Посмотри на небо

Ханджи тянет Армина за собой, вдоль изгороди пастбища к фургону, брошенному у сарая. Она ни на секунду не замолкает о воздушном шаре. — Там так много ткани, ты не представляешь, — она радостно щебечет, и Армин бежит за ней, стараясь поспевать. — Вот увидишь, мы сделаем из этой ткани купол больше, чем вся лаборатория! Они добираются до фургона, и конюх отчитывает Ханджи за то, что та бросила повозку и не подождала, пока привяжут лошадей. Командир лишь отмахивается от него с веселым смехом, и говорит, что доверяет своим товарищам такие дела. Она улыбается и обращается к Армину: — Давай, залезай внутрь и посмотри! Это невероятно! Армин повинуется и забирается в фургон. Он оглядывает горы ящиков, наваленных друг на друга. Ханджи залезает следом и останавливается рядом. Один из ящиков у его ног открыт. Он видит слои гладкого, аккуратно сложенного шёлка. Он впечатлен, что лошади смогли привезти такой тяжёлый груз. — Армин, — голос Ханджи внезапно меняется, становясь серьезным. Он оборачивается и видит, что вся прежняя радость исчезла с лица командира. Она смотрит на него с мрачным выражением. — Не хочешь рассказать, откуда у тебя эти синяки? Синяки…? Армин внезапно чувствует боль в руке, а его горло горит от грубых прикосновений. Холодок спускается от загривка по позвоночнику, когда огромная призрачная рука зажимает ему рот. Ты идёшь со мной, понял? Гнусавый голос насмехается над ухом. Верно. На него напали. На него напали в лесу. Должно быть, он рассказывает это Ханджи, потому что она прищуривает глаза в подозрении. — Это… Ты уверен, что это был бандит? Он говорил что-нибудь странное? — она спрашивает. Точно так же, как это делал Эрвин. И Армин рассказывает ей всё тоже самое, что и Командору. Нет. Тень скользит по лицу Ханджи, и она прикладывает пальцы к подбородку, задумавшись. — Послушай, Армин… — она начинает и замолкает. Ханджи мысленно с чем-то борется. Но внезапно её улыбка вновь расползается от уха до уха. — Будь осторожен, ладно? Ты ценный солдат, и особенно теперь, когда работаешь над таким важным проектом! — она хлопает Армина по спине. — Я рада, что ты не пострадал. Но что-то не так. Ухмылка Ханджи неественно приклеена к лицу. Армин смотрит в сторону. Прототипы воздушных шаров сложены в углу лаборатории. Когда они с Ханджи успели вернуться в лабораторию? От вида прототипов что-то сжимается в груди. — Он знает? — голос Эрвина слышится с другой стороны двери. — Не думаю, — отвечает голос Леви. — Похоже, что нет. Отчаяние подступает к горлу. Армин вновь оглядывается. Первоначальный воздушный шар тоже тут, он прикреплен к хлипкой корзине, а изъеденный молью купол вздулся. Шар еле помещается в тесном пространстве лаборатории. Ткань раздулась и сгнила, а пустая корзина покрылась белым налётом и стала такой хрупкой, что одно касание и рассыпется. — О, Армин, — голос Ханджи сочится жалостью. — Ты же не думал, что они правда покинули Стены? Очертания лаборатории растворяются в дымке. Мебель и беспорядочные груды инструментов и бумаг расплываются, превращаясь в мерцающие тени, а затем исчезают насовсем. Купол воздушного шара расходится по швам, выпуская гнилостное облако пыли и насекомых. Армин давится, глаза щиплет, в нос забивается отвратительное зловоние. Ткань опадает, лоскуты отрываются друг от друга, скручиваясь, превращаются в маленькие сморщенные лепестки, а после рассыпаются трухой. Облупившиеся обои лаборатории меняются на холодные каменные стены с бессчётным количеством факелов по периметру. Всё тело Армина воет от боли. Он крепко привязан к жёсткому стулу, его конечности вывернуты. Ханджи всё ещё ухмыляется, почти что скалится, губы слишком широко растянуты на этом узком лице. Что-то сильно дергает за руки. Рваный вздох — это все, на что способен Армин. — Армин, прости за это, — Ханджи непринужденно извиняется, беспомощно разводя руками. — Просто нет никакого смысла тратить на тебя силы и время. Очень жаль, но ты умный, и понимаешь, верно? Но Армин не успевает ответить, его рот наполняется водой. Он давится, вода проникает в нос и горло, и мир погружается во тьму, блаженную тьму. Вокруг мороз, его легкие горят и сжимаются от нехватки воздуха. В голове мелькает мысль, что он тонет. Это и есть океан? Он был бы не прочь утонуть в океане. Но он не чувствует на языке вкуса соли, о которой, кажется, читал в книжках. Только какой-то тошнотворный, кислый привкус. Его тело бьется само по себе, пытается вырваться из оков. Чьи-то руки давят на плечи, на затылок, погружая его глубже в эту тьму. Затем, также внезапно, как и появилась, вода исчезает. Он слабо хрипит, откашливается, стараясь вытеснить жидкость из лёгких. Внезапный удар в живот помогает. Волосы прилипли к лицу. Вокруг мерцает свет, снова обжигает глаза. «Я умру здесь, внизу» — Армин ясно осознает. Почему тратил так много времени на бесполезные вещи? Почему не признался Эрену в чувствах? Все заботы и страхи в один миг становятся незначительными. Трусливыми. Жалкими. Сожаление о несделанном переполняет сердце. — Я знал, — слышится новый голос, и Армин резко поднимает глаза. На месте Ханджи теперь стоит Эрен. Отчаяние удушливым комком подступает к горлу, сжимает его. Но что-то в этом всём неправильно. — Я имею в виду, а как иначе? — Эрен продолжает, его голос отдаёт сталью, взгляд суровый. — То, как ты всегда цеплялся за меня. Слишком очевидно. Это жалко. Ты отвратителен. Нет, Армин старается выдохнуть, ответить Эрену, но его дёргают за волосы, что-то вновь ударяется в живот. Это неправильно. Ему кажется, что за пеленой боли он слышит, как кто-то кричит на него. Это не ты, ты так не думаешь обо мне. — Нет? Уверен? — Эрен с презрением смотрит. — Ты правда думал, что всё станет как прежде? После того, как воспользовался мной? — Армин вздрагивает от этих слов, они бьют сильнее, чем кулаки. Эрен продолжает. — Ты просто ждал подходящего момента, да? — Эрен ухмыляется, и его лицо кривится в гримасе. — Вся наша дружба сводилась к тому, что ты просто хотел меня, да? Надеялся, что я почувствую то же самое? Надеялся, что когда-нибудь воплотишь в жизнь свои пошлые фантазии? Нет! Это неправда! Вода, стекающая с волос, смешивается с чем-то теплым. Ты значишь для меня больше, чем это, я был глуп, это всё глупая ошибка… — Это не было ошибкой, — Эрен выплёвывает. — Ты бы не сделал этого, если бы не хотел. Мы оба знаем. Ты слаб. Всегда был слабым. Ты плохой друг. И заслуживаешь всего этого. Армин всхлипывает, но он так давно не пил воды, что из горла вырывается лишь сухой хрип. Он знает, что это правда. Как он мог надеяться, что после случившегося Эрен всё ещё будет любить его? Он наблюдает, как в тусклом свете звёзд Эрен в потрясении отшатывается. Он видит разочарование Эрена, освещенное холодным лунным свечением. Ему даже не стоило надеяться. Он заслужил всё это. Но кое-что другое мелькает в сознании, проносится красочным калейдоскопом. Эрен крепко обнимает его. Когда это случилось? У него горит горло. Теплые пальцы Эрена сжимают его собственные. Глаза Эрена, пронзительные зелёные омуты заглядывают в самую душу, пылают теплом и любовью. Эрен улыбается нежно и ласково, и только ему. Ты не настоящий, Армин говорит Эрену, стоящему в его камере, единственной четкой фигуре, среди туманных форм и теней, которые постоянно то появляются, то исчезают. Ты не Эрен. Наваждение издевается: — Не имеет значения. Ты знаешь, что это правда. Это не так! Армин плачет. Эрен всё ещё заботится обо мне. Я знаю, что дорог ему! Он цепляется за эту мысль, за свою последнюю ниточку здравомыслия. Неприкосновенную и нерушимую. — Очевидно, недостаточно, раз он не спешит прийти за тобой, — холодно отрезает иллюзия. Внутри всё стынет от ужаса. — Думаю, ты просто не стоишь этого, Армин, — призрак с лицом Эрена продолжает. — Иначе почему все продолжают бросать тебя, снова и снова? Даже если ты жертвуешь всем, этого недостаточно. Нет, Армин задыхается. — Как думаешь, сколько времени потребуется Эрену, чтобы забыть тебя? Как и всем остальным. Нет, Армин судорожно выдыхает. Только не Эрен. Эрен не забудет. — Он уже, — говорит лицо Эрена. — Он бросил тебя. И ты знаешь, что Микаса не пойдёт за тобой, если не пойдёт Эрен. Ты всё ещё здесь, в глубоком подземелье, и ты больше никогда их не увидишь. Ты больше никогда не увидишь меня , — голос теплеет. Он похож на голос Эрена. — Мне жаль, Армин, — он говорит мягким, сочувствующим тоном. — У меня есть дела поважнее, — Эрен отворачивается. Нет…! Армин слабо борется с оковами, с грубыми руками, хватающими его. Паника разрастается в его груди. Подожди, не надо…! Пожалуйста! Но Эрен не обращает внимания. Он не оглядывается. Стальная дверь закрывается за ним с тяжелым стуком, и он исчезает. Армин давится рваным воплем. Он один. Его лицо мокрое от слёз. Стены непрерывно мерцают, образуя невыносимую карусель пламени и обжигающего света. Он всё ещё слышит крики где-то вдалеке, но крик измученного разума заглушает всё вокруг. Что-то жёстко врезается в челюсть, и тонкая нить, удерживающая его в сознании, наконец, обрывается. Всё исчезает, кроме света. Свет всегда продолжает мучить его.

***

— Соберись, Армин, в чём дело? — требует Адлер, его лицо беспорядочно мелькает в поле зрения. — Мы ещё даже не начинали. Это не кончится, пока я не получу то, что хочу. Армин ничего не знает. Адлер наконец должен понять. Он не знает, пожалуйста, остановитесь, пожалуйста… Он пытается сказать, но не уверен, срываются ли вообще слова с губ. В голове проносятся лихорадочные мысли и обрывки ощущений и воспоминаний. Кто-то бьет его по лицу. Отец подкидывает его в воздух. То самое цветочное поле и улыбающиеся Эрен и Микаса падают на землю рядом с ним. — Кто дежурил прошлой ночью? — Адлер рявкает, его голос наконец отдаляется. Пальцы, безжалостно впившиеся в волосы, исчезают, и голова Армина безвольно падает на грудь. — Он не спал слишком долго, и ты думаешь он будет способен соображать? В таком-то состоянии?! Армин больше не может уловить суть слов, но он слышит ярость и разочарование в голосе. Свет факела бьёт по глазам. Вправо, влево, вниз, влево, вправо, вправо, влево, прямо, вниз, влево, прямо, вправо, шепчет что-то в его голове. Почитай мне, голос Эрена шепчет на ухо. Под подушечками пальцев лежит крохотный высушенный стебелёк. — Накормить и напоить, — голос Адлера, теперь холодный и жёсткий, внезапно звучит очень близко. — Потом дайте отдохнуть, — тонкие, ледяные, словно сосульки, пальцы на мгновение больно впиваются в плоть, сжимая челюсть Армина. — В следующий раз, я хочу, чтобы он точно понимал, что происходит. Пальцы исчезают. Армину кажется, что он в океане. Он слышит, как волны ревут в ушах, но он ничего не видит вокруг. Солнечный свет, отражающийся от воды, ослепляет.

***

В следующий раз, когда Армин приходит в сознание, очертания камеры становятся четче и яснее. Как и его мысли. Взгляд лихорадочно мечется по сторонам, сердце бешено колотится, но он один, если не считать постоянного нежелательного света факелов. Почему он очнулся? Тело и разум всё ещё пульсируют от боли и истощения, но рядом нет никого, кто ударил бы или накричал, вырывая его из беспамятства, или не позволяя вновь уснуть. Он всё ещё один в своей камере. Он может продолжить спать, продлить желанные минуты покоя. Веки тяжело опускаются. Вправо, влево, вниз, влево, вправо, вправо… шепчет разум. Глаза резко распахиваются. …Влево, прямо, вниз, влево, прямо, вправо. Он знает что это. Он помнит. Путь на свободу. Или … путь в подземелье? Он не хочет умирать здесь, внизу. Только не здесь. Армин двигается. Почему он не может пошевелить руками? Запястья ударяются о сталь. Но он чувствует небольшое пространство, наручники больше не впиваются в его плоть. Он изо всех сил пытается сосредоточиться. Думать. Он крутит руками, выворачивает запястья. Металл кусается и натирает кожу. Но что-то легко скользит внутри наручников … Рукав! Он хватается пальцами за ткань, тянет вниз на ладони, насколько возможно. Прокручивает запястья, сжимает пальцы, дёргает, пытаясь проскользнуть ладонью по гладкой ткани рукава через наручник… И у него получается! Руки выскальзывают, костяшки больших пальцев горят там, где металлические края содрали кожу. Наручники с лязгом падают на землю позади него. Армин замирает, прислушиваясь к звукам снаружи камеры. Но сердце бьется так сильно, что он ничего не слышит, кроме глухих ударов в груди. Никто не вламывается. Он долгие секунды разглядывает руки — они выглядят чужими, слишком тонкие, слишком костлявые. Он трясет головой, выдергивая себя из этого состояния — он должен двигаться дальше. Ноги. Его лодыжки привязаны к ножкам стула. Он наклоняется, неуверенно опираясь на край сиденья, чтобы проверить. Из груди вырывается вздох облегчения. Всего лишь верёвки. Его пальцы слишком неуклюжие, слабые, дрожащие. Он чувствует, как сердце бьется в грудной клетке, посылая дрожь в ослабшие конечности. Несколько раз он чуть не падает со стула, но каким-то образом умудряется сохранить равновесие, развязывая крепкие узлы. Трясущиеся пальцы скользят по веревке. Долгие минуты тянутся, но он выпутывается. Теперь его ноги свободны. Он свободен. Свободен от оков. Пошатываясь и опираясь на стул, он поднимается. Всё тело стонет и вопит в протесте, Армин чувствует, как неподвижны суставы и мышцы, как они отдаются болью, когда он чуть тянется, сбрасывая оцепенелость. Ему требуется много сил, чтобы просто стоять. Синяки и рубцы по всему телу ноют, и всё, чего хочет Армин, это просто остановиться, замереть, дать возможность ранам затянуться. Но ему нужно двигаться. Он должен. Он должен …что? Взгляд вновь торопливо осматривает помещение. Факелы! Внутри клокочет безумное желание сорвать их все и просто разбить о землю, чтобы больше не приходилось смотреть на их ужасный свет. Но тревожные мысли не дают покоя, когда он делает первые неуверенные шаги в сторону. Нет, они ещё пригодятся. Как бы сильно он ненавидел это проклятое свечение пламени, отпечатавшееся под веками, факелы ему нужны. Он из последних сил достает один из крепления, чуть не роняет себе на голову, а затем на пол, когда тяжёлый вес тянет ослабшие руки вниз. Но он удерживает. Армин ковыляет к двери, прижимается спиной к стене, держит факел наготове. Тепло, исходящее от пламени, слишком непривычно ощущается на кончиках пальцев. Он ждёт. И ждёт. Его колени вот-вот подогнутся, и он рухнет. Хватка слабеет, и с каждой секундой удерживать тяжелый факел становится сложнее. Но это единственное, чем он может себе помочь, поэтому он остается сосредоточенным, держит глаза открытыми, тратит последние силы, чтобы удержать тело в вертикальном положении. Всё болит. Целая вечность проходит, прежде чем внезапный щелчок замка возвращает его в боевую готовность. Тело напрягается как струна, хватка на факеле крепнет, горячая кровь приливает к конечностям. Дверь со скрипом открывается. И прежде чем огромный офицер успевает опомниться, Армин толкает факел вперед, прямо в лицо, и давит, давит, давит. Мужчина с криком отшатывается, хватаясь за обожженное лицо. Он ударяется спиной о противоположную стену, падает корчащейся кучей на пол, но Армин больше не смотрит на него. Факел гаснет и он бросает его. Грохот металла ударившегося о камень разносится по помещению. Чудесным образом в длинном, тусклом коридоре, вдоль которого выстроились стальные двери, точно такие же, как та, из которой он только что выскочил, больше никого нет. Вправо, влево, вниз, влево, вправо, вправо, влево, прямо, вниз, влево, прямо, вправо. Хорошо, значит надо двигаться в обратном порядке. Он оборачивается, не понимая, где находится. Хорошо. Открытая дверь камеры прямо за спиной. Значит, налево. Верно? У него нет времени сомневаться в решении. Майор Адлер может появиться в любой момент, и тогда он набросится на Армина со своей хищной улыбкой, утащит обратно в камеру, привяжет к стулу, захлопнет дверь и лишит единственной надежды на спасение. И кто знает, что с ним сделают после. Он бежит по коридорам так быстро, как только может, шатаясь и держась ближе к стенам для поддержки. Армин слишком поздно осознает, что ему следовало прихватить ещё один факел с собой, но пути обратно нет. Едкий запах паленых волос и кожи растворяется у него за спиной. Коридор бесконечно длинный, и Армин не понимает, когда ему следует свернуть. Он снова вспоминает путь, отпечатавшийся намертво в сознании. Где-то справа должна быть лестница. Его легкие горят от усилий, он спотыкается, с трудом удерживает себя на дрожащих ногах. Почему он всё ещё не столкнулся с другими охранниками? Воздух здесь затхлый и пыльный. Камень леденит босые ноги. Он чуть не падает, когда опора в виде стены исчезает, а под рукой оказывается пустое пространство, но каким-то образом вместо стены он цепляется за перила. Лестница! Вверх… Вверх, а затем прямо. Он поднимает себя шаг за шагом. Это долгий путь. Армин даже не видит проблеска в конце. Кажется, что лестница просто уводит его во тьму, блаженную, зыбкую тьму. Он не понимает, как долго карабкается, но каждый новый шаг становится всё более и более мучительным: ноги подгибаются, пытаясь выдержать его вес, руки выворачиваются в суставах, когда он подтягивает себя за перила. Всё тело горит огнём. Голова, кажется, вот-вот лопнет. Ему слышатся крики вдалеке. Они уже обнаружили, что он пропал? Они уже ищут его? Армину сложно дышать, в горло словно песка насыпали, он хрипит. Всё, чего он хочет, это сдаться, свернуться калачиком в желанном спокойствии этой тьмы и уснуть. Но он заставляет себя двигаться. Вверх и прямо. Вверх и прямо. Он справится. Он должен выбраться. Лестница кончается внезапно. Тупик. Он отчаянно толкается, лишь секунду спустя осознавая, что добрался до двери. Он в панике нащупывает холодную плоскую стальную рукоятку. Но она неподвижна. Дверь не открывается. Он заперт. Армин бесполезно дергает её, беззвучный всхлип вырывается из пересохшего горла, чувство беспомощности набухает в груди. Он не может, не здесь, он не может, он должен… Слышится лязг. Дверь открывается прежде, чем он успевает отскочить. Луч света пронзает тьму, расширяется сквозь щель, и он вздрагивает, будто это его разрезают на половины. За секунды до того, как его тело валится вперед, он слышит шум. Крики. Ругань. Глухие удары и резкие вздохи. Сейчас его поймают. Теперь он всё равно что мёртв. Он так и не увидел океан. Не попрощался со своими друзьями. С семьей. С Эреном. Он падает вперед, вываливаясь за дверь. Крепкая рука ловит его, хватает поперек груди, не позволяя рухнуть на землю. Он сопротивляется, но этого мало, его усилия тщетны. Он даже не может держать себя на ногах больше. Свет беспорядочно мерцает, вокруг суетятся безликие тени, почти такие же, как его беспорядочные мысли в голове. — Армин! — откуда-то слышится голос. Он звучит знакомо, но что-то не так. Он изо всех сил старается поднять голову, когда его похититель крепче сжимает его, поддерживая. Но всё, что он видит, это очередную призрачную тень. Она кажется взволнованной, напряженной. — Армин! Это я! — тень протягивает руку и откидывает капюшон. Микаса смотрит на него сверху. Значит, теперь это мучительное наваждение носит её лицо? Армин даже не удивляется. Но он больше не попадётся на эту уловку. Её глаза широко распахнуты, на дне плескается слишком много паники. Голова Армина опускается. Свет всё ещё пляшет под веками, пронзая сознание, словно кинжалами. Другой голос что-то рявкает сквозь шум. Голос Микасы отвечает. Армин чувствует, как его тело поднимают. Он прижимается к теплу. Это ещё одно тело? Он чувствует сердцебиение, учащённое, но ровное. — Всё хорошо, — голос Микасы говорит на ухо. В нём звучит неубедительная дрожь. Свет исчезает. — Теперь ты в безопасности, Армин.