Кризис

      Минхо ненавидит стирать вручную. Месяц назад его маму впервые увезли в больницу с инсультом, и денег не было совсем. Женщина находилась на грани жизни и смерти, а медикаменты стоят немало. Тогда ему пришлось продать стиральную машинку, чтобы облегчить свои заботы. С тех пор он поласкает бельё только в тазиках, используя воду, порошок и отбеливатели. Эти средства содержат много компонентов, и почти каждый из них вызывает аллергию, что, собственно, и произошло. Минхо не использует перчатки или защитный крем, пренебрегая заботой о своём теле. На руках появляются покраснения и сыпь с зудом, кожа становится сухой и грубой, иногда возникают шелушения и трещины. Когда он вновь использует бытовую химию с открытыми ранами, они щиплют и разъедают почти зажившие участки, из-за чего выступают небольшие капли крови. Кажется, что вода проходит через него, как ток. Минхо закрывает кран и быстро укутывает ладони в полотенце над раковиной.       Он достирывает последнюю футболку и, стиснув зубы, в последний раз полощет её в ароматном растворе. Зеленый таз, наполненный чистой одеждой, он берёт в руки и тащит на балкон, чтобы повесить сушиться. Проходя через зал, он видит маму, которая немного задремала. Женщина тихо посапывает, её рука свисает с дивана, рядом стоит кухонный стул с таблетками и стаканом. Этот вид словно ножом режет сердце сына, и он, не в силах терпеть душевную боль, ускоряет шаг. Голова гудит с утра. После сегодняшнего визита врачи вновь прописали какие-то пилюли, дом потихоньку превращается в аптеку. Минхо уже знает, что они стоят целую кучу денег. Замысловатые названия на немецком говорят сами за себя, и это безумно раздражает его. Чувство безысходности убивает, оставляя его один на один с проблемами. Если бы трудности закаляли, Ли давно стал бы из стали, но, увы, он лишь может скорчиться и застонать.       Когда Минхо потянулся за очередной тряпкой в таз, краем глаза заметил знакомую макушку, шустро шныряющую к его подъезду.       «Что ему здесь нужно? Совсем страх потерял. Не дай бог, мать разбудит — я его на коленку натяну…»       С раздражением он швырнул мокрую ткань обратно и направился к коридору, схватив железную кружку со стула матери. Заперев дверь, ведущую в зал, он заглянул в глазок. Лестничная площадка пустовала всего пару секунд, пока не появился незваный гость. Джисон уже собирался нажать на звонок, когда дверь квартиры резко распахнулась, и на пороге возник Ли. От неожиданности младший вздрагивает, сердце колотится в бешеном ритме.       — Чёрт возьми… Какого хрена?! — возмущается Хан, осматривая недовольное выражение лица Минхо.       — Я должен это спросить: какого хрена ты забыл у моего подъезда?       Хо выглядел максимально по-домашнему в своей старой затасканной одежде — борцовке и потасканном трико, явно не собираясь никуда выходить. Джисон, почесав затылок, будто со смущением ответил:       — Хотел кое-что одолжить…       — С каких пор ты приходишь ко мне, как в магазин?       — Блин, можешь хоть минуту не грубить? Просто ищу раптор от комаров. Обошёл всё, но нигде не могу найти. Когда-то у тебя такой был.       — Хм… Странно, я думал, тебе нравится, когда сосут, — ухмыляется Минхо, гордясь своей «гениальной» шуткой.       «Что за детский сад? Чёртов сукин сын…»       Джисон не будет Джисоном, если не ответит грязной шуточкой. Недолго думая, он добавляет:       — Ну… Только если этот комар ты, — подмигивает.       1:1       Ли опускает взгляд на пол, переваривая сказанное. Затем бросает взгляд на железную кружку и, чуть повертев её в руках, отвечает:       — Щас кому-то этим ковшиком по ебалу прилетит.       — Хён, но это не ковшик… Блять, опустил руку! Обратно, вниз! Ты первый начал, твою мать! Что за наезды без повода? Почему не можешь нормально общаться, как раньше? Неужели ты настолько принципиален…       Минхо максимально сокращает расстояние между ними и заглядывает прямо в карие глаза напротив. В их глубине можно увидеть всё, даже собственное отражение. Они не выражают ни злобы, ни агрессии, как будто у него нет иного выхода, кроме как отражать словесные атаки хёна. Не со зла, но и казаться слабым ему не хочется. Другой человек, занимающийся боксом почти всю свою жизнь, на его месте мог бы выбить все зубы одним ударом. На лице Минхо не отражается ни одной эмоции.       — Это не принцип. Это неприязнь.       Зрительный контакт сохраняется ещё несколько секунд, пока Джисон не решает намеренно опустить взгляд на губы старшего и смачно облизнуть свои. Не ударит физически — так хотя бы морально даст пощечину гомофобному товарищу. Этот жест выглядит вульгарно и дерзко. Ли замечает это, и его лицо заливается краской. Он со злостью и отвращением бьёт Хана с ноги в область паха, а после самодовольно запирает дверь изнутри.       Джисон скорчивается от боли, но всё же начинает злостно хихикать. Минхо порой не осознаёт своих поступков, часто перегибая палку и переходя черту. Ещё миллион похожих фраз, и суть одна — ему плевать на всех, кроме себя. Так думает Хан, иначе трудно объяснить, что происходит между ними. Он снова пожалел, что раскрылся этому человеку, пусть и не намеренно.       Младший дразнил его, давил на болевые точки и с победной усмешкой наблюдал за реакцией. Это был максимум, к которому они могли прибегнуть, но можно быть уверенным, что кто-то из них рано или поздно выйдет из себя и затеет драку. Удар в пах в этот раз вполне заслуженный, но любому терпению приходит конец.       — Черт, — тяжело выдохнул Хан и наконец смог встать в полный рост и при этом не держаться за больное место. — Ну и где мне, блять, теперь взять раптор? Жмот…

***

      Он лежит в постели, накрывшись одеялом с головой. Сквозь приоткрытую форточку доносятся звуки машин и крики птиц. Лёгкий ветерок приподнимает шторку, внося прохладу и запах сырости в комнату. Вечером в квартире было жарко, и Чонин заснул с открытым окном, поэтому встретил утро в холоде. Нехотя вылезая из-под тёплого одеяла, он закрыл форточку и побрёл на кухню. Чан уже ушёл на работу, оставив записку с указаниями на день. Чайник стоял на плите и издавал характерные звуки. Чонин всегда старался совмещать дела, чтобы сэкономить время и подольше поспать. Пока кипятится вода, он чистит зубы. Когда закончит, останется только позавтракать и одеться. Бутерброды Нини он приготовил с вечера для себя и хёна. Смена брата всегда начиналась раньше, поэтому каждое утро мальчику приходилось проводить в одиночестве. Он быстро привык к этому, но иногда всплывают воспоминания о том, как мама собирала их за столом. Тогда было много милых бесед и любви, а сейчас витает только холод и пустота. Хочется уйти отсюда.       Слышится писк открывающейся двери подъезда, и прохладный ветерок бьёт в лицо. Сырость. Листья постепенно меняют окраску на жёлтую и медленно покидают ветки деревьев. Красиво, но грустно. Осень напоминает старость — увядание молодости и свежести, ощущение, что приятные времена ускользают, уступая место серости. Чонину всегда хочется весны, которая символизирует не только перерождение природы, но и обновление чувств. В тёплые дни апреля хочется жить и радоваться. Мальчик теряется в своих мыслях, происходящее вокруг уходит на второй план, а шум затихает, словно заглушается вакуумом мыслей. Он не замечает, как к нему подбегает парень со светлой макушкой и аккуратно касается плеча. Подняв взгляд, брюнет видит знакомые черты — Феликса, с которым они дружили с раннего детства.       — Йена! Почему нахмурился? С добрым утром! — блондин улыбается и крепко обнимает товарища, которого не видел несколько месяцев. Чонин приятно удивлён и тут же бросается в объятия солнечного мальчика.       — Я так рад тебя видеть! Как ты здесь?       — Да так, проезжал мимо.       — Ай, не дразни! Какие дела могут быть на другом конце города? Кстати, ты же только что приехал из Сеула, да? Как соревнования?       — Всё отлично, как всегда. Приехал, взял золото, уехал. Ты знаешь, я давно не придаю этому большого значения, — лицо Ли немного погрустнело, но его доброта не исчезла. Кажется, он обладает волшебной способностью поднимать настроение просто своим присутствием. Ян чувствует себя с ним хорошо.       Тему соревнований он затронул зря. Зная, как Феликс относится ко всему этому, он всё равно сунул нос в разговор. Главное, чтобы тот не огорчился, а лишь тяжело вздохнул и улыбнулся так, будто на плечах нет груза. Сияет слишком ярко…       — Ладно, но не увиливай от ответа! — продолжает младший. — Выкладывай, неужели ради меня тащился в такую…       Ли протягивает бумажку.       — …даль…       «Заявление. Прошу вас зачислить меня…»       — Ликс?! Это розыгрыш?! — Чонин не верит своим глазам.       — Я же обещал, что когда-нибудь мы снова будем учиться вместе? — белоснежные зубы блестят в широкой улыбке парня. Он знал, какое впечатление произведёт это известие. У Чонина не укладывается в голове суть того, что произошло.       — Но как? Твои родители…       — Я вошёл в Корейскую сборную… Думаю, они не могли отказать мне в переводе в другую школу, — Ли берёт руку друга и смотрит в карие глаза напротив, словно клянётся. — Я больше тебя не оставлю…       Перебив его, Чонин крепко обнимает. Для счастья не нужно много: достаточно близкого человека рядом и его поддержки. На улице в один миг стало теплее, и сырость уже не чувствуется. Пора идти на уроки, но теперь не в одиночку.

***

      Эта школа вполне скромная по сравнению с той, где учился Ли раньше. Кожаные диваны в коридорах не радовали глаз, по мнению администрации достаточно деревянных скамеек, и о ремонте говорить не приходится. Порой, переходя из одной аудитории в другую, Чонин поглядывает на стены, с которых ещё в прошлом году слезла краска. Они переодеваются и входят в кабинет, где уже собралось несколько учащихся. Феликс с интересом осматривается. На лице мальчика из высшего общества нет ни капли отвращения или возмущения — только интерес, чисто по-человечески, как у детей ко всему новому. Чонин подходит к своему месту, а его растерянный друг не знает, куда себя деть.       — Блин, наверное, сначала нужно было дойти до директора, да? — уточняет Ли.       — Точно, сейчас, я тебя провожу… — Ян поднимается с места, но блондин отрицательно машет головой.       — Нет, сиди, готовься к уроку. Я знаю, где это. Всё хорошо.       Новенький выходит из кабинета и внимательно разглядывает всё вокруг. Нини улыбается.       «Мило, как потерянный ребёнок.»       Нужно готовиться к уроку и раскладывать вещи. Парень ищет тетрадь в сумке, которая оказалась смята между учебниками по физике и математике. Ему это не особо важно, но учитель корейской литературы будет в ярости из-за такой мелочи. Она зам директора и не терпит «хладнокровного» отношения к своему предмету. Тетради должны быть строго в обложках и подписаны. Число, тема, конспект, домашняя работа — не дай бог нарушить этот порядок. Потерял тетрадь? Порвал? Помял? Намочил? Переписывай. Никого не волнует. Да, хочется избавиться от этой «милой» дамы. И всей школе тоже. Слишком много желающих, а она одна. Так и не решили, кому достанется эта великая честь, поэтому решили оставить её в живых до конца следующего полугодия и выставления итоговых оценок.       Аудитория постепенно наполняется людьми. В воздухе витает множество запахов, создающих общий, характерный только для их класса аромат. Он не мерзкий, а скорее легкий: духи, дезодоранты, средства для ухода за волосами у девочек, кондиционеры для белья и лишь малая доля естественных запахов. Из-за большого количества народу в классе стало душно, кто-то открыл форточку, из которой начали прорываться маленькие капельки — снова дождь и пасмурно.       Джисон всегда приходит почти перед самым началом урока, бросает сумку и вздыхает от приятного ощущения стула под собой. Он живёт не так близко к школе, и дорога утомляет его. Переведя дыхание, первое, что он делает, это окидывает взглядом соседа, который кажется особенно ярким сегодня. Его сияние вызывает улыбку. Вечно измученный вид младшего напрягал Хана, его тревожило состояние друга. Пусть улыбается, главное — не плачет, а остальное не важно.       — Чонин.       — А?       — После школы подойди к площадке за 45 домом. Нужно обсудить детали по поводу работы.       — Ох, да… Ладно, окей.       — Отлично, молодец.       Как только Ян узнал о возможности подзаработать, он, конечно, согласился. Ничего себе, такая удача — найти работу с хорошей оплатой! Чонин доверяет Джисону и верит в его искренние намерения помочь, тем более, что он тоже будет там. Какие могут быть проблемы? В курс дела его ввели смутно, но сегодня всё разъяснится: что, куда, кого, как. Загрузить тачку, перевезти, разгрузить, поставить на место. Рабочая сила, ловкость рук. За окном капли дождя суетятся, предвещая конец ненастья, а урок тем временем только начинается.       Позже в аудиторию вошёл Феликс, которого, как и полагается, представили классу. Он произвёл впечатление на новых одноклассников, все его, несомненно, узнали. Он — гордость их города, мальчик а-ля «сын маминой подруги»: красивое милое лицо, низкий голос, атлетическое телосложение и отличная физическая подготовка. Каждые соревнования его лицо мелькает на страницах газет и в новостях, так что каждый мечтает с ним дружить. Его встретили восторженными возгласами и аплодисментами, что смутило скромного мальчика, который не привык к такому вниманию.       — Это ваш новый одноклассник, — начал учитель. — Думаю, в представлении он не нуждается. Теперь Ёнбок будет частью нашего дружного коллектива.       Блондин делает приветственный поклон и говорит фирменное:       — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       Чонин с последней парты улыбается до ушей, он светится, будто увидел восьмое чудо света, и это не осталось без внимания у Хана. Тот с недоумением следит за реакцией друга и, тихо фыркнув, укладывается на парту, чтобы заснуть. Ну и что? Он тоже спортсмен, пусть не такой успешный, да и в другом виде спорта, но… Червь зависти глубоко ковыряет чувства Джисона. Хочется спать.       

***

      — Напомните-ка мне, какого хрена мы должны это делать так поздно вечером? — с очередным «каверзным» вопросом вмешивается Минхо, явно испытывая плохое предчувствие и не унимаясь с расспросами о Хване, который не раз его подставлял.       Они стоят возле старой заброшенной детской площадки, пришедшей в негодность, что отпугивает детей и их родителей. На ней иногда появляются жильцы соседнего дома, чтобы выгулять своих питомцев. В небольшой территории расположены ржавая горка, исписанная перманентными маркерами, качели с оторванным тросом, несчастная песочница, из которой давно исчез песок, и несколько турников вдоль всей этой картины. Есть ещё скамейки и скрипучие карусели, от которых начинает болеть голова.       Джисон спрыгнул с турника, на котором успел подтянуться для забавы. Отряхнув руки и натянув куртку, которую держал Хван, он вмешался:       — Сколько раз тебе ещё повторять? Тётя освободит квартиру ближе к вечеру, заберёт вещи, а мы следом — с мебелью. Понятно?       — Чё? Какой «стенд»? — не понял Минхо.       Чонин, стоявший рядом, тихо хихикнул.       — Это по-английски, типа, «всё понятно»? — пояснил Хан. — Ты хоть среднюю школу закончил, гений?       — Захлопнись, я японский учил.       — О, правда? — удивился Ян. У него был особый интерес к японскому языку, и его любопытство заиграло. — Хён, скажи что-нибудь на японском.       Все с любопытством смотрели на растерянного Минхо. Если он скажет что-то умное, мир заиграет новыми красками. Джисон морально готовился к поражению. Минхо присел на корточки и гордо плюнул в сторону.       — Я сказал, что «учил», а не «выучил». Улавливаете суть?       Чонин тяжело вздохнул, в то время как Джисон смеялся, опираясь на плечо улыбающегося Хёнджина.       — Ну всё, кончайте, — вмешался Хван. — В 8 вечера встретимся возле автобусной остановки, о которой я вам говорил. Мы с Минхо приедем на грузовике, подберём вас и сразу на хату. Есть вопросы?       Тишина.       — Отлично. Всем хорошего дня, не опаздываем.       Джисон обнимает Чонина за плечи и бредёт с ним в сторону соседнего двора. Вся его задница в непонятной пыли и грязи, а кроссы скользят по влажной траве. Пару раз от грандиозного падения лицом в грязь его спас Чонин, хотя и сам чуть не приземлился в пару лужиц. Чудики.       Минхо встал и тоже направился, похоже, домой к матери. В последние дни он редко оставлял её одну и сейчас волновался, как бы найти человека, который посидит с ней часок-другой. На ум приходит только соседка снизу, с которой нужно договориться. Хёнджин, оставшийся на площадке один, медленно докуривает сигарету и смотрит на небо. Главное, чтобы дождя не было — дорогу размыло бы, и всё пропало. В кармане загудел телефон.       — Алло, — ответил Хван, зажимая сигарету зубами. — Да, всё идёт по плану. Проследите за постами дорожного патруля. Точно всё будет чисто? Вы понимаете, что ответственность не только на мне?       — Слушай сюда, щенок, едь по заданному маршруту и не вякай. Мы не идиоты, у нас везде свои люди. Координаты грузовика получишь за час до положенного времени. Отбой.

***

      Дверь квартиры тихо поскрипывает, и Минхо заходит в коридор. В зале слышен звук телевизора — значит, мама не спит. Грязные кроссовки летят в сторону, а парень проходит в комнату и ловит на себе взгляд матери. Она мило улыбается и хлопает по местечку на диване рядом с собой. Неприятный скрип пружины. Вся мебель старая, осталась ещё от бабушки, и о ремонте говорить не приходится. Кто знает, может, за это барахло времён динозавров отвалили бы кучу бабла как за антиквариат. Вспоминается забавная ситуация из детства, когда маленькие Минхо и Хёнджин нашли во дворе потрёпанный кувшин с непонятными узорами и формой. Невольно складывалось впечатление, что ему лет 200, а значит, и стоить он может немалые деньги.       — Слушай, — начал Ли. — А давай его сдадим! Он точно чего-нибудь стоит!       — Давай! — ответил Хван. — На мороженое точно хватит!       Старший лёгким подзатыльником дал другу, который с недоумением посмотрел на него.       — Бери выше, мелочь! Мы сможем весь магазин скупить! Собственную фабрику открыть!       В итоге оказалось, что это самый обычный хлам, а дяденька с антиквариатом не только ничего не дал, но и прокричал в догонку грозное:       — «Ещё раз вас здесь увижу, я вам ваш кувшинчик в одно место затусую, поганцы!»       Хёнджин немедленно отомстил за такое отношение: показал язык и, смеясь, помчался с Хваном в соседний двор. Весело было.       Когда Минхо сел рядом с мамой, она чмокнула его в щеку и нежным голосом сообщила, что на плите стоит ужин. Он робко поцеловал её морщинистую руку в благодарность. Страшно оставлять её одну на весь вечер, но деваться некуда. Главное — предупредить, что его не будет, поздняя подработка и всё такое. Женщина с пониманием кивнула и проводила взглядом сына, уходящего на кухню. Глубоко внутри госпожа Ли гордилась, что вырастила такого замечательного человека. То, сколько он сделал для неё, не имело цены. Периодически она бранила сына за его отношение к будущему: ни образования, ни нормальной работы, ни личной жизни. Она считала себя причиной всех его бед, ощущая себя балластом, который мешает ему двигаться дальше, как сраный чемодан — и тащить тяжело, и выкинуть жалко. Но она знала, что сын её любит и будет тащить на себе до самого конца.       На кухне послышался звон посуды, и у госпожи возник вопрос:       — Сынок, а что за подработка?       — Грузчиком, мама. Перевести вещи. Делов-то. На пару часов всего.       — А с кем? Один?       — С Хёнджином, — крикнул Ли из кухни.       — Господи… — пробормотала женщина про себя. — Опять с этим непутёвым. Ничему тебя жизнь не учит. От этого добра не жди…       Время близилось к вечеру.

***

      На улице уже начинало темнеть. Солнце лишь мельком показывалось на горизонте, а затем полностью скрывалось за ним. Погода наладилась. В некоторых местах уже было темно, но тот закоулок, где Хван поджидал друга, был окружён складами и гаражами. Всё это напоминало небольшой лабиринт, из которого сложно выбраться без подсказок. Поэтому Ли трижды обматерил Джина, пока пробирался в эти дебри. Первое, что он увидел, — это небольшой грузовик старой модели. Им ещё не приходилось управлять чем-то подобным. «Справишься?» — усмехнулся Хван, протянув ключи. Минхо лишь самодовольно закатил глаза, схватил связку и через минуту уже сидел в кузове.       «Неплохо, неплохо… а как там с движком у этой малыхи?»       Это была 6-местная двойная HD65-78 — одна из самых популярных моделей грузовиков. Таких в городе пруд пруди. Тонировка даже на лобовом стекле, кузов закрытый на замках. Всё будто создано для того, чтобы не платить за проезд. Ли завёл мотор, и машина издала характерный рык. Парень улыбнулся: тысячу лет не сидел за рулём, кроме собственного дряхлого мотоцикла. С другой стороны в салон запрыгнул Хван и отдал команду ехать вперёд до заданного места, где их уже должны ждать Чонин и Джисон.       Кое-как выбрались из этих катакомб и вышли на нормальную трассу. Вне главной дороги ехали, словно на качелях. Младший думал, что от такой тряски выблюет ужин прямо на лобовое стекло. Под вопли Хёнджина типа: «Тише едь! Не картошку везёшь!» — они вывернули со дворов. Дальше какое-то время ехали в тишине. Ли был не в самом добром расположении духа и не шёл на контакт. Любая попытка друга заговорить с ним пресекалась на корню. Минхо следил за дорогой, а Хёнджин, у которого явно черви в одном месте, то и дело вертелся и лазил по бардачкам. Парню скучно, и он решил, что раз уж не удаётся разговорить старшего, то стоит его немного подразнить.       Копошение действовало на нервы, а магнитофон, который всё-таки нашёл Джин, окончательно уничтожил надежду на спокойствие. Он схватил его в руки и начал настраивать. Вдруг резко и на всю громкость заиграла знаменитая «Макарена». Хёнджин издал удивлённый вздох и начал пританцовывать под знакомые мотивы. Минхо бросил взгляд на Хвана, которого колбасило во все стороны.       — Дай своему телу радость, Минхо, потому что твоё тело создано, чтобы дарить ему радость! Эй, Минхо… — подпевает тексту, но уже не в оригинале, а с заменой имени «Макарена» на «Минхо», горланит Хёнджин, подмигивая Ли.       — Придурок…       К счастью Ли, они ехали недолго, и он уже не мог терпеть сольный концерт Хвана. Грузовик больше походил на тазик с болтами, который кряхтит даже на ровной дороге. Нет, машина не старая, просто кто-то её сильно замучил. Вот на горизонте в свете фар уже видны знакомые лица, а в первую очередь Хан, который во всю машет рукой.       «Может задавить его нахуй? Ну так чисто случайно…»       Грузовик подъезжает ближе и тормозит прямо перед остановкой, где стоят два парня в тёплых куртках, задрав головы и смотря на них. Хёнджин опускает форточку и вальяжно высовывает голову в окно.       — Почём за ночь, цыпочки? — ехидно спрашивает он.       — По ебалу будет достаточно? -отвечает Хан.       — Хм… Окей, сторгуемся. Запрыгивайте.       Дверь открывается, и парни, не без помощи, залазят внутрь. Внутри вполне удобно — шесть мест действительно позволяют разгуляться. Адрес, который нужно посетить, находится чуть ли не на другом конце города. К сожалению, у Ли с каждым километром всё больше возникает желание высадить Хёнджина, который с каждой минутой становится всё более надоедливым. Джисон тоже давит на нервы, его присутствие выворачивает наизнанку. Минхо страдает от приступа брезгливости — дышать одним воздухом с ними для него настоящая пытка. Он смеётся и болтает, словно испытывает нервы старшего на прочность.       Пятнадцать минут адской езды — и вот они уже во дворе дома. Скромная двухэтажка, и трудно поверить, что кто-то может здесь жить. Кажется, только пенсионеры или люди в безвыходной ситуации могут выбрать такое место. Пустырь вокруг, без детских садов, школ и магазинов — как вымерший микрорайон. Минхо глушит мотор и вылезает следом за остальными. Они делятся на пары: Хёнджин и Хан открывают кузов, а Чонин с Хо идут к двери квартиры. Перед ними огромная железная дверь, которую, кажется, даже танком не пробить.       — Ууу… Не хило так…- свистит Ли, прокручивая связку ключей в руках. Одним лёгким движением он вставляет один из них в замочную скважину и слышится щелчок. Открыто. — Ну проходи, пиздюк. — пропускает Яна вперёд.       — Меня зовут Чонин… Я же говорил…       — Ну и что? Не пиздюк что ли?       Внутри квартиры царили лишь голые стены и мебель, без следов уюта — словно дом никогда не жил. Холодно, отопление не работает. Ян оглядывается и находит выключатель. Да будет свет! Теперь видно, что предстоит делать: пара шкафов, диван, журнальный столик, пуфик и несколько коробок с вещами. Сзади слышатся шаги парней. Работы не так много, но всё равно придётся погрузить. Пока таскают по мелочам, а крупные предметы, вроде шкафчиков, перетаскивают в несколько человек. — О, смотрите! Я нашел монетку! — воскликнул Хан.       — Положи, нахуй, на место, — процедил Ли. — Не учили, что найденные деньги с полу поднимать нельзя.       — О, хён, вы такой суеверный? — изумился Ян, подходя к краю дивана, чтобы вместе с ним перенести его в фургон. Порой Чонин слишком любопытен по отношению к Минхо и задаёт множество вопросов подряд.       — Нет, просто кто-то вместо дела барахло собирает по углам. Возьмись за тот угол!       — Хён, а вы учитесь? — между делом не унимался парень.       — Не учится он. Работает за копейки только. — влезает Хёнджин параллельно вытаскивая один из концов дивана в дверной проём.       — Ну не, — добавляет Ли и мечтательно поднимает глаза вверх. –Вообще было время, когда я готовился к экзаменам…       — К экзаменам? — саркастически удивляется Джисон. –Ты готовился к экзаменам?! Какие экзамены? Зона- твой университет.       — Если ты сейчас не закроешь свой ебальник, я тебя на этом диване вперёд ногами вынесу. Усёк? Недомерок.       Минхо кидает грозный взгляд и резко толкает диван вперёд, чуть не сбив Хана с ног. Бесит. Поскорее бы уйти домой. Тот что-то бурчит в ответ и тянет угол на себя. К счастью, это последний диван, и остаётся только отвезти все вещи на склад за городом. Потный Чонин закрывает двери грузовика и садится к остальным. Черт, всё это ещё разгружать… Мотор заводится, и они трогаются с места. Огни города мелькают мимо. Наконец наступает тишина. Кто-то залипает в телефон, кто-то дремлет на заднем сидении. Вечерние поездки кажутся романтичными и умиротворяющими. Только ты и дорога. Парню с детства нравилось гудение машин и быстрая езда. В руках ощущается приятная кожа руля и педали под ногами. Красота. Дома исчезают из окон, и вот они уже за чертой города. Остались лишь десятки километров и пара поворотов. Хёнджин бросает взгляд на дорожные знаки, убеждаясь, что они едут правильно. Всё под контролем. В телефоне Хвана открыта карта местности. На трассе тишина, но после первого поворота вдали мелькают красно-синие огни.       — Менты. Хёнджин подай мне олимпийку, там права. Вдруг тормознут.       У Хвана начали пульсировать виски. Нарастающая паника сдавила грудь. Нужно что-то делать. Что-то срочно. Он пригляделся. Не они. Чёрт, откуда здесь только взялся патруль? Всё было схвачено! Их мигом повяжут.       — Хёнджин, с кем разговариваю? Дай права.       — Газ в пол и езжай как ехал.       — Что? …       Впереди мужчина в форме машет дубинкой, призывая прижаться к обочине. Глаза Хвана стали черными, как смоль. В них явно играли черти, и он не шутил.       — Ли Минхо, даже не думай тормозить.