трех новых комплектов. Их оправдание заключалось в том, что большая часть бюджета была направлена на помощь кампании по Переселению людей из районов близ Марии, но многие члены Разведкорпуса презрительно ворчали о своих подозрениях, что на самом деле деньги тратились на производство изысканных вин и уклонение некоторых офицеров ВП от проблем с законом. Вражда между группой борцов за свободу и толстосумами из внутренних дел со временем так и не утихла, даже несмотря на восхождение Хистории на трон. Молодая королева, конечно же, предлагала свою помощь Разведкорпусу, где могла, но в последнее время она правда была занята грязными внутренними интригами королевской политики, содержанием своих приютов и официальными поездками, чтобы помочь с Переселением Марии. Также ходили слухи о перевороте, назревающем в менее привлекательных районах Стен. У неё и так было дел по горло, и на вопросы, касающиеся микроуправления военным бюджетом, просто не оставалось времени. Работа по техническому обслуживанию была утомительной, но Армин не слишком возражал — он хорошо разбирался в подобных вещах, и ему нравилось обдумывать проблему, копаться во множестве мелких деталей, пока он в итоге не находил окончательное решение. Эта работа больше не приносила ему того чувства удовлетворения от выполненного долга, как бывало раньше, когда по всему телу разносились маленькие искорки гордости от того, что он сделал что-то полезное. Но в любом случае это было гораздо предпочтительнее, чем стоять на страже… или, что ещё хуже, находиться в карауле Бреши. Без определенного дела его мысли начинали блуждать, а мозг ржаветь, а в ограниченной изоляции караула Бреши делать было абсолютно нечего, кроме как смотреть на Стену, закрывающую остатки разрушенных ворот. Там и думать было не о чем, кроме как гадать, когда же Шиганшина снова откроется, будет ли это сегодня, наступит ли этот день вообще когда-нибудь, жив ли ещё кто-нибудь там и ждет ли помощи, или этот город навсегда останется памятником неудачи, ползучим ужасом, оставившим шрамы на задворках сознания человечества. Поэтому сейчас Армин предпочел полностью погрузиться в кропотливый труд и исследование мельчайших деталей и механизмов необходимых для работы двигателя. Он старательно чинил неисправный разъем в одном УПМ, турбину в другом. Однако через несколько долгих и утомительных часов он начал сожалеть, что отдал половину своего обеда, и был рад, когда с полки исчез последний комплект УПМ и им было позволено уйти чуть раньше. Остальные солдаты разошлись по своим делам, Армин же бесцельно побрел между казармами. Микаса сегодня стояла на страже, а Эрен дежурил в главном здании, намывая полы и занимаясь уборкой. До ужина оставалось ещё двадцать минут, но этого времени не хватило бы, чтобы успеть сбегать в архив. В место, в котором он всё чаще и чаще прятался в свободные минуты. В конце концов он дошел до пастбища рядом с конюшнями, находившемся чуть в стороне от основного блока зданий. Лошадей выпустили, пока дежурные чистили конюшни. Животные разбрелись по небольшому полю, некоторые сбились в маленькие группы, другие разгуливали поодиночке, низко склонив головы к земле и пощипывая зеленую травку. Он оперся ладонями о деревянную изгородь, и лошади вскинули головы вверх, осматривая того, кто потревожил их спокойствие. Признав в нем своего, они продолжили заниматься своими делами — все, кроме одной, его собственной кобылки. Её уши навострились и она неторопливо подбежала к нему. — Привет, Нова — он пробормотал, протягивая руку, чтобы погладить её темную морду, когда она уткнулась носом в его рукав. Неравномерная россыпь белых крапинок, расходящаяся от пятнышка на лбу, дала имя этой гладкой вороной кобыле. — Я не принес тебе угощения, прости. Может быть завтра получится. Завтра он будет дежурить на кухне, так что, возможно, ему удастся стащить для неё пару морковок. Она взмахнула хвостом и фыркнула, ещё раз ткнувшись в руку, прежде чем наклониться и продолжить пощипывать травку. Армин слегка улыбнулся. Он не был так хорош в обращении с животными, как Эрен (то есть, после того, как тот подрос и перестал неаккуратно хвататься за все хвосты), но с Новой они нашли общий язык, и он часто находил её дружелюбное, молчаливое присутствие утешением. Он подтянулся, усаживаясь на забор и упираясь пятками в нижнюю перекладину для равновесия. Редко какому солдату удавалось побыть в одиночестве хотя бы один раз в день, не говоря уже о двух, и он вновь поспешил воспользоваться моментом, наслаждаясь относительной тишиной уходящего дня. Единственными звуками, доносившимися до небольшого пастбища были отдаленное эхо голосов с другой стороны базы, щебетание певчих птиц, зовущих друг друга домой в свои гнезда, и фырчание Новы, щиплющей пучки травы позади него. Его взгляд устремился далеко вперед, за тренировочное поле, за шелестящие верхушки деревьев, покрытые легкими облаками, и уперся в Стену Мария, которая казалась такой большой и близкой. Ясная голубизна неба начинала переходить в теплый розовый оттенок. Интересно, какого цвета был горизонт за этой возвышающейся тенью? Он с тоской задумался. На что это было похоже, просто иметь возможность идти так далеко вперед, как ему заблагорассудится, без каких-либо препятствий, загораживающих обзор, когда единственным ограничением являлись бы деревья, холмы и твоя собственная способность видеть? Каково было бы проснуться не в казарме, в окружении десятка храпящих солдат, а в своем собственном домике, где рядом мирно дышал бы, может быть, еще один человек? Лежать в постели, пока в окно не вольется солнечный свет, тихо выйти на улицу в одной лишь пижаме, босиком пройтись по нагретому солнцем песку? Или почему бы вообще не избавиться от стен — спать в спальном мешке под звездами, путешествовать по таинственным неизведанным лесам и долинам, укрываться от дождя под навесами или деревьями с толстыми ветвями? Он уставился на резкие очертания темнеющей Стены на фоне неба, ощущая боль в сердце от того, что его шансы выяснить всё это уменьшались с каждым днем. Его мысли, как это часто бывало в последнее время, вернулись к более туманным воспоминаниям детства. Ему было восемь, когда его родители отправились в путешествие, а он почувствовал ужасное опустошение, что ему не разрешили поехать вместе с ними. Страсть к миру за Стенами он унаследовал от них, и он хотел пойти с ними, он хотел увидеть этот мир, он хотел взять с собой Эрена, и тогда они все вместе могли бы путешествовать! Но его мама нежно потрепала его по белокурой макушке и сказала, что сейчас он слишком маленький, и его самая важная работа — составить компанию дедушке, чтобы тот не скучал, но когда-нибудь в далеком будущем, когда он подрастет, он сможет выйти за Стены и присоединиться к ним, и они всей семьей смогут отправиться на поиски приключений. Её глаза блестели от слез. Мама крепко поцеловала его в щёку, словно пытаясь запечатать это касание на долгие годы; отец подхватил его под мышки, слегка подбросил в воздух и велел ему вести себя хорошо. Они махали ему всю дорогу, спускаясь по улице вниз, пока не завернули за угол и не скрылись из вида. И Армин больше никогда их не видел. Его дедушка, с самого начала не одобряющий это «путешествие», так и не смог простить их. Маленькому Армину часто снилось, как его родители исследует неизведанные территории, открывают всё новые и новые места, заводят знакомства и дружбу со странными, но удивительными существами, упомянутыми в их книгах, — гигантскими кошками, покрытыми пятнами, помогающими им слиться с окружающей средой, или длинноногими птицами, которые не умеют летать, но бегают быстрее любой лошади. Ему снилось, как они строят небольшой домик с крышей из веток где-нибудь на склоне каменистой скалы, рядом с тонким прозрачным водопадом. У них обязательно был бы маленький сад с маргаритками и разными овощами. Иногда ему снилось, как они сбегают за Стены, прячутся под землей или проскальзывают под потайную решетку, преследуемые тенями, напоминающими военных. Они не говорили, как именно собираются покинуть Стены — это слишком тайно и запретно, они шептали, — так что всё зависело от его воображения. Иногда они переодевались солдатами и обманывали охранников, те выпускали их за главные ворота, даже ничего не подозревая об этой хитрости, в другой раз они связывали длинную-длинную веревку из простыней и спускались со Стены глубокой ночью, как воры-домушники. Однако были и другие сны. Иногда Армину снилось, что за его родителями гонятся Титаны, неуклюжие, мохнатые монстры с длинными острыми клыками, и глазами, что светятся красным в темноте. Его родителей хватали и тащили в темное, сырое логово, усеянное костями, и они сидели в углу, пока страшные существа танцевали вокруг огромного котла с водой над огнем, издавая гортанные завывания, готовясь отужинать бедной парой. Армин просыпался, рыдая от этих снов, но он не мог поделиться переживаниями с дедушкой, потому что ему было невыносимо видеть, как старик становится таким грустным. Он сопел в подушку до утра, а затем, спотыкаясь, брел на поиски Эрена. Он неизбежно снова срывался, рассказывая другу о своём кошмаре. Но рядом с Эреном становилось лучше, потому что тот притягивал его к себе, неуклюже гладил по волосам и твердил, что однажды они вдвоем отправятся на поиски его родителей. Они могли бы построить свой собственный маленький домик прямо по соседству и ходить в гости хоть каждый день, если бы захотели. Кроме того, рассуждал Эрен, если его маму и папу поймают, по крайней мере, хоть у одного из них должен быть с собой специальный ножик для выживания, чтобы они могли перерезать веревки и отпинать Титанов. И поскольку его родители были умны, прям как Армин, они, вероятно, смогут обмануть монстров и подстроить всё так, чтобы те сами упали в котел и сварились, и тогда у них был бы пир, который длился бы несколько дней. Хотя Титаны, он был готов поспорить, имели отвратительный вкус. Но если бы они добавили немного той соли, что наполняет океан, возможно, всё было бы в порядке. Армин болтал ногами и невесело улыбался небу, вспоминая их невинную наивность. Много-много лет назад взрослеющий разум подсказал ему, что его родители, несомненно, давно мертвы. Неважно каким способом им удалось выбраться за Стены, они не могли взять с собой достаточно припасов на слишком продолжительное время. И даже если бы им каким-то чудом удалось получить элементарную подготовку по обороне, не было ни единого шанса, что двое гражданских смогли бы долго продержаться против нескончаемого потока прожорливых Титанов. Тогда он впервые смог понять обиду дедушки — по сути, это было самоубийство. И старик не был в восторге, что его внук так страстно цепляется за запретную книгу, с которой всё и началось. Армин смог понять и это. Тем не менее, хотя сам Армин всё ещё иногда ощущал неприятный укол обиды, похожий на тупой нож, вонзающийся ему между ребер, он не мог по-настоящему винить родителей за побег. Он прекрасно знал, как очарование внешнего мира может проникать в душу и окрашивать мечты, как во сне, так и наяву. Это было обещание свободы, приключений, надежды и триумфа и, самое главное, будущего. Поэтому вместо того, чтобы зацикливаться на том, что его бросили, он предпочитал рассуждать, как далеко смогли продвинуться его родители, прежде чем встретили свою безвременную кончину. Пересекли ли они травянистую равнину, что и он? Смотрели ли они на горизонт и видели ли тот же далекий лес, те же холмы, которые видел он? Он надеялся, что они были также ошеломлены видами, так же поражены и удивлены всеми пейзажами, что открывались их взору. В последнее время он часто ловил себя на желании пойти по их стопам, бросить всё и отправиться в неизвестность. Возможно, хотя бы так он сможет повидать чуть больше внешнего мира. Эрен и Микаса, конечно же, пойдут с ним, и вместе они будут уклоняться от Титанов, находить укромные местечки для ночлега, и исследовать мир… … до тех пор, пока у них не кончится газ, или они застрянут где-то посреди равнины, или будут пойманными за охотой и добыванием пропитания… Кроме того, Эрен всё ещё жаждал мести, и он никогда не отказался бы от помощи человечеству, особенно теперь, когда являлся таким важным символом надежды. Это был глупый полет фантазии, но он всё же промелькнул в его голове, на мгновение отвлекая от мрачной реальности. Несколько дней блаженной свободы ценой смерти или годы в борьбе с одной и той же рутиной, пока ты всё равно не умрешь, измученный и сломленный. Чистый порез или гноящаяся рана… Внезапный звон колокола вывел его из глубокой задумчивости, и он огляделся в замешательстве. Ещё не время ужинать — он не просидел здесь и десяти минут. Он услышал ужасный грохот и обернулся на шум. Небольшая процессия всадников следовала за шатким крытым фургоном, который неуверенно трясся по неровной грунтовой дорожке, соединяющей штаб-квартиру с главной дорогой. Он нахмурился и присмотрелся внимательнее, поскольку их Командование и несколько избранных солдат, отправляясь на встречу с Военной Полицией на прошлой неделе, однозначно не брали с собой фургон. Но почти комичная разница в размерах между двумя ведущими фигурами, несомненно, принадлежала Командору Эрвину и капитану Леви, а позади них транспортировкой фургона управляла…да, никто, кроме их командира отряда Ханджи не стал бы так дико жестикулировать. Означало ли это, что переговоры прошли успешно? Добавление фургона, безусловно, объясняло их задержку с возвращением. Пока он наблюдал, лошадь, тянувшая повозку, внезапно дернулась в сторону, и ее ноша с громким стуком опрокинулась в канаву, два колеса бесполезно завертелись в воздухе. Процессия остановилась, и Ханджи, спрыгнув с собственной лошади, заторопилась к повозке. Несколько солдат, вышедших из главного здания и конюшен, чтобы поприветствовать Командование, теперь бежали на помощь. Армин спрыгнул с забора, в последний раз похлопал Нову по крепкой шее и тоже заторопился к месту происшествия, чтобы посмотреть, может ли он чем-нибудь помочь. Это было бы приятным отвлечением. — Ханджи, убирайся оттуда! Твой вес, черт возьми, точно не поможет поднять эту штуку обратно, — Леви рявкнул, в то время как Эрвин и другие солдаты прикидывали, как проще всего будет вернуть повозку на дорогу. Ханджи уже успела забраться внутрь фургона, и теперь выбиралась наружу: — Всё в порядке! Всё в целости и сохранности, никаких повреждений! — она воскликнула, практически задыхаясь от восторга. — Ты имеешь в виду, кроме телеги, — Леви огрызнулся. — Сколько раз ты ещё собираешься пугать лошадей, прежде чем научишься держать руки на гребаных поводьях? — Ой, перестань, фургон не наш, и мы всё равно рядом с конюшнями. Армин заколебался, не уверенный, стоит ли ему прерывать привычную перепалку, но Ханджи заметила его и взмахнула руками в воздухе, и если бы не точные рефлексы капитана, то попала бы ему прямо по лицу. — Арлерт! Как раз тот, кто мне нужен! — она бросилась к нему в приступе счастья, не обращая внимание на мечущий кинжалы взгляд Леви. Он вытянулся по стойке смирно. — С возвращением, командир отряда! Капитан! Я здесь, чтобы предложить свою помощь! — он отдал честь, когда начальство сердечно похлопало его по спине. — О, вольно, вольно. Остальные справятся, — Ханджи заверила, и в ту же секунду повозка с тяжелым стуком накренилась обратно на дорогу под коллективное ворчание толкателей. Армин внезапно обнаружил, что длинная рука обвилась вокруг его шеи, и Ханджи заговорщически наклонилась и продолжила: — Но ты идешь со мной, поможешь выгрузить вещи на складе. Есть кое-что, что ты должен увидеть! — Есть! Он отсалютовал Эрвину в приветствии и присоединился к небольшой процессии со смесью любопытства и скептицизма. Гениальность Ханджи могла раскрываться с довольно неожиданных сторон, и в последнее время её мастерство становилось всё более притянутым за уши. Однажды она посвятила почти целую неделю изучению старых осиных гнезд в поисках какого-то ключа к идее, понятной только ей, пока Леви насильно не завершил этот безумный проект, вынес все гнезда наружу и сжег их, а затем выдраил каждый уголок лаборатории. Ханджи тогда дулась какое-то время, пока некоторые из рядовых не уговорили её насладиться импровизированной ночью у костра. Леви интуитивно чувствовал, какие из экспериментов Ханджи стоило продолжать, а какие нужно было просто сжигать во дворе. Армину стало интересно, к какой категории относится этот. Он оглянулся на капитана, который шел рядом с Командором, и на мгновение ему показалось, что тот бросил странный взгляд в их сторону, но в остальном его постоянный хмурый вид был непробиваем, как и всегда. Дойдя до конюшен, остальные принялись расседлывать лошадей, Ханджи передала поводья своей лошади конюху. Им всем вместе — командиру отряда, самому Армину и солдату, пришедшему на помощь, — с небольшим трудом удалось загнать фургон в старый соседний сарай. Солдат наконец освободил несчастную лошадь от ноши и вывел её для обтирания после долгой дороги. Ханджи приказала Армину «побыть тут секундочку» и запрыгнула обратно в скрипучую повозку. Армин вдохнул сухой запах сена. Лучи света, струящиеся через высокие окна, окрашивали земляной пол, уложенные штабелями тюки сена и мешки с кормом в теплый золотистый цвет, и он на мгновение задумался, что, вероятно, снова опоздает в столовую. — Переговоры прошли хорошо? — он вежливо спросил, в надежде отвлечь себя разговором от пустоты в желудке. Он не мог заглянуть внутрь из-за брезентовых пологов, закрывающих вход, но он слышал, как деревянный пол фургона зловеще заскрипел, когда Ханджи запрыгала и зашаркала вокруг, будто таскала что-то огромное. Послышалось приглушенное фырканье: — Наши доброжелательные и честные товарищи из внутренних дел сочли необходимым подарить нам аж целых два новых комплекта УПМ, — она съязвила. — В остальном всё прошло настолько хорошо, насколько ты можешь предположить. Они также заинтересованы в помощи нам, как в сборе блох с уличных мальчишек. Хотя, — в ее голосе вновь появилась нотка скрытого ликования, — я заставила их отдать эту красавицу… вот, помоги мне её вытащить. Армин подошел и, отодвинув брезентовые пологи, обнаружил, что смотрит вверх …на огромную плетеную корзину? Он поднял руки, чтобы поддержать дно, пока Ханджи толкала её через край фургона, и пошатнулся, привыкая к неожиданному весу. От внезапного давления боль пронзила колено. Что было в этой штуке? Вместе они вытащили громоздкий предмет из повозки, неуклюже толкая дальше по полу. — Та-даа! — Ханджи воскликнула, размашисто жестикулируя подобно уличному артисту. — Посмотри на неё! Разве она не великолепна? Армин перевел дыхание, тяжело опираясь на поврежденную ногу. Эта штука была массивной, в высоту достигала примерно ему до груди и была достаточно большой, чтобы в ней могли стоять четыре или пять человек. Он заглянул за край. Квадратная плетеная рама была обтянута изнутри тонкой матерчатой ​​подкладкой, а в корзине уместилась огромная и тяжелая на вид простыня, аккуратно сложенная и занимающая большую часть места. Он мог видеть куски толстой веревки и часть чего-то, что напоминало металлический цилиндр, торчащий из простых коричневых складок. Это было… что-то, в чем он не мог быть уверенным. — Что это? — он нахмурил брови, словно этот жест смог бы прояснить назначение этой штуковины. Какой-то новый и улучшенный метод хранения? Модель новой ловушки для Титанов? — Что это? Что это?! — Ханджи сдулась, а затем снова оживилась. — Ну, я не могу винить тебя. Я бы и сама не догадалась, если бы сначала не прочитала об этом, — она призналась. — Это, мой друг, воздушный шар. — Воздушный шар? В его голове возник образ маленьких бумажных шариков, которые дети запускали парить над озером во время ярмарок. Какое это имеет отношение к …? — Как вообще эта штука может летать? У неё даже нет крыльев! Возмущенный голос вдруг эхом отдался в ушах, словно его обладатель стоял прямо рядом с ним, а не где-то в прошлом, четырнадцать лет назад. — Ну, горячий воздух всегда поднимается над холодным, — ответил его собственный будничный голос, и внезапно Армин снова оказался шестилетним мальчиком в Шиганшине, помогающим Эрену прикрепить свечу к бумажному шарику. На улице стоял летний зной, а вокруг разносился гомон визжащих детей и разговоры взрослых. — Это проволока, на которой держится свеча, проходит через нижнее отверстие и удерживает бумагу в определенной форме, в форме сферы. Когда ты ставишь свечку под отверстие, бумага образует ловушку, чтобы воздух не мог выйти наружу. Воздух внутри нагревается и поднимается вверх, а бумага такая легкая, что летит вместе с этим воздухом! Моя мама мне об этом рассказывала. Его взгляд снова скользнул по корзине, тяжелой ткани, веревкам, металлическому цилиндру, каждая деталь со щелчком становилась на своё место, и его широко распахнутые глаза встретились с торжествующей улыбкой Ханджи. — Воздушный шар. И ты поможешь нам в его восстановлении.